18+: [Охотник (помощник)— Инженер-опытный — Хирург — Воин-выпускник]: Грюнфельд Штраус — Дозор.
1: Имя/прозвища – Грюнфельд Штраус; Сакруманский стрелок
2: ООС ник – smokedope2016
3: Раса персонажа – человек, чистокровный дартадец.
4: Возраст – 47 лет
5: Вера – Авилиусо-Флорендство (восточная ветвь), восточно-флорендский фундаменталист. В глубине души он по-прежнему верит, что его магический дар – это оружие, ниспосланное свыше для борьбы с тьмой, и это внутреннее оправдание позволяет ему существовать как магу, не впадая в ересь.
6: Внешний вид – худощав, рост 196 см; узкоплечий, пепельно-русые длинные волосы с глубокой проседью, серо-голубые глаза с красноватым отливом склер (следствие многолетней алхимической зависимости), глубокие морщины на лбу и у рта, тонкий шрам на левой брови. Одет в чёрный стёганый поддоспешник и потёртый кожаный доспех, всегда в чёрных перчатках, скрывающих отсутствующую фалангу левого мизинца. От него исходит слабый запах полыни, металла и старой крови. На поясе неизменно носит хирургический набор в потёртом футляре и 'Длань Флоренда' за спиной.
7: Характер – хладнокровен, методичен, беспощаден к нечисти и магам-преступникам, фанатичен в вере. Архетип – Боец с чертами Исследователя. Презрителен к слабости и неподчинению, крайне сдержан в проявлении эмоций, но внутри скрывает постоянный, тлеющий конфликт между ненавистью к магам и собственной магической сущностью. Он принял свой дар, но не простил себе его. Одиночество стало его второй натурой.
8: Таланты, сильные стороны –
— Мастер стрельбы из арбалета: поражение движущихся целей до 200 метров, стрельба по звуку в полной темноте, собственноручно изготовленный арбалет 'Длань Флоренда' и три типа специализированных болтов (серебряные, зажигательные, с освящёнными полостями).
— Инженер-опытный: создание пыточных устройств, ловушек и осадных приспособлений. Изобрёл серебряную клетку-ловушку с двойным затвором, портативные пальцевые тиски с храповым механизмом, серебряные ошейники и челюсти для оборотней, механических мадонн с каналами для святой воды.
— Хирург-практик: навыки полевой хирургии, ампутации, трепанации, наложения швов, остановки кровотечений. Способен поддерживать жизнь в тяжелораненом часами, продлевая страдания или извлекая информацию. Изучал анатомию на заключённых и убитых тварях.
— Глубокие знания о нечисти: вампирах (кланы, свойства витэ, уязвимости) и оборотнях (формы, влияние луны, отравление серебром), а также общая осведомлённость о магии, ветрах, ядрах и акрисите, полученная ещё в школе и дополненная самообразованием.
— Высокая физическая и психическая выносливость: может обходиться без сна и пищи во время длительных допросов или засад.
9 Слабости, проблемы, уязвимости –
— Последствие алхимии: многолетнее употребление стимуляторов для подавления сна и страха привело к красноватому отливу глаз, хронической бессоннице, неприятному запаху изо рта, бесплодию и тремору рук в редкие минуты покоя.
— Хроническая бессонница и ПТСР: кошмары с образами убитых им людей и тварей, бессознательное напевание псалмов во сне.
— Физическая изношенность: отсутствует фаланга левого мизинца (потеряна в результате неудачного эксперимента с тисками), больные суставы из-за сырости подвалов.
— Репутация убийцы сослуживца: инцидент с Фогелем сделал его изгоем даже среди инквизиторов, вынудив к одиночной работе.
— Фанатизм, ведущий к негибкости: не признаёт компромиссов с нечистью, с трудом принимает помощь от магов, подозревая их в скрытых мотивах.
— Излишняя жестокость: садистический компонент, направленный на допрашиваемых, иногда затягивает допросы дольше необходимого, что снижает оперативность.
— Двойная жизнь: необходимость скрывать свой магический дар заставляет его постоянно носить маску и избегать тесных контактов, усугубляя одиночество.
10: Привычки – ежедневная чистка и проверка арбалета; чтение псалма из Красной Книги перед каждой операцией; медленное, ритуальное надевание чёрных перчаток перед допросом; еда в одиночестве, спиной к стене; беззвучное напевание губами псалмов в моменты стресса; ведение личного дневника (гримуара) с записями о пытках, анатомии тварей, свойствах заклинаний и чертежами новых устройств; короткая медитация-концентрация перед применением магии, чтобы подавить внутреннюю дрожь.
11: Мечты, желания, цели – очистить мир от скверны, завершить и опубликовать 'Бестиарий Скверны' – полный справочник по всем видам нечисти с рекомендациями по захвату и уничтожению; воспитать несколько преемников, которые продолжат его дело; в глубине души – желание покоя и избавления от кошмаров, но он подавляет эту мысль, считая её слабостью. Иногда ему снится, что он возвращается в Дартад признанным мастером, но сны разбиваются о реальность – он навсегда останется изгнанником.
12: Языки – дартадский (свободно, родной), сакруманский (чтение и богослужение), базовые фразы на хакмаррском и гротдорский(достаточные для допроса или торга в приграничных поселениях).
Грюнфельд Штраус родился в 296 году Четвёртой эпохи в городе Литус, столице ультерры Тумар, на восточном побережье Дартадской Империи. Литус был оживлённейшим портом Трелива, куда стекались купцы со всего познанного мира, и его улицы пахли солью, пряностями и рыбой. Но детство Грюнфельда пахло иначе: каменной сыростью, ладаном и старой кровью. Его отец, Фердинанд Штраус, служил храмовым смотрителем при церкви Святого Авилиуса – приземистом гранитном здании в старом квартале, которое прихожане прозвали Серой Усыпальницей за вечную сырость и узкие щелевидные окна. Церковь стояла в стороне от шумных базаров, у подножия древней крепостной стены, и её узкие окна пропускали ровно столько света, чтобы не рассеять вечный полумрак внутри. Стены сочились влагой, просачивавшейся от близости моря, и на камнях выступали белесые разводы соли. Именно здесь, среди запахов плесени и воска, прошли первые годы жизни будущего инквизитора.
Род Штрауссов был обедневшим, но с длинной историей служения Церкви и Империи. Дед Грюнфельда служил писарем в трибунале Инквизиции, прадед – тюремщиком в подземельях Глориарбуса. Фердинанд унаследовал не богатство, но фанатичную преданность Авилиусо-Флорендской вере и глубокую, почти болезненную ненависть ко всему нечистому. Мать Грюнфельда, чьё имя он помнил смутно, была флорэвендельской беженкой, дочерью разорившегося торговца, и умерла от чахотки, когда мальчику едва минуло три года. Это пятно – связь с западными раскольниками – тяготело над семьёй. Фердинанд должен был доказать, что его сын – истинный дартадец, и он начал доказывать это с неумолимой строгостью.
Ежевечернее чтение Красной Книги было ритуалом, в котором не допускалось ни малейшей ошибки. Отец сажал мальчика напротив, раскрывал тяжёлый том в потрескавшемся кожаном переплёте и заставлял читать вслух. За каждой строкой следовал вопрос: "Что сие означает, сын? Как ты понимаешь эту заповедь?" Если Грюнфельд запинался, отец хмурился и указывал на угол комнаты, где на каменном полу был рассыпан сухой горох. Мальчик вставал коленями на жёсткие зёрна и стоял так, пока не мог без запинки повторить весь отрывок. К шести годам он знал наизусть все одиннадцать заповедей Авилиусо-Флорендства и мог без запинки перечислить признаки, по которым следовало отличать скверну от святости. К восьми – выучил на память "Молот ведьм" в сокращённом изложении и мог процитировать главы, касающиеся допроса упорствующих еретиков. Но среди всех этих знаний одна мысль пустила в нём самые глубокие корни: магия есть скверна, колдуны – слуги тьмы, и нет для них иной участи, кроме очистительного пламени.
Первый выход на публичную казнь стал для него откровением. На главной площади Литуса, под пасмурным небом, возвели эшафот. Сжигали отступника – человека, который осмелился утверждать, что магия может служить людям без вреда для души. Грюнфельд стоял в толпе, вцепившись в руку отца, и смотрел, как пламя пожирает плоть. Он видел, как осуждённый пытался молиться, но вместо слов из горла вырывался только хрип. Он запомнил выражение лица палача – спокойное, сосредоточенное, почти медитативное. В тот вечер он сказал отцу, что хочет стать палачом, когда вырастет. Фердинанд ответил: "Настоящий палач служит не топору, а вере. Ты будешь не палачом, сын. Ты будешь инквизитором".
Однако ещё в детстве проявилась другая черта, которая позже определит одну из его профессий. В подвалах Серой Усыпальницы часто содержали больных бродяг и пойманных еретиков, ожидавших суда. Маленький Грюнфельд, прячась за колоннами, наблюдал, как тюремный лекарь, брат Корвус, работает с этими несчастными. Корвус был пожилым монахом с огромными ручищами, которые, казалось, совершенно не подходили для тонкой работы, но двигались с удивительной точностью. Он вправлял вывихнутые суставы, зашивал рваные раны, накладывал лубки на сломанные кости. Зрелище чужой боли завораживало мальчика, но ещё больше его интересовало, как лекарь умело продлевает жизнь, не давая человеку умереть раньше срока. Именно тогда зародилось его холодное любопытство к человеческому телу – не как к объекту сострадания, а как к сложному механизму, который можно изучить, разобрать и, при необходимости, собрать заново. Эта аналогия – тело как механизм – стала центральной для всего его будущего мировоззрения.
В двенадцать лет Грюнфельда отправили в закрытую школу инквизиторских послушников при Глориарбусе – заведение, которое его воспитанники за глаза называли "Костедробилкой" за высокий процент смертности. Школа размещалась в старом монастырском комплексе на окраине столицы, обнесённом высокой стеной с битым стеклом поверху. Внутри царила казарменная дисциплина, подъём за час до рассвета, бесконечные марши с полным снаряжением и нещадная муштра. На вступительных испытаниях Штраус показал средние результаты по физической подготовке – он никогда не отличался особой силой, – но поразил экзаменаторов стрельбой из арбалета. Ему выдали старый расшатанный образец с треснувшим прикладом и погнутой скобой, и он положил три болта в центр мишени с сорока шагов, сделав это так быстро, что инструктор не успел засечь время. Когда его спросили, откуда такие навыки, он ответил, что тренировался в подвалах храма, стреляя по крысам. Никто не заметил в его голосе гордости – только холодную констатацию факта.
Его зачислили на отделение стрелков-следопытов. Обучение было изнурительным: курсантов будили за час до рассвета, заставляли бегать по пересечённой местности с тяжёлыми арбалетами, тренировали выживать в ледяной воде и ориентироваться в лесу без карты. Наказывали розгами за малейшую провинность; тех, кто не выдерживал, отчисляли – и это означало позорное возвращение в семью или, чаще, тихую смерть где-то в лазарете от последствий переутомления. Грюнфельд не жаловался и не искал друзей среди товарищей. Он держался особняком, ел быстрее всех, спал чутко, всегда держа арбалет под рукой, и никогда не участвовал в подростковых стычках. Вместо этого он по ночам пробирался в тир и упражнялся в стрельбе в полной темноте, ориентируясь только на шелест мишеней и собственное дыхание. Через два года он мог с закрытыми глазами поразить движущуюся цель на расстоянии пятидесяти шагов. Звук, запах, вибрация почвы – всё это складывалось в его сознании в картину, не требующую зрения.
Наставники отмечали его упорство, но и пугающую холодность. В пятнадцать лет на занятии по тактике допроса ему велели продемонстрировать технику отвлечения внимания. Грюнфельд без тени колебания взял предложенный скальпель и с предельной аккуратностью, ни на миллиметр не отклонившись от намеченной линии, нанёс резаную рану на предплечье живого кролика, комментируя каждое движение тихим, ровным голосом, словно речь шла о разделке овощей. Преподаватель, старый инквизитор Рейнер, сказал тогда коллегам, что этот парень либо станет легендой ордена, либо закончит свои дни в цепях как чересчур опасный инструмент, вышедший из-под контроля.
Именно в школе Штраус впервые услышал систематизированные сведения о существах тьмы. Лекции читали в засекреченном подвальном классе, куда допускали только тех, кто прошёл начальный отбор и принёс присягу о неразглашении. Ему рассказали, что вампиры, именуемые в документах Инквизиции каинитами, некогда были людьми, но приняли в себя тьму и превратились в кровососущих мертвецов. Их кровь, витэ, дарует им нечеловеческую силу, скорость и способность исцелять любые раны за считанные мгновения, но она же является их проклятием: вампир не может выносить солнечный свет, который обращает его в пепел, а острый кол из осины, пронзающий сердце, навечно приковывает его к месту. Штрауссу объяснили, что обычное оружие почти бесполезно против проклятых – их плоть регенерирует быстрее, чем клинок успевает нанести смертельный урон, и лишь серебро, огонь и святая вода способны причинить им долговременный вред. Он узнал о тринадцати кланах – от гордых вентру, считающих себя благородными властителями ночи, до безумных малкавиан, чьи проклятые умы не способны отличить реальность от галлюцинаций.
Лекции об оборотнях – гару – были не менее подробны. В отличие от вампиров, оборотни не были мертвы: они являлись живыми существами, избранными Луной для защиты природы от вторжения цивилизации и скверны. Гару могли менять облик, принимая пять форм: от почти человеческой до гигантского волка, и в каждом обличье их сила, скорость и свирепость возрастали многократно. Убить оборотня обычным оружием почти невозможно, но серебро причиняет им мучительную боль и блокирует регенерацию. Инквизиция разработала целую серию пыточных приспособлений из серебряного сплава – наручники, ошейники, специальные челюсти, которые надевали на подозреваемого, чтобы он не мог перекинуться в бою.
Но особое место в обучении занимали лекции о магах. Грюнфельду объяснили, что маги – это существа с пробуждённым магическим ядром, способные манипулировать ветрами магии. Их дар не приобретается, а проявляется при рождении, и потому маг не может перестать быть магом. Инквизиция учила, что магия – это не естественная часть мира, а вмешательство в божественный порядок, и что каждый колдун, независимо от своих намерений, представляет угрозу для человечества. Штраус впитал эту доктрину без остатка; он искренне ненавидел магов, считая их скверной, подлежащей истреблению наравне с кровососами и оборотнями. Его интерес к анатомии и механизмам был холодным и безличным, но магия вызывала в нём брезгливое отвращение. Это отвращение, однако, сочеталось с прагматизмом: он понимал, что врага нужно знать досконально. Поэтому он так же жадно впитывал лекции о том, как работают ветра магии, о магических ядрах и дисциплинах, о различиях между Светом и Тьмой, о том, как акрисит подавляет магию. Он запоминал всё это не для того, чтобы колдовать самому – сама мысль об этом показалась бы ему кощунственной, – а чтобы лучше убивать колдунов. Его конспекты по магии были столь же подробны, как и конспекты по анатомии вампиров.
Тогда же, на занятиях по полевой медицине – обязательных для будущих охотников, – Грюнфельд впервые взял в руки хирургическую иглу. Курс вёл старый армейский лекарь Магн Флавиан, ветеран трёх кампаний, потерявший левый глаз при осаде Оренбумса. Он учил курсантов ампутировать конечности, прижигать раны раскалённым железом, останавливать кровотечения подручными средствами и накладывать швы. Для большинства это было вынужденной необходимостью, но Штраус увидел в медицине ещё один инструмент контроля. Он понял: чтобы пытать эффективно, нужно знать, как тело устроено – где проходят крупные сосуды, где нервы выходят близко к поверхности, сколько крови можно потерять без смертельного исхода, как долго человек может оставаться в сознании при той или иной ране. Он стал задавать Флавиану вопросы, выходящие далеко за пределы курса: "Если перерезать эту связку, сможет ли человек двигать пальцами? Если вскрыть брюшину, сколько времени пройдёт до заражения крови? Каков болевой порог при ожогах разной степени?" Старый лекарь, удивлённый таким рвением, делился знаниями охотно, не догадываясь, для каких именно целей юноша их применит.
По окончании школы, в шестнадцать лет, Грюнфельд был направлен для прохождения службы обратно в Литус, в распоряжение местного отделения Инквизиции. Он вернулся в Серую Усыпальницу, где прошло его детство, но теперь не как сын смотрителя, а как полноправный охотник-послушник. Ему выделили крохотную келью в подземном ярусе, и он с головой погрузился в работу. Здесь его путь пересёкся с двумя людьми, завершившими его образование. Первым был Кунц – бывший инквизитор-осадник, потерявший обе ноги при взрыве порохового склада во время зачистки подземелий Филомы. Кунц передвигался на деревянной тележке с ручным приводом, которую он сконструировал сам, и его руки помнили каждое ремесло, а мозг хранил чертежи десятков пыточных устройств, осадных орудий и фортификационных сооружений. Он обитал в дальнем конце подвального коридора, в прокуренном помещении, заваленном железными обрезками, деревянными макетами и истёртыми свитками. Запах металла и масла мешался здесь с запахом плесени, и в углу всегда горел горн, в котором старик калил заготовки для своих инструментов.
Кунц разглядел в юном Штраусе не просто палача, но конструктора. Он взял его в ученики на условиях абсолютного подчинения: "Ты будешь делать то, что я говорю, когда я говорю, и так, как я говорю. Если сломаешь инструмент – будешь чинить его голыми руками. Если испортишь заготовку – будешь добывать новую из тех обломков, что найдешь во дворе". Обучение началось с азов: разобрать и собрать простейший замок, выточить болт по заданным размерам, рассчитать усилие пружины. Постепенно сложность росла. Кунц учил Штрауса работать с деревом, железом и медью, осваивать принципы рычагов и блоков, понимать, как распределяется нагрузка в механизме. Он заставлял ученика разбирать и собирать устройства вслепую, на ощупь, добиваясь, чтобы тот мог восстановить любое орудие даже в полной темноте. Штраус учился не только мастерить, но и проектировать. Кунц, кашляя кровью в промасленную тряпку, диктовал ему формулы: "Давление винта на площадь. Если ты хочешь, чтобы кость треснула ровно через минуту, а не через десять секунд, ты должен рассчитать шаг резьбы. Смотри: вот плечо рычага, вот точка приложения силы. Умножаешь одно на другое, делишь на площадь острия – получаешь силу, с которой острие давит на кость. Теперь сравни с прочностью кости – это примерно столько-то фунтов на квадратный дюйм. Подгоняешь шаг резьбы, чтобы достичь нужного усилия через нужное количество оборотов". Эти расчёты Штраус записывал в свой дневник, который с годами становился всё толще.
Старый инженер передал ему и чертежи, собранные по всей Империи: испанский стул, люлька с шипами, венец, сжимающий череп, подвесная дыба, "дочь дворника", сапог с винтовым зажимом. Каждое устройство Штраус не просто копировал – он разбирал его конструкцию, искал недостатки и предлагал улучшения. Кунц, видя такое рвение, только усмехался: "Ты гляди, парень, не переусердствуй. Иногда проще сломать кость молотком, чем строить для этого машину. Но если уж строишь – делай так, чтобы работала без осечек". Через три года Кунц признал, что ученик превзошёл учителя в искусстве точной механики, и дал ему право клеймить свои изделия личным знаком – стилизованным арбалетным болтом, пронзающим Солфатский крест.
Вторым наставником стал тот самый брат Корвус, которого Грюнфельд помнил с детства. Теперь это был уже совсем дряхлый старик, но его руки всё ещё сохраняли поразительную твёрдость. Корвус продолжал служить тюремным лекарем, и Штраус , уже имея базовые знания от Флавиана, напросился к нему в ассистенты. Старый монах сначала отнёсся к этому с недоверием – слишком хорошо он помнил того любопытного мальчишку, что прятался за колоннами, – но быстро оценил практическую пользу: Штраус умел держать инструменты, не брезговал кровью и гноем и обладал нечеловеческой усидчивостью. Обучение проходило прямо на заключённых. Тех, кого приговаривали к допросу с пристрастием, сначала осматривал лекарь: оценивал общее состояние, слушал сердце, проверял рефлексы. Штраус ассистировал, подавая инструменты и записывая наблюдения. Постепенно Корвус стал доверять ему более сложные манипуляции: вскрыть абсцесс, вправить вывих, зашить рану. Грюнфельд учился с невероятной скоростью, потому что каждая операция была для него не просто лечением, а сбором данных. Он запоминал, как расположены сосуды, как реагирует тело на разрез в том или ином месте, сколько времени уходит на остановку кровотечения. Корвус, сам того не желая, учил его продлевать страдания: "Если ты пережмёшь здесь, кровь остановится, но рука онемеет и потом отомрёт. Если здесь – кровотечение замедлится, но чувствительность сохранится". Штраус запоминал и то, и другое, понимая, что для разных целей нужны разные методы.
Через полтора года Корвус признал, что ученик превзошёл учителя во всём, что касалось экстренной хирургии. Грюнфельд мог самостоятельно провести ампутацию конечности – от разреза до наложения культи, – вправить сложный вывих, зашить глубокую рану с разрывом мышц и сухожилий, наложить трепанационное отверстие, чтобы снизить внутричерепное давление, и даже провести трахеотомию, если допрашиваемый начинал задыхаться. Но главное – он научился поддерживать жизнь в тяжело раненом человеке часами, не давая ему умереть раньше, чем тот заговорит. Это умение стало краеугольным камнем его будущей репутации.
Так, в подвалах Серой Усыпальницы, Грюнфельд Штраус одновременно осваивал два ремесла: инженерию и хирургию. И то и другое служило одной цели – эффективному допросу. К восемнадцати годам Грюнфельд применил полученные знания на практике. Его первым крупным проектом стала серебряная клетка-ловушка для вампиров. Идея была проста: заманить кровососа внутрь с помощью приманки – раненого животного или мешочка с кровью, – после чего нажимная пластина активирует падающую дверцу. Но первая версия провалилась. Вампир, пойманный в лесах к северу от Литуса, сумел выломать прутья, погнув их в нескольких местах. Анализ показал, что проблема была в неравномерном распределении нагрузки: дверца перекашивалась, и один из углов оставался незафиксированным. Штраус пересчитал конструкцию, заменил одинарный затвор на два независимых, добавил внутренний слой серебряной проволоки, которая при деформации пружинила и впивалась в плоть, затрудняя движения. Второй прототип испытали на пойманном люфтерати, подозреваемом в вампиризме – тот оказался обычным человеком, но клетка выдержала его отчаянные попытки выбраться в течение трёх часов. Кунц, наблюдавший за испытаниями, одобрительно кивнул и сказал, что Штраус может считать себя полноценным инженером-опытным.
Следом были разработаны портативные тиски для пальцев. Задача состояла в том, чтобы создать компактное устройство, которое можно было бы закрепить на поясе и применить прямо в полевых условиях, не дожидаясь возвращения в казематы. Штраус экспериментировал с различными сплавами, добиваясь оптимального соотношения прочности и веса, и в итоге остановился на стали с добавлением серебра – это давало дополнительный эффект при допросах оборотней. Тиски имели храповый механизм, позволявший дозировать давление с высокой точностью: один щелчок – дискомфорт, два – боль, три – треск кости. Он проверял устройство на себе, зажимая собственный мизинец до предела терпимости, чтобы понять ощущения жертвы. "Я должен знать, что они чувствуют, чтобы управлять их страхом", – записал он в дневнике после этого эксперимента, который стоил ему сломанного сустава.
Для удержания оборотней в человеческой форме Штраус сконструировал наручники, ошейники и челюсти из серебряного сплава. Принцип был один: храповый механизм затягивал устройство тем сильнее, чем яростнее жертва пыталась освободиться. Наручники имели внутреннюю поверхность, усеянную мелкими шипами – при рывке они впивались в плоть, вызывая острую боль и блокируя регенерацию. Ошейник работал по тому же принципу, но охватывал шею, лишая гару возможности перекинуться – при попытке смены формы мышцы горла разбухали, и ошейник начинал душить. Челюсти были самой сложной конструкцией: они фиксировались на нижней и верхней челюсти с помощью ремешков, и при попытке открыть пасть шипы впивались в дёсны. Первый же оборотень, на котором испытали челюсти, выл три часа, прежде чем заговорить.
Вершиной оружейной мысли Штрауса стал арбалет "Длань Флоренда". Он взял за основу стандартный инквизиторский образец, но полностью переработал его. Ложе было усилено многослойной проклейкой из твёрдых пород дерева, привезённых из Филомских лесов. Тетива была заменена на многожильную – из сухожилий крупного скота, вымоченных в масляном растворе, – что позволяло выдерживать огромное натяжение. Спусковой механизм был переработан: Штраус уменьшил люфт, доведя точность спуска до такой степени, что арбалет почти не дёргался при выстреле. Прицельная дальность достигала двухсот метров, а на ста шагах болт ложился в круг диаметром в ладонь. Но главной гордостью были не сам арбалет, а болты к нему. Штраус наладил их производство в мастерской при Серой Усыпальнице, и вскоре весь отряд Инквизиции в Литусе перешёл на его боеприпасы.
Он выпускал три основных типа. Серебряные болты – с массивными наконечниками из чистого серебра, предназначенные для охоты на оборотней. Попадание такого болта не только наносило страшную, незаживающую рану, но и вызывало общее отравление серебром, ослабляя регенерацию зверя. Наконечники отливались в глиняных формах и затем обтачивались вручную до идеальной остроты; каждый наконечник проверялся под лупой на наличие микротрещин. Зажигательные болты – древко обматывалось пропитанной горючей смесью паклей, а перед выстрелом поджигалось. Смесь состояла из рыбьего жира, серы и толчёного угля. Использовались для поджога убежищ нечисти, а также для нанесения особо мучительных ран вампирам, которые панически боялись огня. Болты с освящёнными полостями – в наконечнике такого болта высверливался небольшой резервуар, куда заливалась святая вода, освящённая по восточному обряду, и запечатывалась воском. При попадании в тело вампира воск плавился, вода попадала в кровь, вызывая обширные внутренние ожоги и не позволяя ране закрыться. Последние были особенно дороги в производстве, но Штраус считал их лучшим вложением средств: один такой болт мог обездвижить вампира на час, делая его лёгкой добычей. Вершиной инженерной мысли Штрауса стали механические мадонны – антропоморфные пыточные станки, объединявшие функции алтаря и допросного устройства. Первая из них, "Мадонна Скорби", была создана в подвалах Литуса после нескольких месяцев напряжённой работы. Она представляла собой металлическую статую, выполненную из железа с серебряными инкрустациями, которая при повороте рычага обхватывала жертву двумя руками, усеянными полыми шипами. Внутри рук проходили каналы, по которым в шипы подавалась святая вода – для вампиров, или вставлялись стержни из чистого серебра – для оборотней. Давление рычага было рассчитано так, чтобы не убить существо сразу, а причинять длительную, нарастающую боль, вынуждая говорить. Штраус лично проверил расчёты на трупе, затем на мёртвом вампире, и только потом – на живом пленнике. В дневнике он записывал: "Объект No17, вампир клана Бруха. Выдержал 4 оборота винта до первой потери сознания. После вливания 30 мл святой воды через плечевые шипы регенерация замедлилась на 70%. Заговорил на 5-м обороте. Сообщил расположение логова. После допроса – финальная ликвидация".
В 318 году произошёл инцидент, окончательно закрепивший за Штраусом репутацию палача. Отряд под командованием инквизитора Райнера Гросса преследовал группу люфтерати в лесах на границе с Хакмарри. Поступили сведения, что разбойники вступили в контакт с вампирами, и отряд должен был провести разведку. Однако молодой охотник Мартин Фогель, двадцатидвухлетний выпускник филомской семинарии, известный горячностью, отказался подчиняться приказу и призвал атаковать немедленно. Гросс колебался. Грюнфельд, который до сих пор не проронил ни слова, выстрелил Фогелю в левое колено – метко, перебив сухожилие, но не задев крупных сосудов. Затем, приблизившись, он приставил дуло к виску раненого и выстрелил второй раз, после чего спокойно повторил приказ об отступлении и добавил: "Всякий, кто ещё раз усомнится в правильности приказа, разделит судьбу этого трупа". Отряд отошёл без дополнительных потерь. В официальном рапорте Фогель значился павшим смертью храбрых. Никто не осмелился оспорить эту версию – слишком хорошо все помнили, как Штраус смотрел на тех, кто мог бы стать свидетелями. Этот инцидент, с одной стороны, доказал его безжалостную эффективность, а с другой – сделал его ещё более изолированным от сослуживцев. С ним боялись делить казарму, с ним не садились за один стол. Штраусу это было безразлично; он и прежде не искал дружбы. Но изоляция имела свои последствия: он глубже ушёл в свою работу, проводя в подвалах дни и ночи, и всё меньше контактировал с миром за пределами казематов.
—
Перелом наступил в 322 году, когда Грюнфельду было двадцать шесть лет. Во время операции по зачистке подземного храма в старом городе к северу от Литуса группа инквизиторов, в которую входил и Грюнфельд, наткнулась на логово нечестивого мага. Тот проводил ритуалы осквернения над местными жителями, и его окружали полтора десятка ослепших от скверны послушников. Бой завязался в тесных каменных коридорах, где арбалет терял преимущество. Твари накатывали волнами, не чувствуя боли и не останавливаясь перед потерями. Грюнфельд, прижатый к стене, отбивался прикладом, когда один из послушников выбил арбалет у него из рук. Теряя равновесие, он вскинул голову и, глядя на надвигающуюся тварь, начал читать вслух строки из Псалма Очищения – не задумываясь, не вкладывая в слова никакого умысла, кроме отчаянной, животной мольбы о спасении. И в тот же миг порченный замер, покачнулся и рухнул на колени, словно невидимая рука придавила его к полу. Никакой вспышки, никакого сияния – только внезапная, необъяснимая слабость, сковавшая движения врага.
Это была [Молитва] – заклинание, вызывающее фантомную мышечную слабость и сонливость, воздействующее на разум цели без единого видимого следа. Псалом, произнесённый в лицо смерти, сработал как проводник для его врождённого дара, хотя сам Грюнфельд тогда ещё не понимал этого. Он не убил мага и не испепелил его свиту. Он лишь на несколько секунд лишил ближайшего противника подвижности. Этого хватило, чтобы подоспевшие бойцы добили обездвиженную тварь, а самого мага взяли в кольцо и прикончили арбалетными болтами. Бой закончился быстро и без лишних потерь. Никто не заметил в произошедшем ничего необычного – списали на то, что порченный споткнулся или получил удар прикладом. Только сам Грюнфельд стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на свою ладонь, не в силах произнести ни слова. Он понял, что произошло, в ту же секунду. Он прожил с этим знанием всю жизнь, просто никогда не думал, что оно коснётся его самого. У него было пробуждённое магическое ядро. Его врождённая дисциплина – [Свет]. Он был магом.
После того боя Грюнфельд несколько дней не мог заснуть. Он лежал на жёсткой койке в своей каморке и пытался понять, что с ним произошло. Тварь, готовая разорвать ему горло, вдруг рухнула на колени без единого удара, стоило ему лишь произнести вслух строки Псалма Очищения. Это не было совпадением. Он чувствовал, как слова, слетавшие с губ, наполнились в тот миг чем-то посторонним, чем-то, что прошло сквозь него и ударило в разум врага. Он повторил это на третий день, оставшись один в подвале: посадил перед собой пойманную крысу в банке, прочёл тот же псалом, вложив в него то же отчаяние, и крыса замедлилась, легла на бок и затихла, тяжело дыша. Грюнфельд испытал заклинание на себе, прошептав псалом и направив слабый импульс в собственную грудь. Тяжесть была мягкой, но неумолимой. Веки налились свинцом, руки словно приросли к коленям. Он понял, что если усилить воздействие, цель можно погрузить в глубокий сон или довести до состояния полной беспомощности. Это было не оружие массового поражения, а инструмент контроля – тонкий, скрытный, не оставляющий следов. Именно то, что нужно для его работы.
Но дальше он не пошёл. Страх разоблачения оказался сильнее любопытства. Каждый раз, когда он думал о том, чтобы попытаться вытянуть из себя что-то ещё, перед глазами вставал эшафот на площади Литуса. Он помнил запах горелой плоти. Он сам поджигал хворост под ногами колдунов. Поэтому Грюнфельд решил: хватит и одного заклинания. Он не будет изучать магию. Он не будет искать других магов. Он останется тем, кем был, – охотником, инженером, хирургом, – а [Молитва] станет его тайным оружием, скрытым от всех. Он применял это заклинание только во время допросов, когда оставался с пленником один на один. Заключённый чувствовал, как его конечности наливаются свинцом, как веки смыкаются сами собой, как воля к сопротивлению угасает, сменяясь безразличием и усталостью, – и никто не догадывался, что дело не в духоте камеры или усталости после пыток, а в незримой силе, исходящей от самого следователя.
Весь этот период Штраус жил в постоянном страхе разоблачения. Он скрывал свой дар даже от самых доверенных людей, включая Кунца и Корвуса. Он знал, что любой донос – и его карьера, и сама жизнь оборвутся на эшафоте. Но отступать было некуда: он уже не мог представить себе жизнь без этого нового оружия. Оно давало ему власть, которой он никогда не имел прежде, и он намеревался использовать её до конца. В своём дневнике он писал: "Я стал тем, что ненавидел. Но я обратил свою ненависть в топливо. Если я проклят – пусть это проклятие падёт на головы моих врагов. Я буду гореть, но сожгу их всех". Однако оставаться в Дартаде становилось всё опаснее. Слухи о странных событиях во время допросов – внезапные исцеления, необъяснимые вспышки света в подвалах, – постепенно расползались. Кто-то из сослуживцев начал коситься на Штрауса с подозрением. Он понимал, что рано или поздно кто-нибудь сопоставит факты, и тогда его не спасёт ни репутация, ни покровительство. Ему нужно было уехать – и чем дальше, тем лучше. В это время из портов Трелива начали отправляться первые экспедиции в Заокеанье – далёкий материк Предел, который только начинали осваивать. Это были опасные земли, полные древних руин, неизвестных тварей и туманов, скрывающих всё на расстоянии вытянутой руки. Колонисты прибывали туда крошечными группами, строили частоколы и жили в постоянном ожидании нападения. Никакой регулярной армии, никакой Инквизиции в полном смысле – только добровольцы, авантюристы и ссыльные. Для Штрауса это было идеальное место. Там, на краю света, он мог продолжать свою войну, не оглядываясь на устав и не боясь доноса. Там он мог найти других магов – не для того, чтобы убить их, а чтобы понять, как они живут со своим даром, и, возможно, перенять их знания. Он всё ещё не доверял магам и не считал их равными, но прагматизм подсказывал, что учиться у них – необходимо.
В 323 году Грюнфельд Штраус подал прошение о переводе в Заокеанье. Он мотивировал это желанием служить на передовой, где его навыки наиболее востребованы, и где он сможет собирать информацию о новых видах нечисти для будущего "Бестиария Скверны". Начальство, уставшее от его мрачной репутации и радое избавиться от неудобного подчинённого, подписало прошение без лишних вопросов. Ему выделили место на корабле, отплывающем из Литуса к новому поселению, основанному несколькими месяцами ранее на восточном побережье Предела. На прощание он пришёл в Серую Усыпальницу. Кунц уже умер – тихо, во сне, годом ранее. Корвус был ещё жив, но совсем ослеп и почти не вставал с постели. Штраус постоял над ним несколько минут, не произнося ни слова, а затем развернулся и ушёл. С собой он взял только самое необходимое: арбалет, болты, походный хирургический набор, дневник с записями и несколько заготовок для будущих устройств. Всё остальное – мадонну, клетку, инструменты – он оставил в подвалах, зная, что они ещё пригодятся его преемникам, если таковые найдутся.
Плавание через океан заняло несколько недель. Штраус проводил дни на палубе, глядя на серую воду и размышляя о будущем. Он не знал, что ждёт его на новом материке, но был уверен в одном: его война не окончена. Он продолжит её в одиночку, если потребуется. Он будет охотиться на нечисть, изучать её и уничтожать, используя все доступные средства – инженерию, хирургию и магию. А когда накопит достаточно знаний, он начнёт писать "Бестиарий Скверны", чтобы другие охотники, идущие за ним, не повторяли его ошибок и не тратили время на пустые поиски. Когда на горизонте показался туманный берег Предела – низкая полоска земли, поросшая густым лесом и окутанная вечной дымкой, – Грюнфельд Штраус в последний раз оглянулся на восток, где за горизонтом остался Дартад. Затем он поправил арбалет на плече, проверил застёжки хирургического набора и шагнул на сходни. Впереди была неизвестность. Позади – всё, что он знал и чем жил. Но он не чувствовал ни страха, ни сожаления. Он был охотником, инженером, хирургом и магом. И он отправлялся на новую охоту.
Последнее редактирование:
