- Сообщения
- 1
- Реакции
- 1
ООС ИНФОРМАЦИЯ
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
1. Имя: Каэн Aркенфолл.
2. ООС ник: SHEDELFOXX
3. Раса персонажа: Человек
4. Возраст: 27 лет.
5. Вера: К богам относится холодно. Считает, что если они и есть - то им наплевать.
6. Внешний вид: Рост 185 см.
7. Характер:
Каэн Аркенфолл с детства был человеком резким и трудным в общении, но после дня, когда его деревня была разрушена и сожжена, в нём что-то окончательно сломалось и одновременно закалилось. С тех пор его злость и гнев только росли — особенно по отношению к магическим тварям и магам, которых он считает причиной всего произошедшего. Для него это не просто ненависть, а личная клятва, которую он каждый день подтверждает своими поступками.
В отличие от своего брата, Каэн — крайне конфликтный человек. Он не умеет и не хочет решать все мирно: если есть проблема, он идёт в неё напрямую, часто через давление, угрозы или силу. Разговор с ним редко бывает спокойным — он быстро заводится, особенно если чувствует ложь, манипуляцию или несправедливость.
После трагедии он стал смотреть на людей через призму выгоды и пользы. Каэн не доверяет «просто так» и почти всегда задаётся вопросом: что человек может ему дать или отнять. Из-за этого он часто кажется холодным и расчётливым, хотя внутри всё ещё живёт сильная эмоциональная часть, которая периодически вырывается наружу вспышками ярости.
Несмотря на свой сложный характер, Каэн не заноза для окружающих. Он может быть опасным союзником и крайне надёжным в бою: если он выбрал сторону, он идёт до конца. Его сила — в решимости и упрямстве, а слабость — в том, что гнев часто затмевает ему здравый смысл и заставляет действовать слишком резко.
8. Таланты, сильные стороны:
Каэн — не просто вспыльчивый воин, а человек, который сумел превратить свою ярость в инструмент выживания за то время пока проживал в лесу. Он хорошо владеет разнообразным оружием: клинками, холодным оружием ближнего боя - благодаря своему отцу. Он не только умеет им пользоваться, но и тщательно следит за своим снаряжением — чистит, чинит и поддерживает его в рабочем состоянии, понимая, что в бою мелочей не бывает.
Одной из главных его сильных сторон является сильная сила воли которую он развил своей решительностью за всю эту долгую и тяжёлую жизнь. Каэна крайне трудно сломить морально: даже в тяжёлых ситуациях он не отступает и продолжает идти вперёд, если решил что-то для себя.
Также у него развита высокая выносливость. Он способен долго находиться в напряжённых условиях и сохранять боеспособность, что делает его опасным противником в затяжных столкновениях.
Дополнительно Каэн обладает хорошей боевой интуицией — он быстро реагирует на что может быть угрозой и часто действует на рефлексах, что частично компенсирует его импульсивность. Он умеет считывать намерения противника по движениям и не раз выходил из сложных ситуаций именно за счёт скорости реакции.
— практичность. Каэн не любит лишнего: он выбирает простые, но эффективные решения, предпочитает надёжность эффектности. В сражении он не играет — он делает то, что работает.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
Слабости - Сильная зависимость от эмоций — Каэн часто принимает решения под влиянием гнева или сильных чувств, из-за чего теряет "холодную голову" и может рисковать без необходимости. Прямолинейность в действиях — не любит хитрости и сложные схемы, из-за чего более умные противники могут использовать это против него.
Проблемы - Зацикленность на мести — после разрушения деревни его жизнь сильно сосредоточена на ненависти к магам и магическим тварям, из-за чего он игнорирует другие цели и возможности. Трудности с самоконтролем — в конфликтных ситуациях он часто срывается, действует импульсивно и потом сталкивается с последствиями своих решений.
Уязвимости - Сильная реакция на провокации — легко выходит из равновесия из-за слов или действий, связанных с его прошлым и ненавистью к магам и магическим тварям. В такие моменты теряет концентрацию и начинает действовать на эмоциях. Проблемы с контролем дистанции в бою — предпочитает сближаться и давить противника, из-за чего может попадать под более техничные атаки и пропускать удары.
10. Привычки:
Во время ходьбы или ожидания он часто перекручивает рукоять оружия в руке или поправляет снаряжение, даже если в этом нет необходимости.
Говорит коротко и по делу, часто обрывает фразы, если считает разговор пустым или раздражающим.
Привык стоять так, чтобы всегда видеть возможную опасность — выбирает места у стен, углов или с обзором на вход.
Перед боем или конфликтом слегка «разогревается» — напрягает тело, двигает плечами, как будто готовит себя к удару.
11. Мечты, желания, цели:
Цель — месть магам и тварям, особенно магам. Главная движущая сила Каэна. Он хочет найти и убить тех, кто причастен к разрушению его деревни и убил его семью, а также всех, кого считает подобными им.
Желание — сила и контроль. Каэн хочет стать достаточно сильным, чтобы больше никогда не оказаться беспомощным. Для него сила — это способ защитить себя, своих близких и не позволить повториться прошлому.
"Скрытая" мечта — покой. Несмотря на всю ненависть, глубоко внутри он хочет мира, где не нужно постоянно сражаться и жить в гневе, но сам себе в этом почти не признаётся.
12. языки, которые знает персонаж:
Кригский - родной
Амани - второстепенный
Отец обучал нас без лишней сентиментальности. Мне он сказал прямо:
— Ты, Каэн — булава. Ты бьёшь первым, бьёшь сильно и не думаешь. Если начнёшь думать — умрёшь.
Мне это подходило идеально. Я никогда не любил думать подолгу. Увидел цель — ударил. Не получилось — ударь ещё раз. Мать однажды сказала: «Альдрик, он же себе руку вывихнет». Отец только усмехнулся: «Вывихнет — вправим. Лучше сейчас, чем в бою, когда вправить будет некому».
Я тогда не понял этой шутки. Потом понял слишком хорошо.
Ардену отец говорил другое. «Ты, Арден — нож. Тихо, незаметно, точно. Твоя задача — не быть быстрее врага. Твоя задача — быть там, где он тебя не ждёт». Я слушал краем уха, но не завидовал. У каждого своя роль. Я — стена. Брат — клинок. Стена падает последней. Или не падает вообще.
По вечерам мать ставила на стол горячий хлеб с тмином. Отец доставал свою старую лютню — инструмент, который пережил с ним три кампании, одну осаду и два пожара. Он играл ужасно. Фальшивил, путал аккорды, иногда забывал слова посреди куплета. Но никто не смеялся. Потому что когда отец играл, он переставал быть бывшим наёмником. Он становился просто мужчиной, который любит свою жену и гордится сыновьями.
Я запомнил эти вечера как лучшие в жизни. Я не знал тогда, что лучшие вещи — самые хрупкие.
Мне было шестнадцать. Ардену — тринадцать. Это случилось в середине лета.
Тепло стояло такое, что даже мох на северной стороне дома начал подсыхать. Я к тому времени уже был выше отца на полголовы — плечистый, с руками, которые привыкли к топору и мечу. Арден — поджарый, жилистый, с вечно растрёпанными русыми волосами, похожий больше на мать, чем на меня или отца.
В тот день мы с отцом ходили в лес — проверить капканы и заодно прибить новую перекладину в старой охотничьей землянке, которую он держал про запас. «Никогда не знаешь, когда пригодится», — бормотал он. Я потом часто думал: может, отец что-то предчувствовал? Может, старая наёмничья жилка подсказывала ему — готовь убежище?
Мы вернулись к обеду. Небо было чистое. Я поднял голову на полпути к околице — просто потому, что любил смотреть на облака. И замер.
Небо меняло цвет. С голубого на сизый, с сизого на лиловый, с лилового на фиолетовый — неестественный, больной, какой-то даже на вкус мерзкий.
— Отец, — сказал я тихо.
Он поднял голову. И я увидел, как его лицо превратилось из усталого и добродушного в каменное — то лицо, которое я никогда раньше не видел. Лицо человека, который много раз стоял перед смертью и знает, что она не приходит с пустыми руками.
— Бегом, — сказал он чужим голосом. — В деревню. Сейчас же.
Маг материализовался из воздуха — или из того фиолетового разрыва, который расползся по небу, как гнилая рана. Он был высок. Очень высок. В лохмотьях, которые колыхались без ветра, и с руками, которые светились изнутри, будто под кожей у него горели угли.
Он не кричал. Не объявлял имён. Не требовал выкупа или покорности. Он просто поднял одну руку — и дом старосты лопнул как переспелая тыква. С треском, с фейерверком искр, с криками людей, которые не успели выбежать.
Тихий Лог загорелся за минуту. Дома здесь стояли близко друг к другу — экономили место, экономили тепло. В этот день это экономило смерть.
— К погребу! — заорал отец, хватая нас за плечи. Не за руки — за плечи, как нашкодивших щенков, чтобы не вырвались. — За мной, оба! Быстро-быстро!
Мы бежали. Я — впереди, пригнувшись, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Арден — за мной, спотыкаясь, но не падая. Отец — последним, прикрывая спины.
Мать была в доме. Она всегда была в доме в это время — пекла хлеб. Я услышал её крик. Один. Потом — тишина.
Отец остановился на секунду. Секунду, которая растянулась в вечность. Посмотрел на горящий дом. Посмотрел на нас.
— Я за ней, — сказал он голосом, в котором не осталось ничего живого. — Вы — в погреб. Сидите тихо. Не вылезайте, даже если услышите мои крики. Ничего не трогайте. Ждите. Утро. Запомнили? Ждите утро.
Я хотел сказать что-то — возразить, пойти с ним. Но он уже развернулся и исчез в дыму, прихрамывая так сильно, как я никогда не видел.
Погреб был тесный, тёмный и пах сырой землёй. Я затащил брата внутрь и задвинул тяжёлый засов — тот самый, который мы с отцом ставили прошлой осенью. «На случай зимы», — говорил тогда он. Не на случай магов.
Мы сидели в темноте. Сверху гремело, трещало, визжало — этот звук невозможно описать словами. Я пробовал потом много раз — и каждый раз язык не слушался. Это был звук горящей жизни. Не дерева. Жизни.
Я обнял брата и прижал к груди так сильно, что захрустели его рёбра. Арден не плакал. Я не плакал. Я просто считал секунды. Раз… два… четыре… десять… через триста двадцать семь ударов сердца погреб перестал содрогаться.
Тишина. Абсолютная. Такая, что звенит в ушах и заставляет проверять — а не оглох ли ты?
Мы не вылезали до утра. Хотя дыма уже не было. Хотя огонь стих. Хотя Арден шептал: «Каэн, нам надо…». Я сидел каменный, сжимая брата, и повторял: «Ждём утро. Отец сказал утро».
Отец не вернулся. Ни в полночь, ни под утро, ни на рассвете.
Мы выбрались на заре. Мир стал серым. Не потому, что утро было пасмурным — потому что пепел затянул всё: небо, землю, деревья, даже воду в колодце. Тихий Лог превратился в кладбище. Ни одного целого дома. Ни одного живого человека.
Я искал родителей четыре часа. Руками, разгребая горячие ещё головешки, обжигая ладони, не чувствуя боли. Нашёл отцовский пояс — кожа обуглилась до хрупкости, пряжка оплавилась в бесформенную каплю металла. Материно кольцо — тонкое серебряное колечко, которое превратилось в горошину расплава. Упало на пепел и застыло слезой.
Я сжал их в кулаке и пошёл к брату.
Арден стоял на коленях посреди того места, где раньше был наш двор. Не плакал. Просто смотрел.
Я опустился рядом. Не сказал ни слова. Что тут скажешь?
Он не говорил трое суток. Совсем. Ни слова. Я сначала пытался его разговорить — злился, кричал, потом сам замолкал. На третью ночь мы сидели у костра, который я развёл в лесу, в двух милях от того, что осталось от деревни. Долго молчали. Потом Арден посмотрел на меня — и сказал ровно, почти без интонации:
— Мы убьём их всех. Каждого, кто умеет колдовать. Или умрём. Другого не дано.
Я не ответил. Протянул руку, сжал братское плечо и кивнул.
В ту ночь я поклялся себе. Не перед богами — перед пеплом. Я найду того мага. И не только его. Каждый, кто носит магию в крови, заплатит за Тихий Лог. Я не знал тогда, сколько лет это займёт. Но знал, что не отступлю.
Землянка, которую отец держал «на всякий случай», стала нашим домом на три года.
Мне было шестнадцать, когда мы туда вошли. Ардену — тринадцать. Мне стало девятнадцать, когда мы вышли. Ардену — шестнадцать.
Три кригских зимы — с ветрами, которые продувают до костей, с волками, которые по ночам подходят близко, с голодом, который грызёт живот независимо от того, сколько мяса ты съел на ужин.
Я взял на себя всю тяжёлую работу. Я рубил дрова, охотился, чинил крышу, которая постоянно протекала. Мои руки превратились в сплошные мозоли и шрамы. Я перестал замечать боль.
Я превратился в зверя. Не внешне — внутри. Злость кипела во мне постоянно. Если бы не Арден, я бы сорвался давно — на первой случайной повозке или на первом незнакомце, который посмотрел бы не так.
Но Арден был рядом. Мелкий, тощий, вечно растрёпанный. Он варил похлёбку из того, что я приносил — иногда из зайца, иногда из птицы, иногда просто из крапивы и кореньев. Он лечил мои раны, чинил одежду и — самое главное — останавливал меня в те мгновения, когда я был готов наделать глупостей.
— Каэн, дыши, — говорил он, кладя руку на моё плечо.
И я дышал. Сжимал кулаки, закрывал глаза, делал вдох. Потом выдох. Потом ещё один.
Мы почти не говорили о Тихом Логе. Ни к чему. Я помнил всё. Каждую деталь: цвет неба, запах гари, отцовскую хромоту в дыму. Я не боялся забыть. Я боялся, что однажды боль утихнет. А без боли месть теряет смысл.
Раз в месяц мы выбирались в Серый Мост — вонючий городишко, где можно было продать шкуры и купить соль, хлеб и самое важное — новости. Новости были всегда плохие. Маги не исчезали. Они плодились, объединялись в круги и ордены, дрались за власть, а между делом — жгли деревни. Другие деревни. Не наши.
Пока не наши.
Я копил. Каждый серебряный обол, каждый медяк — в старый кисет, который носил на поясе. Я не тратил на таверны, на женщин, на тёплую одежду. Мы ходили в лохмотьях дольше, чем следовало. Я спал на голой земле, когда землянка промерзала насквозь. Мне было всё равно на комфорт. Я копил на месть.
Арден копил тоже. Но я не позволял брату голодать. Свою порцию всегда делил. Я был старшим. Это значило, что я отвечаю за всё.
Я откопал шкатулку обожжёнными руками. Открыл.
Там было: двадцать три серебряные монеты, старая карта Кригских земель с пометками на полях и — главное — два клинка. Отцовские. Не парадные, не наградные — простые, рабочие мечи из хорошей стали, с потёртыми рукоятями и глубокими царапинами на лезвиях. На одном была выцарапана буква «А», на другом — «Э». Альдрик и Элинор. Отец называл их «наши имена».
Я взял тот, что с «А». Арден — с «Э». Мы не говорили вслух, что это значит. Но поняли оба.
Через два года, когда мне исполнилось девятнадцать, а Ардену — шестнадцать, мы накопили достаточно, чтобы купить два настоящих боевых клинка из серебряной стали. Дорогих. Почти неподъёмно дорогих. Пришлось продать всё, кроме отцовского наследства — шкуры, старые мечи, даже тёплые плащи. Месяц ходили полуголодными. Но оно того стоило.
— Говорят, серебряная сталь режет магию, — сказал кузнец, когда отдавал мечи. — Не знаю, правда ли. Но режет она отлично. Проверено.
Я усмехнулся, взвешивая клинок в руке.
— Проверим.
Я надел новый меч на правое бедро. Отцовский — слева, как запасной. Теперь я носил смерть в двух экземплярах.
Я оглянулся на землянку — три года жизни, три года леса, три года, когда я учился не просто бить, а бить первым. Я не оставил там ничего, кроме пустоты и пепла в сердце.
Три года в лесу. Три зимы, три весны, три раза, когда я смотрел на звёзды и спрашивал себя: «А что дальше?»
Мы копили. Мы ждали. Но ждать вечно — не для меня. Я не камень. Я — булава. Булава бьёт. А не лежит в земле и не ржавеет.
Всё решили три вещи. Три, одна за другой, как удары сердца перед дракой.
— Туда, — сказал я, затягивая ремни на поясе.
— Туда, — кивнул Арден.
Мы шли месяц. Иногда — пешком, иногда — на попутных повозках, заплатив шкурой или работой. Я охранял, Арден готовил. Никто к нам не лез — вид у нас был такой, что даже разбойники предпочитали обойти стороной. Особенно мой вид. Тяжёлый взгляд, квадратная челюсть, руки, которые не разжимаются даже во сне.
По ночам, у костра, Арден иногда напевал. Без слов. Просто мелодию — ту самую, которую отец играл на лютне. Искажённую, фальшивую, но узнаваемую. Я слушал, сжимал рукоять меча и смотрел на звёзды. И думал о том, что где-то там, среди этих звёзд, может быть, есть место, где мать всё ещё печёт хлеб, а отец фальшивит на своей проклятой лютне.
На двадцатый день пути Арден спросил:
— Не боишься?
Я долго не отвечал. Потом повернулся к брату. В моих глазах горело что-то очень старое и очень тяжёлое. Не страх. Не ярость. Что-то другое.
— Я боюсь только одного, — сказал я. — Что однажды мы перестанем помнить их лица. Матери. Отца. А без памяти — зачем всё это?
Арден промолчал. Я знал, что он помнит. Арден помнил всё до мельчайших подробностей: запах маминого хлеба, отцовскую хромоту, цвет неба в тот день, когда оно стало фиолетовым. Но и я помнил. И не собирался забывать. Никогда.
На тридцать первый день мы увидели земли Хаккмари. Высокие зелёные холмы. Место, где маги не прятались.
Я остановился. Положил руку на эфес нового меча. Выдохнул. Вдохнул полной грудью — в первый раз за три года.
— Ну что, брат, — сказал я, и в моём голосе не было сомнений. — Пора показать им, что бывает, когда жгут дома простых людей.
— Пора, — ответил Арден.
Впереди была война. Моя война. Личная, никому не нужная и абсолютно святая для нас двоих.
И она только начиналась.
________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
КРОВНЫЙ БРАТ
Арден Аркенфолл -
https://forum.votive-rp.com/threads...uchka-oxotnik-na-magov-arden-arkenfoll.22484/
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
1. Имя: Каэн Aркенфолл.
2. ООС ник: SHEDELFOXX
3. Раса персонажа: Человек
4. Возраст: 27 лет.
5. Вера: К богам относится холодно. Считает, что если они и есть - то им наплевать.
6. Внешний вид: Рост 185 см.
7. Характер:
Каэн Аркенфолл с детства был человеком резким и трудным в общении, но после дня, когда его деревня была разрушена и сожжена, в нём что-то окончательно сломалось и одновременно закалилось. С тех пор его злость и гнев только росли — особенно по отношению к магическим тварям и магам, которых он считает причиной всего произошедшего. Для него это не просто ненависть, а личная клятва, которую он каждый день подтверждает своими поступками.
В отличие от своего брата, Каэн — крайне конфликтный человек. Он не умеет и не хочет решать все мирно: если есть проблема, он идёт в неё напрямую, часто через давление, угрозы или силу. Разговор с ним редко бывает спокойным — он быстро заводится, особенно если чувствует ложь, манипуляцию или несправедливость.
После трагедии он стал смотреть на людей через призму выгоды и пользы. Каэн не доверяет «просто так» и почти всегда задаётся вопросом: что человек может ему дать или отнять. Из-за этого он часто кажется холодным и расчётливым, хотя внутри всё ещё живёт сильная эмоциональная часть, которая периодически вырывается наружу вспышками ярости.
Несмотря на свой сложный характер, Каэн не заноза для окружающих. Он может быть опасным союзником и крайне надёжным в бою: если он выбрал сторону, он идёт до конца. Его сила — в решимости и упрямстве, а слабость — в том, что гнев часто затмевает ему здравый смысл и заставляет действовать слишком резко.
8. Таланты, сильные стороны:
Каэн — не просто вспыльчивый воин, а человек, который сумел превратить свою ярость в инструмент выживания за то время пока проживал в лесу. Он хорошо владеет разнообразным оружием: клинками, холодным оружием ближнего боя - благодаря своему отцу. Он не только умеет им пользоваться, но и тщательно следит за своим снаряжением — чистит, чинит и поддерживает его в рабочем состоянии, понимая, что в бою мелочей не бывает.
Одной из главных его сильных сторон является сильная сила воли которую он развил своей решительностью за всю эту долгую и тяжёлую жизнь. Каэна крайне трудно сломить морально: даже в тяжёлых ситуациях он не отступает и продолжает идти вперёд, если решил что-то для себя.
Также у него развита высокая выносливость. Он способен долго находиться в напряжённых условиях и сохранять боеспособность, что делает его опасным противником в затяжных столкновениях.
Дополнительно Каэн обладает хорошей боевой интуицией — он быстро реагирует на что может быть угрозой и часто действует на рефлексах, что частично компенсирует его импульсивность. Он умеет считывать намерения противника по движениям и не раз выходил из сложных ситуаций именно за счёт скорости реакции.
— практичность. Каэн не любит лишнего: он выбирает простые, но эффективные решения, предпочитает надёжность эффектности. В сражении он не играет — он делает то, что работает.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
Слабости - Сильная зависимость от эмоций — Каэн часто принимает решения под влиянием гнева или сильных чувств, из-за чего теряет "холодную голову" и может рисковать без необходимости. Прямолинейность в действиях — не любит хитрости и сложные схемы, из-за чего более умные противники могут использовать это против него.
Проблемы - Зацикленность на мести — после разрушения деревни его жизнь сильно сосредоточена на ненависти к магам и магическим тварям, из-за чего он игнорирует другие цели и возможности. Трудности с самоконтролем — в конфликтных ситуациях он часто срывается, действует импульсивно и потом сталкивается с последствиями своих решений.
Уязвимости - Сильная реакция на провокации — легко выходит из равновесия из-за слов или действий, связанных с его прошлым и ненавистью к магам и магическим тварям. В такие моменты теряет концентрацию и начинает действовать на эмоциях. Проблемы с контролем дистанции в бою — предпочитает сближаться и давить противника, из-за чего может попадать под более техничные атаки и пропускать удары.
10. Привычки:
Во время ходьбы или ожидания он часто перекручивает рукоять оружия в руке или поправляет снаряжение, даже если в этом нет необходимости.
Говорит коротко и по делу, часто обрывает фразы, если считает разговор пустым или раздражающим.
Привык стоять так, чтобы всегда видеть возможную опасность — выбирает места у стен, углов или с обзором на вход.
Перед боем или конфликтом слегка «разогревается» — напрягает тело, двигает плечами, как будто готовит себя к удару.
11. Мечты, желания, цели:
Цель — месть магам и тварям, особенно магам. Главная движущая сила Каэна. Он хочет найти и убить тех, кто причастен к разрушению его деревни и убил его семью, а также всех, кого считает подобными им.
Желание — сила и контроль. Каэн хочет стать достаточно сильным, чтобы больше никогда не оказаться беспомощным. Для него сила — это способ защитить себя, своих близких и не позволить повториться прошлому.
"Скрытая" мечта — покой. Несмотря на всю ненависть, глубоко внутри он хочет мира, где не нужно постоянно сражаться и жить в гневе, но сам себе в этом почти не признаётся.
12. языки, которые знает персонаж:
Кригский - родной
Амани - второстепенный
| ИСТОРИЯ |
Глава первая.
Дом Аркенфоллов стоял на отшибе. Я не любил соседей — точнее, любил, но не вплотную. Отец говаривал: «Держи врага близко, а друга — ещё ближе, но оставь между вами место, чтобы разбежаться, если что». У нас был свой колодец, свой огород, свой сарай для дров и маленький двор, где мы с Арденом учились фехтовать палками. Мне было десять, ему — семь. Я лупил со всей дури, он уворачивался и падал, но никогда не плакал при отце. Только потом, когда мы оставались одни.Отец обучал нас без лишней сентиментальности. Мне он сказал прямо:
— Ты, Каэн — булава. Ты бьёшь первым, бьёшь сильно и не думаешь. Если начнёшь думать — умрёшь.
Мне это подходило идеально. Я никогда не любил думать подолгу. Увидел цель — ударил. Не получилось — ударь ещё раз. Мать однажды сказала: «Альдрик, он же себе руку вывихнет». Отец только усмехнулся: «Вывихнет — вправим. Лучше сейчас, чем в бою, когда вправить будет некому».
Я тогда не понял этой шутки. Потом понял слишком хорошо.
Ардену отец говорил другое. «Ты, Арден — нож. Тихо, незаметно, точно. Твоя задача — не быть быстрее врага. Твоя задача — быть там, где он тебя не ждёт». Я слушал краем уха, но не завидовал. У каждого своя роль. Я — стена. Брат — клинок. Стена падает последней. Или не падает вообще.
По вечерам мать ставила на стол горячий хлеб с тмином. Отец доставал свою старую лютню — инструмент, который пережил с ним три кампании, одну осаду и два пожара. Он играл ужасно. Фальшивил, путал аккорды, иногда забывал слова посреди куплета. Но никто не смеялся. Потому что когда отец играл, он переставал быть бывшим наёмником. Он становился просто мужчиной, который любит свою жену и гордится сыновьями.
Я запомнил эти вечера как лучшие в жизни. Я не знал тогда, что лучшие вещи — самые хрупкие.
Глава вторая. И пришёл он...
Мне было шестнадцать. Ардену — тринадцать. Это случилось в середине лета.
Тепло стояло такое, что даже мох на северной стороне дома начал подсыхать. Я к тому времени уже был выше отца на полголовы — плечистый, с руками, которые привыкли к топору и мечу. Арден — поджарый, жилистый, с вечно растрёпанными русыми волосами, похожий больше на мать, чем на меня или отца.
В тот день мы с отцом ходили в лес — проверить капканы и заодно прибить новую перекладину в старой охотничьей землянке, которую он держал про запас. «Никогда не знаешь, когда пригодится», — бормотал он. Я потом часто думал: может, отец что-то предчувствовал? Может, старая наёмничья жилка подсказывала ему — готовь убежище?
Мы вернулись к обеду. Небо было чистое. Я поднял голову на полпути к околице — просто потому, что любил смотреть на облака. И замер.
Небо меняло цвет. С голубого на сизый, с сизого на лиловый, с лилового на фиолетовый — неестественный, больной, какой-то даже на вкус мерзкий.
— Отец, — сказал я тихо.
Он поднял голову. И я увидел, как его лицо превратилось из усталого и добродушного в каменное — то лицо, которое я никогда раньше не видел. Лицо человека, который много раз стоял перед смертью и знает, что она не приходит с пустыми руками.
— Бегом, — сказал он чужим голосом. — В деревню. Сейчас же.
Маг материализовался из воздуха — или из того фиолетового разрыва, который расползся по небу, как гнилая рана. Он был высок. Очень высок. В лохмотьях, которые колыхались без ветра, и с руками, которые светились изнутри, будто под кожей у него горели угли.
Он не кричал. Не объявлял имён. Не требовал выкупа или покорности. Он просто поднял одну руку — и дом старосты лопнул как переспелая тыква. С треском, с фейерверком искр, с криками людей, которые не успели выбежать.
Тихий Лог загорелся за минуту. Дома здесь стояли близко друг к другу — экономили место, экономили тепло. В этот день это экономило смерть.
— К погребу! — заорал отец, хватая нас за плечи. Не за руки — за плечи, как нашкодивших щенков, чтобы не вырвались. — За мной, оба! Быстро-быстро!
Мы бежали. Я — впереди, пригнувшись, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Арден — за мной, спотыкаясь, но не падая. Отец — последним, прикрывая спины.
Мать была в доме. Она всегда была в доме в это время — пекла хлеб. Я услышал её крик. Один. Потом — тишина.
Отец остановился на секунду. Секунду, которая растянулась в вечность. Посмотрел на горящий дом. Посмотрел на нас.
— Я за ней, — сказал он голосом, в котором не осталось ничего живого. — Вы — в погреб. Сидите тихо. Не вылезайте, даже если услышите мои крики. Ничего не трогайте. Ждите. Утро. Запомнили? Ждите утро.
Я хотел сказать что-то — возразить, пойти с ним. Но он уже развернулся и исчез в дыму, прихрамывая так сильно, как я никогда не видел.
Погреб был тесный, тёмный и пах сырой землёй. Я затащил брата внутрь и задвинул тяжёлый засов — тот самый, который мы с отцом ставили прошлой осенью. «На случай зимы», — говорил тогда он. Не на случай магов.
Мы сидели в темноте. Сверху гремело, трещало, визжало — этот звук невозможно описать словами. Я пробовал потом много раз — и каждый раз язык не слушался. Это был звук горящей жизни. Не дерева. Жизни.
Я обнял брата и прижал к груди так сильно, что захрустели его рёбра. Арден не плакал. Я не плакал. Я просто считал секунды. Раз… два… четыре… десять… через триста двадцать семь ударов сердца погреб перестал содрогаться.
Тишина. Абсолютная. Такая, что звенит в ушах и заставляет проверять — а не оглох ли ты?
Мы не вылезали до утра. Хотя дыма уже не было. Хотя огонь стих. Хотя Арден шептал: «Каэн, нам надо…». Я сидел каменный, сжимая брата, и повторял: «Ждём утро. Отец сказал утро».
Отец не вернулся. Ни в полночь, ни под утро, ни на рассвете.
Глава третья. Те, кто остались.
Мы выбрались на заре. Мир стал серым. Не потому, что утро было пасмурным — потому что пепел затянул всё: небо, землю, деревья, даже воду в колодце. Тихий Лог превратился в кладбище. Ни одного целого дома. Ни одного живого человека.
Я искал родителей четыре часа. Руками, разгребая горячие ещё головешки, обжигая ладони, не чувствуя боли. Нашёл отцовский пояс — кожа обуглилась до хрупкости, пряжка оплавилась в бесформенную каплю металла. Материно кольцо — тонкое серебряное колечко, которое превратилось в горошину расплава. Упало на пепел и застыло слезой.
Я сжал их в кулаке и пошёл к брату.
Арден стоял на коленях посреди того места, где раньше был наш двор. Не плакал. Просто смотрел.
Я опустился рядом. Не сказал ни слова. Что тут скажешь?
Он не говорил трое суток. Совсем. Ни слова. Я сначала пытался его разговорить — злился, кричал, потом сам замолкал. На третью ночь мы сидели у костра, который я развёл в лесу, в двух милях от того, что осталось от деревни. Долго молчали. Потом Арден посмотрел на меня — и сказал ровно, почти без интонации:
— Мы убьём их всех. Каждого, кто умеет колдовать. Или умрём. Другого не дано.
Я не ответил. Протянул руку, сжал братское плечо и кивнул.
В ту ночь я поклялся себе. Не перед богами — перед пеплом. Я найду того мага. И не только его. Каждый, кто носит магию в крови, заплатит за Тихий Лог. Я не знал тогда, сколько лет это займёт. Но знал, что не отступлю.
Глава четвёртая. Три года в лесу.
Землянка, которую отец держал «на всякий случай», стала нашим домом на три года.
Мне было шестнадцать, когда мы туда вошли. Ардену — тринадцать. Мне стало девятнадцать, когда мы вышли. Ардену — шестнадцать.
Три кригских зимы — с ветрами, которые продувают до костей, с волками, которые по ночам подходят близко, с голодом, который грызёт живот независимо от того, сколько мяса ты съел на ужин.
Я взял на себя всю тяжёлую работу. Я рубил дрова, охотился, чинил крышу, которая постоянно протекала. Мои руки превратились в сплошные мозоли и шрамы. Я перестал замечать боль.
Я превратился в зверя. Не внешне — внутри. Злость кипела во мне постоянно. Если бы не Арден, я бы сорвался давно — на первой случайной повозке или на первом незнакомце, который посмотрел бы не так.
Но Арден был рядом. Мелкий, тощий, вечно растрёпанный. Он варил похлёбку из того, что я приносил — иногда из зайца, иногда из птицы, иногда просто из крапивы и кореньев. Он лечил мои раны, чинил одежду и — самое главное — останавливал меня в те мгновения, когда я был готов наделать глупостей.
— Каэн, дыши, — говорил он, кладя руку на моё плечо.
И я дышал. Сжимал кулаки, закрывал глаза, делал вдох. Потом выдох. Потом ещё один.
Мы почти не говорили о Тихом Логе. Ни к чему. Я помнил всё. Каждую деталь: цвет неба, запах гари, отцовскую хромоту в дыму. Я не боялся забыть. Я боялся, что однажды боль утихнет. А без боли месть теряет смысл.
Раз в месяц мы выбирались в Серый Мост — вонючий городишко, где можно было продать шкуры и купить соль, хлеб и самое важное — новости. Новости были всегда плохие. Маги не исчезали. Они плодились, объединялись в круги и ордены, дрались за власть, а между делом — жгли деревни. Другие деревни. Не наши.
Пока не наши.
Я копил. Каждый серебряный обол, каждый медяк — в старый кисет, который носил на поясе. Я не тратил на таверны, на женщин, на тёплую одежду. Мы ходили в лохмотьях дольше, чем следовало. Я спал на голой земле, когда землянка промерзала насквозь. Мне было всё равно на комфорт. Я копил на месть.
Арден копил тоже. Но я не позволял брату голодать. Свою порцию всегда делил. Я был старшим. Это значило, что я отвечаю за всё.
Глава пятая. Отцовское наследство.
Через год после пожара мы вернулись на пепелище — уже сознательно, не в поисках тел, а в поисках того, что могло сохраниться. Я знал, что искать. Альдрик был человеком предусмотрительным. Под камнем очага, в жестяной шкатулке, лежало то, что он называл «на чёрный день».Я откопал шкатулку обожжёнными руками. Открыл.
Там было: двадцать три серебряные монеты, старая карта Кригских земель с пометками на полях и — главное — два клинка. Отцовские. Не парадные, не наградные — простые, рабочие мечи из хорошей стали, с потёртыми рукоятями и глубокими царапинами на лезвиях. На одном была выцарапана буква «А», на другом — «Э». Альдрик и Элинор. Отец называл их «наши имена».
Я взял тот, что с «А». Арден — с «Э». Мы не говорили вслух, что это значит. Но поняли оба.
Через два года, когда мне исполнилось девятнадцать, а Ардену — шестнадцать, мы накопили достаточно, чтобы купить два настоящих боевых клинка из серебряной стали. Дорогих. Почти неподъёмно дорогих. Пришлось продать всё, кроме отцовского наследства — шкуры, старые мечи, даже тёплые плащи. Месяц ходили полуголодными. Но оно того стоило.
— Говорят, серебряная сталь режет магию, — сказал кузнец, когда отдавал мечи. — Не знаю, правда ли. Но режет она отлично. Проверено.
Я усмехнулся, взвешивая клинок в руке.
— Проверим.
Я надел новый меч на правое бедро. Отцовский — слева, как запасной. Теперь я носил смерть в двух экземплярах.
Глава шестая. Дорога в Заокеанье.
Мы ушли на заре.Я оглянулся на землянку — три года жизни, три года леса, три года, когда я учился не просто бить, а бить первым. Я не оставил там ничего, кроме пустоты и пепла в сердце.
Три года в лесу. Три зимы, три весны, три раза, когда я смотрел на звёзды и спрашивал себя: «А что дальше?»
Мы копили. Мы ждали. Но ждать вечно — не для меня. Я не камень. Я — булава. Булава бьёт. А не лежит в земле и не ржавеет.
Всё решили три вещи. Три, одна за другой, как удары сердца перед дракой.
— Туда, — сказал я, затягивая ремни на поясе.
— Туда, — кивнул Арден.
Мы шли месяц. Иногда — пешком, иногда — на попутных повозках, заплатив шкурой или работой. Я охранял, Арден готовил. Никто к нам не лез — вид у нас был такой, что даже разбойники предпочитали обойти стороной. Особенно мой вид. Тяжёлый взгляд, квадратная челюсть, руки, которые не разжимаются даже во сне.
По ночам, у костра, Арден иногда напевал. Без слов. Просто мелодию — ту самую, которую отец играл на лютне. Искажённую, фальшивую, но узнаваемую. Я слушал, сжимал рукоять меча и смотрел на звёзды. И думал о том, что где-то там, среди этих звёзд, может быть, есть место, где мать всё ещё печёт хлеб, а отец фальшивит на своей проклятой лютне.
На двадцатый день пути Арден спросил:
— Не боишься?
Я долго не отвечал. Потом повернулся к брату. В моих глазах горело что-то очень старое и очень тяжёлое. Не страх. Не ярость. Что-то другое.
— Я боюсь только одного, — сказал я. — Что однажды мы перестанем помнить их лица. Матери. Отца. А без памяти — зачем всё это?
Арден промолчал. Я знал, что он помнит. Арден помнил всё до мельчайших подробностей: запах маминого хлеба, отцовскую хромоту, цвет неба в тот день, когда оно стало фиолетовым. Но и я помнил. И не собирался забывать. Никогда.
На тридцать первый день мы увидели земли Хаккмари. Высокие зелёные холмы. Место, где маги не прятались.
Я остановился. Положил руку на эфес нового меча. Выдохнул. Вдохнул полной грудью — в первый раз за три года.
— Ну что, брат, — сказал я, и в моём голосе не было сомнений. — Пора показать им, что бывает, когда жгут дома простых людей.
— Пора, — ответил Арден.
Впереди была война. Моя война. Личная, никому не нужная и абсолютно святая для нас двоих.
И она только начиналась.
________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
КРОВНЫЙ БРАТ
Арден Аркенфолл -
https://forum.votive-rp.com/threads...uchka-oxotnik-na-magov-arden-arkenfoll.22484/
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
Последнее редактирование:
