Дождь в тот год лил весь сезон, и посад Вилена тонул в грязи, в которой тонули заодно куры и надежды на урожай. В доме на краю квартала, где крыши соседей нависали друг над другом так тесно, что дым одной трубы полдня висел над чужим двором, родился Матвей. Отец таскал мешки на пристани, приходил домой с руками, стёртыми верёвкой до мяса, и молчал за столом дольше, чем ел, но по вечерам, если сил хватало, всё равно рассказывал сыну байки про реку и про то, каким славным рыбаком был его собственный отец. Мать умерла от лихорадки, когда сыну было семь, и Матвей после этого долго не мог заходить в тот угол дома, где стояла её лавка для рукоделия, обходил его стороной даже спустя годы, как обходят яму на знакомой дороге. Ловкости в нём не водилось от рождения. Кошели чужие резать он пытался выучиться, как все посадские мальчишки, и раз за разом попадался: то дёргал слишком резко, то не рассчитывал, куда смотрит жертва, и один раз получил такую трёпку от лавочника, что три дня корчился от боли и боялся, что не выживет. С той трёпки он и запомнил, что тонкая работа не про него, руки для другого созданы. Сила у него была настоящая, не по годам, и то самое равнодушие к чужой боли, которое на посаде ценили больше воровской сноровки. Сало с мясной телеги он не украл, а вырвал у соседского мальчишки из рук и ушёл, не оборачиваясь на крики. Запомнилось то ощущение внутри, лёгкого и почти хмельного, какое бывает, когда стоишь над человеком, который слишком напуган. Первую кровь пустил случайно, и, в отличие от того, что рассказывают о таких вещах в трактирных байках, ему потом было не по себе. Мальчишка вцепился в рукав, требуя назад яблоко, украденное минутой раньше. Матвей ударил, кулак попал в висок сильнее, чем рассчитывал, и мальчишка не поднялся. Матвей отбежал за угол и там долго стоял, привалившись к стене, чувствуя, как трясутся колени, и только потом вернулся забрать яблоко из так и не разжавшейся руки. Той ночью он не спал, в темноте ему всё казалось, что мальчишка сейчас придет за местью. С тех пор он не любил темноту в одиночку и, даже став взрослым, предпочитал засыпать при огне. Отец пробовал ремень, потом молитву, ставил сына на колени перед образом и просил Бога вразумить, и в те минуты Матвею было стыдно, хоть он и не признавался в этом даже себе. В четырнадцать отца задавило грузом на пристани, той же пристани, где отец гнул спину всю жизнь ради него. Матвею сказали об этом на улице коротко: умер твой, иди хоронить. Он пошёл и стоял над свежей землёй дольше, чем ожидал от себя, а потом, вернувшись в пустой дом, впервые напился, не радуясь и не облегчаясь, а просто чтобы не думать. Через несколько дней он собрался и пошёл в дом торговца солью, за которым следил уже две недели. Влез через кладовую, выломав раму громче, чем следовало. Хозяин вышел на шум с кочергой, и у Матвея в тот момент по-настоящему свело живот от страха, рука с ножом дрогнула, и первый удар пришёлся не туда, куда метил, а вбок, по ребру. Второй удар вышел точнее, только потому что торговец, охнув от первого, опустил кочергу и открылся. Серебро Матвей забрал, но руки у него дрожали ещё долго, уходил почти бегом, оглядываясь на каждый скрип ставни. С той ночи грабёж и убийство слились в одно ремесло, но легче они не стали. К шестнадцати за ним тянулись следы крови в разных концах посада, и не все смерти дались чисто: один раз он порезал руку себе самому, промахнувшись в темноте, и рана гноилась месяц, пока баба травница не выжгла её углём, выл от боли громче, чем выла любая его жертва. Пить он начал рано, лет с пятнадцати, не для веселья: без вина руки после дела тряслись, что не давало покоя, а с вином хоть что то унималось внутри. Был случай с ростовщиком, отказавшимся простить долг знакомому. Матвей пришёл сам, хотел посмотреть, сколько человек способен вытерпеть, прежде чем начнёт считать не деньги, а собственные кости. Старик замолчал быстрее, чем стало по настоящему любопытно, и после этого Матвея мучила смутная досада, будто ему чего то недодали, и он пил в тот вечер больше обычного, не в силах понять, чего именно ему не хватило. К двадцати цена за его голову выросла настолько, что оставаться в посаде значило ждать петли. Слух о Вороньей ватаге, что собирал по северным рекам виленцев, потерявших дом или службу, дошёл до Матвея. Позже явившись на пристань, где собирал людей Эйрик Торвальдсон, назвался честно виленцем, откуда бежал от петли. Несколько недель его держали на простой работе, латать борта судов, таскать грузы, следить за складом, пока старшие ватажники расспрашивали, кто из земляков его знал и откуда он родом. Матвей отвечал коротко, называл улицы и соседей так, что сомнений не осталось, не лез в споры и ни разу не притронулся к чужому на глазах у других, и этого хватило, чтобы его позвали на общий круг. У костра он коснулся горсти виленской земли, взялся за меч, потом за весло, и произнёс клятву без запинки. Среди своих, среди тех, кто говорил на одном языке и помнил одни и те же зимы, Матвей впервые в жизни почувствовал что-то похожее на дом, и с годами Воронья ватага стала для него настоящим братством, единственным, ради которого он был готов сдержать собственную злую натуру. Спустя несколько лет службы в Вороньей ватаге, когда до Эйрика дошла весть от дальнего родственника из земель Заокенья, Матвей был среди тех, кого атаман взял с собой в новый поход. Прежние реки и знакомые протоки остались позади, вместе с прежними ушкуями, что были оставлены на попечение оставшихся братьев. Долгий морской переход дался тяжело, чужая вода не терпела виленских привычек. Заокенье встретило их сыростью, говором чужих языков на пристанях и настороженными взглядами местных, привыкших к вечному потоку приезжих со всех концов света. Матвей, впрочем, быстро понял, что здесь его ремесло ценится не меньше, чем на родных реках, а земля, за которую можно резать чужие глотки, находится всюду одна и та же.
1. Имена, прозвища и прочее: Матвей
2. OOC Ник: basyak
3. Раса персонажа: Человек.
4. Возраст: 30 лет
5. Внешний вид: Крепкий, коренастый мужик лет тридцати, с грубыми чертами лица, густая неухоженная борода, шарящие по сторонам глаза
6. Характер: Простой, незамысловатый на первый взгляд, беспринципный головорез с жаждой наживы, больше всего предан своей ватаге
7. Таланты, сильные стороны: Крепкий, безотказен в грязной работе, не колеблется лишний раз
8. Слабости, проблемы, уязвимости: Боится темноты в одиночестве, пристрастие к вину
9. Мечты, желания, цели: Нажива, больше власти
10. Языки: Виленский, Амани
2. OOC Ник: basyak
3. Раса персонажа: Человек.
4. Возраст: 30 лет
5. Внешний вид: Крепкий, коренастый мужик лет тридцати, с грубыми чертами лица, густая неухоженная борода, шарящие по сторонам глаза
6. Характер: Простой, незамысловатый на первый взгляд, беспринципный головорез с жаждой наживы, больше всего предан своей ватаге
7. Таланты, сильные стороны: Крепкий, безотказен в грязной работе, не колеблется лишний раз
8. Слабости, проблемы, уязвимости: Боится темноты в одиночестве, пристрастие к вину
9. Мечты, желания, цели: Нажива, больше власти
10. Языки: Виленский, Амани
Последнее редактирование: