— Синьоры, я пережил столько чудес, столько умопомрачительных событий, что обычная память давно перестала их вмещать! Самые интересные из них, господа, я записываю в эту скромную книжку, простым угольком. Кстати говоря, обложка. которой переплетена эта книга, сделана из кожи морского единорога. Нет-нет, ничего смешного, вы разве не слышали о нарвалах? Полно вам, я...
— Синьор Рудольф! - сидящая за столом пожилая дама, одетая в тёмных цветов лёгкое платье, ненарочно оцарапала фарфоровую тарелку под своими руками столовым ножом. Её усталые старческие губы раздражённо подёргивались, покуда она, выжидая паузу, оглядывала молодого дворянина, что сидел за другим концом стола. - Обществу и без того ясен ваш талант в толковании небылиц. Хотя вы и во главе сегодняшнего ужина, но, может, не станете лишний раз порочить честь вашего покойного отца, и прекратите смешить публику, будто какой-то шут?
Было ясно, что слова немолодой матери серьёзно огорчили симпатичного дворянина. Он замолк, побледнел и осунулся на своём стуле, опустив взгляд погрустневших глаз. Ближайшая к нему соседка, молодая графиня, было склонилась к нему в попытке предотвратить обморок, когда он заговорил вновь:
— Знаете, милая матушка... Мне жаль людей, что в силу ограниченности ума или кошелей не могут позволить себе чуда. - его взгляд исподлобья, сперва направленный на изумлённый лик женщины, неспешно опустился на серебряную десертную ложку, разглядывая собственное отражение. - Но вас, лишь из вредности и заурядности закрывающих глаза на очевидные вещи, я не в силах ни понять, ни простить.
В обеденном зале повисла напряжённая тишина. Гости переглядывались, не решаясь даже шептаться. В конце концов, когда вдовствующая баронесса было хотела что-то сказать, молодой дворянин поднялся, поклонился гостям, и, взяв с собой порцию кростата на десертной тарелочке, удалился вверх по лестнице, в свои покои. Настрадавшись от безмолвной сцены матушка, теребя в руках шёлковый платок с гербом семейства Мюнстер, боязливо оглядывала собравшихся гостей. Устроенная сыном сцена была ей как никогда болезненна.
— Прошу прощения, господа, прошу-... Должно быть, барону просто нездоровится. У него... Боюсь, такое случается, как случалось у его славного дедушки. - костяшки рук, сжимавших платок, побелели от напряжения, а голос её дрогнул. - Давайте продолжим ужин: обязательно попробуйте наше джелато.
Молодой Барон Рудольф Мюнстер медленно поднимется по лестнице, слыша, как тихий гул разговоров и звон посуды затихает где-то внизу. Лишь вошедши в комнату, он раздосадованно вздохнёт, оглядывая уставленное сотнями ярких безделушек, книг и фантастических картин помещение. Мелкий дартадский аристократ совсем не бедствовал, единолично унаследовав годовой доход и баронские имения своих отца и деда, обладавших внушительными воинскими чинами, кои и прославили их род. Мало что оставалось желать их золотому наследнику, однако, вопреки всем ожиданиям, его совершенно не влекла военная служба. Несмотря на безупречно отточенное владение шпагой, дворянин вёл себя подобно артисту, предпочитая зачитываться сказками и фантастическими повестями заместо военных трактатов. Многочисленные учителя и попечители всплёскивали руками, но наследие поколений солдат давало о себе знать: совершенно безалаберный барончик был талантлив до шпаги, раз за разом обезоруживая своих оппонентов, чтобы, по прошествию тренировки, вновь засесть за своими глупыми книжками, вместе с тем обязательно прогуливая пару последующих занятий.
В своей фиксации на культуре сказок он был упрям, как осёл, но вместе с тем то помогало ему в дисциплинах гуманитарных. Чтению и письму он научился в возрасте четырёх лет, а ближе к отрочеству приятно удивлял своих учителей вычерпанными из художественных книг речевыми оборотами и метафорами. Собрав в своей комнате завидную коллекцию международных сказок и повестей на дартадском, он, едва достигнув восемнадцати лет, самовольно нанял для себя ещё одного учителя. Небогатый, чернокожий арварошец Имхотеп, служивший переводчиком одного из южных торговых караванов, с удовольствием поселился в одном доме с бароном на целых четыре года, вопреки недоумению баронессы обучая барона одному из сложнейших языков Кеменлада, а вместе с тем, по его собственной просьбе, погружая в удивительный мир многочисленных арварошских сказок.
Скоро Рудольф и сам стал серьёзно увлекаться сочинительством, с завидным упоением выписывая "в стол" многочисленные тома выдуманных им лично фантастических сказок. Конечно, дартадская аристократия, суровая под стать собственному государству, сама по себе была не лучшей аудиторией; однако причиной непринятия таланта барона заключалась и в нём самом. Безграничный полёт фантазии служил ему и даром, и проклятием - а потому его ранние труды было просто невозможно читать, находясь в своём уме, или хотя бы не напившись.
Одних только этих волевых решений хватило, чтобы клеймить единственного наследника Мюнстеров как белую ворону, однако и слухи о его помешательстве, к сожалению или к счастью, тоже были небезосновательны. Как и его славный дед, Рудольф стался хворым на ум, и от разного рода импульсивных чудачеств его не избавил ни один из знакомых семейству лекарей. Зачитываясь сказками, занимаясь писательством и просто фантазируя, он, порой, мог часами болтать с самим собой, исступлённо глядеть в стену, или даже мучаться от видений. Скорбь и жалость по отношению к барону со стороны овдовевшей матушки скоро сменились непониманием и раздражением. То, что младший Мюнстер был уполномочен целиком распоряжаться родовым состоянием, к слову, тоже ничуть не сближало дитя со своей матерью.
Но сегодня, в этот вечер, юродивый дворянин вспоминал о прошлом сквозь какую-то метафорическую завесу, с почти приятной ностальгией, будто о чём-то далёком и совсем неважном. Его всегда мало беспокоили деньги, а знатное общество, что окружало его с пелёнок, вызывало острое непонимание, если не бурю негативных эмоций. Лизоблюды, примитивные и глупые притворщики, ограниченные и угрюмые цинники: они были для него жутко противными, и немало влияли на его мысли о побеге. Живущий одной лишь своей любовью к сказкам, он не видел никакого будущего в таком обществе, а потому ныне, засевши за столом, витиеватым почерком оформлял дарственные документы, параллельно кушая взятый из обеденного зала десерт. Собираясь в путь, он не желал ни отягощать себя золотом, ни оставлять свою несчастную мать ни с чем - а потому сейчас полностью доверял ей распоряжение делами семьи.
Мысль импульсивная, но нельзя сказать, будто бы младший Мюнстер делал шаг в пустоту. Во-первых, он даже собрал для себя походный ларчик (что для него совсем несвойственно), а во-вторых, точно знал цель своего прибытия. Ещё давно, пять лет назад, излюбленный молодым дворянином арварошец Имхотеп рассказал ему о неких загадочных "الأراضي الضبابية", далёких, кишащих тайнами, загадками и чудесами землях, на которые совсем недавно ступила нога человека. Опьянённая романтикой и фантазиями душа барона Мюнстера оказалась безвозвратно влюблена в идею о покорении далёких заморских просторов, изучении чудес Нового Света и, конечно, замене душных пирушек в поместье на вольные тропы диких земель. Закончив, Рудольф отложил перо с чернильницей (едва не пролив её содержимое на стол), и откинулся на спинку богатого стула, погружаясь в мечты. Перед его закрытыми глазами мелькали объёмные, яркие образы и пейзажи. А время, меж тем, было за полночь. Каблуками по порогу цокали покидающие поместье гости.
Очнувшись от дремоты, барон обнаружил себя посреди окрепевающей лужи солнечного света, исходящего из окна. Осознав, что продрых до рассвета - он поспешил заткнуть шпагу за свой выделанный ремень, и, подхватив ларчик, покинуть дом, покуда не проснулись слуги и мать. В сущности, конечно, от таких действий было мало смысла: никто не держал Рудольфа, и его цель выдержала бы простого обсуждения. Однако барон, движимый романтизмом и своей хворьбой, безусловно, желал таинственного и пафосного исчезновения.
Долгое время в пути и избалованность барона скоро источили те скромные бюджеты, что он сложил монетами в свой походный ларец, удерживаемый подмышкой. Путь лежал через запад Империи с роскошными остановками в придорожных трактирах, в богатой каюте движущегося на Дартадский Халф корабля, чуть более скромного путешествия в Мэр-Васс, окончившегося размашистой попойкой... В конечном итоге, совершенно не измотанный проделанным путём барон, беззаботно продав свою шляпу скупщику ценностей, потратил последние деньги на подкуп капитана судна, везущего железо и парусину в пресловутые, далёкие земли Предела. Расположившись в сухой части трюма, усевшийся на мягкие стопки ткани Мюнстер перечитывал записи во взятом с собой сборнике. Предвидящееся ему будущее сливалось с всплывающими от чтения сказочными образами, дополняя и укрепляя друг друга. Укладываясь на спину в своём лежбище, барон мечтательно уснул, позабывши стереть улыбку с лица. Приобретённый им в пути молодой, остроухий попутчик, сидевший по соседству, удивлённо сопровождал эту сцену взглядом.
1. Имена, прозвища и прочее: Барон Мюнстер; Самый честный человек Кеменлада; Сказочник.
2. OOC Ник: HoneyOfTales
3. Раса персонажа: Человек.
4. Возраст: 26 лет.
5. Вера: Светское безразличие
6. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
7. Характер:
Искренний и эмпатичный, до физической боли чувствующий скуку, тоску и безысходность окружающего его мира мелкий аристократ. Он лжёт, фантазирует и занимается эскапизмом, пытаясь уйти от серости и боли объективной реальности, в чём ему немало помогает его больной ум, отчего он, нередко, сам не видит грани реальности и фантазии. В поисках сказочной славы, он так или иначе помогает окружающим его существам, обеспечивая искушённые умы забавными историями, а голодающих оригиналов - едой и крышей над головой. Зрелый идеалист, знающий цену жизни и человеческим мукам.
8. Таланты, сильные стороны:
Местами - очень хорошо образован, особенно в тех аспектах, что касаются интересующей его литературы. Харизматичный, оригинальный и творческий человек, обладающий крайне нестандартным мышлением и стилем жизни. Превосходно орудует шпагой, впрочем, растрачивая свой убийственный талант в ненужных, артистичных и вычурных движениях и финтах.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
Хронический шизофреник и патологический лжец, теряющий связь с реальностью в критические для него моменты. Нередко лжёт от того, что патологически неспособен признавать собственные ошибки. Хрупкий - как физически, так и морально.
10. Привычки:
Постоянно, очень много пишет, записывая всё - от снов до рассказов о собственных приключениях. Коллекционирует разного рода безделушки, кои использует как доказательства своих крайне сомнительных историй. От ментальной перегрузки, порой, может засыпать за считанные секунды, даже стоя, давая отдохнуть нездоровому сознанию.
11. Мечты, желания, цели:
Крайне зацикленный на теме сказок эпох и народов, Мюнстер сам возжелал стать героем мифов и легенд, вместе с тем распространяя переписанные им истории среди народа. По ходу своих путешествий, он собирает вокруг себя разного рода "выдающихся" нелюдей и чудаков, делая их героями своих рассказов и, вместе с тем, склоняет их самих в сторону своего мировосприятия.
12. Языки, которые знает персонаж: Дартадский, Арварошский, Амани.
Последнее редактирование:
