Бледный и худой мужчина в рваных обносках бесцельно бродил по лесным чащобам, особо не беспокоясь о каких-либо засадах из-за своих дисциплин. Вдруг, его нюх привлек некий запах. Нет, не нюх. Чутьё. Вдруг он начал диковато озираться по сторонам, стараясь найти источник “аромата”. Пробравшись за кусты недалеко от себя, он застал поляну, покрытую засохшей кровью, с одной стороны догнивало тело человека в порванных одеяниях, с другой – впадина, ведущая в глубокую пещеру, куда не попадал солнечный свет. Спрыгнув туда, гангрел застал тушу вампира, находившегося в торпоре, насаженное на каменные штыки, на которые он, видимо, и приземлился, а вместе с тем и сильно покалеченное – без рук, ноги и части корпуса. Смутившись этой находке, упырь снял сородича с каменных штыков, о его сохранности не особо беспокоясь, а после вернулся на поверхность с тушей вампира в руках, стремительно возвращаясь туда, откуда вернулся, пока не наступил рассвет. Там он уложил тело раненного в центр неплохо обустроенного укрытия и долго размышлял над тем, чтобы совершить страшный грех – диаблери. На исходе третьей ночи, низший вампир наконец решился и склонился над ласомброй, поглощая витэ “судьи”. |
А дело не хитро, все, ахнув, прикроют уста,
Когда вкусившие плоть, вдруг подавятся кровью Христа.
В лето Господне 194-го, на исходе весны, в семье обычного кузнеца в Дю-Сюде, что в Хобсбурге, был рождён второй ребенок, которого нарекли Мессмером. У отца было очень много работы, оттого и денег в семье всегда хватало, мать же больше времени уделяла старшему сыну, готовя его к поступлению в военную академию.
Младшему же отроку была уготована судьба унаследовать дело отца, став выполнять заказы для гильдии. К семи годам Мессмер уже знал устно Хобский, свободно им владея. Далее он чаще всего пропадал на улицах города, проводя время с мальчишками. Для обучения кузнечному делу отец всегда был занят, мать усердно занималась с братцем, потому Мессмер был предоставлен самому себе. Единственное, что не позволяло ему спокойно жить, это дети в его районе. Увы, отец его был востребован в торговых кругах, а родителям остальной /шпаны/ приходилось довольствоваться второстепенными и дешевыми заказами, оттого они и были недовольны и озлоблены. А единственная возможность выместить гнев – выставить Массмера изгоем-аутсайдером. То, что мальчугану было, мягко говоря, не сладко – сказать нечего. Парень очень скоро стал отчужденной персоной нон-гранта, а самому отцу было наплевать, что с его “второстепенным по важности” сыном вытворяли местные пьяницы и драчуны. Тот постоянно и незаурядно отнекивался и, откручиваясь, высказывался в духе: “Ну ты посмотри на этих грязных доходяг, не отвлекай от работы!”.
До настоящего дела и защиты никак не доходило, ведь у Мессмера банально не хватало духа и воли, он был настоящим малодушным счастливцем, что за себя постоять никак не мог. Однако в своих действиях тот был непривычно решительным, трусом себя не выставляя, но всё же малодушным. Положение таковых вязких дел продлилось до исполнения шестнадцати лет парню, когда по мутным законам Хобсбурга тот уже считался куда более взрослым и мог нести ответственность за себя сам.То было 210-й год, конец зимы. Месяцем ранее Мессмеру до ужаса понравилась одна городская красавица – Мариэтта – примитивно обычная, до жути красивая. Ухажеров у нее было видимо-невидимо, но у каждого на пути вставала громоздкая, рослая и сильная преграда – собственный братец паренька, коему понравилась эта же девица. Казалось бы, перед Мессмером предстала неприступная стена, обойти которую каралось тумаками, если не выбитым в драке глаза, но наш “герой” сдаваться не собирался.
Собравшись с мыслями, вооружившись жалким букетом полевых цветов, поздним вечером он отправился в “первый” бой. И Мессмер почти добился своему, смутив Мариэтту своей простотой и даже какой-то глуповатостью. Приняв цветы, девчонка согласилась на другую встречу. Какая детская наивность! Мессмер даже не знал, что его кровный брат с завистью и ненавистью наблюдал за попытками героя в романтику из-за угла, злобно сжимая точно такой же жалкий букетик.Мессмер под тяжестью прилетевшего в затылок удара, потеряв параллельно равновесие и чудом не потеряв сознание, с грохотом падает на каменную дорожку своим лицом. Он переворачивается на спину, стараясь прикрыть разбитый в кровь нос рукой, дабы рассмотреть нападавшего. Перед ним два тела, пока ещё из-за сотрясения мозга неопознанные и размытые, но через пару секунд в одном из них парень узнал приятеля своего брата, а в тени – самого родственничка, жавшегося в неуверенности из-за вопроса “праведности” подобного диалога.
В коротком диалоге, юному бюргеру дают прямо понять, что ему здесь не рады, а ближайшая дверь в дом Мариэтты и разбросанные по кускам вокруг полевые цветы давали понять, что дерзкий поступок Мессмера был раскрыт “с потрохами”. Долго осматриваться и церемониться с упавшим юнцом не стали – не было нужды и желания. Нужно срочно действовать, пока Мессмер лишний писк не издал. После короткого избиения павшего неприятеля, двойня приступила к систематическому избиению и ограблению бюргера, а после силой затолкали в ближайшую заброшенную халупу.Под протестантские крики брата, еле как смирившимся лишь с угрозами и избиением, парни со смехом подперли ветхую дверь гнилым стулом, а после старались связать его. Исходя из кратких фраз нападавших, Мессмер пришел к выводу, что его, в порыве “веселья” и издевательств над персоной нон-гранта, желали обесчестить и надругаться. Точка невозврата достигнута. Бедственное, если не смертельное положение наступило и уже было не до морального вопроса “сесть за решётку или умереть”. Хватает парню духу – не хватает, на кону жизнь, и эта ситуация была очевидно патовой. Для паренька перспектива умереть в потасовке лучше, чем будучи изнасилованным и ограбленным остаться без чести и с украденным будущим.
Бегло нащупав у себя под задницей нечто тяжёлое, а именно – массивный камень, Мессмер нанёс точный и мощный удар по пытающемуся связать его подростку, не целясь и случайно попадая в висок. Судя по характерному приглушенному хрусту кости, удар оказался фатальным. Бездыханное тело подростка вмиг свалилось наземь, машинально сворачиваясь эмбрионом и предсмертно вздрагивая, постепенно испуская дух. Второй напавший встал в оцепенении, как и сам Мессмер с окровавленным булыжником в руке. Пару туманных морганий и силуэт подельника исчезает за дверью сарая, в страхе пихнув стул в сторону. Парень, не долго думая и стараясь настичь напавшего, на перегонку метится к выходу, где сталкивается с ещё одним силуэтом, теряя камень из-за столкновения. Подумав, что это и есть обидчик, Мессмер без раздумий, видимо находясь в состоянии аффекта и всё ещё “борясь за жизнь” под адреналином, впопыхах целится своей хваткой в шею. После короткого, всего пары секунд, столкновения и рукопашной схватки, он старается придушить лежащего под ним врага. Вновь частое дыхание, короткая пауза и последующая эйфория, как после передоза опиумом. Пару морганий – перед ним с посиневшим лицом лежал его собственный брат, застывший в гримасе ужаса и пытающийся завопить от боли, но крепкая хватка не позволяла не то, что пошевелиться, но и произнести хоть какой-то звук.
То, что цель изменилась, юноша не сразу понял, а потому когда всё встало на свои места, было уже поздно. Брат, желавший прийти на помощь родственнику, пал из-за испуга Мессмера. Мессмер горько заплакал, наконец придя в себя, а после уселся с грохотом наземь, зажимая голову руками и не веря тому, что сейчас произошло. Вскоре наступил рассвет, ведь от стресса и страха парень не то, что заснул, а впал в бессознательное состояние.Разбудили его не ласковые лучи солнца, а тупые и отдающие болью удары в бока. Стража, проводящая обход перед самым рассветом, обнаружила два тела: задушенный и забитый камнем, а также самого убийцу не по своей воле. Долго они не разбирались, сразу закинули в гнилую темницу, ожидая церковного суда. Увы, тот совершил братоубийство – первый грех всего человечества, а потому ожидала его казнь.
На самом действе, против парня свидетельствовала и Мариэтта, потрясеная убийством своего ухажёра, и убежавший подельник, выставив всё в абсолютно противоположную сторону. Мессмер не мог и проронить ни слова, будучи потрясенным и испуганным одновременно. Однако случилось чудо.Мессмера решили сослать в дальнее аббатство, насильно и навсегда заставив его обриться в монахи, что, своего рода, приравнивалось к казни. Сразу же после суда его затолкали в телегу, повязанного по рукам и ногам, а после практически не кормили. Аббатство находилось недалеко от границ с Хакмарри со Скверноземьем, а потому, из-за опасности и своего рода диковатости здешних земель, не разделялся на женский или мужской – в общем-то, аббату, что прозябал в коррупции, было на то всё равно.
Первой трудностью для Мессмера стала пища. Постная, пресная, весьма бедная – мало того, что из-за аскетичного образа, так ещё и из-за малых денег, которые аббат расходовал на содержание святыни. Далее юноша мучился от малого сна. Всего четыре-пять часов, после чего каждому монаху или монахине приходилось подниматься, следовать в общую залу и читать молитвы, мучаясь от спазмов в животе.Казалось, Мессмер в этом месте гниет и сломается, однако весьма быстро, когда монаху доверили переписывать книги в архиве, он нашёл своё утешение. Тощая, бледная дева, что часто ошивалась там и поддерживала книги и помещение в надлежащем виде. Сначала бедолага-осуждённый не особо питал какие-либо эмоции к деве, зачастую ещё игнорируя, однако быстро всё ещё не сломленный юнец нашёл в той нечто прекрасное, даже нашел сходства с Мариэттой, так горячо любимой им, даже после “суда”.
Они болтали сначала о вере, после – об аббатстве, следом о некоторых приземленных темах, например, о еде, которой их кормили. Быстро между ними завязалась .. негласная связь, которую они ни разу не обсуждали. Всё было прекрасно – бесконечная скука, недосыпы и такая себе еда красились всего лишь одной личностью. До тех пор, пока его второй раз не оболгали. “Ни с чего, ни с сего”, монахиня заявила, что монах до неё домогался, предлагал похабные вещи и прочее-прочее!И как деве могли не поверить, да и тем более, Мессмер – осужденный братоубийца. Не долго раздумывая, ему приговорили одну единственную экзекуцию, которая достойна грешнику, пожизненное заточение в одинокой келье взаперти. Вновь его имя, и без того окровавленное и шаткое, было опорочено. Если раньше у него были шансы на хоть какую-то духовную жизнь, быт в аббатстве с какими-никакими свободами, то теперь – жизнь в заточении, пока не сгниет заживо.
Традиционно, на молитвы и исповедания перед заключением, монаху давали ровно один день, отчего экзекуцию назначили на вечер следующего дня, потому Мессмера отправили дожидаться своего часа в одинокой тусклой келье. Разумеется, мужчина не собирался доживать остаток своей жизни в маленькой комнате, не имея возможности ту покинуть, отчего тот решился на очередную .. маленькую “месть”.Под покровом ночи, когда все свечи уже потухли, Мессмер выбрался из своей каморки, прекрасно зная расположение комнаты девы, что его нагло оболгала. Подойдя к дубовой двери, он аккуратно её приоткрыл, стараясь не издать скрипа. Монахиня, привычно бледная и худая, на удивление не спала и сидела спиной к дверному проему, занимаясь написанием письма. Едва она начала оборачиваться из-за резкого порыва ветра, Мессмер налетел на нее, зажимая шею узницы крови в тиски.
На удивление, та была верткой и смогла высвободиться, оттолкнув мужчины и попыталась скрыться за дверью, однако монах, имея какую-никакую хорошую физическую подготовку, нащупал на столе подсвечник и со всей силой ударил по голове лгуньи. Привычный треск кости, а после обмякшее тело, свалившееся на холодный пол, давало понять, что месть свершилась. Недолго переводя дух и убедившись, что дева мертва, Мессмер невольно устроил пожар, когда во время потасовки скинул со стола горящие свечи.Решив, что это шанс скрыться незамеченным, он ретировался из комнаты и понесся со всех ног прочь из аббатства, стирая босые ноги в кровь от гальки и острых камней под ногами. Следующие два года своей жизни Мессмер провёл под псевдонимом Мстислав, нося лишь старые, грязные лохмотья, что некогда были одеяниями монаха. Он прибился к одному из рутьерских отрядов Хобсбурга, с горем пополам освоил ближний бой с палашом в руках, а также доедал крошки, которые отсыпал ему командир.
Жалование было невероятно малым, еды всегда не хватало, и даже в таком мерзком сообществе, как отряд головорезов, Мессмер выступал изгоем. Он сам не хотел ни с кем заводить дружественных уз или хотя бы приятельских – боялся, что вновь оболгут. Легче ему было терпеть все насмешки за спиной, пребывая постоянно в одиночестве, но подпитываемый лишь одним – пламенем мести, которую он затаил давно-давно, ещё с тех пор, как услышал свой приговор в родном Дю-Сюде.Самое страшное было в другом. За этим отрядом тянулась тонкая кровавая нить из задушенных и изнасилованных тел – в основном подростков и молодых девиц. Город за городом, который рутьеры посещали в поисках заказов. И за ними, разумеется, стоял Мессмер. Попытка изнасилования и убийства в далёком прошлом сильно отпечаталась на его больном мозге, заставляя раз за разом повторять тот судный вечер, перечеркнувший его будущее раз и навсегда.
Череда убийств горе-убийцы длилась ровно до тех пор, пока отряд не посетил Дю-Сюд, родной город мужчины. И как он может упустить шанс получить долгожданное отмщение? Теперь его влекла лишь месть Мариэтте и приятелю его брата, которому удалось скрыться из цепких лап душегуба. Мессмеру зачастую было плевать на то, что его могли в чём-то заподозрить – он всегда был загадочным незнакомцем, который затаскивал жертв в подворотни или нападал из засады, разбираясь прямо на месте. Точно такая же участь светила сначала Мариэтте, а после и мужчине, ставшему к тому момент кузнецом.Бледная дева даже не узнала монаха, в основном из-за его болезненной худобы и грязи на лице. Впрочем, думать ей было некогда – сначала маньяк свернул ей шею, а после задушил. Абсолютно .. ничего. Мессмер не почувствовал удовлетворения. Она стала такой же обезличенной безымянной крестьянкой, что и десятки других, с которыми разбирался душегуб за два года странствий.
С приятелем, что так рвался разобраться с Мессмером когда-то, вышло абсолютно так же, хоть он и отдал какой-никакой отпор мужчине – разбил нос, хоть и старый ржавый палаш, коим впервые душегуб воспользовался для целенаправленного убийства, быстро лишил каких-либо преимуществ обидчика. Теперь, когда два тела постепенно гнили в подворотнях Дю-Сюда, “Мстислав” покинул город, спешно скрываясь в охотничьих угодьях и лесах, даже не думая куда он бежит. Он был разочарован от того, что не испытал той самой эйфории, которую он всё время предвкушал, вспоминая лица старых друзей.Казалось бы, старая проверенная схема высшего вампира из клана Ласомбра, должна была работать, как дартадские часы – вмешаться в жизнь человека при помощи узника крови, испортить ее, а после смиренно наблюдать, как потенциальный птенец выбирается из непростой ситуации. Сможет вернуться к стабильности, превозмогая себя – прекрасно, а коль нет и умрет где-то в подворотне – ну и тьма с ним. Однако в тот момент Дафна, или существо, которое скрывалось под этим именем, увлеклась Мессмером по другой причине. Сначала он убил её узницу, а после превратил свою жизнь в череду жестоких убийств.
Но главным “цветком” этого букета стала кровавая месть. С одной стороны, упырь мог совершить вендетту за своего узника, однако, недолго поразмыслив, она пришла к выводу, что Мессмер может стоить одной узницы крови, меж тем ещё и весьма жалкой, зато какая сила воли и стремление к мести им двигала! Оттого, ласомбра отправилась выслеживать птенца.Дафна обнаружила Мессмера, лежащим на стоге сена в закрытой конюшне, да пребывающим в бредовом сне. Склонившись над ним, она впилась в шею мужчины начала вытягивать всю кровь, попутно наполняя птенца собственным витэ. Чудовищные метаморфозы прошло тело юнца, пока его сир перетаскивал бессознательное тело в место потише и без лишних глаз – в заброшенную церковь в глубине леса.
Там и началось “горе-обучение” новообращенного, когда тот очнулся и испил случайного крестьянина, которого Дафна, подобно маме-птице, заботливо отловила на тракте и отдала на корм “сыну”. Сначала высший ласомбра прояснил за обстановку в мире – о том, что существуют вампиры, их физические возможности, об охотниках и серебре, слабости солнца, а после начала посвящать его в самые пучины загробного мира. Речь шла о клане Ласомбра, к которому с тех пор принадлежал Мессмер, а вместе с тем и о дисциплине, которой должен овладеть любой уважающий себя “судья” – власть над тенью.Пока что, Дафна обошлась в “двух словах”, а следом, когда Мессмер отошёл от процедуры обращения, направилась вместе с ним под покровом ночи в Элизиум вампиров. Он представлял из себя обширное подземелье, укрытое под одним из многочисленных соборов, как ни странно, Световеры в Дю-Сюде. Там Дафна сказала, что Мессмер – её птенец, и что она ручается за него. Мужчина совершил поклон князю, вместе с тем полноценно вступая в запутанную кровавую иерархию ночных господ Хобсбурга.
Спустя неделю после обращения, Мессмер смог как-никак переварить всю ту информацию, что ему объяснял сир. После же высший вампир принялся обучать своего отпрыска основной дисциплине – власти над тенью. Со временем, неонат научился управлять тенями, хоть и первые месяцы, в отличие от его “сестры”, ему не удавалось продвинуться дальше примитивных шипов и щупалец, за которыми последовали уже более углубленные познания .. теней.После же, когда Мессмер познал все тонкости дисциплины, соответствующие его положению в обществе ночи, пришло время изучать дополнительную дисциплину. Дафна, решив, что Доминирование слишком заумная вещь для нелюдимого вампира, решила обучать птенца второй своей дисциплине – Затемнению. Недели ушли на то, чтобы Мессмеру научиться менять свой облик, а учитывая, что его больной мозг, иногда, представлял уродливые и несуразные образы, ему приходилось нелегко. Только спустя десятки ночей практики, ему удалось подстроиться под адекватную внешность смертных.
Всё это время, Дафна практически не выпускала отпрыска из элизиума, лишь на редкие охоты, чтобы “малец” вкусил крови, да и просто учился охоте. Сначала это были дикие животные, после пьянчуги в подворотнях, которым по неопытности Мессмер выворачивал глотки “наизнанку” своими клыками, после уже вампир стал самостоятельно выбираться на охоту, ведя себя аккуратно и стараясь не поддаваться охотничьему азарту.Закончив “обучение”, птенец стал помогать своему сиру с разными делами — в основном, требующих грязной работы. Убрать незадачливого охотника или каитиффа, ну или избавиться от очередного бушующего цимисха, придерживаясь “советских” норм, на пару с Дерпи – ещё одним отпрыском Дафны. Однако всё изменилось, когда в одну ночь Дафну отправили внедряться в загадочный культ Бахари, по указке Сенешаля, после чего Дерпи заняла место сира, выполняя ее обязанности, а Мессмер, соответственно, бывшее положение сестры.
Теперь у мужчины стало дел ещё больше – одно из таких, разобраться с дерзким люпином, который посягнул на земли Совета, убивая там “паству” в лице крестьян безымянного хутора. Обратившись наивным хакмаррским пареньком, засчёт затемнения, он двинул в места, где и обитает ликантроп, под покровом ночи. Прислушиваясь к окружении, он продвигался вглубь леса. Разумеется, одного его не отправили – в помощь тому выделили одного низшего, что находился в сокрытии и был “на подстраховке” старшому.Шаг за шагом, Мессмер приближался к логову люпина, пока слева от него не раздался душераздирающий рёв. Прямо из-за кустов, на упыря понеслась туша волка, однако, не ожидав подвоха, его взгляд затмили теневые шипы, а разум заполнила боль, исходящая с ног. Спустя несколько бесконтрольных взмахов атаки прекратились, когда оборотень смог разобраться с теневыми щупальцами, желая поскорее разобраться и с ласомброй. Бой выдался неравным, ведь практически в самом начале Мессмер получил несколько ранений, на контроль которых уходило немало витэ.
Фатальными для него оказалось лишение рук крепким захватом, а после “разрывом” в стороны. Постепенно, силы его покидали, но и он сам не сплоховал – оставил смертельные ранения ликантропу, которому уже было всё равно на упыря, он желал либо покинуть бой, либо разобраться с упырём. От последнего удара Мессмер отлетел в кусты на десяток метров, прямо за которыми скрывалась дыра, ведущая в глубокие пещеры, куда не проникает ни один солнечный луч. По мере полета вниз, он бился о камни и по итогу со всех сил всемирного тяготения насадился об каменные штыки.Низший вампир же, ударив уже смертельно раненного люпина “в крысу”, забрал все почести себе, думая, что Мессмер встретил последнюю смерть и не сможет никому раскрыть подробности завершения задания, оттого раненого и не искали всё это время.
Постепенно, разум вампира покидал его тело, а оно самое отправилось в торпор ..
Мы больше не молимся слабакам,
трепещущим перед немилосердным богом.
Выпив ласомбру досуха, гангрел медленно поднялся во весь рост. Его тело оцепенело, взгляд стал стеклянным .. вскоре он очнулся и начал мотать головой по сторонам, щурясь и стараясь унять псевдо-мигрень, вызванную последствием диаблери. Да, гангрел стал сильнее, его связь с Тьмой стала гораздо сильнее и крепче, но .. ценой чего? Телом вампира завладел ласомбра Мессмер, которого он и испил. Имея более “сильное” витэ, оказывая всеразличное сопротивление и всё ещё движимый эгоистичной яростью от того, что его смогла победить какая-то шавка, он вытеснил личность гангрела, а вернее – сдвинул её на второй план.
Последующие месяцы, Мессмер свыкался со своим новым телом. Это был худощавый бледный рыжий юнец лет двадцати, не более, без бороды и с относительно длинными волосами. Гангрел всячески вмешивался, сначала угрожал ласомбре, молил о возвращении тела, искал компромиссы, иногда даже вырывался и разрушал “общее” убежище, громя те и пытаясь вновь овладеть оболочкой. Когда же гангрел успокоился от безысходности, перед Мессмером предстала другая проблема – диаблери прошло не без последствий и для самого ласомбры, из-за чего вторая дисциплина “сожителя” стала доминировать над “судьей”, отчего ему пришлось свыкаться и с новым даром – Прорицанием.
В условиях изоляции, толком свою дисциплину не обуздать, разве что Мессмер постоянно тренировался во взоре орла, окидывая местность сверху, а меж тем и успокаивал свою паранойю о приходе ещё люпинов или чего-то гораздо хуже – вампиров Совета. Он понимал, что, несмотря на власть над тенью, знание об устройстве Ласомбр изнутри, его будут видеть, как гангрела с прожилками диаблери, отчего возвращаться в “отчий дом” – не вариант. Тем более, Мессмер не знал, как другие сородичи отреагируют на то, что тело Дикаря захватил Судья. Как минимум, светлого, а вернее сказать – тёмного, ему не видать.
Стараясь об этом не думать, Мессмер обернулся во шкуры и побрел в ближайший хутор, где, скрываясь в подворотнях и в тени, разглядывал ауры случайных людей. Сначала он просто упражнялся в просмотре, после – старался находить закономерности и сходства аур, анализируя их. Благо, теоретические знания гангрела, передающиеся ему с болью путём диаблери, сильно в этом помогли. Так Мессмер и мог проводить века в страхе, что советские твари найдут его и отправят в последнюю смерть, пока сир не вспомнил о птенце. Своими методами, Дафна отыскала потерявшегося отпрыска, оставив лишь одно письмо – в нём загадками было написано о том самом культе, в который высший сначала внедрялась, а после и стала полноценной частью.
Это стало надеждой вампира. Единственным сборищем вампиров, где он мог ещё на что-то рассчитывать. Даже если его и примут обратно в Элизиум – до высоких чинов диаблеристу не дослужиться, если, конечно, раньше его не отыщет жестокий Узурпатор, решивший разобрать по частям его для очередного эксперимента.
Выбор был сделан. Мессмер, собрав свои какие-никакие пожитки, отправился на Запад – к Пределу.
Имя: Мессмер Бэбкок. Большой Маки. Судья.
оос ник: RozinVolkoeb
Раса: Человек; Вампир.
Возраст: 24 при обращении; 119 лет.
Вера: Световера.
Внешний вид: Рыжий юноша северянской наружности – тускло-жёлтые глаза, длинные волосы, худощавое телосложение.
Характер: В основном молчалив, однако, когда нужно, груб и жесток – так уж воспитывали целый век. Уважает традиции и этикет, а в особенности – веру и святые места.
Сильные стороны: Все вампирские сильные стороны, включая дисциплины.
Слабые стороны: Все вампирские слабости, включая дисциплины.
Привычки: Рычать, принюхиваться, а также прочие дикарские привычки, невольно передавшиеся от Гангрела.
Цели: Стать полноправным членом Бахари.
Последнее редактирование:
