БИОГРАФИЯ
I ГлаваВ замке де Люмьер пахло тлением. Тонкой, едва уловимой пылью, что столетиями осыпалась с резных дубовых балок и страниц книг в библиотеке, которую никто не открывал. Воздух был неподвижен, как вода в забытом кубке. В этом застывшем мире громче всего звучала тишина, и тишину эту нарушала лишь Эрис. Она нарушала её самим фактом своего существования. Девочку отучили кричать и смеяться ещё в колыбели, того не понимали в знатном роде. Нарушала своими шагами, чуть более тяжёлыми, чем у обычного ребёнка. Своими глазами в которых вместо спокойной морфитской глубины искрилось что-то стремительное и человеческое. Любопытство, нетерпение, огонь. Её мать, леди Леана, смотрела на дочь, и её взгляд был похож на руку, беспрестанно поправляющую складку на идеально гладком покрывале. Эрис была той самой неподатливой складкой, морщиной на безупречном фамильном полотне. Леана назвала её именем Эрис, знаменитая воительница. Это было заклинание, попытка вложить в ребёнка ту славу, которую род растерял. Но девочка, казалось, не желала читать заготовленный для неё сценарий. Её постоянно тянуло на кухню, в царство грубых звуков, резких запахов и живого, танцующего в очаге пламени. Повар-грот Грумдар ворчал, но терпел молчаливого ребёнка, заворожённо наблюдающего за тем, как он управляется с огнём. Однажды он застал её тыкающей в угли тонкой веткой, лицо её было серьёзно и сосредоточено.
- И чего ты смотришь, птаха? - буркнул он. - Огонь он штука простая. Ест, что дают, и спать хочет, когда не кормят.
- Он не спит… - тихо возразила Эрис, не отводя взгляда от язычка пламени, лижущего дерево. - Он играет. Смотри, как он дышит.
Грумдар фыркнул, но больше не прогонял её. Он, возможно, был первым, кто увидел в ней не полукровку-неудачницу, а просто странного ребёнка. Но настоящие уроки ждали её не на кухне. Их преподавала сама леди Леана. Уроки тишины. Уроки походки. Скользящей, бесшумной. Уроки взгляда. Опущенного, но не покорного, отстранённого. Уроки сдерживания. Пламя в очаге полезно. - говорила мать, затягивая на её платье очередной сложный узел. - Пламя в душе дымное и опасное. Оно коптит портреты предков.
Эрис слушала и кивала. А потом крала кусок угля из ведра Грумдара и пробиралась в самую дальнюю конюшню, где стоял старый, слепой скакун. Там, на грубой каменной стене, куда не доходил ничей прилизанный взгляд, она рисовала. Сначала просто пятна. Потом очертания. Однажды она нарисовала лицо. Оно было похоже на маску. Широко раскрытые глаза, растянутый до ушей рот. А из головы вместо волос вырывались клубящиеся, дикие языки. Она не знала, чьё это лицо. Но чувствовала, что оно было честнее того, что видело каждый день в зеркале. Обнаружил рисунок конюх. Поднялась тихая паника. Леди Леана пришла, взглянула на стену, и на её лице не дрогнул ни один мускул. Она не отругала дочь, не кричала. Она просто велела всё смыть. А Эрис отвела в свои покои и долго, молча, смотрела на неё. В её глазах не было гнева. Была холодная, леденящая тоска. Будто она смотрела на что-то безвозвратно утраченное, на трещину в бесценной вазе.
- Зачем? - спросила она наконец, голос звучал устало, с ноткой брезгливости.
Эрис не знала, что ответить. Она и сама не понимала. Просто внутри что-то рвалось наружу, что-то яркое и жгучее, что не имело формы, кроме формы пламени и этих грубых линий на стене. В ту ночь ей приснился сон. Ей снилось, что весь замок де Люмьер это одна большая, красивая, выдутая из стекла фигура. А она маленький тлеющий уголёк внутри. И от неё по прозрачным стенам бегут чёрные, паутинистые трещины. Проснувшись, она подошла к окну. Внизу, в саду, садовник поджигал кучу прошлогодних листьев. Дым столбом поднялся в холодный утренний воздух. Эрис прижалась лбом к стеклу и смотрела, как огонь пожирает сухую прошлую красоту, чтобы освободить место для новой. Она вдохнула глубже, будто пытаясь уловить запах того далёкого дыма сквозь толщу стекла и условностей. И впервые почувствовала щемящее, необъяснимое предвкушение.
II Глава
Ворота Академии сомкнулись за ней с тихим, но окончательным стуком. Леди Леана уже удалилась, её прямая спина растворилась в утреннем тумане Эирини. Эрис осталась одна среди шпилей из бледного камня и чужих взглядов. Академия Искусств и Войны. Здесь должны были отшлифовать её морфитскую природу, вписать её буйную кровь в изящные строки морфитских сонетов и строгие диаграммы тактики. Она чувствовала себя диким ростком, привитым к хрупкому, благородному дереву. Всё здесь было пронизано холодной гармонией. Даже звон мечей в фехтовальном зале звучал как часть сложного музыкального произведения. Её первую спарринговую партию, эльфа по имени Альдарион, она вывела из строя за три движения. Не по канону. Без изящных выпадов и парирований. Резкий уклон, подсечка, удар рукоятью под локоть. Звон упавшей рапиры прозвучал похабно громко.
- Это не искусство фехтования. - сказал Альдарион, поднимая своё оружие, в его голосе звучала жалость, словно к неразумному животному. - Это инстинкт. Уличная драка.
Инструктор, эльф с лицом, вырезанным из слоновой кости, вздохнул. - Де Люмьер. Контроль. Наша сила в порядке, а не в хаосе, что бушует в твоей крови. Морфитский пыл нужно обуздать, направить в русло. Обучить. Направить. Слова от которых сводило зубы. Её морфитская кровь была не диким пламенем, как они думали. Она была морем. Глубоким, тёплым, полным скрытых течений и невиданных существ. А их пытались превратить её в декоративный пруд с карасями. Спасение пришло оттуда, откуда его не ждал никто, особенно она сама. Скрипторий и кабинет каллиграфии. Комната, залитая ровным светом из высоких окон. Тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и шелестом пергамента. Запах кожи, чернил, старины и терпения. Столы, заставленные чернильницами, песочницами, ножами для соскабливания ошибок. Здесь постигали высшую, по мнению Академии, форму искусства. Искусство буквы. Превращение мысли в безупречный, геометрический узор. Её поставили переписывать Гимн единству рас Флоревенделя. Текст от которого мутило своей слащавой ложью. Её пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча или ощущать шершавую кору дерева, неуклюже держали тонкое перо. Оно дрожало. Первая буква, заглавная, вышла кляксой. Чёрная, безобразная, пожирающая пол-листа. Мастер каллиграфии, старый морфит с руками, испещрёнными тончайшими линиями чернил, подошёл бесшумно. Он смотрел на её руку. На то, как она, вся напрягшись, пытается подавить природную дрожь.
- Ты борешься с пером. Не надо бороться. Перо это продолжение дыхания. Твоего внутреннего ритма. Даже если этот ритм… Дикий.
Он взял её руку в свою, сухую и тёплую. Она закрыла глаза, пытаясь заглушить голос инструктора по фехтованию, насмешки Альдариона, холодный взгляд матери. Внутри бушевало море. Волны гнева, стыда, непонимания. Она не стала их останавливать. Вместо этого она представила, как это море находит выход не в кулаке, а в кончике пера. Она провела линию. Она не была прямой. Она была живой. Она изгибалась, как лоза, утолщалась, как ствол, истончалась, как паутина. Это не была буква из канона. Это был знак. Символ. В нём читалась и ярость, и боль, и та самая неукротимая сила, которую так хотели обуздать. Чернила ложились на пергамент уверенно, почти яростно, но с поразительной точностью. Старый морфит молчал долго. Потом кивнул.
- Вот он, твой почерк. Не исправляй его. Изучи его. Каждая твоя буква будет битвой. Каждая строчка - сражением. Ты не переписываешь тексты, дитя. Ты ведёшь хроники своей войны. Снаружи мечом. Здесь чернилами.
С тех пор Скрипторий стал её крепостью. Под видом усердия в каллиграфии она изучала другие книги. Трактаты по алхимии чернил. Рецепты стойких пигментов. Как получить киноварь ярче крови, лазурь глубже ночного неба, зелень ядовитее болотной тины. Она узнала, что смешав определённые соки, смолы и толчёные минералы, можно создать состав, который не смывается водой. Состав, который можно нанести на кожу. Однажды вечером, укрывшись в своей келье, она развела на блюдце тушь, добавив в неё каплю масла и щепотку медной пыли, стащенной из лавки алхимика. Кисточкой из собственных волос, подаренных при стрижке, она коснулась своего лица. Холодная влага, потом лёгкое жжение. Она смотрела в осколок полированного металла, служившего зеркалом. Под её пальцами рождался герб. Первый символ её личной геральдики. Извилистая, тёмная линия, огибавшая глаз, как след от слезы, которая никогда не прольётся. Это было знамение. Заклинание, начертанное на самом себе. Обещание. Я не скроюсь. Я отмечу себя. И однажды я отмечу весь этот прекрасный, лживый мир. Из Скриптория, из царства тишины и порядка, она вынесла самое опасное оружие. Не умение красиво писать. Умение создавать символы. И первый символ она нанесла на себя. Война началась не на фехтовальной площадке. Она началась здесь, в тишине, под скрип пера, с капли чернил, смешанной с медной пылью и морфитской волей.
III Глава
Альдарион стал её навязчивой идеей. Не он сам, с его холодной красотой и безупречными манерами. А его фехтование. Оно было как застывшая музыка, партитура, где каждый шаг, каждый выпад был предопределён нотами тактики. Она наблюдала за его спаррингами, прячась в тени колонн фехтовального зала, и чувствовала жгучую досаду. В его движениях не было жизни. Не было импровизации. Не было… Моря. Её собственные уроки были чередой унижений. Инструктор, мастер Элрон, раз за разом останавливал поединок, чтобы поправить её стойку, сделать замечание о хвате, указать на излишнюю агрессивность. Его голос звучал ровно, терпеливо, как струйка воды, точащая камень.
- Де Люмьер, твоя сила не в грубой мощи. Твоя морфитская природа даёт тебе скорость, реакцию. Но ты рвёшься вперёд, как штормовая волна, не видя рифов. Фехтование это шахматы. Холодный расчёт. Обнули свою кровь.
Однажды, после очередной провальной тренировки, где она, пытаясь рассчитать, пропустила удар учебной рапирой прямо в плечо. Она побежала вслепую, не чувствуя боли от ушиба, влекомая инстинктом, который был древнее любых академических правил. Она бежала прочь от шпилей и колоннад, вглубь академического сада, к самому его краю, где уступами спускались террасы и где стояли старые, почти заброшенные оранжереи. И там она нашла его. Не человека. Место. Старую кузницу. Когда-то здесь ковали оружие для академии, но с появлением централизованных арсеналов её забросили. Дверь висела на одной петле. Внутри пахло вековой ржавчиной, холодным пеплом и… Потенциалом. В центре стоял горн. Небольшой, с потухшими много лет назад углями. Рядом валялся мех, кожа потрескалась, но цела. На стенах висели щипцы, молотки, формы, призраки ушедшего ремесла. Она прикоснулась к камню горна. Холодный, шершавый. И в этот миг её морфитская кровь, всё её существо, сжавшееся в тугой, болезненный узел от постоянного сдерживания, вдруг отозвалось. Глубоким, тёплым гулом. Как будто камень ответил ей. Следующие недели стали её тайной жизнью. Днём послушная, неуклюжая ученица в зале. Ночью или в предрассветные часы она здесь. Она вычистила горн, нашла в углу мешок с полуистлевшим углём, раздобыла огниво. Первая попытка разжечь огонь заняла целый час. Пальцы были исцарапаны, в глазах стояли слёзы от дыма. Но когда угли наконец заалели, слабо, неуверенно, она почувствовала триумф, которого не знала даже после самой удачной тренировки. Огонь в горне был непохож на кухонный. Он был сосредоточенным. Целенаправленным. Он был сердцем этого места. Она смотрела, как пламя лижет уголь, как оно меняет цвет от багрового к ослепительно белому в центре, и что-то внутри неё откликалось на эту трансформацию. Необъяснимая, глубокая связь. Морфитская кровь, говорили, была близка к стихиям. Её море бушевало внутри. А здесь, в огне, она нашла его отражение. Ту же неукротимую силу, ту же способность менять форму, очищать, уничтожать.
Она начала экспериментировать с огнём. Подкладывала в горн разные породы дерева, наблюдая за цветом дыма, за тем, как они горят. Пробовала раздувать мехом, пламя вздымалось с рычанием, и она отскакивала, смеясь от восторга и страха. Она нашла старый, сломанный кинжал и попыталась разжечь горн так, чтобы нагреть его. Металл почернел, потом покрылся синевой, потом заалел. Он не плавился, но менялся, становился податливым. Подчинялся. Именно там, у горна, до неё дошло. Фехтование мастера Элрона было игрой с заранее известным финалом. Его шахматы. Но огонь… Огонь был непредсказуем. Он был партнёром в танце, где правила писались заново каждый миг. Чтобы контролировать его, хоть немного, нужно было не рассчитывать, а чувствовать. Предугадывать его порывы, как предугадываешь намерение живого существа. Она принесла в кузницу свою учебную рапиру. Не для перековки. Для… Беседы. Она разожгла горн поярче и начала медленно водить клинком над пламенем, не касаясь его. Смотрела, как сталь искажает над собой горячий воздух, как отблески бегают по её граням. Она представляла, что её клинок это не просто сталь. Это продолжение огня. Быстрое, острое, жгучее. На следующей тренировке с Альдарионом произошло то, что позже назовут инцидентом в зале Отто. Она вышла на площадку, и в её глазах не было привычного напряжения борьбы. Была странная сосредоточенность. Почти отстранённость. Альдарион атаковал первым, его выпад был безупречен, как гравюра в учебнике. И она… Не стала парировать в лоб. Она сделала короткий, резкий шаг в сторону, позволив клинку противника пройти в сантиметре от её тела. И в тот же миг её рапира описала дугу. Быструю, жёсткую, как взмах хлыста. Она ударила плоской стороной клинка по его запястью, точно в то место, где застёгивался наруч. Щелчок. Звон. Рапира Альдариона выпала из онемевших пальцев и покатилась по полу. В зале вновь повисла гробовая тишина. Мастер Элрон замер с открытым ртом. Альдарион стоял, сжимая травмированное запястье, и смотрел на неё с чистым, незамутнённым ужасом. В её движении не было ничего из того, чему их учили. Оно было диким. Естественным. Как удар молнии или вспышка пламени. Эрис опустила рапиру. В ушах ещё стоял рёв горна, в глазах плясали отблески воображаемого пламени. Она ощущала в руке живую, пульсирующую силу. Силу, которую не нужно обуздывать. Которой нужно просто… Позволить быть.
Она не стала объяснять. Она повернулась и вышла из зала, оставив за собой тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием Альдариона. В тот день она не пошла в заброшенную кузницу. Она стояла в саду, глядя на свои руки, и чувствовала, как под кожей, в самой глубине костей, тлеет что-то новое. Пироманом её сделала не страсть к разрушению а старая кузница и осознание простой истины. Мир, который пытается втиснуть тебя в свои холодные схемы, нужно не атаковать в лоб. Его нужно поджечь изнутри. Медленно, верно, выбрав самое сухое место. И её первым пламенем стал не факел, а клинок, движущийся по непредсказуемой, жгучей траектории. Траектории огня.
VI Глава
Всё началось с кузницы. А точнее с того, что нашли в ней. Мастер Элрон, хоть и делал вид, что оставил Эрис в покое, никогда не спускал с неё глаз. Его раздражала не только её манера боя, но и её абсолютная, ледяная уверенность. Она не бунтовала открыто, она просто игнорировала правила. Академия не могла сломать её, и это было нестерпимо. Он выследил её. Увидел, как она крадётся в сумерках в сад, к старой кузнице. Подождал, пока внутри запылает свет горна, и подошёл к окну. То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. Эрис стояла у раскалённого горна, но не ковала. Она совершала странный, гипнотический ритуал. Её руки в грубых рукавицах водили над пламенем, повторяя что-то вроде танца. На столе рядом лежали украденные вещи. Та самая печать судьи, серебряная вилка, бархатный мешочек с монетами. И она, одна за другой, бросала их в огонь. Она смотрела, как они плавятся, чернеют, теряют форму. На её лице, освещённом адским светом не было ни радости, ни злости. Было холодное, научное любопытство. А потом она начинала говорить. Шептать что-то огню. Обещания. Угрозы. Слова, которые мастер Элрон не мог разобрать, но от которых по спине побежали мурашки. Это было хуже любого нарушения устава. Это было колдовство. Безумие. На следующее утро её вызвали в Белый зал, место, где разбирали проступки, позорящие не только ученика, но и саму идею заведения. Присутствовали мастер Элрон, декан и к её удивлению леди Леана. Мать смотрела не на неё, а в окно, её профиль был высечен из льда. Доказательства, украденные и оплавленные вещи, найденные в кузнице лежали на столе. Но обвинение звучало иначе.
- Эрис Хелиос. Академия призвана воспитывать не только тело и ум, но и дух. Дух дисциплины, служения, контроля. В вас мы видим неконтролируемую стихийность, граничащую с одержимостью. Ваши… Эксперименты с огнём, ваше пренебрежение к чужой собственности, не как к краже, а как к некоему акту вандализма, всё это указывает на глубокую нравственную неустойчивость. Вы не просто нарушаете правила. Вы отрицаете саму их необходимость.
Мастер Элрон добавил, глядя куда-то мимо неё
- Твоя манера боя… Животная реакция. А то, что ты творила в кузнице… Я видел, как ты разговариваешь с пламенем. Это нездорово. Опасно. Для тебя и для других.
Леди Леана наконец повернула голову.
- Я более не могу нести ответственность за твоё поведение. Род де Люмьер отказывается от тебя. Делайте с ней, что сочтёте нужным.
Приговор был простым и бесповоротным. Пожизненное исключение без права восстановления. Её имя должно было быть вычеркнуто из всех списков, как будто её никогда не было. Её вещи, те немногие, что были в общежитии уже собраны. Её выпроводят с заднего хода, как выносят мусор. Вот так, за полчаса, закончилась её академическая жизнь. Тихим щелчком защёлкившейся двери. Её вытолкнули в узкий, вонючий переулок за кухнями Академии. На руки сунули узелок с её старыми платьями и захлопнули калитку.
Исключение из Академии не сломило Эрис, оно её закалило. Но оставило на улице без гроша и с кипящей в жилах яростью. Её морфитская кровь требовала действия, не тихой мести, а взрыва. И она нашла тех, кто говорил на её языке. Это был Весёлый Отряд, банда, чей театр разворачивался не на площадях, а на пыльных трактах между городами. Они не воровали исподтишка. Они грабили с размахом и жестокостью, обёрнутой в клоунаду.
Эрис наткнулась на них случайно, вернее, они наткнулись на неё. Обессиленная, она присела у дороги, когда из леса вывалилась кавалькада из повозки с оторванной дверью и трёх лошадей. На повозке сидели три фигуры в одеждах, сшитых из пестрых, несовместимых тканей бархат, рогожа, мех, шёлк. Их лица были покрыты не гримом, а боевой раскраской, превращавшей черты в пугающие маски. Кровавые ухмылки, чёрные пустые глазницы, синие спирали на лбах. На шеях и запястьях звенели бубенцы. Они пели похабную песню. Увидев её, песня оборвалась.
Самый крупный, в маске пьяного великана с нарисованным синим носом, спрыгнул с повозки. Он не спросил, кто она. Он оценил её посадку, взгляд, отсутствие страха.
- Потеряшка? - голос был хриплым, но веселым.
- Выгнанная. - отрезала Эрис.
- Чем можешь быть полезна, выгнанная?
Она молча выхватила из её узелка свою старую, но отточенную академическую шпагу. Продемонстрировала три приёма, подсечка под колено, удар рукоятью в горло, молниеносный тычок в глаз. Великан, представившийся Бородачом, рассмеялся. Звук был похож на лязг цепи.
- Подходяще! Мы как раз к делу. Поехала с нами. Посмотрим, как у тебя с… Артистизмом.
Первое дело было на закате. Их жертвой стал зажиточный торговец в крытой повозке с двумя наёмниками. Весёлый Отряд устроил представление. Один, ряженый беременной ведьмой, вывалился под колёса с воплями. Пока возница и наёмники в ужасе тормозили, двое других с дикими криками выскочили из кустов, размахивая тесаками. Это была бойня. Бородач топором раскроил голову первому наёмнику. Второго, ведьма, поднявшись, зарезала коротким ножом, весело хихикая. Эрис стояла, ошеломлённая скоростью и жестокостью. Торговца выволокли из повозки. Он дрожал, молил о пощаде, предлагал деньги. Бородач, сняв с него дорогой плащ, накинул его себе на плечи и начал глумливый допрос, пародируя судью. Потом, не дослушав, перерезал ему горло одним движением. Кровь брызнула на его нарисованный синий нос. Он облизал губы.
- Суд вынес приговор! Конфискация в пользу весёлой казны!
Эрис вырвало от абсолютной, весёлой бесчеловечности. Но когда они делили добычу, монеты, ткани, оружие ей сунули в руки горсть серебра и окровавленный, но добротный кинжал наёмника. И в этой грязной, тёплой тяжести металла было что-то первобытно-честное. Здесь не было лицемерных правил. Был закон силы и смеха, окрашенный в красное. Она втянулась. Её ролью стала Плясунья Смерти. Она использовала свою акробатику не для побега, а для нападения. Она кувыркалась между лошадьми, срезая поджилки врагам, взлетала на повозку, чтобы всадить кинжал в шею вознице. Её грим стал частью ритуала перед каждым налётом она наносила на лицо две кривые, алые полосы от глаз ко рту, словно кровавые слезы. Её смех в бою, сначала вымученный, стал естественным — леденящим, истерическим контрапунктом к звону бубенцов и хрипам умирающих. Они грабили не только ради наживы. Ради потехи. Могли отпустить бедняка, обобрав до нитки, но оставив ему жизнь в подарок. Могли заставить знатного пленника танцевать джигу, прежде чем перерезать ему горло. Это был не просто разбой. Это был террор в форме карнавала. И Эрис, к своему ужасу, обнаружила, что её морфитская ярость находит в этом идеальный выход. Каждый звонкий удар клинка, каждый взрыв хохота над трупом был плевком в лицо той системе, что её отвергла. Но однажды они взяли слишком жирную добычу. Карету с гербом одного из Шести Великих Родов. Охрану вырезали, лорда вытащили. Бородач, как обычно, затеял шутовской суд. Но лорд, старый, жёсткий вояка, плюнул ему в раскрашенное лицо.
- Ублюдки в ленточках. Меня скоро найдут. Вас всех пошлют на кол, и ваши бубенцы будут звенеть в петле.
Бородач рассмеялся и зарезал его. Но слово найдут повисло в воздухе. Они взяли документы, печать. А через два дня на них наткнулся полноценный отряд королевских рейдов солдат. Завязался бой. Настоящий. Весёлый Отряд был хорош против наёмников и купцов, но не против строящейся пехоты. Их изрубили. Бородача сразила стрела в горло, его хриплый смех захлебнулся кровью. Эрис, раненая в плечо, чудом вырвалась, ускакав на одной из лошадей. Она знала что это конец. Убийство лорда, да ещё с такими уликами, было точкой невозврата. За ней и остатками банды будет охота до скончания веков. Флоревендель, терпевший мелких разбойников, не простит покушения на основу своей власти.
V Глава
В порту Авалм, куда она добралась полуживая, царила паника. Говорили, что закрывают все порты для проверки, ищут банду клоунов-убийц. Её описание, должно быть, уже было у капитанов каждой стражи. В самом вонючем притоне, где закон кончался у порога, она услышала шёпот о Последнем рейсе. Старое, гнилое судно Отчаяние, которое капитанила тёмная эльфийка с лицом, изуродованным ожогами. Оно шло только в Заокеанье. И брало всех, кому некуда больше идти. Плата, работа на капитана в течение времени плавания. Фактически, долговое рабство. У Эрис не было выбора. Быть пойманной, подвергнутой пыткам и казненной с позором как преступница… Или продать свою свободу, чтобы купить шанс. Шанс выжить в месте, где, как говорили, не было никаких законов. Где даже такой, как она, могла начать с начала. Или с конца. Она продала свою лошадь и окровавленные, но ценные доспехи за несколько золотых. Нашла капитана в трюме Отчаяния. Та смотрела на её окровавленную рубаху, на её лицо, с которого она даже не смыла две алые полосы.
- Проблемы? - сипло спросила капитанша.
- Очень большие. - хрипло ответила Эрис.
- Места в трюме нет. Спишь на палубе. Работаешь, как все. Сбежишь, выброшу за борт. Согласна?
Эрис кивнула. Когда Отчаяние отчалило, увозя от берегов Флоревенделя груз отбросов и надежд, Эрис стояла на корме. Она смотрела на удаляющиеся огни континента, который её породил и который она пыталась сжечь. В её кармане лежал последний трофей, крошечный, звенящий бубенец, сорванный с пояса Бородача. Она сжала его в кулаке. Звон был едва слышен над рёвом ветра. Она не была больше Эрис Хелиос, ученицей. Не была Веселинкой, шутихой. Она была теперь никем. Пустым сосудом, наполненным только горечью, яростью и звоном бубенца в тёмном кулаке. Впереди был океан. И край света. Где её пламя, наконец, не нужно было прятать под маской клоуна. Где оно могло пылать открыто, освещая только её собственную, выжженную землю.
Корабль вошёл в туман, и прошлое отрезалось, как перерезанное горло.
OOC ИНФОРМАЦИЯ
Имя: Эрис Хелиос.
OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): madk1d
Раса персонажа: Морфит
Возраст: 52 года. ( на момент прибытия )
Вера: Флоренд.
Внешний вид:
Характер (из чего он следует, прошлое персонажа):
Она противоположность системы, все что для людей нормально, для Эрис становится сущей скукой, она испытывает интерес к всему отталкивающему, даже если это будет стоить ей жизни, хотя и инстинкт самосохранения иногда у нее включается. В связи своим расстройством подавляет внутренние переживания и гнев с помощью огня.
Таланты, сильные стороны:
Виртуоз акробатики и скрытности. Двигается как тень. Любой предмет в её руках становится оружием или инструментом перформанса. Чувствует огонь интуитивно. Её непредсказуемость и театральность могут дезориентировать и пугать даже бывалых воинов. Может пародировать кого угодно, моментально входить в роль.
Слабости, проблемы, уязвимости:
Критика её истинного я выбивает почву из-под ног. Любое напоминание о матери или Академии травмирует. Опытный наблюдатель может заметить, что её срывы часто следуют триггерам. К примеру скучная речь или высокомерие. Без грима чувствует себя голой и беззащитной.
Привычки:
Постоянно что-то вертит в пальцах Разговаривает сама с собой разными голосами, как бы разыгрывая диалог. Перед важным делом рисует на земле или стене маленький смеющийся лик. Коллекционирует трофеи, личные вещи жертв её проделок как память о представлении. Смеётся в самый неподходящий момент.
Мечты, желания, цели:
Разрушить условности, заставить всех сбросить маски и показать своё истинное, хаотичное, живое лицо. Найти или создать место, где её примут без масок и Веселинку, и Эрис, и всё то пламя, что бушует между ними.
Языки: Флорский, Амани ( выучила на корабле )
Последнее редактирование:
на роли: Пироман; Грабитель; Воин-Выпускник.