Guild of Server
Главный Администратор
- Сообщения
- 2 568
- Реакции
- 5 129
1. Юма / Щепчик
2. Marlboro
3. Человек-кинфолк
4. 22
5. Гайя / Духи
6. Парень чуть выше среднего роста. Голубые глаза. Черные волосы.
7. Щепчик простой добытчик из племени вендиго, он старается помогать родичам во всём, что они попросят, а также поддерживает в начинаниях ближнего племени. Спокоен среди своих. Может показаться скрытным или закрытым, но тот просто мало говорит.
8. Навыки в охоте. Лесной житель.
9. Не знает амани. Непонимание людского бытия, ведь всю жизнь прожил среди гару и своих соплеменников.
10. Любит ковыряться в ногтях или зубах.
11. Быть полезным среди гару и подняться в своём статусе.
12. Канакхон и Высшая речь (Понимание)
Глава первая. Дитя на краю ДвораГлава вторая. Та ночь в Тумане
Юма родился в самой глуши Великого Леса, в сердце Предела, далеко от обычных селений канакхона. Родиной ему была небольшая деревня родичей, что прижалась к краю владений септа Вендиго, в лесу, где земля постоянно покрыта снегом и хладом.
Гару всегда селят своих родичей у самой границы каэрна. Достаточно близко, чтобы те были под рукой, и достаточно далеко, чтобы чужак не забрёл на священную землю. Вот на этой меже, между людьми и духами, прошли его первые годы.
Мать у Юмы была из Гару. Суровая охотница Вендиго, чьё имя в деревне очень редко.. Дома она бывала редко. Он и помнил её толком не как мать, а как гостью, что входит в дом вместе с запахом мороза и крови, ведь та была воином и охотницей у оборотней. Зато отец был рядом всегда. Простой родич, человек без дара обращения, но руки у него знали лес лучше, чем некоторые клиаты. Он и воспитывал мальчика.
Едва Юма научился держаться на ногах в снегу, отец стал брать его с собой. Показывал, как читать след,куды идти, как искать тропу и тд. Мальчишка всё впитывал(терпила) молча. Он и вообще-то был неразговорчивый, ронял слова так редко и так тихо, что родичи в шутку прозвали его Щепчиком, будто он не говорит, а только шепчет лесу. Прозвище приклеилось намертво.
С Гару он сталкивался с малых лет, но в свои дела они его не пускали. Видел, как они приходят в деревню, огромные даже в человеческом теле, пахнущие грозой и зверем. Видел, как замолкают взрослые, стоит тем заговорить на своём рыке, от которого у него по спине бежал холодок. Слова он понимал, сам не зная откуда, а вот ответить не мог и не решался. Ему твердили одно. Служи, помогай, не суйся, куда не зовут. Юма служил.
Годам к десяти его взяла к себе старая травница, дальняя родня отца, иль матери, у которой пальцы вечно пахли корой, дымом и горьким варевом. Канакхона книг не пишут, всё передаётся из уст в уста, поэтому старуха учила его так же, как когда-то учили её саму. Юма выучился узнавать травы по листу и запаху, брать их в нужном месте и в нужный срок, толочь, накладывать мази, перевязывать. иль кровь остановить, отогреть обмороженные пальцы, сбить лёгкую хворь. Не самый умелый или опытный травни, но деревне такой уже нужен.
Заодно выучился и бояться, как положено. Когда с низин наползал Туман, деревня бралась за барабаны и били в них день и ночь, чтобы никто не заплутал и чтобы вернулись те, кто ушёл в лес. В Тумане, говорили старики, ходят те, кто крадёт лица. С виду точь-в-точь родичи, а внутри пусто. Гару называли эту дрянь иначе, порчей, Змеем, но мальчишка пока знал только барабаны, маски да страх. К пятнадцати годам Юма вытянулся в молчаливого жилистого подростка. Родич, выросший целиком среди Гару и своих, ни разу не видевший большого людского мира за стеной Великого Леса.
Война у Вендиго не кончается почти никогда.. К тем годам, когда Щепчик подрос, затишью пришёл конец. С низин всё чаще тянуло порчей. К каэрну подбирались твари, которых старики звали бестиями - объявились кровопийцы, что вели себя как хозяева, а вместе с Туманом из леса лезло такое, чему в деревне и имени не подобрали. Своими силами Гару уже не поспевали закрывать каждую брешь. Вот тогда они и начали сбивать родичей в отряды. Кинфолки - охотники, лесорубы, “стражники” и другие - из таких и собирали ватаги. Кого в дозор, кого в загонщики, кого таскать припас и раненых. Щепчика взяли без лишних слов. Следопыт справный, да ещё и в травах смыслит, а в деле от человека, который и рану зашьёт, тропу прочтёт - проку больше, чем от лишнего лучника. Делал, что скажут, вперёд не лез и не отставал, за то его при отряде и держали, хоть по имени толком не помнили. Тихий малый с сумкой трав.
Первые вылазки слиплись у него в памяти в одно. Холод, мокрые ноги, чужая кровь на руках, которую не успеваешь оттереть. Он выучился не смотреть в глаза тем, кого перевязывает, если видно, что не дотянет. Выучился, что от его отваров толк есть, пока рана пустяковая, а дойдёт до распоротого брюха или раздробленной кости, тут уже не травник нужен, а настоящий лекарь, или Гару со звериным заживлением, или никто. Чаще всего рядом не было ни того ни другого.
А потом пришла та ночь, о которой он после старался не думать.
Туман спустился густой, какого давно не помнили. Барабаны в деревне били без роздыху, но из леса всё равно перло. Не одна тварь, не две, целая волна. Кровопийцы гнали перед собой бестий, как пастухи скотину и всё это разом валило на каэрн. Гару дрались страшно, родичи держались как могли. Кинфолков полегло много. Сам он потом не считал, не хотел. Кого порвали на месте, кого уволокли в Туман, и оттуда уже не вернулись. А под утро упал Гару. Большой, из старших, тот, кого Щепчик знал в лицо с малых ле. Над ним завыли. Так Вендиго провожают своих, воем. Юма стоял в стороне, весь в чужой крови и впервые понял по-настоящему, что эти громадины, которых он с детства боялся, тоже умирают.
К утру Туман сошёл. Считали мёртвых, жгли костры, латали тех, кого ещё можно было залатать. Было ему тогда около двадцати. Из той ночи он вышел целым телом, но что-то внутри село и больше не встало. Говорить он стал ещё меньше. Будто раз и навсегда уяснил, что прозевать след теперь это не косулю упустить.
Глава третья. Туда, где земля тише
После той ночи септ долго не мог отдышаться. Родичей недосчитались, Гару стало меньше, а земля вокруг будто перестала быть своей. Туман зачастил, лес у каэрна выбили и вытоптали в стычках, дичь ушла, травы по старым местам брать стало нельзя, всё провоняло порчей. Деревня держалась уже больше по привычке, чем потому, что тут ещё можно было жить.
Первыми заговорили об уходе родичи,ведь гару жить не сложно, а родичам надо сеять, растить детей, выхаживать стариков, для этого нужна земля, которая не убивает. Старшие из кинфолков подолгу сидели у огня и твердили одно и то же на разные лады. Здесь больше нечего держать. Здесь мы доедаем последнее. Решили идти дальше к водице соленой. Говорили, что там, ближе к большой воде, земля тише и сытнее, леса целые, реки полны рыбы, и, может статься, найдётся угол, где септ сумеет встать заново и зализать раны. Кто-то из стариков вспоминал старые сказы про потерянных братьев Вендиго, что когда-то ушли к воде и сгинули, но других вариантов не было.
В дорогу взяли тех, без кого не дойти. Щепчика взяли первым из родичей - кто, как не он, прочтёт незнакомую тропу, найдёт воду, скажет, какую траву рвать, а какую обходить, подлатает сбитые ноги прямо на ходу. Собрал сумку, перебрал снадобья, увязал то немногое, что было своего, и встал в общий ход. Вот с этого и начинается история Щепчика. Парень двадцати двух лет, молчаливый, с сумкой трав за плечом и с именем, которое и не имя толком, а так, шепоток. Идёт за септом к морю, в сторону земли, которую ещё только надо найти, и сам пока не знает, что встретит там совсем не покой. Потом он на время отбился, чтобы изучить новый мир…
Последнее редактирование:
