В Скральдсоне редко кто умирает в своей постели. Обычно с оружием в руке, с морозным дыханием зимы или с криком, застывшим на губах. Именно здесь начинается история Гуннхильды в маленькой деревушке на границе Алйера и Уфбана у воина по имени Фьор и его жены Сигрид родилась дочь. Присутствующий на тяжелых родах, старейшина, сказал - “Эта девочка родилась под знаком. Она будет видеть то, что скрыто от других”. Чтобы это не значило, это оставило след в умах присутствующих. В свою очередь Фьор и Сигрид не были ярлами или приближёнными конунга, или кем-то еще из близких по статусу им. Они были простыми дружинниками, теми, кто держал оборону на южных рубежах, кто отражал набеги флодмундцев и ходил в карательные рейды на Северное Братство. Их жизнь была чередой походов, коротких передышек и снова походов. Когда Фьор узнал, что у него будет дочь, он не обрадовался и не расстроился. Он просто сказал - “Мы научим ее тому, чему научились сами”. Сигрид, чьи руки помнили не только оружие, но и древние молитвы, несли на себе важность связать свою дочь с богами настолько сильно, насколько это возможно простому смертному. Так Гуннхильда появилась на свет не в роскоши, а в запахе дыма от печи, и засохших трав. А росла она среди шепота молитв, которые после, мать произносила над её колыбелью, и лязга стали, которое отец точил по ночам.
Детство Гуннхильды не было игрой. Когда другим детям из деревни в основном читали сказки, ей рассказывали о битве Последнего Рассвета, где пал великий Айстеред. Когда другие учились складывать слова, она училась складывать руны не для письма, а чтобы начертать имя Торегина на клинке перед боем своего отца. Мать, Сигрид, была не просто воительницей. Она была, как говорили люди вельвой - женщиной, что занималась ворожбой, и была в каком-то смысле провидицей. Но правдиво ли это, никто не знает. Впрочем, всех тех женщин, что так глубоко веровали, называли их именно так. Та научила Гуннхильду тому, что каждый снегопад - это послание, каждый крик ворона предупреждение. “Боги не говорят громко, молвила она, сидя у костра в доме. Они шепчут, и слышать их может только тот, кто умеет молчать”. Эти слова от матери запали в душу девочки глубже всего. Отец, учил её иному. Когда девочке исполнилось восемь лет, он впервые взял её с собой в дозор. Вместе шли по заснеженным тропам, и Фьор показывал ей следы где прошёл возможный враг, где укрылся зверь. И говорил он тогда - "Ты должна знать лес лучше своего дома, говорил он. Потому что лес это храм. И в этом храме ты или охотник, или добыча".
Её первый переломный момент случился, когда ей было шестнадцать. Отряд флодмундцев прорвался через южные заставы и сжёг соседнюю деревню. Отец ушёл сражаться, а Гуннхильда осталась с матерью защищать свой дом. Она не дрожала, когда увидела врагов она вспомнила молитвы, которым учила её мать. Но очевидно, этого было мало, и потому мать и дочь спланировали как будут действовать как только не званные гости проберутся в их дома. Дева спряталась в засаде забившись под кровать и дожидаясь подходящих гостей, пока мать будет отвлекать все внимание на себя. В тот день она убила своего первого человека. Не из ярости, из необходимости. Подметив подходящий момент и ударила в спину в тот миг, когда рука врага занеслась над матерью. Хватило одного точечного, неожиданного удара. Когда враг упал, Гуннхильда не смотрела на него. Она смотрела на мать, которая сжимала свой топор. Но одно было предельно лучше, чем все остальное - они выжили в тот день. Смерть, которая пришла в их дома, оставила в Гуннхильде не рану, а полное осознание, что мир в котором она живет – предельно жесток, и лишь боги, а вместе с этим дух, даруют силу его пережить. С тех пор, оружие не покидало ее рук не смотря на то, что она девица, отец все чаще и чаще уделял времени для нее в ратном деле. А вместе с этим она стала чаще уходить в лес, чтобы молиться. Приносила жертвы - кусок хлеба, каплю мёда, животину и просила Торегина дать ей сил, не для величия, а для пути.
Когда Гуннхильде исполнилось девятнадцать, её отец погиб. Это случилось в очередной, обычной стычке, не в великой битве, не в героической схватке. Он просто закрыл спину товарищу и принял удар копья. Обычная смерть, обычного достойного воина на этой земле и ее подобной. Мать, потеряв мужа, прожила ещё два года, но тоска и болезнь съели её. Она умерла во сне, оставив единственное из дорогое в их доме, амулет на котором было начертана руна - Ансуз. Руна богов и мудрости. С тех пор Гуннхильда осталась одна из своей семьи, у нее не было родственников. Она похоронила родителей по обычаю предков положив их тела на погребальный костёр, прочитала молитвы Торегину и обратилась к Воронам, чтобы те передали её слова в чертоги куда принимают ушедших. А затем собрала свой нехитрый скарб - отцовский меч, топор, материнский амулет, запас сушёного мяса. И ушла из деревни. Не от горя от зова. В ту ночь ей приснился сон, как огромный ворон сидел на вершине горы и смотрел на неё. Он не говорил ни слова. Но Гуннхильда поняла ей нужно идти на север. Туда, где снег никогда не тает, где ветер говорит на языке древних богов, где можно услышать их голос. Та не искала славы. Не мечтала стать ярлом или прославленной воительницей. Дева хотела найти то, что мать называла "истинным путем" место, где её душа сможет обрести покой. И этот путь лежал через множество снегов, через горы, через леса, где тени древних богов всё ещё бродят между деревьями. Гуннхильда шла и шла. Дева проходила через дымящиеся села Уфбана. Она пересекала тёмные болота Эрминга, где её ноги тонули в мёрзлой грязи, а шепот ветра казался для нее голосами утопленников. Взбиралась на горы Тьёорхун, где воздух был таким холодным, что каждое дыхание обжигало ее лёгкие. Странница почти не встречала людей и это было её выбором. Когда она приходила в деревню, она не оставалась надолго. Гуннхильда меняла истёртую обувь на новую, выменивала шкуры на еду и, если требовалось, вступала в ряды собиравшихся отрядов, для того, чтобы отбить набег или загнать зверя. Но стоило закончиться делу, она снова уходила. Излюбленным ее занятием было встать на вершинах холмов, обращённой лицом к небу, с закрытыми глазами и шевелящимися губами. Она молилась. Просила богов указать ей путь дальше, дать знак или намек, что она всё делает правильно.
Однажды, она забрела в одну из множеств деревушек у подножия гор. Там она остановилась у старого скральда, где тот в разгаре диалога спросил её. “Гуннхильда, почему ты так одинока? Разве ты не боишься, что боги забудут о тебе, если ты не будешь жить среди людей?”. Дева в свою очередь долго молчала, глядя на огонь. Но так и не решилась ничего сказать ему об этом, но сама точно знала для себя ответ, что Боги не в людской толпе. Они в ветре, в снеге, в крике птицы. Чтобы услышать их, нужно быть одному. Дева действительно слышала их для себя, когда принимала отвары и снадобья. Когда вокруг не было ни души, она различала голоса в шуме метели. Для не ведающих это был бред, а для таких как она это был способ общения, вера. Она видела знаки там, где другие видели случайности или закономерности. Птица, летящая против ветра знак того, что нужно идти дальше. Сломанная ветка на её пути предупреждение свернуть в сторону. И она шла, следуя этим знакам, как нить, ведущая через лабиринт мира. В её путешествии было много боёв. Но она никогда не искала их. Сражения находили её сами, потому что мир Скральдсона это земли, где сам мир редкий гость. Она помнила, чему учили её родители - воин должен быть сильным, но не жестоким. Воин должен верить, что боги видят каждый его удар. Когда отряд Северного Братства перебил мирную деревню, Гуннхильда оказалась рядом. Воительница не бросилась в атаку с криком. Та без лишних слов пошла с собравшимися скральдами отомстить нападавшим. Собравшийся отряд двинулся следом за врагом по снегу, молясь Торегину Мстителю, чтобы он направил их руки. В ту ночь она перебила не мало тех, кто пришел в мирную деревню принеся смерть. В конце она встала над последним, смотрела на него с холодной печалью и прошептала слова - “Да примет Торегин твою душу, если она чиста. Если нет пусть ветер развеет её по снегам”. Она знала, что боги будут судить. А её дело быть их орудием. Но Гуннхильда не была бессердечной. Она плакала над мёртвыми детьми в сожжённых деревнях. Помогала хоронить павших скральдов, читая над ними погребальные речи, даже если это были враги, потому что мать учила её, что каждый достойный воин и человек, что погиб в бою - достоин последнего слова. Дева не служит конунгу или ярлу. Не клянётся в верности кланам. Она служит только богам и идёт, куда ведёт её ветер, останавливается там, где, по её вере, она нужна. Помогает путникам если те останавливаются в ее хижине по необходимой нужде, защищает нуждающихся в своих скитаниях и уходит, уходит также быстро как и приходит. Каждую ночь, разводя маленький костёр среди снегов, она смотрит на пламя и вспоминает мать. Принимая отвары она начинала слышать, как отец учит её держать оружие. Дева говорит с ними, хотя их уже нет рядом. А когда ветер стихает, ей кажется, что она слышит где-то далеко, за горами, за морем, в самом сердце северного неба голос Торегина.
Скитаясь по снегам, в конце-концов она встречает подобных ей воительниц, что глубоко почитавших богов и обычаи, но их главным занятием было - это провожать в достойнейших из людей-воинов в чертоги Торегина. Группу из трех дев называли себя Валькириями и вели те себя соответственно. Гуннхильда восприняла это как знак, как путь, что наконец точно и без поворотно указал ей Торгеин уже как несколько лет. Узрев пути в одну из ночей, девы собрались, чтобы воспраздновать одно из событий о котором сама воительница еще не подозревала. На алтаре разложили шкуру с недавней пойманной дичи, амулет Гуннхильды, ее оружие и травы. Прочитав молитвы и совершенно не понятные на удивление слова для самой девы, она возлегла нагой на алтарь в их убежище. А после слов, рядом горящий огонь вспыхнул после того, что туда подбросили, и в шею смертной впились клыки женщины, которые осушали ее до того, пока та не потеряла сознание от боли, всплеска эмоций и удовлетворения. Со смертью и черной как уголь кровью в теле пришли и дикие, невыносимые чувства агонии и жжения. Проснувшись словно дикий зверь, она отпрянула от алтаря вскочив и бросаясь по сторонам в поисках живого. Девы смогли выпроводить ее наружу, где те вместе бросились к разгаревшему в ночи бою, что так идеально подобрали ее сестры. Лязг стали, крики людей и запах крови, пробудили буйство в небьющемся сердце Гуннхильды, она вошла в бой и сделали свое дело забрав тех, кто погиб с мечом в руке. В ту ночь, Гуннхильда осознала случившееся после того как осушила одного из бросившихся на нее мужика. Вернувшись в пещеру с сестрами, она более чем приняла свой новый облик, бремя. Все случившееся сочла за необходимость ее обязанностей перед богами, что получив право судить, она получила свое наказание, проклятье, недостаток. Тем не менее, с последним она не была также права, как с первым. Для девы, ныне все стало куда более понятней. Та считала себя возродившейся, если так можно выразиться - легендой северных мифов. Брунгильда – названный лидер сестер, взялась за темную сторону обучения ново-испеченной сестры. Раскрывая для нее дары, что та передала через свою кровь ей. Та учила ее как заворожить любого зверя, как придаться звериной воле во благо, чтобы прозреть то, что скрыто от первого взгляда. Как обернуться в летающую тьму из ночных мышей, что несут последнюю смерть. Вместе, они учились также чувствовать то, чего ранее было невозможно. Вместе с тем, дева нашла для себя боязнь солнечного света, нужду в людской или звериной крови. В добавок раскрывая также для себя и то, что есть и другой мир им подобным, но для них самих это было более чем, мягко говоря не важно. Ведь они верили, что у каждого свое бремя и задача, где они как и все сородичи – выполняли свою функцию. У валькирий были достаточно мирные отношения с остальными Гангрелами, с себе подобными, на которых была возложена своя задача. За счет своей отчужденности, все они не встречались не чаще чем идет дождь в Скральдсоне, единственное с кем валькирии держали связь больше всего, так это только со своими названными сестрами.
Гуннхильда провела несколько десятков лет, выполняя свою самоназначенную цель. Валькирия пронеслась по полям боев, решая судьбы храбрых воинов. Веря, что ее направляет воля Торегина, отправляя храбрецов в его чертоги. Однажды ей удостоился шанс встретиться и с иными представителями этого, ночного мира. Это случилось глубокой осенью, когда солнце почти не поднималось над горизонтом. Гуннхильда в одиночестве пробиралась через густой сосновый лес на границе с землями, которые, как говорили, обитаемый некоторыми существами. Там она почувствовала одного из них. Сначала это был просто запах дикий, смешанный с терпким ароматом сосновой смолы. Затем она услышала с помощью своего заостренного слуха - низкий, гортанный рык, который, казалось, исходил откуда-то не подалеку. Гуннхильда замерла. Её рука инстинктивно сжала топор, но она не обнажила его. Вместо этого она начала шептать молитву Торегину и прочим богам, прося у них мудрости и защиты, ибо она знала, что не всякая тварь враг в происходящий момент, но всякая встреча знак от богов. Наконец из-за ствола сосны показалась немалая фигура. Это был волк, не малых размеров, стоящий на четвереньках, скорее походил на лютоволка. Его шерсть была серой, а его лапы, были большие, потому оставляли внушительные борозды на земле. Гуннхильда не двинулась с места. Вместо того чтобы броситься на волка или обратиться в бегство, она сделала нечто, чему научили её валькирии и что подсказывала ей вера в богов. Воительница медленно опустилась на колено, прямо в снег, и положила своё оружие перед собой на землю, демонстрируя свое доверие к воле богов и тому, что эту встречу она хочет провести с миром. Затем она заговори, спокойным голосом, обращаясь к зверю как к равному - "Я вижу тебя. Я знаю, что твой путь , это путь охоты. Но сегодня я не твоя добыча. Я иду по пути, начертанному Торегином, и мои руки не поднимутся на тебя, если ты не поднимешь свои когти на меня". Из учений Гуннхильда понимала, что для этих созданий, особенно для тех, кто близок к дикой природе, язык жестов и доверия значит больше, чем слова. Затем, будто что-то решив для себя, волк опустил голову, и в его диких глазах мелькнуло что-то, напоминающее человеческое любопытство. Он тяжело втянул воздух, словно запоминая запах, а затем развернулся и, не оглядываясь, исчез в лесу. Дева не знала, был ли это знак, испытание или просто встреча двух охотников. Но во всяком случае, теперь она понимала, что идти дальше будет более опасным занятием, чем то, что было сейчас. Придя в убежище, Гуннхильда рассказала им о случившемся. Брунгильда, в свою очередь выслушав это все с ухмылкой покачала головой, и проговорила - “Ты встретила одного из дикарей, сестра. Они не знают ничего кроме зова собственной крови и воли природы. Но ты сделала правильно. Ты показала ему, что ты не добыча." Она положила руку на плечо Гуннхильды - "Ты не просто одна из нас, ты часть этого мира, часть воли богов". Гуннхильда кивнула в ответ, чувствуя, что эта встреча не прошла для нее даром. Тем временем, Скральдсон становиться тесен для Гуннхильды, постоянные скитания по землям, что она может еще несколько раз обойти вокруг. А этот мир, известен ей намного больше, чем тот в котором она прожила эти долгие годы. Авантюристический дух всегда жил в теле любого Гангрела, а частая компания сестер, начинала наседать на разум и дух валькирии. А это, все, что есть у таких как Гуннхильда. Потому, она все же решает отправиться на новое место, а именно туда, где почти ничего не известно, там откуда идут лишь шепотки и слухи. Тем не менее, она должна в первую очередь помнить о назначенной ей судьбе, и исполнять своего рода долг за океаном.
Детство Гуннхильды не было игрой. Когда другим детям из деревни в основном читали сказки, ей рассказывали о битве Последнего Рассвета, где пал великий Айстеред. Когда другие учились складывать слова, она училась складывать руны не для письма, а чтобы начертать имя Торегина на клинке перед боем своего отца. Мать, Сигрид, была не просто воительницей. Она была, как говорили люди вельвой - женщиной, что занималась ворожбой, и была в каком-то смысле провидицей. Но правдиво ли это, никто не знает. Впрочем, всех тех женщин, что так глубоко веровали, называли их именно так. Та научила Гуннхильду тому, что каждый снегопад - это послание, каждый крик ворона предупреждение. “Боги не говорят громко, молвила она, сидя у костра в доме. Они шепчут, и слышать их может только тот, кто умеет молчать”. Эти слова от матери запали в душу девочки глубже всего. Отец, учил её иному. Когда девочке исполнилось восемь лет, он впервые взял её с собой в дозор. Вместе шли по заснеженным тропам, и Фьор показывал ей следы где прошёл возможный враг, где укрылся зверь. И говорил он тогда - "Ты должна знать лес лучше своего дома, говорил он. Потому что лес это храм. И в этом храме ты или охотник, или добыча".
Её первый переломный момент случился, когда ей было шестнадцать. Отряд флодмундцев прорвался через южные заставы и сжёг соседнюю деревню. Отец ушёл сражаться, а Гуннхильда осталась с матерью защищать свой дом. Она не дрожала, когда увидела врагов она вспомнила молитвы, которым учила её мать. Но очевидно, этого было мало, и потому мать и дочь спланировали как будут действовать как только не званные гости проберутся в их дома. Дева спряталась в засаде забившись под кровать и дожидаясь подходящих гостей, пока мать будет отвлекать все внимание на себя. В тот день она убила своего первого человека. Не из ярости, из необходимости. Подметив подходящий момент и ударила в спину в тот миг, когда рука врага занеслась над матерью. Хватило одного точечного, неожиданного удара. Когда враг упал, Гуннхильда не смотрела на него. Она смотрела на мать, которая сжимала свой топор. Но одно было предельно лучше, чем все остальное - они выжили в тот день. Смерть, которая пришла в их дома, оставила в Гуннхильде не рану, а полное осознание, что мир в котором она живет – предельно жесток, и лишь боги, а вместе с этим дух, даруют силу его пережить. С тех пор, оружие не покидало ее рук не смотря на то, что она девица, отец все чаще и чаще уделял времени для нее в ратном деле. А вместе с этим она стала чаще уходить в лес, чтобы молиться. Приносила жертвы - кусок хлеба, каплю мёда, животину и просила Торегина дать ей сил, не для величия, а для пути.Когда Гуннхильде исполнилось девятнадцать, её отец погиб. Это случилось в очередной, обычной стычке, не в великой битве, не в героической схватке. Он просто закрыл спину товарищу и принял удар копья. Обычная смерть, обычного достойного воина на этой земле и ее подобной. Мать, потеряв мужа, прожила ещё два года, но тоска и болезнь съели её. Она умерла во сне, оставив единственное из дорогое в их доме, амулет на котором было начертана руна - Ансуз. Руна богов и мудрости. С тех пор Гуннхильда осталась одна из своей семьи, у нее не было родственников. Она похоронила родителей по обычаю предков положив их тела на погребальный костёр, прочитала молитвы Торегину и обратилась к Воронам, чтобы те передали её слова в чертоги куда принимают ушедших. А затем собрала свой нехитрый скарб - отцовский меч, топор, материнский амулет, запас сушёного мяса. И ушла из деревни. Не от горя от зова. В ту ночь ей приснился сон, как огромный ворон сидел на вершине горы и смотрел на неё. Он не говорил ни слова. Но Гуннхильда поняла ей нужно идти на север. Туда, где снег никогда не тает, где ветер говорит на языке древних богов, где можно услышать их голос. Та не искала славы. Не мечтала стать ярлом или прославленной воительницей. Дева хотела найти то, что мать называла "истинным путем" место, где её душа сможет обрести покой. И этот путь лежал через множество снегов, через горы, через леса, где тени древних богов всё ещё бродят между деревьями. Гуннхильда шла и шла. Дева проходила через дымящиеся села Уфбана. Она пересекала тёмные болота Эрминга, где её ноги тонули в мёрзлой грязи, а шепот ветра казался для нее голосами утопленников. Взбиралась на горы Тьёорхун, где воздух был таким холодным, что каждое дыхание обжигало ее лёгкие. Странница почти не встречала людей и это было её выбором. Когда она приходила в деревню, она не оставалась надолго. Гуннхильда меняла истёртую обувь на новую, выменивала шкуры на еду и, если требовалось, вступала в ряды собиравшихся отрядов, для того, чтобы отбить набег или загнать зверя. Но стоило закончиться делу, она снова уходила. Излюбленным ее занятием было встать на вершинах холмов, обращённой лицом к небу, с закрытыми глазами и шевелящимися губами. Она молилась. Просила богов указать ей путь дальше, дать знак или намек, что она всё делает правильно.
Однажды, она забрела в одну из множеств деревушек у подножия гор. Там она остановилась у старого скральда, где тот в разгаре диалога спросил её. “Гуннхильда, почему ты так одинока? Разве ты не боишься, что боги забудут о тебе, если ты не будешь жить среди людей?”. Дева в свою очередь долго молчала, глядя на огонь. Но так и не решилась ничего сказать ему об этом, но сама точно знала для себя ответ, что Боги не в людской толпе. Они в ветре, в снеге, в крике птицы. Чтобы услышать их, нужно быть одному. Дева действительно слышала их для себя, когда принимала отвары и снадобья. Когда вокруг не было ни души, она различала голоса в шуме метели. Для не ведающих это был бред, а для таких как она это был способ общения, вера. Она видела знаки там, где другие видели случайности или закономерности. Птица, летящая против ветра знак того, что нужно идти дальше. Сломанная ветка на её пути предупреждение свернуть в сторону. И она шла, следуя этим знакам, как нить, ведущая через лабиринт мира. В её путешествии было много боёв. Но она никогда не искала их. Сражения находили её сами, потому что мир Скральдсона это земли, где сам мир редкий гость. Она помнила, чему учили её родители - воин должен быть сильным, но не жестоким. Воин должен верить, что боги видят каждый его удар. Когда отряд Северного Братства перебил мирную деревню, Гуннхильда оказалась рядом. Воительница не бросилась в атаку с криком. Та без лишних слов пошла с собравшимися скральдами отомстить нападавшим. Собравшийся отряд двинулся следом за врагом по снегу, молясь Торегину Мстителю, чтобы он направил их руки. В ту ночь она перебила не мало тех, кто пришел в мирную деревню принеся смерть. В конце она встала над последним, смотрела на него с холодной печалью и прошептала слова - “Да примет Торегин твою душу, если она чиста. Если нет пусть ветер развеет её по снегам”. Она знала, что боги будут судить. А её дело быть их орудием. Но Гуннхильда не была бессердечной. Она плакала над мёртвыми детьми в сожжённых деревнях. Помогала хоронить павших скральдов, читая над ними погребальные речи, даже если это были враги, потому что мать учила её, что каждый достойный воин и человек, что погиб в бою - достоин последнего слова. Дева не служит конунгу или ярлу. Не клянётся в верности кланам. Она служит только богам и идёт, куда ведёт её ветер, останавливается там, где, по её вере, она нужна. Помогает путникам если те останавливаются в ее хижине по необходимой нужде, защищает нуждающихся в своих скитаниях и уходит, уходит также быстро как и приходит. Каждую ночь, разводя маленький костёр среди снегов, она смотрит на пламя и вспоминает мать. Принимая отвары она начинала слышать, как отец учит её держать оружие. Дева говорит с ними, хотя их уже нет рядом. А когда ветер стихает, ей кажется, что она слышит где-то далеко, за горами, за морем, в самом сердце северного неба голос Торегина.
Скитаясь по снегам, в конце-концов она встречает подобных ей воительниц, что глубоко почитавших богов и обычаи, но их главным занятием было - это провожать в достойнейших из людей-воинов в чертоги Торегина. Группу из трех дев называли себя Валькириями и вели те себя соответственно. Гуннхильда восприняла это как знак, как путь, что наконец точно и без поворотно указал ей Торгеин уже как несколько лет. Узрев пути в одну из ночей, девы собрались, чтобы воспраздновать одно из событий о котором сама воительница еще не подозревала. На алтаре разложили шкуру с недавней пойманной дичи, амулет Гуннхильды, ее оружие и травы. Прочитав молитвы и совершенно не понятные на удивление слова для самой девы, она возлегла нагой на алтарь в их убежище. А после слов, рядом горящий огонь вспыхнул после того, что туда подбросили, и в шею смертной впились клыки женщины, которые осушали ее до того, пока та не потеряла сознание от боли, всплеска эмоций и удовлетворения. Со смертью и черной как уголь кровью в теле пришли и дикие, невыносимые чувства агонии и жжения. Проснувшись словно дикий зверь, она отпрянула от алтаря вскочив и бросаясь по сторонам в поисках живого. Девы смогли выпроводить ее наружу, где те вместе бросились к разгаревшему в ночи бою, что так идеально подобрали ее сестры. Лязг стали, крики людей и запах крови, пробудили буйство в небьющемся сердце Гуннхильды, она вошла в бой и сделали свое дело забрав тех, кто погиб с мечом в руке. В ту ночь, Гуннхильда осознала случившееся после того как осушила одного из бросившихся на нее мужика. Вернувшись в пещеру с сестрами, она более чем приняла свой новый облик, бремя. Все случившееся сочла за необходимость ее обязанностей перед богами, что получив право судить, она получила свое наказание, проклятье, недостаток. Тем не менее, с последним она не была также права, как с первым. Для девы, ныне все стало куда более понятней. Та считала себя возродившейся, если так можно выразиться - легендой северных мифов. Брунгильда – названный лидер сестер, взялась за темную сторону обучения ново-испеченной сестры. Раскрывая для нее дары, что та передала через свою кровь ей. Та учила ее как заворожить любого зверя, как придаться звериной воле во благо, чтобы прозреть то, что скрыто от первого взгляда. Как обернуться в летающую тьму из ночных мышей, что несут последнюю смерть. Вместе, они учились также чувствовать то, чего ранее было невозможно. Вместе с тем, дева нашла для себя боязнь солнечного света, нужду в людской или звериной крови. В добавок раскрывая также для себя и то, что есть и другой мир им подобным, но для них самих это было более чем, мягко говоря не важно. Ведь они верили, что у каждого свое бремя и задача, где они как и все сородичи – выполняли свою функцию. У валькирий были достаточно мирные отношения с остальными Гангрелами, с себе подобными, на которых была возложена своя задача. За счет своей отчужденности, все они не встречались не чаще чем идет дождь в Скральдсоне, единственное с кем валькирии держали связь больше всего, так это только со своими названными сестрами.
Гуннхильда провела несколько десятков лет, выполняя свою самоназначенную цель. Валькирия пронеслась по полям боев, решая судьбы храбрых воинов. Веря, что ее направляет воля Торегина, отправляя храбрецов в его чертоги. Однажды ей удостоился шанс встретиться и с иными представителями этого, ночного мира. Это случилось глубокой осенью, когда солнце почти не поднималось над горизонтом. Гуннхильда в одиночестве пробиралась через густой сосновый лес на границе с землями, которые, как говорили, обитаемый некоторыми существами. Там она почувствовала одного из них. Сначала это был просто запах дикий, смешанный с терпким ароматом сосновой смолы. Затем она услышала с помощью своего заостренного слуха - низкий, гортанный рык, который, казалось, исходил откуда-то не подалеку. Гуннхильда замерла. Её рука инстинктивно сжала топор, но она не обнажила его. Вместо этого она начала шептать молитву Торегину и прочим богам, прося у них мудрости и защиты, ибо она знала, что не всякая тварь враг в происходящий момент, но всякая встреча знак от богов. Наконец из-за ствола сосны показалась немалая фигура. Это был волк, не малых размеров, стоящий на четвереньках, скорее походил на лютоволка. Его шерсть была серой, а его лапы, были большие, потому оставляли внушительные борозды на земле. Гуннхильда не двинулась с места. Вместо того чтобы броситься на волка или обратиться в бегство, она сделала нечто, чему научили её валькирии и что подсказывала ей вера в богов. Воительница медленно опустилась на колено, прямо в снег, и положила своё оружие перед собой на землю, демонстрируя свое доверие к воле богов и тому, что эту встречу она хочет провести с миром. Затем она заговори, спокойным голосом, обращаясь к зверю как к равному - "Я вижу тебя. Я знаю, что твой путь , это путь охоты. Но сегодня я не твоя добыча. Я иду по пути, начертанному Торегином, и мои руки не поднимутся на тебя, если ты не поднимешь свои когти на меня". Из учений Гуннхильда понимала, что для этих созданий, особенно для тех, кто близок к дикой природе, язык жестов и доверия значит больше, чем слова. Затем, будто что-то решив для себя, волк опустил голову, и в его диких глазах мелькнуло что-то, напоминающее человеческое любопытство. Он тяжело втянул воздух, словно запоминая запах, а затем развернулся и, не оглядываясь, исчез в лесу. Дева не знала, был ли это знак, испытание или просто встреча двух охотников. Но во всяком случае, теперь она понимала, что идти дальше будет более опасным занятием, чем то, что было сейчас. Придя в убежище, Гуннхильда рассказала им о случившемся. Брунгильда, в свою очередь выслушав это все с ухмылкой покачала головой, и проговорила - “Ты встретила одного из дикарей, сестра. Они не знают ничего кроме зова собственной крови и воли природы. Но ты сделала правильно. Ты показала ему, что ты не добыча." Она положила руку на плечо Гуннхильды - "Ты не просто одна из нас, ты часть этого мира, часть воли богов". Гуннхильда кивнула в ответ, чувствуя, что эта встреча не прошла для нее даром. Тем временем, Скральдсон становиться тесен для Гуннхильды, постоянные скитания по землям, что она может еще несколько раз обойти вокруг. А этот мир, известен ей намного больше, чем тот в котором она прожила эти долгие годы. Авантюристический дух всегда жил в теле любого Гангрела, а частая компания сестер, начинала наседать на разум и дух валькирии. А это, все, что есть у таких как Гуннхильда. Потому, она все же решает отправиться на новое место, а именно туда, где почти ничего не известно, там откуда идут лишь шепотки и слухи. Тем не менее, она должна в первую очередь помнить о назначенной ей судьбе, и исполнять своего рода долг за океаном.Имена и прозвища: Гуннхильда/Дева щита/Валькирия/Младшая из сестер.
OOC: Sladkiy
Раса персонажа: Человек/вампир.
Примерный возраст: Примерно 170 лет.
Внешность: скоро
Характер: Гуннхильда, весьма преданна своим идеалам, и вере почитая всех богов Торгеианства. Смертная жизнь теперь лишь фрагмент воспоминаний для нее. Она верит, что является воплощением легенд и исполняет волю Торегина. Гуннхильда сохраняет доброту, безмятежность в момент нужды, не разделяет одних на других, пока не увидит их истинную сущность. Но когда речь заходит до битвы, у нее обнажается вся дикость и свирепость скральдсонского духа. Дева отнюдь не хитрая лиса, для нее честь и итог поступков, значит больше всего, а слова в большей степени остаются лишь словами.
Таланты, сильные стороны: Вампирские способности и включая сильные стороны дисциплин.
Слабости, проблемы, уязвимости: Все присущие вампирские слабости, а также дисциплин.
Мечты, желания, цели: Нести волю богов, и вместе с этим выполнять возложенную на нее - работу.
Поколение: ис путем
Человечность: 5
Дисциплины: Дикость, прорицание.
Клан: Гангрел
OOC: Sladkiy
Раса персонажа: Человек/вампир.
Примерный возраст: Примерно 170 лет.
Внешность: скоро
Характер: Гуннхильда, весьма преданна своим идеалам, и вере почитая всех богов Торгеианства. Смертная жизнь теперь лишь фрагмент воспоминаний для нее. Она верит, что является воплощением легенд и исполняет волю Торегина. Гуннхильда сохраняет доброту, безмятежность в момент нужды, не разделяет одних на других, пока не увидит их истинную сущность. Но когда речь заходит до битвы, у нее обнажается вся дикость и свирепость скральдсонского духа. Дева отнюдь не хитрая лиса, для нее честь и итог поступков, значит больше всего, а слова в большей степени остаются лишь словами.
Таланты, сильные стороны: Вампирские способности и включая сильные стороны дисциплин.
Слабости, проблемы, уязвимости: Все присущие вампирские слабости, а также дисциплин.
Мечты, желания, цели: Нести волю богов, и вместе с этим выполнять возложенную на нее - работу.
Поколение: ис путем
Человечность: 5
Дисциплины: Дикость, прорицание.
Клан: Гангрел
Последнее редактирование:
