Рихард родился в Дартадской империи, в приходе святой церкви на южном тракте Эльфера, где храм веками служил единственным приютом для детей, от которых отказывались или которых попросту не могли прокормить. В год его рождения писарь прихода отметил в книге уже седьмого подкидыша за сезон. Неурожай выдался тяжелым, а зима выдалась долгой. Ребенка нашли завернутым в старую холстину, без единой метки, которая могла бы указать на семью или род, записали в книгу так же сухо, как записывали телят и мешки зерна, поступавшие в закрома прихода: «мальчик, около недели от роду, найден у восточных ворот». Имя ему дал служитель не утруждая себя фантазией, просто взяв первое попавшееся из святцев. Так началась жизнь Рихарда, лишенная рода, памяти о крови и единого человека, который был бы связан с ним прочными узами, превосходящими церковный долг накормить и вырастить.
Приют при храме существовал из трезвого расчета, знакомого в Дартаде, вложенное в сироту зерно и молоко окупалось годы спустя, когда мальчик вырастал достаточно, чтобы пойти в послушники или просто отправиться работать на церковные земли. Воспитанников держали скопом в длинных холодных залах с земляным полом, кормили жидкой похлебкой и черствым хлебом, а старшие мальчики устанавливали среди младших собственную иерархию задолго до того, как церковные наставники успевали вмешаться.
Именно там, в тесноте и постоянном полуголоде общего зала, начали проступать в Рихарде черты, которые позже закрепятся за ним до конца жизни. Он видел, как плачут другие дети над разбитой в кровь коленкой, над отнятой коркой хлеба, над соседом по лежанке, не проснувшимся однажды утром от лихорадки, не чувствовав ничего в ответ. Слезы и стоны других воспринимались им как звук, лишенный содержания, вроде скрипа несмазанной телеги: он их слышал, но не находил в себе ничего, что могло бы на них откликнуться. Это было не подавленное чувство, скорее врожденное отсутствие того внутреннего механизма, который заставляет большинство людей беспокоиться при виде чужой боли.
* * *
К шести лет Рихард перестал плакать от побоев, которые щедро раздавали ему старшие мальчики за место у печи или за лишний кусок хлеба. Вместо этого он молча запоминал, кто его ударил, сколько раз и чем именно, а после терпеливо ждал случая ответить тем же с лихвой. К одиннадцати годам его старались обходить стороной даже те, кто был выше на голову и старше на несколько лет, опасались его не за силу, а за то, что тот не умел остановиться. Там, где обычная детская драка заканчивалась разбитым носом и криком о пощаде, Рихард продолжал бить, будто самого слова «хватит» для него не существовало.
В зимний вечер один из старших воспитанников, Освальд, забрал себе его единственное одеяло, Рихард не бросился отвоевывать свое сразу. Три ночи подряд он наблюдал за тем, когда Освальд заснет крепче обычного, лишь затем, улучив момент, избил его, мальчика после этого неделю продержали в лазарете. Когда наставник спросил его, зачем он так поступил, Рихард ответил без запинки и тени раскаяния, что одеяло принадлежало ему. Этого простого объяснения оказалось достаточно, чтобы наставник надолго замолчал, не найдя, чем ему возразить.
Отец Гербольд, настоятель прихода, человек практичный и давно разучившийся удивляться людской природе, приглядывался к Рихарду не один месяц и в итоге пришел к выводу, который многие священники сочли бы кощунственным: в мальчике попросту отсутствовала та искра сострадания, которую проповедники считали неотъемлемой частью человеческой души. Рихард никогда не заступался за слабых, никогда не делился без прямой выгоды, не выказывал горя на похоронах воспитанников, которых сам знал годами. Настоятель не пытался это исправить, многолетний опыт подсказывал ему, что подобные попытки с такими детьми обречены и порой попросту опасны для того, кто их предпринимает. Вместо этого Гербольд решил, что мальчику с такими задатками найдется вполне достойное применение там, где отсутствие жалости не считалось пороком.
* * *
Церковь испокон веков служила Инквизиции поставщиком послушников. Сироты без рода и без семьи, которая стала бы задавать вопросы, представляли собой идеальный материал для этой службы. Отбор в ряды Инквизиции шел по выносливости, холодному нраву и отсутствию того естественного содрогания перед кровью и увечьями, которое останавливало большинство детей.
В тринадцать лет Рихарда вместе с двумя другими воспитанниками отправили в цитадель Инквизиции, где готовили будущих охотников для нужд инквизиторской службы. Занятия строились на дисциплине, недалеко ушедшей от армейской: изнурительные марши по пересеченной местности, часы неподвижного лежания в засаде под дождем, разбор бестийных следов и повадок, работа с арбалетом и коротким клинком, основы травничества для распознавания ядов и меток порчи. Наставники, потрепанные годами службы при Инквизиции и давно потерявшие счет убитым тварям, не питали жалости, воспитанник, не выдержавший темпа обучения, попросту возвращался обратно в приход перебирать зерно и звонить в колокол.
Рихард выдерживал этот темп без видимых усилий, будто пустота, жившая в нем с рождения, находила себе применение. Его интерес к обучению был искренним. Позже, когда обучение дошло до практики на живых пленниках, пойманных убийц и преступниках, которых Инквизиция иногда передавала послушникам для отработки хватки и точности удара, Рихард проявлял то же безразличие. Крики, мольбы о пощаде, попытки разжалобить его историями не производили на него сильного впечатления, слушая их с тем же вниманием, с каким слушал бы шум ветра, колышущего кроны деревьев.
* * *
К шестнадцати годам Рихард был приписан к небольшому отряду, промышлявшему в лесах и предгорьях к югу от Эльфера, землях, где после нескольких неурожайных лет расплодилась мелкая нежить, а обнищавшие деревни все чаще становились добычей тварей и обычных разбойников. Ремесло охотника он не считал призванием и не искал в нем высокого смысла, каким тешили себя иные его товарищи. Для него это было делом, которое он освоил лучше многих и которое давало ему желаемое: законное право убивать без последствий и доступ к брошенному имуществу там, где никто особо не обращал внимание.
Деревни, через которые проходил отряд, встречали охотников с плохо скрываемым страхом и надеждой одновременно. Рихард видел заплаканные лица вдов, потерявших мужей в стычках с тварями, видел детей, оставшихся без крова после нападения, наблюдал за этим горем с тем же ровным безразличием, с каким бы наблюдал за агонией подстреленной бестии.
Формально охотники были обязаны сдавать все найденные в логовах и разоренных домах ценности в казну Инквизиции, однако контроль над глухими лесными вылазками оставался слабым. Рихард же не питал почтения к правилам, которые мешали ему получить желаемое. Начал он по мелочи: монета здесь, серебряная пряжка там. Год от года он смелел по мере того, как убеждался, что старшие охотники не замечают недо сдачи либо предпочитают закрыть на это глаза. Со временем он не гнушался обшаривать даже крестьян в стороне от своих основных дел. Мысль о том, что эти люди и без того лишились почти всего, не останавливала его ни на мгновение: в его картине мира вещь, оставшаяся без присмотра, принадлежала тому, кто первым протянул к ней руку, а чужие слезы над утраченным не сильно его волновали.
Среди младших охотников за ним закрепилась репутация человека, надежного в деле и непроницаемого во всем остальном. С ним не сближались, ведь сближаться было попросту не с кем. Рихард не нуждался в дружбе и в одобрении товарищей. Людей вокруг себя он воспринимал как полезный инструмент или как расходный материал, и это отношение казалось ему естественным порядком вещей.
* * *
Одно из первых серьезных заданий отряда пришлось на позднюю осень. Старостам трех окрестных деревень стало известно, что в заброшенной мельнице у реки скрывается беглый ученик огненного мага. Отряд из шести охотников выдвинулся к мельнице на рассвете, рассчитывая застать мага врасплох, однако тот заметил их раньше срока и первым же заклинанием обрушил стену огня, заставив отряд отступить за жернова.
Пока основная группа отвлекала мага у фасада, Рихард, как и было условлено, обошел мельницу вдоль берега и проник внутрь через полуразрушенный сток для воды в подвале, представлявший собой узкий лаз, о котором маг явно не подумал. Поднявшись бесшумно по лестнице, он увидел мага со спины, тот стоял у окна, сосредоточившись на поддержании огненной магии и совершенно не ожидая удара оттуда, откуда его никто не должен был нанести.
Рихард не стал рисковать открытым боем. Выждав момент, когда пламя у окна на секунду спало, забирая силы мага на новый всплеск огня, он всадил клинок под лопатку, именно в то место, где наставники учили искать промежуток между ребрами. Маг захрипев, попытался развернуться, удар по колдуну вышел слабым и рваным. Рихард отступил на шаг и добил его вторым ударом в горло. Отряд, ворвавшийся в мельницу минуту спустя, застал уже мертвое тело и Рихарда, вытирающего клинок о рукав. Убийство мага принесло лишь приятное удовлетворение от того, что задача была выполнена чисто.
Слухи о Пределе, землях, открытых недавно и лежащих далеко за морем, дошли до южных лесов Эльфера так же, как доходили до многих других регионов Дартадской империи. Инквизиция проявила к этим территориям особый интерес, год от года отправляя туда все больше людей для наблюдения за новыми угодьями, за тварями, которые могли водиться в непроверенных лесах, и ради самой возможности расширить влияние Империи на неосвоенной земле.
Инквизиция, ведавшая охотниками Дартада, распорядилась направить в Предел тех, кто был способен работать без постоянного надзора старших наставников. Рихард подходил по всем критериям: он был достаточно обучен, чтобы не быть обузой, и достаточно отстраненным дома, чтобы его отъезд никто не счел потерей. По прибытии в Предел ему было приказано явиться к Кантию де Монбару, инквизитору, совмещавшему службу церкви с надзором за Дартадской экспансией на новых территориях.
1. Имя персонажа - Рихард
2. OOC ник - Позже
3. Раса персонажа - Человек, Дартадец
4. Возраст - Около 22 лет
5. Внешний вид - Высокий светловолосый мужчина с бледным лицом, холодные голубые глаза направленные вдаль
6. Характер - Скверный и тяжелый нрав, надеется только на себя. Молчалив и ядовит на язык, предпочитает говорить редкими колкими фразами. К заданиям подходит прагматично, не терпит рамок и предписаний, которые мешают получить желаемое
7. Таланты, сильные стороны: Имеет закалку Дартадской инквизиции, осведомлен о слабых местах человека, скрытность и чтение следов
8. Слабости, проблемы, уязвимости: Плохо приспособлен к битве один на один
Последнее редактирование:
на ранг