[Пороховед | Маньяк (вор+грабитель) | Подрывник | Воин-выпускник | Проповедник] Гадра ибн Залим — Тысяча И Одна Ночь.
Имена, прозвища, прочее:Абу-Нар, иногда Гадра ибн Залим; имя при рождении – Джафар ибн Халид аль-Сулайми (отказался от него при прохождении иститабы, считая его именем джахиля);
Раса:
Человек (ханади, народность центральных регионов Арвароха).
Возраст:
33 года.
Внешность:
Сухощавый смуглый мужчина с чёрной и длинной бородой.
Характер:
Изуве́р
Существительное
- Человек, который в религиозной нетерпимости доходит до крайней жестокости; яростный фанатик
Таланты, сильные стороны:
— Потомственный кузнец и оружейник: разбирается в металлах, умеет ковать, чинить и калить оружие, знает свойства различных руд и сплавов.
— Саххар: единственный в ячейке, кто досконально знает процесс производства заррата — от вымачивания селитры до сушки и смешивания компонентов. Понимает принцип работы пороха на практическом уровне, хотя не владеет алхимической теорией.
— Прирождённый лидер: обладает непререкаемым авторитетом, умеет держать дисциплину в разношёрстной группе изгоев без крика и лишнего насилия.
— Знание Резаруса изнутри: пережив допрос, побег и годы подполья, он понимает методы храмовников и умеет их обходить.
— Физическая выносливость: несмотря на травмы, способен совершать долгие переходы, обходиться без сна и еды дольше среднего бойца.
— Религиозная подготовка: обучен читать и толковать тексты в духе "Ахль ат-Таухид", может проводить иститабу, читать проповеди и разрешать спорные вопросы в рамках доктрины.
Слабости, проблемы, уязвимости:
— Клеймо еретика: любая проверка со стороны арварохских властей или их союзников означает немедленный арест и казнь. Он никогда не сможет вернуться в Империю легально.
— Хроническая бессонница: спит урывками, по два-три часа, часто просыпается от ночных кошмаров, в которых видит подвал, Масуда и лица детей.
— Доктринальная жёсткость: он искренне считает всех, кто не прошёл иститабу, масихами, и это делает маловозможным даже временное сотрудничество с другими группами изгнанников, не разделяющими их убеждений.
Религиозное вероисповедание:
'Ахль ат-Таухид' (Люди Единобожия) — радикальное ответвление от официального культа Минар-Атлу Темпе.
Привычки:
— Перед каждым боем произносит "Би-Нар" и касается левой рукой груди, где под одеждой скрыто клеймо.
— Не пьёт ничего, кроме воды, не прикасается к алкоголю — считает это осквернением тела, которое принадлежит Огню.
Мечты, желания, цели:
— Среднесрочная цель: расширить сеть ячеек в Пределе, создав полноценный Эмират Единобожия на этой земле, который станет базой для дальнейшего джихада.
— Конечная цель: вернуться в Арварох во главе армии Отказников, взять Синчал, казнить династию Арва на площади, разогнать Резарус и установить "чистый" порядок на всех землях от дюнного океана до северных границ.
Языки:
Амани; арварошский; частично дартадский.
Кааид ячейки, известный своим людям как Абу-Нар, а в документах колониальной администрации Ультрамара не значащийся вовсе, сидел на корточках у входа в землянку и смотрел на серый туман Предела; ему было тридцать четыре года, из которых последние одиннадцать он провёл вне закона, а последние четыре – в этой проклятой богами земле, куда ссылают каторжников и куда бегут те, кому обратная дорога заказана навсегда, и он не был уроженцем Предела, а родился в Империи Арварох, в городе Сул'эль-дар, в семье потомственного кузнеца-оружейника из касты дарехимов, и если бы двадцать лет назад кто-нибудь сказал ему, что он будет спать в сырой яме на другом конце мира, окружённый маргиналами, он бы рассмеялся этому человеку в лицо, но теперь он не смеялся уже очень давно и вообще не помнил, когда в последний раз издавал звук, похожий на смех. Сул'эль-дар был городом ремесленников и торговцев, и семья Абу-Нара – тогда его звали иначе – держала кузницу у восточных ворот уже четвёртое поколение, а отец его был человеком набожным, но спокойным: он исправно платил храмовый налог, жертвовал на содержание местного отделения Резаруса, молился днём Солфару и ночью Мангунсу и никогда не задавал вопросов; мать умерла, когда мальчику было семь, и он вырос среди угля, железа и мужских разговоров о металле, заказчиках и ценах, к пятнадцати годам он умел ковать клинок не хуже отца, а к семнадцати уже сам стоял у горна, когда отец уходил к заказчикам, и именно тогда, в семнадцать, он впервые увидел, что Резарус – это не просто святые люди, следящие за чистотой веры, а нечто совсем иное, когда в кузницу пришли трое храмовников не за оружием, а за соседом – старым ткачом, который имел неосторожность сказать в чайхане, что жрец Солфара в их квартале слишком уж рьяно собирает пожертвования и слишком уж богато живёт, и старика выволокли из дома прямо в уличную пыль, привязали к столбу и били палками по пяткам, требуя назвать сообщников и покаяться в клевете на служителя Небес, а он каялся, кричал, называл имена, которых не было, и через два дня умер в подвале храмового комплекса, и семье выдали тело без объяснений, и отец Абу-Нара тогда сказал ему, чтобы он не лез, потому что это не их дело, они просто кузнецы, и он не полез, но запомнил.С самого детства он не просто раздувал меха и держал заготовку клещами, но впитывал то, чему отец учил его между делом: как рассчитать угол заточки под разную сталь, куда ударить молотом, чтобы клинок не треснул при закалке, и почему балка над горном держит свод уже сорок лет, хотя её положил ещё прадед, и к пятнадцати годам он уже чинил не только оружие, но и тележные оси, воротные петли, засовы и подъёмные цепи городских колодцев, а к семнадцати его звали, когда нужно было усилить кладку крепостной стены у восточных ворот или подогнать железную окантовку к новому мосту через оросительный канал, потому что никто в квартале не мог на глаз определить, на сколько пальцев просядет балка под нагрузкой и где даст трещину камень, если не переложить его вовремя.
Через три года, когда ему было двадцать, он женился на дочери торговца специями с южного базара по имени Найма и любил её так, как может любить молодой ремесленник, у которого впереди вся жизнь и маленький дом с внутренним двориком, где по вечерам можно пить чай и слушать, как журчит вода в фонтане, и она родила ему сына, которого назвали в честь деда, и Абу-Нар помнил, как держал его в первый раз – красного, сморщенного, орущего – и чувствовал, что мир стал больше и правильнее, а через два года родилась дочь, и он работал в кузнице, копил деньги, планировал расширить дело и взять учеников, оставаясь верующим, но не истовым, и по-прежнему не задавал вопросов, когда Резарус арестовывал очередного еретика или когда храмовники жгли книги, привезённые с севера, и это была нормальная жизнь в нормальной Империи, и он не знал другой, пока Найма не заболела и он не пошёл к жрецу Мангунса – богу ночи и милосердия – чтобы тот благословил её и прочитал молитву, и жрец сказал, что пожертвование в пятьдесят дрихабов обеспечит благосклонность Небес, но у Абу-Нара не было пятидесяти, и он продал две лучшие сабли, занял у отца и принёс деньги, а жена продолжала гореть в лихорадке, и он пришёл снова, и жрец сказал, что нужно ещё сто, потому что случай тяжёлый и требует особого ритуала, и он продал серебряный браслет матери, который она оставила ему, и принёс сто, а на третий раз, когда он пришёл просить о молитве, его не пустили на порог, сказав, что в храме сейчас служение только для знати, и простому кузнецу там не место, и Найма умерла через месяц после начала болезни, ей было двадцать три, и у него на руках остались сын трёх лет и дочь, которая ещё не научилась ходить, а жрец, взявший его деньги, на похороны не пришёл.
Он продолжал работать, потому что нужно было кормить детей, но внутри у него что-то сдвинулось и уже не встало обратно, и он начал слушать разговоры в чайханах, где сидели караванщики, контрабандисты и просто люди, которые слишком много видели, и от них он впервые услышал слова "Ахль ат-Таухид" – Люди Единобожия – и узнал, что есть те, кто говорит: жрецы продали веру Императору, Резарус – это карательный отряд, а не духовный орган, и Небеса не требуют денег за молитву, и он начал читать, хотя книг в открытой продаже не было, их передавали тайно, в списках, с риском для жизни, и первый трактат, попавший ему в руки, был написан неким талибом из числа улугов, и в нём говорилось, что Император из династии Арва, называющий себя воплощением богов и главой церкви, совершил ширк – придал Небесам сотоварища в лице самого себя, что Резарус, охотящийся на магов среди ханади, сам давно превратился в орудие подавления истинной веры, что храмы, полные золота и изображений, – это идольские капища, а не места поклонения Солфару и Мангунсу, и Абу-Нар читал эти слова и чувствовал, как внутри него разгорается сухой, бездымный огонь, понимая, что вот где была правда, вот почему его деньги не спасли жену, вот почему жрец не пришёл на похороны, потому что никакой связи между этими людьми в золотых одеждах и Небесами не было и никогда не было, и он вступил в ячейку "Ахль ат-Таухид" через два года после смерти Наймы, в двадцать пять лет, оставив детей у сестры покойной жены – женщины бездетной, но доброй, которая любила племянников как своих – и сказав, что уезжает на заработки в Нирру, а на самом деле ушёл в пустыню, в лагерь Отказников, скрытый в дюнах к югу от Сул'эль-дара, где командовал пожилой талиб аль-ильм по имени Масуд, бывший жрец Солфара, который порвал с официальной церковью после того, как Резарус казнил его брата за найденный амулет с символикой луны – старую семейную реликвию, не имевшую отношения к колдовству, и Масуд учил новоприбывших основам таухида: нет божества, кроме Огня и Тьмы; нет посредников между смертным и Небесами; Император – тагут, лжебог, и всякий, кто присягает ему, – масих, а Абу-Нар впитывал это учение как сухая земля впитывает воду, научился читать и толковать священные тексты так, как их понимали первые поколения последователей Аль-Минара, ещё до того как династия Арва узурпировала власть над верой, научился отличать истинный таухид от скрытого ширка, явное от скрытого, друга от врага, и принял новое имя – Абу-Нар, что означало "отец Огня", – и поклялся, что не умрёт, пока не увидит, как падёт трон в Синчале.
Но до Синчала было далеко, а Резарус был близко, и через четыре года после того как Абу-Нар присоединился к Отказникам, храмовники вышли на след ячейки Масуда и пришли ночью, в Полномангунс, когда, по иронии, полагалось отпускать мелких еретиков в знак милосердия, лагерь окружили, подожгли шатры, начали резать всех подряд, и Абу-Нар дрался как зверь – у него был меч собственной ковки, хорошая сталь – но силы были неравны, и Масуда убили у него на глазах: старый талиб стоял на коленях и читал свидетельство "Ля иляха илля Нар", пока храмовник не отсёк ему голову одним ударом, а Абу-Нара схватили, связали и бросили в подвал того самого храмового комплекса в Сул'эль-даре, где пятнадцать лет назад умер его сосед-ткач, и допрос длился три дня, ему сломали два пальца на правой руке и два ребра, выжгли клеймо еретика на груди – знак, по которому любой верный ханади обязан был выдать его властям, но он не сказал ни слова, а на четвёртый день, когда его вели на казнь, случилось непредвиденное: на храмовый комплекс напала группа варгов из автономной области на юге, с которыми у ячейки Масуда был давний союз или, вернее, общие враги, и в суматохе Абу-Нару удалось бежать, добраться до Сарихадунхъора, где его, полумёртвого, подобрал караванщик, возивший товары в порты Морфитских Островов, и так он оказался за морем.В Сарихадунхъоре он прожил год, работая в порту, залечивая раны и скрывая клеймо под повязкой, и там он узнал, что его дети умерли – оба, сын и дочь – во время эпидемии, которая прокатилась по Сул'эль-дару через полгода после его побега, и он не плакал, когда услышал это, а просто сидел на ящике с пряностями и смотрел на море, и внутри у него было тихо и пусто, как в доме, из которого вынесли всю мебель, и в тот день он понял, что у него не осталось ничего, что связывало бы его с миром людей, только вера, только Огонь и Тьма, только долг перед Небесами, которые когда-то не помогли ему, но которые он продолжал считать единственной истиной, и когда контрабандное судно, увозившее оружие для колонистов, взяло его на борт, он покинул Сарихадунхъор навсегда, не оглядываясь на берег.
В Предел он прибыл с тремя братьями, с которыми свёл знакомство в портовой общине Отказников, и вёз с собой лишь отцовский кинжал да клеймо на груди – никакого иного оружия, кроме веры, у него не было, пока случай не столкнул его с гротдором. Это случилось в первые месяцы, когда они ещё не обустроили Аль-Мансуру, а ночевали в заброшенном туземном поселении, прикрытом скальной грядой с востока и непроходимым болотом с запада, и однажды ночью один из братьев услышал шорох у частокола и поднял тревогу; незваного гостя скрутили быстро – это был кхазад, то ли беглый подрывник из колониального отряда, то ли дезертир, отставший от своих, то ли одиночка, каких много шляется по фронтиру в поисках наживы, и в его заплечном мешке, помимо краденых припасов, нашли мешочки с серой и толчёным углём, а руки его были в шрамах от каменной крошки – такие руки Гадра видел у шахтёров и рудокопов. Кааид допрашивал его три дня, не тратя лишних слов: он приставлял нож к горлу пленника, держал без воды, ломал пальцы – те самые, что месили взрывчатую смесь, – и требовал назвать состав, и на третий день кхазад, сломленный жаждой и болью, заговорил, рассказав всё, что знал о горняцкой смеси, которую в Загорье используют для дробления породы, когда нет готовых зарядов, – три части селитры на часть серы и часть угля, всё сухое, как песок в полдень, иначе не взорвётся, а селитру можно добывать из навоза и соломы, выдерживая их в ямах, серу – у горячих источников, уголь – пережигая дерево в земляных ямах без доступа воздуха, и всё это надобно измельчать в пыль и смешивать с осторожностью, ибо смесь не прощает ошибок. Гадра слушал, запоминал, повторял про себя каждое слово, как молитву, а когда кхазад умолк и добавить ему было больше нечего, кааид лично перерезал пленнику горло, произнеся "Би-Нар", потому что масих, даже полезный, не должен оставаться в живых. С этого дня он начал ставить опыты, но в отличие от обычного кустаря, который тыкался бы в пропорции вслепую, он мыслил как инженер, получивший свои навыки задолго до того, как впервые увидел селитряную яму: ещё в Сул'эль-даре он знал, как распределяется давление в замкнутом объёме, как ведёт себя глина под резким нагревом и в каком месте лопнет металлическая пластина, если по ней ударить с нужной стороны, потому что годами правил сталь и укреплял городские стены, и теперь он применял это чутьё к глиняным горшкам, рассчитывая толщину стенок так, чтобы разрыв происходил ровно в тот момент, когда фитиль догорает, а не раньше, и делал насечки на внутренней стороне, чтобы осколки летели веером, а не грудой. Он изучал вражеские укрепления не как лазутчик, а как строитель, понимая, где кладка держит нагрузку, а где достаточно одной хорошей трещины, чтобы рухнул целый угол, и потому его заряды, даже самые кустарные, всегда закладывались в слабое место – под опору ворот, под замковый камень арки, под стык старой и новой кладки, – и когда через месяцы ошибок, ожогов и искалеченных рук он добился стабильного заррата, его "искра" превратилась в оружие, которое било не силой, а точностью, и именно эта точность, выросшая из кузнечного горна и инженерной сноровки, сделала его тем, кем он стал: саххаром, чьи заряды не просто грохочут, а обрушивают стены.
1. Мотивация
Гадра ибн Залим убивает не из мести, не из садизма и не ради власти. Он убивает, потому что это его религиозный долг. Доктрина "Ахль ат-Таухид", которую он принял в двадцать пять лет, делит мир ровно надвое: муваххидун - единобожники, и все остальные - масихи, многобожники, подлежащие уничтожению. Император, Резарус, жрецы, колониальная администрация, туземцы, случайные путники — все, кто не прошёл иститабу и не проклял публично династию Арва, являются врагами Небес, и убить их есть благое дело. Это не гнев, это бухгалтерия спасения: каждая смерть масиха — это строчка в невидимом реестре, приближающая установление истинного порядка. Смерть жены и детей не создали эту мотивацию, а лишь расчистили для неё место, убрав все мирские привязанности, которые могли бы отвлечь его от джихада. Он не мстит за них — он рассматривает их гибель как подтверждение того, что мир тагута не заслуживает существования. Император — это программа-максимум, конечная точка долгого пути: взять Синчал, казнить династию Арва на площади, разогнать Резарус и установить на всех землях власть Закона Небес. Но до Императора ещё нужно дойти. Пока же его программа-минимум — каждый день убивать столько неверных, сколько получится, и расширять территорию, где действует истинный закон.
2. Прошлое
Гадра ибн Залим родился в Сул'эль-даре в семье кузнеца-оружейника из касты дарехимов. Детство было трудовым и спокойным: мать умерла, когда ему было семь, но отец держал дом в порядке, учил сына ремеслу и не задавал властям лишних вопросов. В семнадцать Гадра впервые увидел, как храмовники забили насмерть соседа-ткача за неосторожные слова о жреце. Отец сказал: "Не лезь". Он запомнил. В двадцать женился на Найме, родились сын и дочь. Через три года Найма заболела. Жрец Мангунса вытянул из него все деньги, а когда деньги кончились — не пустил на порог. Найма умерла. Это не сломало его веру в Небеса, но сломало веру в тех, кто притворяется посредниками между Небесами и людьми. Он начал искать — и нашёл "Ахль ат-Таухид". В двадцать пять лет оставил детей сестре жены и ушёл в пустыню, в лагерь талиба Масуда. Четыре года ученичества, потом — ночная атака Резаруса, резня, подвал, пытки, клеймо, побег. В Сарихадунхъоре узнал, что его дети умерли от эпидемии. К этому моменту Гадра уже не был тем кузнецом, что держал младенца на руках. Он был инструментом. Четыре года назад перебрался в Предел, основал Аль-Мансуру и начал методичный джихад против всех, кто не признаёт таухид.
3. Modus operandi
Гадра ибн Залим не привязан к одному способу убийства. Его почерк - это не орудие, а хладнокровие и рациональность, с которыми он выбирает метод под конкретную цель. Заррат он использует, когда нужно уничтожить укреплённую позицию, гарнизон, корабль или группу врагов - то есть когда требуется максимум урона с минимальным риском для бойцов. В таких случаях он лично проверяет каждый заряд и фитиль, потому что небрежность в его положении стоит слишком дорого. Но когда цель - одиночный масих, которого можно достать без шума, он предпочитает кинжал. Короткий, обоюдоострый, без украшений, из хорошей стали - часть его снаряжения, такая же привычная, как отцовский кинжал на поясе. Кинжал не требует фитиля, не даёт осечек, не привлекает внимания вспышкой и грохотом. Гадра одинаково спокойно перерезает горло спящему чиновнику, всаживает лезвие под ребро в толпе или добивает раненого врага после боя. Он не испытывает к жертве ни ненависти, ни интереса - только холодное удовлетворение от выполненного долга. Выбор оружия для него - вопрос тактики, а не ритуала. Единственный ритуал, который он соблюдает неукоснительно - это короткое "Би-Нар" ("С позволения Огня") перед ударом, произносимое шёпотом, почти неслышно. Если цель - резар или жрец, захваченный живым, Гадра использует меч и проводит казнь через обезглавливание с произнесением свидетельства "Ля иляха илля Нар". Это единственный случай, когда он намеренно придаёт убийству публичную, ритуальную форму - не ради садизма, а ради назидания. Никаких пыток, никаких посланий, никаких подписей на теле или на месте. Его подпись - это отсутствие подписи. Он не играет со следствием, не оставляет знаков, не пытается запугать врага театральными эффектами. Враг должен бояться не символов, а того факта, что смерть может прийти в любой момент и с любой стороны. Именно это - главный психологический эффект его операций.
4. Психологический портрет
Гадра ибн Залим - это человек, чья эмоциональная сфера была методично разрушена годами потерь, подполья и войны. Он не безумен в клиническом смысле - он полностью вменяем, отдаёт отчёт в своих действиях и способен к сложному планированию. Но его аффективная жизнь сведена к абсолютному минимуму. Радость, печаль, страх, сожаление - эти состояния для него более не существуют в той форме, в какой они знакомы обычному человеку. Вместо них - три режима: холодное удовлетворение после успешной операции, глухое раздражение при помехах, и ледяная, контролируемая ярость при столкновении с ширком или предательством. Всё остальное время он пребывает в нейтральном фоне - не подавленном, не угнетённом, а именно нейтральном, как инструмент, ожидающий применения. Он не кричит, не угрожает, не наслаждается страхом жертвы. Убийство для него - работа, ритуал, гигиеническая процедура по очищению мира от скверны. Он не ненавидит конкретного масиха, которому перерезает горло - он уничтожает категорию. Лицо жертвы не имеет значения, важно лишь то, что она не прошла иститабу. Такой подход делает его практически неуязвимым для психологического давления: нельзя деморализовать человека, который не испытывает ни страха смерти, ни привязанности к жизни, ни сомнений в своём деле.
К своим бойцам Гадра относится как к ценным инструментам. Он знает имя каждого аскари, помнит их ранения, следит за тем, чтобы все были накормлены, одеты и получили свою долю добычи. Это не доброта и не отеческая забота - это рациональное управление ресурсами. Мёртвый боец не может убивать масихов. Он не заводит друзей, не выделяет любимчиков, не участвует в общих трапезах сверх необходимого минимума. Дистанция между ним и остальными - не высокомерие, а функция: кааид должен быть отделён, чтобы его приказы не обсуждались, а исполнялись. В критической ситуации он не паникует. Его мышление в момент опасности ускоряется, становится более холодным и просчитывающим. Он мгновенно оценивает обстановку, выбирает наименее плохой вариант и отдаёт короткие приказы, которые не требуют уточнений. Это качество - одна из причин, почему люди идут за ним. Другая причина - его абсолютная, доказанная годами предсказуемость: он никогда не бросает своих, никогда не врёт своим, и его слово значит ровно то, что оно значит.
Доктринальных сомнений он не испытывает. Это не слепая вера неофита, а выверенная, прошедшая через годы изучения текстов и годы практики система. Он может процитировать трактат в споре, может объяснить, почему тот или иной action является ширком, а не таухидом. Его вера интеллектуальна - настолько, насколько может быть интеллектуальной вера человека, убивающего за неё. Он не ждёт от Небес награды и не боится наказания. Он просто исполняет долг, потому что, кроме долга, у него не осталось ничего.
5. Социальная маска
Гадра ибн Залим носит не одну маску, а несколько, и меняет их в зависимости от среды. Общим для всех масок является принцип наименьшего сопротивления: он не пытается казаться тем, кем не является - он просто становится незаметным. В портах и на рынках он играет роль угрюмого, немногословного торговца или караванщика. Типовой персонаж: человек, который слишком много пережил, чтобы улыбаться, но достаточно честен, чтобы с ним иметь дело. Он торгуется без жадности, платит вовремя, не задаёт вопросов. Эта маска позволяет ему закупать серу, селитру и уголь, не вызывая подозрений - сера для дубления кож, селитра для удобрений, уголь для кузни. Никто не связывает эти закупки в единую картину. В колониальных поселениях Предела он - наёмный работник, грузчик или помощник кузнеца, благо кузнечное дело он знает в совершенстве. Он держится особняком, не пьёт с остальными, не участвует в разговорах о политике и не проявляет интереса к местным сплетням. Легенда всегда одна: был кузнецом в Сарихадунхъоре, дело прогорело, документы сгорели, приехал искать удачи. Она достаточно скучна, чтобы не вызывать дополнительных вопросов. Вне лагеря он всегда носит одежду с высоким воротом, скрывающую клеймо, и перчатки на правой руке, скрывающие отсутствие пальцев. Если кто-то замечает перчатки и спрашивает, он отвечает коротко: "Несчастный случай в кузнице" - и меняет тему. Взгляд - единственное, что он не может полностью контролировать: слишком пристальный, слишком немигающий, слишком долгий. Он компенсирует это прищуром или привычкой смотреть чуть в сторону от собеседника. В лагере Аль-Мансура, среди своих, он не носит масок вообще. Здесь он - кааид, и эта роль не требует притворства. Его бойцы видят его настоящего: холодного, немногословного, бескомпромиссного. Они никогда не видели его смеющимся или плачущим, и это не кажется им странным, потому что многие из них сами забыли, как это делается.
Последнее редактирование:
