Врачос - связующее звено между Мэр-Вассом и Морфитами Юга. Отсюда контролируется большинство проходящих из Кальдора кораблей, так и плывущих к нему. Посему жители пропитаны легендами о драконах из неумолимо далёких земель. Полные решимости отыскать этих чудных созданий, многие молодые морфиты устремляются навстречу бескрайним мировым водам, где часто обнаруживают не огнедышащих ящеров, а богатые на ценности любого вида острова. На всём Флоресе и даже Треливе нет более искусных колонистов, чем обитатели Врачоса. Кто знает, какие неизведанные просторы скрываются в судоходных сводках, хранящихся подальше от чужих глаз? Ходят слухи о исследовательских поселениях в Туманных Водах.
Слепой Пью – как бы это странно не слепой, да и не был он и слепым никогда. Он, скорее, просто слабовидящий. Ходят легенды, что однажды он не увидел перед собой огромный галеон влиятельной торговой компании, в списках которой они были зачислены как пираты, а соответственно и должны были быть в тот же момент потоплены, а ещё лучше – задержаны. История умалчивает как он со своим судном смог убраться прочь от вражеского галеона, что ставит эту легенду под сомнение, но зная Пью лично – можно и не в такое поверить. Команда Пью прославила его своей разнообразностью, на его судне были и мужчины, женщины, различные морфиты, гротдоры, ящеры, драконоиды и много-много кто ещё. Некоторые даже подшучивали, что из-за своего плохого зрения он не отличал расы, и поэтому брал всех подряд, предполагая, что те – люди. Но всё это шутки, Слепой Пью видел потенциал в том, что его команда была разнообразна, как салат. Каждый из них привносил свой вклад в общее дело благодаря своим прирождённым талантам. Ни для кого не секрет, что гротдоры – заядлые трудоголики, а морфиты из Мэр-Васса лучше всех разбираются в кораблестроении, вероятно именно такой подход и помог Пью так прославиться среди своих «коллег».
В тот день, одного из участников, а точнее участницы команды Слепого Пью схватил живот, она была уже достаточно давно беременна от одного из матросов, так что роды были достаточно хорошо спланированы. Единственный врач на всю команду помог принять роды прямо в каюте; прозвали ребёнка Годфри. Отец его – тот самый матрос Джоу, погиб во время очередного набега на побережье, за три месяца до рождения сына. А мать Шарлотта была для Пью обузой, но он не мог вышвырнуть беременную женщину за борт – врятли бы кто-то из его команды оценил подобный поступок, да и сам он хоть и был пиратом, но имел хоть каплю уважения.Годфри рос в ужасающих условиях открытого моря. В младенчестве он практически никогда не бывал в каютах, ведь если его оставить там одного, то один Бог знает что с ним бы сделали голодные крысы, живущие в прогнивших щелях. Питался он как и все пираты, разбавленная похлёбка, а в особые случаи были даже акты каннибализма. Когда корабль вставал на рифе, или по каким-то ещё причинам не мог найти себе продовольствие, то матросы тянули палочки, у кого она была короткая, тот шёл на съедение, но не рыбам.
К ранним осознанным годам, 10-11 лет, Годфри уже был прекрасным матросом, он носился по всему кораблю, помогая взрослым в небольших делах, принести-отдать. Если говорить кратко, то с самого детства он приучался быть пиратом, ни для кого не было тайной, кем же станет Годфри, всем было понятно, раз он рождён пиратом, то и умрёт он, вероятно, пиратом. Поэтому в свободное время некоторые моряки проводили Годфри уроки жизни, рассказывали, как правильно держать саблю, когда нужно давать дёру и как правильно пить ром. Казалось, Годфри устраивала такая жизнь, ведь другой-то он и не видал никогда, лишь изредка он видел жизнь других народов, когда пираты совершали рейд на побережье, он видел испуганные лица тех, кто не хотел умирать от рук морских разбойников. Они в спешке отдавали бандитам все, что было с целью защитить себя и своих родных.
К 14-летнему юнга уже вовсю занимался бандитизмом и всяческими разбоями, он не редко выходил на наземные рейды с взрослыми пиратами, и точно также, как и они, участвовал в кровавых бойнях со стражниками. С каждый разом только чудо спасало его от погибели. Годфри всегда был на волоске от смерти, но его ребяческая проворность и ловкость всегда спасала его из всяческих передряг. Но угрозы не останавливали его, условия в которых он вырос – это являлось нормой, он рос среди преступников, головорезов разных сортов, готовых убить за бутылку рома, и съесть человека из своей команды заживо. Он перенимал их методы, их отношение к жизни на себя, что само по себе являлось ужасающим. Те, с кого он брал пример стали такими за свой долгий, вероятно крайне трагичный, жизненный опыт, а юнга Годфри стал таким уже в подростковом возрасте, его этому научили, а не он стал таким за свой долгий путь, вот в чём была разница.
С взрослением Годфри становился всё жёстче и жёстче. Пятнадцатилетний мальчишка ломал свою психику, даже, казалось бы, такую стойкую. В день команда Слепого Пью могла изрезать целую деревушку, если там, по наводке какого-то левого пирата – мог находится драгоценный клад, а если его там не обнаруживалось – они просто уезжали, оставив за собой разграбленное поселение, с перерезанными жителями. К своему подростковому возрасту он уже немало людей убил, если подумать, за такое количество его бы, по закону, 8 раз повесить надо было бы. Его мать, Шарлотта, была уже закостенелым пиратом, она пользовалось уважением, и, вероятно, крутила роман с самим капитаном, но даже Годфри не был точно в курсе этого, а лишь тайком догадывался. Ему это не то что бы было интересно, да, его мать может быть любовницей капитана, но за его осознанную жизнь – с кем она уже не встречалась, это было привычностью для Годфри. Он дальше занимался своим пиратским промыслом, не влезая в разборки.
Однажды, судно капитана Слепого Пью – «Уида», попадает в жуткий шторм, всё продовольствие, что было – смыло огромной волной, а корабль еле держался. «Упаси нас боже от этого» - сказал на всю палубу Слепой Пью, да рухнулся на колени в молениях. Все бывалые матросы, не раз ходившие с ним по морям и океанам и знавшие такие примеры, когда нежданно-негаданно разыгрывалась стихия, последовали его примеру. Постепенно всё небо заволокло тяжелыми тучами. Ветер усилился до штормового и внезапно пошёл град. Это было что-то уму непостижимое. Ещё ни разу Годфри в своей жизни не видел снега, не говоря уже о граде. Поднялась сильная волна, которая, словно мячик, стала бросать корабль из стороны в сторону. Шарлотта, вместе с Годфри –
укрылись в каюте, и стали ожидать чуда. Уже взрослый Годфри прижался к своей матушке, словно шестилетний ребёнок, и надеялся на спасение. Все спальные лежаки, подвешенные к потолку, раскачиваясь, бились о внутренние перегородки борта. Но шум не был таким сильным, как на палубе и давал возможность хоть как-то разговаривать, не боясь не услышать собеседника. Голос Годфри дрожал и всхлипывал, он явно не хотел умирать. Ведь шторм, это не тупоголовый стражник, от которого можно легко ускользнуть…
Спустя долгие часы – море наконец-то утихло. Половина корабля была разбита, мачта была поломана на две части, одна из которых плавала где-то посреди океана, а продовольствие также как и мачта, кормила где-то на глубине рыб, да тварей всяких. Половины команды не было, морская сила также утащила их на одно, спаслись лишь немногие, но даже эти немногие были сильно истощены. Слепой Пью не имел плана на такой случай. Собравшись все вместе в каюте они должны были решить проблему с едой на ближайшее время - двенадцать человек село за круглый стол. Как я уже рассказывал, на корабле Слепого Пью нередко случались акты каннибализма, во время различных форс-мажоров, а нынешнюю ситуацию, кроме как форс-мажором не назвать. Каждый вытягивал палочку, у кого палочка оказывалась короткой – тот и отправлялся на съедение. Каждый из сидящих со столом излучал столько пота, что можно было напиться на год вперёд, никто не хотел становиться чьим-то ужином, а короткая палочка могло быть последним, что они увидят. И вот, кучка палок пошла по кругу, долгое время шли одни длинные палочки, но когда очередь дошла до Шарлотты… стало понятно. Наугад взяв одну из карточек, она слишком быстро вынула её, все за столом поняли – вот и наш обед. Никто не стал думать о Годфри, умами пиратов двигало лишь желание есть, даже Пью, который по слухам кутил с Шарлоттой ни сказал ни слова против. Когда Шарлотту схватили, и понесли к уцелевшему коку, Годфри попытался остановить их, даже выхватил шпагу, но мастерское владение Слепого Пью отражалось, он за пару секунд обезоружил юнгу, и прислонил лезвие к его горлу. Если бы он двинулся, то стал бы добавкой к еде из собственной матери. Видя свою беспомощность, он убежал в трюм, и зажался в нём как маленькая девчонка. Он не мог даже слышать о том, что кто-то с удовольствием, приправив тело всякими специями – разжёвывал кусочки плоти Шарлотты, которая только вчера прижимала его к себе и успокаивала. Он просидел там пару суток, пока полностью не истощился, ещё бы немного и он бы там же и умер, но желание жить выше всякой любви. С воплем и рёвом он приблизился к тарелке с его блюдом, вокруг прогнившего тела Шарлотты уже летали мухи, но мальчугана это не остановило. Он был готов съесть хоть деревянную дощечку. И вот, он усаживается за стол, вокруг пусто, но он чувствовал на своей спине чужие взгляды. Каждый от безделья, или от интереса наблюдал за тем, как родной сын будет пожинать собственную мать. Словно в трансе он отрезал кусочек от правой голени Шарлотты, а затем с предвкушением удовольствия от еды – закидывал пасть в рот, разжёвывал он быстро, стараясь не думать о том, что он ест. Он раскусил плоть, и под всем этим давлением, и из-за изученности голодом, ему – понравилось? Он без
зазрения совести доедает, чуть-ли не облизывав днище тарелки. Всем стало ясно, что Годфри поехал крышей. Подобные условия, сам факт, что он съел собственную мать в таком возрасте – фатальны. Когда человек становится зверски голодным, просыпается инстинкт выживания, заставляющий его преодолеть моральные барьеры и сделать все возможное, чтобы выжить. Как правило, такое случается только в крайнем случае, когда все другие варианты были полностью исчерпаны. Это и случилось с Годфри, никаких иных шансов выжить не было, разве что только не набросится на капитана, и остальных уцелевших матросов – что являлось бы самоубийственно.
К 23-летнему возрасту Годфри уже вовсю промышлял в портах Хакмарри. Простояв тогда пару месяцев без паруса, питаясь рыбой, и изредка поедая кого-то из своей команды – уцелевших наконец-то спасли проплывающие хобсбургские торговцы, за драгоценную плату. Ради спасения своих жалких душонок – Слепой Пью отдал всё что у него было с собой, а позже доплатил тем, что награбил до этого, да спрятал в округах. Слепой Пью, кто-то из команды и Годфри больше никогда не увидятся с того момента. Может это к лучшему. Ободранный Годфри, без копейки в кармане начинает скитаться по припортовым улочкам Хакмарри. Им движет голод и месть, он бездомный, нищий пират-каннибал, чудом выживший после двух месяцев голодовки на застрявшем корабле. Страже стало известно о двух обглоданных телах, по их версии это был дикий зверь. Пусть так. Вероятно, если бы не Одноглазый Дерек, то Годфри бы закончил свою жизнь на виселице, поужинав каким-то бедолагой, с которым бы его и нашли с поличным. Но Дерек устроил одичавшего бандита Годфри на своё судно, пообщавшись с тем и накормив пред этим. Одноглазый Дерек был безызвестным пиратом, поэтому крайне нуждался в собственной команде для отбытия, даже если та будет состоять из подобных Годфри маргиналах. Находясь в пиратском обществе Годфри быстро восстанавливался, надев пиратскую одёжку его шрамы и голодно торчащие кости стали менее видны, а благодаря регулярному питанию он перестал быть бледным, словно вампир. С каждый днём он отбрасывал всё дальше свои столь недалёкие, тёмные события в пучину памяти. Но, никто не знает – надолго ли это?
Спустя долгие часы – море наконец-то утихло. Половина корабля была разбита, мачта была поломана на две части, одна из которых плавала где-то посреди океана, а продовольствие также как и мачта, кормила где-то на глубине рыб, да тварей всяких. Половины команды не было, морская сила также утащила их на одно, спаслись лишь немногие, но даже эти немногие были сильно истощены. Слепой Пью не имел плана на такой случай. Собравшись все вместе в каюте они должны были решить проблему с едой на ближайшее время - двенадцать человек село за круглый стол. Как я уже рассказывал, на корабле Слепого Пью нередко случались акты каннибализма, во время различных форс-мажоров, а нынешнюю ситуацию, кроме как форс-мажором не назвать. Каждый вытягивал палочку, у кого палочка оказывалась короткой – тот и отправлялся на съедение. Каждый из сидящих со столом излучал столько пота, что можно было напиться на год вперёд, никто не хотел становиться чьим-то ужином, а короткая палочка могло быть последним, что они увидят. И вот, кучка палок пошла по кругу, долгое время шли одни длинные палочки, но когда очередь дошла до Шарлотты… стало понятно. Наугад взяв одну из карточек, она слишком быстро вынула её, все за столом поняли – вот и наш обед. Никто не стал думать о Годфри, умами пиратов двигало лишь желание есть, даже Пью, который по слухам кутил с Шарлоттой ни сказал ни слова против. Когда Шарлотту схватили, и понесли к уцелевшему коку, Годфри попытался остановить их, даже выхватил шпагу, но мастерское владение Слепого Пью отражалось, он за пару секунд обезоружил юнгу, и прислонил лезвие к его горлу. Если бы он двинулся, то стал бы добавкой к еде из собственной матери. Видя свою беспомощность, он убежал в трюм, и зажался в нём как маленькая девчонка. Он не мог даже слышать о том, что кто-то с удовольствием, приправив тело всякими специями – разжёвывал кусочки плоти Шарлотты, которая только вчера прижимала его к себе и успокаивала. Он просидел там пару суток, пока полностью не истощился, ещё бы немного и он бы там же и умер, но желание жить выше всякой любви. С воплем и рёвом он приблизился к тарелке с его блюдом, вокруг прогнившего тела Шарлотты уже летали мухи, но мальчугана это не остановило. Он был готов съесть хоть деревянную дощечку. И вот, он усаживается за стол, вокруг пусто, но он чувствовал на своей спине чужие взгляды. Каждый от безделья, или от интереса наблюдал за тем, как родной сын будет пожинать собственную мать. Словно в трансе он отрезал кусочек от правой голени Шарлотты, а затем с предвкушением удовольствия от еды – закидывал пасть в рот, разжёвывал он быстро, стараясь не думать о том, что он ест. Он раскусил плоть, и под всем этим давлением, и из-за изученности голодом, ему – понравилось? Он без
зазрения совести доедает, чуть-ли не облизывав днище тарелки. Всем стало ясно, что Годфри поехал крышей. Подобные условия, сам факт, что он съел собственную мать в таком возрасте – фатальны. Когда человек становится зверски голодным, просыпается инстинкт выживания, заставляющий его преодолеть моральные барьеры и сделать все возможное, чтобы выжить. Как правило, такое случается только в крайнем случае, когда все другие варианты были полностью исчерпаны. Это и случилось с Годфри, никаких иных шансов выжить не было, разве что только не набросится на капитана, и остальных уцелевших матросов – что являлось бы самоубийственно.К 23-летнему возрасту Годфри уже вовсю промышлял в портах Хакмарри. Простояв тогда пару месяцев без паруса, питаясь рыбой, и изредка поедая кого-то из своей команды – уцелевших наконец-то спасли проплывающие хобсбургские торговцы, за драгоценную плату. Ради спасения своих жалких душонок – Слепой Пью отдал всё что у него было с собой, а позже доплатил тем, что награбил до этого, да спрятал в округах. Слепой Пью, кто-то из команды и Годфри больше никогда не увидятся с того момента. Может это к лучшему. Ободранный Годфри, без копейки в кармане начинает скитаться по припортовым улочкам Хакмарри. Им движет голод и месть, он бездомный, нищий пират-каннибал, чудом выживший после двух месяцев голодовки на застрявшем корабле. Страже стало известно о двух обглоданных телах, по их версии это был дикий зверь. Пусть так. Вероятно, если бы не Одноглазый Дерек, то Годфри бы закончил свою жизнь на виселице, поужинав каким-то бедолагой, с которым бы его и нашли с поличным. Но Дерек устроил одичавшего бандита Годфри на своё судно, пообщавшись с тем и накормив пред этим. Одноглазый Дерек был безызвестным пиратом, поэтому крайне нуждался в собственной команде для отбытия, даже если та будет состоять из подобных Годфри маргиналах. Находясь в пиратском обществе Годфри быстро восстанавливался, надев пиратскую одёжку его шрамы и голодно торчащие кости стали менее видны, а благодаря регулярному питанию он перестал быть бледным, словно вампир. С каждый днём он отбрасывал всё дальше свои столь недалёкие, тёмные события в пучину памяти. Но, никто не знает – надолго ли это?
Глава 2. Хакмарри. Вальденская жила и каннибализм.
К тому времени, как армия Триумвирата подступила к стенам крепости Ордена Креста, Годфри уже который год влачил пёсье существование в Хакмарри. С Одноруким Дереком они разошлись мирно, когда того прирезали в портовой драке, и Годфри подался в вольные наёмники – там платили хоть какие-то деньги и не спрашивали, почему от него за версту разит могилой. Когда флорские вербовщики принялись скупать всех, кто умеет держать оружие, Годфри оказался в их списках одним из первых — старый, прокуренный, с трясущимися руками, но всё ещё опасный, как цепной пёс, которого вовремя не усыпили.Годфри попал в сражение под вратами Рейста случайно — его отряд бросили на подкрепление, потому что всех, кто мог держать оружие, сгрёбли в кучу и погнали. Он не хотел туда, но деваться было некуда: за дезертирство вешали на месте, а Годфри привык выживать, даже когда шансов нет. Когда армии сошлись, началась настоящая мясорубка. Эснийцы дрались отчаянно, но Триумвират перемалывал их числом и злобой. Неумолимый Годфри не лез в гущу — он ошивался на флангах, добивал раненых и обирал трупы, пока основные силы рубились в центре. Говорят, коменданта Хиторию казнил какой-то Полли Блантанна, но Годфри этого не видел. Он видел другое: как эснийская армия дрогнула и побежала, и как трупы устилали землю так плотно, что ступить негде.
Когда армия Триумвирата взяла крепость Ордена Креста в кольцо, Годфри сидел в грязном лагере среди таких же шелудивых псов, каких наняли для чёрной работы. Он не вникал в политику — кто там Кастиэлло, кто Пастоди, какой такой культ Асграаля. Ему платили медяками, кормили баландой и обещали, что после штурма можно будет брать всё, до чего дотянутся руки. Штурм был кровавым. Годфри не лез в первые ряды — дураков хватало и без него. Он дождался, пока основные силы втянутся в пролом, и только тогда двинулся внутрь, держась за спинами тех, кто погорячее. В крепости творилось адское месиво — рыцари Ордена дрались отчаянно, понимая, что пощады не будет, но численность и злоба наёмников с кхазадским воинством делали своё дело.
Годфри нырнул в боковой проход, как только представилась возможность. Он искал не славы, а добра. Подвалы крепости пахли сыростью и страхом, где-то в казематах кричали пленные, но ему было плевать. Он шарил по кельям, заглядывал под лестницы, обшаривал трупы, до которых ещё никто не добрался. В одной из каморок, заваленной каким-то хламом, он нашёл мертвеца в одежде писаря — судя по всему, тот попытался спрятаться, но его нашли. При нём оказался кошель с серебром и пара неплохих перстней, которые Годфри тут же содрал с холодных пальцев. Деньги жгли руки, напоминая, что они достались ему слишком легко, что за ними не стояло ни крови, ни риска, только удача, которая когда-нибудь обязательно отвернётся.
После осады он ещё несколько дней болтался в лагере, слушая пьяные разговоры о том, что Пастоди погиб в Гефестии, что теперь всем заправляет Адальберт Кастиэлло, что Орден Креста больше не существует. Годфри плевал на всё это с высокого дерева. Когда лагерь начали сворачивать, он просто ушёл, растворившись в припортовых трущобах Хакмарри. Мешок с украденным оттягивал плечо, и Годфри думал только о том, где нальют рому и не спросят лишнего.
За время меж смутой и войной, каких-то три-четыре месяца, Неумолимый Годфри становился всё известнее за счёт своих налётов, грабежей и убийств. За это время он убил по меньшей мере человек двадцать, половину из которых съел — преимущественно девушек, детей, слабых мужчин да стариков, потому что с теми, кто мог дать отпор, Годфри предпочитал не связываться. Шкуру свою он берёг пуще чужой. Разбойничья группировка его, сколоченная из таких же отморозков, под предводительством мужеподобной напарницы Рейнхильды конкурировала с другими бандами и была самым настоящим ужасом для простых путников.
Особенно доставалось слабому баронству Вальден — там не было ни толковой стражи, ни частокола. Лишь одна пышногрудая баронесса, которая всё надеялась на добрососедские отношения, пока её подданных резали как скот. Годфри давно прощупал это место и понял, что здесь можно брать всё и когда угодно.
Пока Годфри со своей шайкой терроризировал Вальден, во Флории разворачивались события, до которых ему не было никакого дела, пока они не касались его прямых интересов. Боб Умалишённый, единственный в банде, кто хоть как-то разбирался в политике, приносил новости из города, перемешивая их с собственным бредом, и Годфри слушал вполуха, пока речь не заходила о том, что можно было обратить в свою пользу.
Сначала трое — Мари фон Брегенн Хольц, братья Равикс и Джин Бради и Якоб Левелль — основали три баронства: Вальден, Тард и Левелль, и принесли клятву верности монарху Итану де Кляйну. Годфри это не касалось, потому что Вальден он и без того считал своим.
Позже состоялась свадьба Итана в Вальдене, а затем у него родился сын и наследник Фабиан. Но вскоре Итан вместе с женой и ребёнком бесследно исчез.
После исчезновения монарха власть захватил бывший инквизитор Белого Солнца Годелотт Хаггард вместе с сообщником Тройнатом. Равикс Бради вызвал Тройната на дуэль в Осбруке и убил его, но сам получил тяжёлые ранения. Тогда Годелотт организовал покушение на Равикса и убил его вместе с сопровождающими. Тард перешёл под управление Джина Бради, младшего брата.
Три баронства объединились против узурпатора. Сторонники Годелотта собрались в Ньюсинбурге, распределили сферы влияния и подняли восстание во Флории. Они захватили власть в городе и двинулись на Вальден, вынудив приверженцев старого режима сдаться.
Ночью в Вальдене произошёл так называемый «кровавый руфент» — отряд БМП устроил резню, в которой погибли Годелотт Хаггард и его свита. Управление Вальденом перешло к его племяннице Айренн Хаггард.
Айренн продержалась меньше суток — её убил Полли Блантанн. Флория погрузилась в ещё большую смуту. Совет Баронов избрал регентом Якоба Левелля. Джин Бради покинул Флорию и отбыл во Флорэвендель.
Затем во Флории объявился Фабиан де Кляйн, сын пропавшего Итана. Он прибился к отряду БМП, но Блантанн убил и его. Поговаривали, что это был политический ход в пользу Якоба Левелля.
Когда Совет Баронов окончательно утвердил Якоба Левелля регентом Флории
Когда до Вальдена дошла весть, что Якоб Левелль с войском движется во Флорию принимать дела, Годфри сидел в разорённой деревне и дожёвывал то, что осталось от утренней добычи. Боб Умалишённый примчался весь взмыленный, трясся и хихикал, пересказывая слухи: регент уже близко, с ним наймиты, идут пешком по дороге вдоль побережья, город Флория лежит в руинах после смуты, и никто там особо не встревает.
Годфри выслушал, облизал пальцы, поднялся и велел собирать всех, до кого дотянется.
До Флории его шайка добралась быстрее, чем регентский обоз. Город встретил их пепелищами, разграбленными домами и запахом гниющего мяса, который Годфри узнавал из тысячи — так пахло везде, где он успел похозяйничать. Флория и без него досталась смуте: стены обвалились, в порту торчали остовы сожжённых кораблей, по улицам шастали огры и крысолюды, которых смута повыкурила из канализации. Местные, кто выжил, прятались по подвалам и не высовывались. Город лежал в руинах, но руины эти можно было взять в руки. Он рассредоточил своих людей по побережью, велел не светиться раньше времени и ждать. Сам остался верхом на тощем злом жеребце, которого отбил у какого-то купца неделей раньше.Когда пеший кортеж Якоба Левелля показался на дороге, Годфри вывел свою разношёрстную орду и перекрыл подходы к городу. Наймитов у регента было заметно меньше. Те замялись, увидев эту толпу, а увидев всадника в воронёной стали во главе её — и вовсе притихли. Якоб Левелль, пеший среди своих людей, придержал шаг и не стал обострять. Годфри выехал вперёд, закованный в броню, стянутую с убитых орденоносцев, и уставился на регента чёрными глазами из-под шлема. Конь под ним перебирал копытами, храпел и косил бешеным глазом на толпу. Якоб Левелль, задрав голову, оценивающе оглядел всадника, своих людей, толпу за его спиной и дымящиеся руины Флории за их плечами. Расклад был не в его пользу.
Якоб Левелль заговорил громко, так, чтобы слышали все собравшиеся. Он объявил, что волею Совета Баронов, провозглашённый Регентом флорийской державы, барон Якоб Левелль назначает Годфри из Врачоса рихтаржем столицы, управителем города Флорией. Боб Умалишённый заорал «Виват!» и захихикал, его подхватили остальные. Кто-то из регентских наймитов скривился, но промолчал.
Якоб Левелль продолжил: он поклялся пред взором Господним не поднять меча против рухтаря Годфри и не нести ему зла, покуда тот будет верным и добрым управителем.
Когда пеший кортеж регента скрылся за поворотом, Годфри повернулся к своим и объявил, что город отныне зовётся Либертад, а он тут единоличный правитель. Заместителем назначил Боба Умалишённого. Люди заорали, засвистели, замахали оружием.
Крепость на юге порта Годфри переименована в «Смерть Предателя» и стала центром пиратской государственности. Контролировать весь город было невозможно — слишком много крысолюдов, огров, вампиров и прочего уродства расплодилось в развалинах. Годфри хватало и того, что удалось взять под руку: порт, маяк, подходы с моря. Отсюда можно было грабить дальше, а Вальден теперь оказывался под боком. Разбои участились кратно. Теперь у Годфри был плацдарм, убежище и целый город отребья, готового идти за ним куда угодно.
Наймиты, до этого убившие Айренн, Годелота и сына Итана де Кляйна — были убиты и казнены в подвале столичной крепости Либертада. Тенденция убийств правителей Флории остановилась на Неумолимом Годфри. Никто больше не покусился на его власть, потому что подозрительность его не знала границ, а рука не дрожала, даже когда речь шла о тех, кто мог быть просто случайным путником. Либертад жил по законам паранойи и страха, и Годфри это устраивало.
Последующие два с половиной месяца Либертад существовал как независимое образование, управляемое страхом и паранойей своего правителя. Годфри не покидал крепости «Смерть Предателя», предпочитая отдавать распоряжения через Боба и Рейнхильду, которые контролировали порт и побережье. Город постепенно наполнялся отребьем всех мастей, и это устраивало Годфри — чем больше сброда собиралось под его знаменем, тем меньше находилось желающих оспаривать его власть.
Тем временем за стенами Либертада политические расклады менялись. Якоб Левелль и баронство Вальден пришли к мирному соглашению, после чего Мари фон Брегенн Хольц, одна из основательниц трёх баронств, отбыла из этих земель, передав Вальден на попечение Рейгара из дома Голдфаер. Для Годфри эти перемены ничего не значили — Вальден он и без того грабил регулярно, а смена управляющего не влияла на его разбойничьи рейды.Якоб Левелль покинул Осбрук и перебрался в крепость Тард. Осбрук опустел — в деревне не осталось ни души, жители либо разбежались, либо погибли в смуте, либо подались в иные края. Годфри принял это известие равнодушно.
Флория, переименованная им в Либертад, окончательно утратила признаки государственности. За неё сложили головы многие за последние месяцы, но Годфри не воевал за идеи — он просто взял то, что плохо лежало, и пользовался этим, пока было возможно. Город продолжал существовать как пиратское гнездо, но ни о какой политической структуре речи уже не шло.
А затем Либертад пал. Не в результате осады или штурма — он просто перестал быть нужным Годфри. Крысолюдов становилось всё больше, огры обнаглели до крайности, Боб с Рейнхильдой то ли перессорились за власть, то ли утратили контроль над портом, но Годфри почувствовал: пора уходить. В гавани уже давно стоял крупный флорский галеон, прибранный им к рукам в первые недели правления — крепкое судно, способное выдержать долгое плавание.
Годфри погрузил на борт всё, что успел накопить за последние месяцы: золото, припасы, краденое снаряжение, отобранное у убитых, и несколько надёжных головорезов, готовых следовать за ним куда угодно. Бобу и Рейнхильде он оставил город — пусть делят развалины между собой, если сумеют договориться. Сам же отчалил от берегов Хакмарри, взяв курс в открытое море. Куда именно держал путь — не сказал никому. Возможно, к тем самым драконам из легенд, о которых слышал в детстве во Врачосе. Возможно, искал новые земли для грабежа. Возможно, просто хотел переждать, пока схлынет волна смуты и крови, прокатившаяся по этим местам.
Галеон ушёл за горизонт, и Неумолимый Годфри исчез из этих вод на долгие десять лет. В Либертаде остались лишь развалины, крысолюды да те, кто не успел или не захотел плыть с ним. Тенденция убийств правителей Флории оборвалась на Годфри — его не убили, не свергли, не казнили. Он просто уплыл, оставив за спиной пепел и руины города, который на краткий миг стал его владением.
***
Имена, прозвища и прочее:
Годфри, Неумолимый Годфри, Годфри-людоед, Капитан Годфри, Ужас Морей Врачоса
Раса персонажа:
Человек
Возраст:
41 год.
Внешний вид:
Рыжая, густая, неухоженная и длиннющая борода, в которой, скорее всего, ползали разного рода букашки, поедавшие всякий сброд случайно попавший в пучину волос Годфри. Глаза карего цвета, ярко выраженные кровяные сосуды. Прогнившие от курева, и прочего вредного зубы, редкие вставленные протезы. Достаточно высок, около 1.8м, чем выделяется среди карланов из его команды. Торчащие сухожилия и вены с его рук, словно у старика. Вечно испачканное лицо, словно в саже.
Характер:
Неумолим, никогда не пойдёт никому навстречу; никаких компромиссов. Уперевшись, словно баран, будет стоять на своей позиции, даже если для этого нужно будет сразиться. Из-за этой черты часто вступает в перепалки с теми, с кем бы не стоило. Вспыльчивый и агрессивный, легко доводится до злости. Малейший скрип в самый неподходящий момент может буквально вывести Годфри из себя.
Таланты, сильные стороны:
Пиратски мыслит; мастерски обворовывает людей, способен профессионально заниматься разбойническими кражами. Способен вести судно, а также следить за работой команды, хоть никогда и не был в роли капитана судна. Знает морфитский язык, так как долгое время находился в морфитском государстве Мэр-Васс. Хорош в картографии.
Слабости, проблемы, уязвимости:
Каннибал. Не способен признавать своих ошибок, что часто является крайне проблемно, ведь ни на какие перемирия идти не готов. Похерил собственное здоровье куревом и пиратским ромом, что в относительно недалёком будущем обязательно аукнется.
Годфри, Неумолимый Годфри, Годфри-людоед, Капитан Годфри, Ужас Морей Врачоса
Раса персонажа:
Человек
Возраст:
41 год.
Внешний вид:
Рыжая, густая, неухоженная и длиннющая борода, в которой, скорее всего, ползали разного рода букашки, поедавшие всякий сброд случайно попавший в пучину волос Годфри. Глаза карего цвета, ярко выраженные кровяные сосуды. Прогнившие от курева, и прочего вредного зубы, редкие вставленные протезы. Достаточно высок, около 1.8м, чем выделяется среди карланов из его команды. Торчащие сухожилия и вены с его рук, словно у старика. Вечно испачканное лицо, словно в саже.
Характер:
Неумолим, никогда не пойдёт никому навстречу; никаких компромиссов. Уперевшись, словно баран, будет стоять на своей позиции, даже если для этого нужно будет сразиться. Из-за этой черты часто вступает в перепалки с теми, с кем бы не стоило. Вспыльчивый и агрессивный, легко доводится до злости. Малейший скрип в самый неподходящий момент может буквально вывести Годфри из себя.
Таланты, сильные стороны:
Пиратски мыслит; мастерски обворовывает людей, способен профессионально заниматься разбойническими кражами. Способен вести судно, а также следить за работой команды, хоть никогда и не был в роли капитана судна. Знает морфитский язык, так как долгое время находился в морфитском государстве Мэр-Васс. Хорош в картографии.
Слабости, проблемы, уязвимости:
Каннибал. Не способен признавать своих ошибок, что часто является крайне проблемно, ведь ни на какие перемирия идти не готов. Похерил собственное здоровье куревом и пиратским ромом, что в относительно недалёком будущем обязательно аукнется.
Пункты, для роли "Маньяк".
1. Мотивация
Годфри движет не просто потребность в контроле, а глубокая психическая травма, сформировавшая его личность в критический период взросления. В возрасте пятнадцати лет, когда психика наиболее уязвима для формирования базовых паттернов поведения, он столкнулся с ситуацией, сломавшей все мыслимые табу. Вынужденный съесть собственную мать, чтобы выжить, его сознание совершило невероятный кульбит: вместо того чтобы сломаться под грузом невыносимой вины и ужаса, оно переформатировало этот опыт в ритуал обретения силы. С психологической точки зрения, Годфри застрял в том самом моменте, когда, будучи беспомощным подростком, он был абсолютно бессилен перед обстоятельствами и перед взрослыми пиратами, которые без колебаний пустили его мать на ужин. Теперь, во взрослом возрасте, каждое убийство и последующее поедание жертвы становится для него символическим актом обретения той самой силы, которой ему так не хватало тогда. Он не просто убивает - он буквально инкорпорирует другого в себя, делая его частью своей личности, словно пытаясь заполнить зияющую пустоту, оставшуюся после смерти матери. Каннибализм для него - это не просто способ насыщения, а сложный психологический механизм совладания с травмой, где акт поглощения другого человека временно приглушает чувство собственной ничтожности и беспомощности, которое преследует его с того самого дня на «Уиде».Участие в осаде крепости Ордена Креста, где он хладнокровно добивал раненых и обирал их трупы, а затем в битве под вратами Рейста, где он ошивался на флангах и добивал раненых эснийцев, лишь укрепило эту связку: смерть других - его ресурс, его способ существовать. Позже, терроризируя баронство Вальден и убивая беззащитных - девушек, детей, немощных мужчин и стариков, - он довёл этот механизм до автоматизма. Слабость других даёт ему иллюзию собственной силы, а поедание убитых становится финальным актом утверждения этой иллюзии.
2. Прошлое
Формирование психики Годфри происходило в среде, где нормальные человеческие табу были размыты с самого детства. Пиратское судно «Уида» под началом капитана Слепого Пью стало для него не просто местом жизни, а единственной реальностью, где убийство было обыденностью, а каннибализм в критических ситуациях - вынужденной мерой. Для ребёнка, чья психика только формируется, такая среда стала нормой, исказив восприятие границ дозволенного. В четырнадцать лет он уже участвовал в рейдах и убивал - для подростка в пубертатный период, когда формируются моральные ориентиры, отсутствие осуждения со стороны взрослых и даже поощрение агрессивного поведения закрепили насилие как приемлемый способ взаимодействия с миром. Ключевой травматический эпизод произошёл, когда Годфри находился в самом уязвимом возрасте - пятнадцать лет, период активного формирования идентичности и отделения от родительских фигур. После шторма, уничтожившего «Уиду», двенадцать выживших, включая его мать Шарлотту, собрались в каюте и тянули жребий - кому стать пищей. Годфри пытался защитить мать, выхватил шпагу, но Слепой Пью обезоружил его за секунды и приставил клинок к горлу. Он оказался так же беспомощен, как и тогда, когда был младенцем, - только теперь он понимал это в полной мере. Двое суток он просидел в трюме, не в силах выйти и смотреть, как команда поедает его мать. А когда голод стал невыносим, он вышел и съел останки Шарлотты.Психологически значимо, что он пытался защитить мать, но был унижен и обезоружен - это добавило к травме утраты чувство собственного бессилия. Двое суток в трюме стали периодом, когда психика искала выход из невыносимой ситуации. И когда он вышел и съел останки матери, этот акт стал точкой невозврата: чтобы выжить, его сознание было вынуждено переозначить каннибализм как нечто приемлемое, даже необходимое. Механизм психологической защиты сработал так, что ужас происходящего трансформировался в его противоположность - поедание матери стало не трагедией, а актом выживания, а позже и вовсе превратилось в ритуал обретения силы. В последующие годы, скитаясь по портам и прибившись к Одноглазому Дереку, он не раз участвовал в актах каннибализма во время голодовок. Участие в войнах и осадах лишь закрепило паттерн: убийство и поедание стали для него привычным способом существования. А когда он начал самостоятельные налёты на Вальден, где за три-четыре месяца убил человек двадцать и половину съел, механизм окончательно автоматизировался.
3. Modus operandi
Годфри - пират и каннибал. Его преступления можно разделить на два типа:Коллективные нападения (в составе банды): грабежи, убийства, разорение поселений. Здесь он действует как обычный головорез, но даже в таких условиях может утащить тело жертвы для последующего поедания в одиночестве.
Индивидуальная «охота»: выбирает жертву среди слабых, беззащитных или тех, кто напоминает ему о прошлом (например, женщины с рыжими волосами, как у матери, или люди, проявляющие жалость). Способ нападения - внезапный, с использованием холодного оружия (шпага, нож) или грубой силы. После убийства он отделяет части тела (чаще всего конечности, мягкие ткани) и поедает их сырыми или слегка приготовленными.
С психологической точки зрения, разделение почерка Годфри на коллективные нападения и индивидуальную охоту глубоко символично. В группе, будь то осада крепости Ордена Креста или битва под Рейстом, он растворяется, становясь частью массы - это позволяет ему не нести полной ответственности за содеянное, разделяя её с другими. Такой механизм характерен для людей с травмой, которые избегают полного осознания своих действий. Даже добивая раненых в подвалах крепости, он был один, но сам факт военного времени, общей резни, оправдывал его действия в его собственных глазах.
Но истинная сущность раскрывается в одиночных убийствах, которыми он промышлял в Вальдене. Здесь он остаётся наедине с жертвой и, главное, с самим собой. Выбор жертв подчинён неосознаваемым психологическим механизмам. Женщины - явная проекция образа матери, попытка заново пережить и, возможно, переиграть ту ситуацию, но уже с позиции силы. Дети и старики - те, кто заведомо слабее и не способен дать отпор, что гарантирует ему позицию абсолютного доминирования, которой он был лишён в пятнадцать лет.
Способы убийства варьируются, но всегда направлены на достижение результата с минимальным риском для себя. Он может представиться налоговым сборщиком и зарезать открывшую дверь женщину, может ворваться в баню и косить отдыхающих секирой, предварительно изнасиловав девушек на глазах у связанного мужчины. В последнем случае важен элемент унижения свидетеля - ещё один способ утвердить своё превосходство над теми, кто бессилен.
Поедание жертв происходит уже после, в одиночестве. Сырая или слегка приготовленная плоть, следы укусов на костях - это его подпись, но не для окружающих, а для себя самого. Так он маркирует территорию своей травмы, оставляет свидетельства того, что он всё ещё жив и всё ещё силён. Иногда он может съесть часть жертвы прямо на месте преступления, но чаще утаскивает тело или его фрагменты туда, где никто не увидит.
4. Психологический портрет
Капитан Годфри - классический пример посттравматического расстройства личности, осложнённого каннибалистическим опытом в критический период развития. Его агрессивность и вспыльчивость - это не просто черты характера, а защитные механизмы, не позволяющие никому приблизиться настолько, чтобы увидеть его настоящего - того самого перепуганного мальчика в трюме. Неспособность признавать ошибки и идти на компромиссы - проявление ригидности психики, которая когда-то была вынуждена принять невыносимую реальность и теперь любой компромисс воспринимает как угрозу возвращения в состояние беспомощности. Он никогда не уступает, потому что для него уступить - значит снова оказаться тем подростком, который не смог защитить мать.В моменты, когда что-то напоминает о прошлом - запах, цвет волос, определённые интонации - его психика может давать сбой. Ярость или ступор - это два полюса одной реакции: либо агрессивное уничтожение триггера, либо полное замирание, возвращение в то состояние, когда он, сжавшись в трюме, ждал смерти.
Интересно, что он способен к лидерству и организации. Он управлял бандой, держал в страхе Вальден, правил Либертадом. Это говорит о том, что травма не разрушила его когнитивные способности полностью, а лишь исказила эмоциональную сферу. Он может планировать, управлять людьми, просчитывать ситуации - но только до тех пор, пока они не касаются его глубинного конфликта. Как только внутренняя боль активируется, рациональное мышление отключается, уступая место архаичным реакциям. Показателен случай с матерью: когда команда тянула жребий, он не смог ничего сделать, хотя пытался. Теперь он всегда бьёт первым и без предупреждения, чтобы никогда больше не оказаться в положении жертвы.
5. Социальная маска
Маска Годфри - это образ «своего парня», бывалого пирата, наёмника, готового и выпить, и подраться, и дело сделать. В портовых городах, в лагерях наёмников, в банде - таких сотни, он ничем не выделяется, и это идеальная маскировка. Он не строит из себя добропорядочного гражданина - это вызвало бы подозрения. Он именно тот, кем кажется: грубый, неотёсанный, опасный при встрече, но предсказуемый в своей опасности. Дистанция, которую он держит даже с ближайшими соратниками - Рейнхильдой, Бобом Умалишённым, - не просто осторожность, а необходимость. Психологическая близость для него невозможна, потому что любой, кто подойдёт слишком близко, может увидеть то, что скрыто под маской. Или, что ещё страшнее, может стать тем, кого придётся убить и съесть, а близких есть труднее - хотя опыт с матерью показал, что в крайней ситуации он способен и на это.В общении он избегает разговоров о детстве, о матери, о том, что с ним было до того, как он стал «Неумолимым Годфри». Любые вопросы в эту сторону вызывают либо агрессию, либо уход в себя. Он не врёт активно - он просто уходит от тем, которые могут обнажить рану.
В Либертаде, став правителем, он надел новую маску - маску хозяина, решающего судьбы. Но и здесь его правление определялось той же травмой: превентивные убийства, паранойя, недоверие ко всем. Он не мог допустить, чтобы кто-то из приближённых повторил судьбу Слепого Пью и его команды, которые сначала приняли его, а потом съели его мать.
Истинная сущность прорывается наружу только в моменты абсолютного одиночества или в присутствии жертвы. Тогда маска спадает, и остаётся только то, что сформировалось в пятнадцать лет в трюме корабля: голодный, затравленный зверь, для которого человеческая плоть - не еда даже, а единственно возможный способ подтвердить, что он существует. Уплыв на галеоне в десятилетнее плавание, он увёз эту сущность с собой - до поры до времени.
Последнее редактирование:
