Вы используете устаревший браузер. Этот и другие сайты могут отображаться в нём некорректно. Вам необходимо обновить браузер или попробовать использовать другой.
[Вор-Карманник] [Хирург] Михаэль | Путь к искуплению
☪ -Возраст; 367 ☪ -Вера; Атеист ☪ -Внешность; Зависит от облика.
☪ -Характер; Холодный и замкнутый в ряду многих факторов, отчасти жестокий, грубый, меланхоличный. Все эти черты характера выстраивались долгие десятилетия службы при церкви и сохранились даже спустя столетия. Но после обращения, за долгие годы странствий и жизни, Михаэль стал более циничным, приобрел черты лицедея из-за нужды скрываться, а также стал более хладнокровным чем когда-то. Из-за собственного недоверия и принципов, редко к кому-то привязывается, а раскрывается ещё реже, в связи с чем всеми силами старается удержать дорогих существ или вещи, будучи собственником.
☪ -Таланты и навыки; -Прекрасно владеет полуторным мечом и кинжалами. - Хорош в допросах. - Отлично освоил хирургию. - Отчасти владеет навыками кузнечного ремесла. - Внимательный к деталям.
☪ -Мечты/желания/цели; Основной целью Михаэля стали поиск и изучения различных аномалий, настолько насколько это вообще возможно для того чтобы оградить обывателей от опасности данных явлений. Также стремится изучать медицину, в основном хирургию и анатомию, далеко не из добрых намерений, ибо те стали для него своего рода спасением и единственной нитью объединяющей его людьми.
☪ -Языки; - Дардатский- [Устный и письменный] - Амани - [Устный и письменный] - Флорский - [Устный и письменный] - Сакруманский - [Устный и письменный] - Детрайский - [Устный и письменный]
Столица Глориарбуса, Дартад. Где-то в низине среди этих каменных стен оставили небольшую корзинку, в которой ютилось маленькое человеческое дитя. Никакой записки к корзине не прилагалось - лишь небольшая деревянная бирка с именем "Михаэль". Ребёнка оставили у Божьего Храма, где процветает Северное Флоревендельство. Там люльку и нашла одна из сестёр, остававшаяся в храме и подметавшая полы. Так и началась жизнь маленького дитя в храме: его выкормили и стали воспитывать, однако жизнь его проходила через тяжёлые испытания, ведь с самого начала ему приходилось бороться почти со смертью, болезни ходили по пятам и не давали сёстрам выдохнуть, уж слишком сильно мальчишка был подвержен простудам. Но, несмотря на это, мальчишка смог дожить до своих пяти лет. Служение при церкви не было чем-то приятным: весь день был расписан почти без отдыха; молитвы, уборка после прихожан, учёба. Учили мальчишку, к слову, сами сёстры, передавая ему всё, что знали и умели. С ранних лет ему находили простые, но полезные занятия при храме, тот помогал зажигать и менять свечи у алтаря, носил воду из колодца для кухни и омовений, собирал во дворе опавшие ветки для растопки печей, иногда ему поручали перебирать сухие травы, из которых сестры готовили настои для больных и путников. Порой мальчишка помогал в трапезной: расставлял деревянные миски, протирал столы и разносил хлеб тем, кто приходил за помощью. В более тихие часы он сидел рядом с одной из сестёр и учился читать, читая молитвы по старым книгам, водя пальцем по строкам и медленно разбирая буквы. Однако всё это было не так интересно, как выбраться в город. Там можно было пробежаться между прилавками с различными фруктами и овощами, которые, увы, почти не появлялись на столах в храме. Чаще всего там были лишь пустые каши или, дай бог, курица. На рынке же всё пахло по-другому - ярко и сладко, иногда гниловато.. но это только возле лавок с мясом или рыбой. Но яблоки! Румяные, сочные на вид. Именно их мальчишка чаще всего и воровал с прилавка ворчливого торговца, который, увы, не мог угнаться за проворным ребёнком. Это были его первые кражи - заметные, но по-детски безобидные. Однако кто знает, во что это могло вылиться в будущем? Хоть у мальчика и была крыша над головой, по-настоящему он всё равно рос один. Храм дал ему всё, что мог: пищу, одежду, веру и немного знаний. Но у него не было ни матери, ни отца, ни того, кто мог бы назвать его своим сыном. Сёстры заботились о нём по мере сил, однако у каждой были свои обязанности, и на долгие разговоры или ласку времени почти не находилось. Поэтому город постепенно становился для него чем-то большим, чем просто место за стенами храма. Там кипела жизнь: шумели рынки, спорили торговцы, смеялись дети, пахло свежим хлебом и пряностями. Мальчишка наблюдал за всем этим с жадным интересом, будто пытался понять мир, который никогда по-настоящему ему не принадлежал, приобретая дикую тягу к жизни, обретая не совсем правильные черты характера для себя. К десяти годам Михаэль уже хорошо знал городские улицы, он двигался между людьми быстро и тихо, как уличный кот, и почти всегда возвращался в храм с чем-нибудь съестным, спрятанным за пазухой; это был кусок хлеба, иногда яблоко, а порой и что-то получше, если удача была на его стороне. Но не всегда же должно вести, так? В тот день рынок был особенно шумным, ведь скоро надвигался очередной летний праздник. Михаэль, как обычно, крутился возле прилавков, выжидая момент и его взгляд остановился на корзине с горячими лепешками. Пар поднимался над ними тонкими струйками, и запах был таким сильным, что у мальчишки заурчало в животе, рука метнулась вперед, схватила лепёшку и уже собиралась исчезнуть вместе с ним в толпе, но на этот раз его запястье перехватила крепкая рука.
— Поймал, - спокойно произнес незнакомый голос.
Перед ним стоял высокий мужчина в темном плаще, они не стали устраивать шума. Торговцу бросили несколько монет за украденную еду, а мальчишку просто увели с собой. Он пытался вырываться, ругался, даже пытался укусить одного из мужчин, но всё было бесполезно. Его привезли в другой храм, старый, мрачный, стоящий неподалеку от столицы. Можно было назвать это похищением, ведь по итогу — мальца больше не видели в той церкви. Люди Инквизиции не стали ничего объяснять, лишь бросили короткую фразу о том, что это кара за кражу. Первое, что приказал сделать на вид спокойный старец, руководивший этим храмом, запереть мальчишку в пустой, сырой комнате на целую неделю без еды и воды. Дверь захлопнулась тяжело и глухо, а за ней осталась лишь темнота, холод каменных стен и тишина. Дни тянулись вечностью, и Михаэль очень быстро понял, что такое настоящее ожидание. Сначала урчал живот, потом боль в нём стала постоянной и тупой, словно внутри всё медленно скручивали. Жажда приходила ещё быстрее - губы пересыхали, язык лип к нёбу, а голова начинала тяжело гудеть, порой ему казалось, что ещё немного и он просто упадет на холодный каменный пол и больше не поднимется. Мысли путались, время расплывалось, и мальчишка уже не понимал, сколько часов или дней прошло, иногда он засыпал прямо у стены, иногда просто сидел, уставившись в темноту, слушая собственное дыхание. Дверь открыли лишь на седьмой день. Обычно подобная проверка не длилась дольше пяти ведь такие дети либо сходили с ума, начинали истерить и биться в дверь, либо тихо угасали, так и не дождавшись конца испытания. Но Михаэль, придавленный тяжёлым чувством страха и собственного раскаяния, каким-то образом всё же выжил. Когда дверь распахнулась, свет показался ему почти ослепительным, его вывели наружу, дали воды, и мальчишка жадно пил, не чувствуя меры, затем его накормили, выдали чистую одежду, и всё происходило так спокойно, словно этих семи дней вовсе не существовало. Тот самый старец подошёл позже, голос того оставался тихим и ровным, будто он говорил о чём-то совершенно обычном. Он сказал мальчику, что сильные люди в плохих руках способны натворить бед. Привёл в пример даже его мелкие кражи - сегодня это яблоко с прилавка, завтра хлеб, а позже может человек на заказ какого нибудь барона.. Но такие люди, по словам старца, не должны пропадать на улицах. Их ищут, ломают, проверяют и, если они выдерживают, ставят на праведный путь. Именно поэтому Михаэль теперь находился здесь. И если он выжил - значит, в нём есть то, что Инквизиции может пригодиться.
Теперь его дни были расписаны ещё строже, чем когда-то в старом храме. Подъём происходил до рассвета, когда небо только начинало сереть, холодная вода из колодца служила умыванием и первым испытанием на выдержку, затем следовали молитвы - долгие, монотонные, произносимые на коленях в холодном зале, а после - обучение силе. Сначала мальчишек учили терпеть, их заставляли часами стоять неподвижно во дворе храма, несмотря на холод, ветер или дождь, приказывали держать тяжёлые камни на вытянутых руках, пока мышцы не начинали дрожать. Тех, кто опускал руки раньше времени, ждали удары розгами или дополнительные часы упражнений. Затем начинались занятия с оружием. Конечно, настоящего оружия детям никто сразу не доверял, в их руки давали деревянные палки, которыми они учились бить, блокировать удары и удерживать равновесие, старшие ученики выступали противниками и не щадили новичков. Падения на утрамбованную землю, разбитые губы и синяки становились привычным делом. Тренировки становились жёстче, Михаэля учили держать нож, правильно наносить быстрые удары и двигаться так, чтобы не подставляться под ответный выпад. Особое внимание уделяли скорости - наставники повторяли, что в настоящем бою выживает не самый сильный, а самый быстрый и внимательный. Но одной лишь силой дело не ограничивалось, инквизиторы много времени уделяли учёбе. Михаэль изучал правописание, изуча бестий и слушал долгие рассказы о ведьмах, колдунах и тварях, которые, по словам наставников, скрывались в тени мира. Их учили наблюдать за людьми: замечать ложь в голосе, страх во взгляде, нервные движения рук. Наставники говорили, что еретик редко признается сразу, и потому инквизитор должен уметь видеть то, что другие пропускают.
Михаэль рос среди этих суровых уроков, его тело становилось крепче, движения быстрее, а взгля.. пустее?. Но характер по-прежнему оставался упрямым, он всё ещё умудрялся иногда стащить лишний кусок хлеба или яблоко из кухни, за что регулярно получал наказания. Наставники ворчали, били его и заставляли работать больше остальных, но вместе с тем отмечали одну вещь: мальчишка редко жаловался и почти никогда не сдавался.
Когда обучение подошло к концу, Михаэлю исполнилось пятнадцать. К этому времени он уже не был тем худым мальчишкой, которого когда-то притащили с городского рынка. Именно тогда настал момент, когда учеников распределяли между действующими инквизиторами. Кого-то отправляли служить в архивы храмов, кого-то оставляли при тренировочных дворах, а кого-то забирали в оруженосцы - тех, в ком наставники видели будущих охотников. Михаэля выбрал один из инквизиторов. Высокий мужчина с тяжёлым голосом и весьма ленивым взглядом по имени Альбрих. Он наблюдал за мальчишкой ещё во время тренировок - за тем, как тот дерется, как терпит наказания и как, несмотря на всё, продолжает тянуть лишний кусок еды, если видит такую возможность. Старшему инквизитору это показалось не слабостью, а чертой характера. По его словам, человек, который умеет брать то, что ему нужно, и при этом не ломается под давлением, куда полезнее, чем послушный и безвольный ученик. А потому так Михаэль стал оруженосцем. С этого дня он больше не жил за стенами учебного двора, вместе со своим наставником он начал выезжать в города и деревни, где Инквизиция вела свои дела. Поначалу его задачи были простыми как чистить оружие, следить за лошадьми, носить снаряжение и выполнять поручения, наблюдая за основной работой Альбриха. Именно тогда он впервые увидел настоящий мир за пределами тренировок, он оказался куда грязнее и сложнее, чем рассказывали наставники. Люди лгали, прятали друг друга, иногда защищали тех, кого Инквизиция называла еретиками. Иногда же сами сдавали соседей, лишь бы спасти собственную шкуру. Первое убийство случилось спустя несколько месяцев, это была небольшая деревня, где остановился Михаэль с Альбрихом, и на тех выскочил огромный лютоволк, который в процессе долгой битвы был побежден, оставив за собой пару шрамов на теле Михаэля, что останутся с ним на долгое время. Михаэль долго смотрел на собственные руки, будто пытаясь понять, что именно только что произошло. Но наставник лишь хлопнул его по плечу и спокойно сказал, что теперь он сделал первый шаг. С каждым годом заданий становилось больше. Михаэль учился выслеживать людей, проверять дома, участвовать в задержаниях и иногда - в казнях. Он привыкал к крови, к страху в чужих глазах и к тяжёлым разговорам, которые происходили за закрытыми дверями, каждый раз умудряясь стащить чего пока на него не смотрят. Но вместе с этим он учился и другому, наставник показывал ему, что мир не делится просто на правых и виноватых и иногда приходилось выбирать между двумя плохими решениями, закрывая глаза на мелочи ради чего-то большего.
Работа в Инквизиции окончательно выбила ту дурь из головы Михаэля к двадцати годам, что тянулась за ним с самого детства, но на её месте появились другие, куда менее безобидные черты. Одно из заданий, запомнившихся ему особенно чётко, произошло уже ближе к его двадцати годам. Отряд направили в глухие земли, где всё чаще говорили о ереси и исчезновениях людей, о неизвестных, что сжигали людей во имя своей новой богини, или же просто - еретики, отступившие от бога. Следы вели в заброшенные строения на окраине леса, где скрывалась небольшая община, отвергшая церковь и её законы. В тот день Михаэль впервые не просто участвовал, а стоял рядом, когда исполнялся приговор. Всё шло по отработанному порядку. Осматривая помещение, Михаэль то и дело закидывал в карман всякую полезную мелочь, пока он не услышал, как одна из дверей с глухим стуком захлопнулась. Его тут же отправили проверить. Зайдя внутрь, он едва успел осмотреться, как прогремел выстрел - болт из арбалета врезался ему в плечо. С хрипом Михаэль рухнул на землю, стиснув зубы от боли, и поднял взгляд на нападавшего.. это была девушка, а присмотревшись - за её спиной стоял ребёнок, лет пяти, который плакал и прятался за матерью. Женщина, словно обезумевшая, не раздумывая кинулась вперёд, пытаясь добить его ножом но Михаэль оказался быстрее. Всё произошло на рефлексах, Михаэль сам того не зная создал сгусток, похожий на полную тьму, что тут же пробил тело девушки. Она обмякла почти сразу и рухнула прямо на него, а ребенок закричал. На мгновение всё стихло а Михаэль лежал на холодном полу, ощущая тяжесть чужого тела и тёплую кровь, пропитывающую одежду, сам того не понимая что произошло. Он смотрел в потолок, пытаясь перевести дыхание. В голове не было ничего, только пустота и этот крик. Чувства смешались, он не знал, как должен был поступить иначе ибо же не ударь он первым - умер бы сам, но от этого легче не становилось. Где-то снаружи уже слышались шаги других инквизиторов, Михаэль глянув на мальчишку - увидел в том себя, и дабы не оставлять того на произвол судьбы - силком вывел на улицу, отдав другим инквизиторам, глядишь из того что то да получится.
После этого задания Михаэль изменился, рана в плече зажила быстрее, чем то, что осталось у него в голове. Первое время он почти не спал и стоило закрыть глаза, как перед ним снова вставала та сцена: резкий выстрел, её взгляд, крик ребёнка. Он ловил себя на том, что невольно сжимает руку на рукояти оружия даже тогда, когда вокруг не было никакой угрозы. За ужином в лице Михаэля не было эмоций, тот реже говорил, чаще просто наблюдал за наставником. Альбрих не задавал лишних вопросов ибо в Инквизиции подобные вещи не обсуждали, их переживали молча. Лишь однажды он коротко бросил, что в их работе не бывает “правильных” решений, есть только те, после которых ты останешься жив. Со временем Михаэль начал возвращаться к службе в прежнем ритме. Сначала через силу, затем всё увереннее, новые задания не давали надолго задерживаться в собственных мыслях. Поимки, допросы, сопровождения, казни - всё это снова складывалось в привычную цепь действий, где не было места сомнениям. Постепенно та сцена перестала быть чем-то острым, она не исчезла, но притупилась, словно старая рана. Михаэль всё ещё помнил её лицо, помнил ребёнка, но уже не позволял этим воспоминаниям влиять на свои действия. Он начал смотреть на подобные вещи иначе - как на часть работы. Именно тогда в нём окончательно закрепилось то, чему его пытались научить с самого начала. Хладнокровие.
Старшие долго наблюдали за ним прежде, за тем, как он ведёт себя в бою, как разговаривает с людьми, как держится после увиденного. Для Инквизиции было важно не только умение убивать, но и способность не сломаться под тяжестью этой работы. Само посвящение в инквизиторы прошло в одном из внутренних залов храма, куда допускали лишь своих. Без лишних глаз и без торжеств, каменные стены, тишина и ряды зажжённых свечей. Несколько инквизиторов стояли полукругом, среди них тот самый старец и его наставник. Михаэля вывели в центр зала, и тот без лишних слов опустился на одно колено, дабы принести клятву. Он произносил слова о служении, о подчинении воле Инквизиции, о готовности преследовать ересь и уничтожать неверных, где бы те ни скрывались. Когда клятва была завершена, один из старших подошёл к нему и протянул его собственное оружие, на рукояти которого был высечен знак Инквизиции. После посвящения Михаэля не покидала одна мысль о том, что произошло в том доме. Сгусток тьмы появился из ниоткуда и поразил девушку, но страшнее всего было то, что это произошло именно по его воле и он не понимал, как это случилось. Рассказать кому-либо он не осмелился - мало ли, какой скверной его могло задеть во время задания, в инквизиции за подобное не разбирались долго. Но желание понять, что это было, не отпускало, оно сидело глубоко, тянуло за собой мысли и не давало покоя. Пока же он не имел ни знаний, ни возможности разобраться в этом, и потому оставлял всё внутри себя, продолжая служить, как и прежде. После посвящения у него появилось куда больше свободы. Теперь он сам принимал решения, сам вёл дела и нёс за них ответственность, уже не как оруженосец, не как тень наставника а полноценный инквизитор. За это время он особенно сблизился с Альбрихом. Тот был одним из немногих, с кем Михаэль мог говорить без напряжения. Они прошли через несколько заданий вместе, прикрывали друг друга в схватках, делили ночные дежурства и редкие спокойные часы. Со временем это переросло в нечто большее, чем просто служба бок о бок - тот стал ему братом.
Но в их работе ничто не длится вечно.
Очередное задание началось как обычно, слухи о ереси, подозрительное поведение, пропавшие люди. Их отправили проверить небольшое поселение, где, по словам доносчиков, собирались те, кто отверг церковь, в последнее время их стало слишком много.. диверсанты. Когда они вошли в один из домов, всё произошло слишком быстро. Шепот, едва уловимый, словно кто-то говорил за стенами а затем резкий холод, пробежавший по спине. Михаэль почувствовал это почти сразу, но не успел ничего сказать, тьма словно сгустилась в углах комнаты. Она не была обычной не просто отсутствие света, а нечто живое, вязкое. Альбрих шагнул вперёд, пытаясь разглядеть источник, и в этот момент оно ударило, не было ни формы, ни четкого силуэта лишь резкое движение, будто сама тень рванулась вперёд, она прошла сквозь него, и Альбрих замер, на мгновение всё стихло и тело наставника пало на полу, глаза остекленели, а по венам проступила темная сетка, будто что-то разошлось изнутри. Стало быть очевидно, что дело не в простом нарушении церковных догмат, а нечто большем, в чем Михаэль бессилен. Тот попытался подойти к наставнику но тьма снова окутала его в округе, словно тот был следующим, и тогда снова произошло то, что произошло темный сгусток вышел из рук Михаэля, в попытках атаковать аномалию, но та так же быстро увернулась, а после открылась дверь, озарив комнату светом, и тьма иссякла так же быстро, как и появилась.
Чувство потери преследовало Михаэля, паранойя развивалась активнее, тот стал реагировать на каждый шорох и спать с кинжалом под подушкой. Тело Альбриха доставили обратно, похоронив со всеми почестями. Дело закрыли быстро, как и десятки других “неизвестная ересь”, но не для всех. Среди тех, кто осматривал тела и выслушивал отчеты, был один человек - маг при Инквизиции. Его редко привлекали к полевым заданиям, но в случаях, где замешано нечто непонятное, он появлялся, некромант, который занимался делами внутри инквизиции не отсвечивая о себе как о колдуне, помимо работы тот давно заметил в Михаэле нечто странное, ведь его чары тьмы проявлялись также в простом быту, которые не остались незамеченными колдуном. Во время короткого допроса тот задал всего пару вопросов, но слишком точных. О том, что именно почувствовал Михаэль в момент удара. О холоде, о дымке, о том, куда был направлен его взгляд. Это были мелочи, на которые обычный инквизитор не обратил бы внимания. Михаэль отвечал сдержанно, стараясь не сказать лишнего. Но маг, казалось, услышал достаточно. Михаэль отвечал сдержанно, стараясь не сказать лишнего но маг, казалось, услышал достаточно. Прошло несколько дней, прежде чем его вызвали вновь в кабинет некроманта, где колдун и поведал о том, кем Михаэль является и там же дал выбор; продолжать служить, делая вид, что ничего не происходит, пока однажды это не выйдет из-под контроля и тогда Инквизиция разберётся с ним уже как с угрозой, либо… научиться понимать это, контролировать и делать это так, чтобы никто лишний никогда об этом не узнал, ведь “магия в нашем мире не прощает открытости”. Михаэль, потрясенный новостями - не смог отказать. За пятьдесят один год Михаэль пережил многое и приобретения, и потери, но последних в его жизни оказалось куда больше. Чувство, что кто-то будет следующим, стало обыденностью, и иногда этим "кем-то" мог оказаться и он сам. Инквизиция была смесью дартадской православности, священного долга и кровопролитной борьбы с еретиками. Каждый день кого-то сжигали, пытали или же выкидывали в океан на съедение акулам и во всём этом был замешан он сам. Со временем Михаэль перестал задаваться вопросами о правильности происходящего. Работа стала привычкой, а жестокость частью порядка, который он защищал. За все эти годы он перенял одну привычку от своего нового наставника - записывать мысли в дневник. Это было единственным местом, где он позволял себе быть честным, не как инквизитор, не как охотник, а как человек. Страницы постепенно заполнялись заметками о заданиях, обрывками мыслей, редкими сомнениями и тем, что он никогда бы не произнес вслух. Иногда это были сухие записи, почти отчёты, и даже бывали тяжёлые строки, в которых проскальзывало то, что он старательно скрывал даже от самого себя. Тем не менее, показывать слабину окружающим было для него запретным. За долгие годы Михаэль выучил главное правило "выживает не сильный, а тот, кто не показывает слабости." Снаружи он оставался собранным, холодным и уверенным в своих действиях, пока как внутри все еще простым человеком с весьма непростыми способностями, которые стоит еще изучить в самом себе. Мужчине стали доверять небольшие группы, затем - полноценные отряды в походы. Михаэль отличился своей смекалкой и холодным рассудком, из-за чего к тому прислушивались. Со стороны он стал выглядеть как тот самый воевода, знаток своего дела, человек, на которого можно положиться в самой тяжёлой ситуации. Его имя всё чаще звучало среди старших, когда речь заходила о сложных походах.
Так, став старшим инквизитором, Михаэль перенял на себя бремя руководства местными трибуналами. Он проводил дознания, вёл суды и имел право самостоятельно выносить приговоры. Его слово стало законом для тех, кто оказывался перед ним. Один из таких выездов привёл его в прибрежный город, где начали распространяться слухи о "тайных собраниях" против церкви. Несколько арестов, допросы, выбитые признания и люди ломались по-разному: кто-то почти сразу, кто-то до последнего цеплялся за свои убеждения, итог всегда был один; Показательная казнь на площади, чтобы остальные запомнили. В другой раз его отряд отправили в горное поселение, где жители укрывали беглых еретиков. Там всё оказалось сложнее - люди держались друг за друга, скрывали правду, путали следы. Пришлось действовать жёстче, несколько ночных обысков, давление, страх. В итоге нужные имена были получены, а те, кто пытался сопротивляться, - подавлены. Подобные выезды следовали один за другим, сливаясь в одно сплошное дело, лица менялись, места тоже, но суть оставалась прежней. После одного из таких походов его путь привел его в Монтибус и там он задержался дольше обычного и именно там произошло то, чего он сам от себя не ожидал.
Проходя по улице, он заметил девочку. Маленькую, лет трех на вид, она сидела у стены, прижавшись к камню, и молча смотрела на проходящих мимо людей, никто не обращал на неё внимания. Он не сразу понял, почему он остановился. За его спиной были десятки городов, сотни людей, и он давно перестал замечать подобные вещи но в этот раз что-то заставило его задержаться. Он подошёл ближе, спросил что-то но ответа не последовало. Он смотрела пустым взглядом на мужчину, словно потеряв весь смысл жизни, прижав к себе мятое нечто, похожее на игрушку. Сам не до конца понимая зачем, Михаэль забрал её с собой, сначала как временная мера, пока не найдётся кто-то, кому можно ее передать, но дни шли, а он так и не передал её никому, став .. дочкой? Что то теплое заставило его пригреть к себе неведомое, покинутое дитя, без матери и отца.
Путь домой из Монтибуса оказался смертельным. Михаэль и его отряд шли по узкой дороге, огибая горы и леса, уставшие после длительного задания. Все думали только о том, чтобы вернуться в родной город, в центральный храм, к знакомым стенам, и привычному порядку.
Но не прошло так тихо как могло бы быть, из теней ущелий на них обрушилась атака. Колдун, или же очередная тварь, желающая крови, похожая на человека - атаковала группу инквизиторов. Отряд Михаэля попытался сдержать натиск, но шансов не было. Один за другим его люди падали, крики, хаос, дым и магический огонь всё смешалось в кошмарный вихрь. Михаэль видел, как товарищи, которых он знал годами, падают, не успев даже понять, что происходит и тому не оставалось как дезертировать. Его ноги не слушались разума, лишь инстинкт самосохранения, подхватив на руки маленькую девочку, что приютил совсем недавно. Пока он бежал прочь, за спиной рушилось всё, что он строил годами, ни одного из отряда не осталось в живых. Когда он наконец остановился, сердце билось как молот. Сзади только тишина и запах дыма, путь домой из Монтибуса превратился в дорогу мёртвых, Фелиция - так назвал он девочку, прижалась к нему и громко плакала. Единственная отрада, которая осталась на его руках. Михаэль всё-таки добрался до Глориарбуса, но вернулся он уже не тем человеком, которым уходил, на его руках осталась лишь маленькая девчушка, надежда - которую тот смог спасти, искра - которая осталась при нем, но более ничего; ни отряда, ни объяснений, которые могли бы устроить Инквизицию. Его выслушали, задали несколько вопросов, сделали вид, что поверили, однако все же слишком много не сходилось, ведь слишком много людей погибло, а он остался в живых - беглец? Начали всплывать другие слухи, кто то из младших мог заметить странные вещи раньше, которые Михаэль желал скрывать - магию. Его сдали не сразу, а постепенно, из страха или из желания выслужиться, достаточно было одного намека, чтобы старшие начали проверку, и именно тогда обратили внимание на девчонку, которую Михаэль привел в тот день с собой.
И тогда все началось, девчонку забрала церковь под предлогом того, что ребенок должен находиться под защитой церкви, а не жить в комнате инквизитора. Михаэль ничего не мог с этим сделать ведь формально тот сам был частью этой системы, но там сразу было ясно - что то не так. Михаэля стали подозревать в нечестивости, начали вызывать на ковер все чаще, проводя допросы; откуда девочка, почему он привел ее с собой, что произошло в том доме несколько лет назад и почему тот остался жив после нападения колдуна, говоря далее то, чего он боялся больше всего - если тот скрывает ересь, пострадает не только он, но и Фелиция. Ему не позволяли её видеть, но достаточно было одного намека, чтобы он понял, чем всё закончится, ведь Инквизиция всегда действовала одинаково: страхом, болью и примером для остальных, что и ощутил на своей шкуре Михаэль, словно он - тот самый отступник, которого сейчас покарают. Михаэль не мог раскрыть своего триумфа - побега, предательства, раскрытия магии, но кажется за него это сделал другой - тот самый колдун, что взял его на попечение, но этого мужчина пока не знал, видимо некроманту стали незачем лишняя конкуренция, а потому тот принял очевидное для себя решение - предательство во имя себя. Инквизиция приняла решения за него, ему не сказали прямо, но он понял всё, когда увидел толпу и услышал знакомые слова о очищении огнем. Среди осуждённых была и она; Маленькая, испуганная, не понимающая, что происходит Фелиция! Для Инквизиции это было просто средство - сломать его окончательно или заставить признаться. В этот момент Михаэль понял одну вещь, для них он уже враг, просто не приговоренный, выгодный для отряда, которого - жаль убивать силу, которой можно воспользоваться. Из толпы орущих, тот наблюдал как его дитя сжигают на костре, приписав лживые доводы о том, что та - пошла против церкви, и что та в целом - ведьма! Михаэлю ничего не оставалось, как бежать, убив за собой пару сослуживцев, что пытались его остановить, тогда особо и не зная - тьма выступающая из его рук пробивала гниющими, режущими ударами их тела, прежде чем тот выбежал через черный вход, прокручивая голове, что для Инквизиции он всегда был лишь инструментом.
Как опытному наймиту, умеющему владеть мечом, Михаэлю не составило труда устроиться в мире за пределами Инквизиции. Он слишком долго жил среди насилия, чтобы не суметь выжить без её защиты, работа находилась быстро, такие как охрана караванов, сопровождение, редкие стычки за деньги, всё было проще и честнее, чем прежняя служба.. тут решала в основном сила и смекалка. Среди инквизиторов он стал разыскиваемым преступником, ведь информация о самой инквизиции, что скрывала организация, утекла вместе с ним. Его имя больше не принадлежало ему самому, теперь оно значилось в списках тех, кого нужно найти, но пока - только Дартадской земли. Он ощущал боль потери сразу нескольких вещей - ребёнка, которого он приютил, дома, к которому привык, и той жизни, которая, как оказалось, могла исчезнуть за один день, и все что оставалось это идти дальше, коль остался жив. Именно поэтому он направился во Флоревендель. Города, кишащие людьми, шумные, чужие и равнодушные - идеальное место, чтобы исчезнуть среди тысяч лиц, там никто не задаёт лишних вопросов, если умеешь не привлекать внимание. Там ему пришлось слегка изменить свой облик, Михаэль постригся, отрастил бороду, сменил одежду на более простую, чтобы не выделяться среди обычных людей. Он не собирался оставаться таким навсегда, но на первое время это было необходимо ибо слишком многие могли узнать его по старому виду. Первые дни во Флоревенделе оказались тяжёлыми, у него не было ни дома, ни постоянной работы, ни человека, которому можно было бы доверять. Приходилось странствовать от улицы к улице, ночевать то в дешевых трактирах, то в шумных борделях, где никто не задаёт лишних вопросов, пока у тебя есть хоть немного денег, пока сами же деньги - тот добывал путем старого грабежа доброго корманичества, стягивая украшения и монеты, а после перепродавая за уценок. Так и проходили его первые дни в новом городе без цели, без плана, только с мыслью о том, что нужно пережить ещё одну ночь и решить, что делать дальше.
День начался так же, как и многие до него, Михаэль проснулся поздно, с тяжёлой головой и неприятным вкусом во рту, ночь снова прошла в шуме, дешевом вине и женских голосах. Комната была тёмной, занавески пропускали лишь тонкую полоску света, а рядом валялась смятая одежда и одна из тавернских дев. Он уже почти привык к такой жизни - без смысла, без цели, просто проживая день за днём. Он встал, привел себя в порядок, насколько это вообще было возможно в подобном месте, и вышел на улицу. Флоревендель жил своей жизнью: шумные рынки, толпы людей, крики торговцев, запахи еды и грязи, смешанные в один тяжёлый воздух. Михаэль растворялся в этом шуме, стараясь не думать ни о прошлом, ни о будущем, а к вечеру он решил вернуться обратно тем же путём, что и всегда через узкие улицы, где было меньше света и меньше лишних глаз, но поход этой дорогой стал опрометчивым. Сначала он почувствовал холод, не такой, как от ветра или ночи, а знакомый, слишком знакомый, Михаэль даже не успел достать оружие и мир словно дрогнул, и всё вокруг потемнело. Последнее, что он запомнил, чьи-то тихие голоса, произнесенные почти шёпотом, и резкую боль, будто его вырвали из собственного тела. Он очнулся уже в другом месте; каменный пол, тусклый свет, запах крови и сырости и он был не один. Рядом лежали ещё люди - мужчины и женщины, некоторые без сознания, некоторые пытались подняться, никто из них не понимал, что происходит. Позже стало ясно, что это был эксперимент, но в данном случае Михаэль оставался таким же как и все - не знающие своей судьбы. Колдуны пытались создать нечто новое и соединить человека с истинной тьмой, не просто дать силу, а слить её с самим существом, пытаясь создать нечто, схожее на проклятое создание, порадить тьму - искусственно из человека. Один за другим люди начинали кричать, их тела не выдерживали, кто-то умирал почти сразу, кто-то дольше но конец был один. Комната наполнилась криками и запахом горящей плоти, Михаэль чувствовал, как то же самое происходит и с ним - внутри словно что-то разрывалось, ломалось, перестраивалось, казалось бы он должен был умереть вместе с остальными крестьянами, слабыми духом. Но вместо этого произошло нечто другое, его собственная сила словно смешалась с той тьмой, которую пытались влить в него, она не уничтожила его а слилась с ним. Ядро Михаэля воспылало тьмой, боль стала такой сильной, что он перестал ее чувствовать. Тело разрушалось изнутри, и на месте плоти появлялась странная тёмная субстанция, напоминающая нити мышечной ткани, она медленно пульсировала тусклым, темно-синим светом, кровь что изначально полилась из раны, плавно сменила свой цвет, став идти темно голубой, не метафорически а буквально. Когда он попытался подняться, то увидел собственные руки и не узнал их, облик изменился. На мгновение он выглядел так же, как в молодости - словно годы просто исчезли, но уже через секунду тело вернулось в прежнее состояние, будто подчиняясь его воле. Старая магия исчезла, он больше не чувствовал её так, как раньше, вместо неё внутри него была другая сила, чужая, темная, непонятная, она лишь отчасти напоминала магию, к которой он привык, но по сути была чем-то совершенно иным. Когда Михаэль окончательно пришёл в себя, в комнате уже стояла тишина и отчетливый запах крови. Та самая тяжёлая тишина, которая бывает только после криков, он медленно поднялся, всё ещё не понимая, жив ли он вообще или это лишь какое-то странное продолжение боли. Тела лежали повсюду, те, кто был вместе с ним, больше не двигались. Но самое странное он заметил чуть позже, маги, которые проводили эксперимент, тоже были мертвы. Один лежал у стены, будто его отбросило ударом, другой рядом с перевернутым столом, третий так и остался у круга, который они чертили на полу. На их лицах застыла гримаса ужаса, настоящий, животный страх, словно в последний момент они увидели нечто, чего сами не ожидали. Михаэль не помнил, что произошло после того, как тьма вошла в его тело, всё обрывалось на боли и криках, он не помнил ни борьбы, ни движения, ни даже того, как смог подняться. Но маги были мертвы, и в комнате не было никого, кто мог бы это сделать. Он попытался вспомнить хоть что-то, но в голове была лишь пустота и странное чувство - будто часть произошедшего не принадлежит ему самому, будто в тот момент действовал не он, а что-то другое, что оказалось сильнее и его, и тех, кто пытался его использовать. Эта мысль напугала его куда сильнее, чем сама смерть вокруг, и он понял только одно, если это сделал он, значит он больше не контролирует то, чем стал, а если это сделал не он, то в той комнате было нечто еще, о существовании которого он даже не догадывался Он не стал возвращаться в тот город, даже не попытался приблизиться к стенам, Михаэль слишком хорошо понимал, что если его там уже искали раньше, то теперь искать будут еще усерднее. А после того, что произошло в подвале, он и сам не знал, что именно принес бы туда вместе с собой. Поэтому он ушёл в другую сторону, несколько дней он просто шёл, не останавливаясь надолго, пока не добрался до другого города Флоревенделя, меньшего, более тихого, но достаточно большого, чтобы можно было затеряться среди людей, ощущая себя еще больше потерянным в округе, благо удалось забрать монеты с трупов в том подвале - теперь у того было достаточно золота, дабы расплатится за все то, что тот желал. Самым тяжёлым оказалось не скрываться от людей, а привыкнуть к самому себе, внутри него будто действительно проснулся зверь постоянно дающий о себе знать. В моменте ночью он понял, что может изменить форму, это произошло не сразу, не по его желанию, а будто тело само искало выход, он видел себя со стороны - тёмный силуэт, похожий на волка, но не совсем настоящего, тень, которая двигалась так же, как живое существо, позже он смог повторить это осознанно. Теневой волк оказался быстрым, почти незаметным, идеально подходящим для того, чтобы уходить от преследования или наблюдать издалека. Со временем появилась и другая форма - ворона. Маленькая, лёгкая, почти невесомая, в этом облике он мог подолгу находиться над городом, наблюдать за людьми, за улицами, за тем, как течет жизнь, в которой он больше не чувствовал себя частью и чем больше он понимал, как работают новые способности, тем меньше они пугали его.
Со временем Михаэль всё же привык к своему новому телу, боль больше не была постоянной, изменения перестали пугать так сильно, как в первые дни, а способности уже не казались чем-то странным. Но вместе с этим появилось другое - желание понять, непросто привыкнуть, а разобраться, что именно с ним произошло. Михаэль слишком долго жил среди людей, которые верили только в силу и страх, но теперь этого было недостаточно, он хотел знать, что находится внутри него на самом деле. Если тьма изменила его тело, значит ответ нужно искать в самом теле, Михаэль начал думать об этом всё чаще. Он вспоминал, как работали лекари, как вскрывали раны, как изучали органы, как говорили о человеческом теле, особенно задорно об этом говорил тот самый некромант. Чтобы понять, что с ним произошло, ему нужно научиться самому разбираться в теле человека. Узнать, как оно устроено, что может измениться, а что нет, и единственное место, где он мог это сделать по-настоящему, - академия. Михаэль не попал сразу в хирургию, никто бы не допустил к этому человека без знаний основ, его обучение началось с того, с чего начинают все - с основ полевого лечения. Ему объяснили самое элементарное: как остановить кровь, как перевязать рану, как понять, глубокая она или поверхностная. Он учился различать порезы, колотые раны, рваные раны, учился очищать их от грязи и гноя, промывать, накладывать повязки так, чтобы те не сползали и не мешали человеку двигаться, сначала всё это казалось слишком простым, но именно на этом он провёл первые месяцы, несмотря на то, что подобным основам обучали еще в инквизиции. Опосле сдачи практики - ему показали, как правильно работать с инструментами, ножи, иглы, зажимы, крючки, переведя на следующий курс. Михаэля учили держать руку ровно, не делать лишних движений, не спешить, тот слушал тонны лекций, делал записи, перед тем как сдать экзамен. Следующим этапом стало изучение тела человека, сначала по книгам, а после на практике; Ему пришлось наблюдать за вскрытиями, сначала он просто стоял рядом и смотрел, как старшие лекари вскрывают тело, как находят органы, как объясняют, где проходит артерия, где находится сердце, как устроены легкие, печень, желудок. Это длилось долго, и далеко не каждый мог выдержать такое зрелище, но для Михаэля это оказалось легче, чем многое из того, что он видел раньше, после рассказов - те экспериментировали на подопытных, что пали от внутренней хвори или бойни. Настоящая практика началась только тогда, когда обучение в академии подошло к тому моменту, где одних знаний уже было недостаточно. Михаэль знал теорию, умел работать с инструментами, понимал строение тела, но всё это мало значило без настоящих пациентов. Именно тогда его вместе с другими учениками отправили на практику в городскую больницу. Здание оказалось совсем не таким, каким он представлял его раньше, не тихим и аккуратным, а шумным, переполненным людьми. Там постоянно кто-то стонал, кого-то приносили на носилках, кто-то кричал от боли, а лекари едва успевали переходить от одного пациента к другому, уже в первый день стало ясно что здесь никто не будет ждать, пока ученик привыкнет. Сначала ему не доверяли ничего сложного и Михаэль мыл инструменты, менял повязки, помогал переносить раненых, очищал раны от грязи и крови. Работа была тяжелой и однообразной, но именно на этом он провёл первые недели, он наблюдал за старшими лекарями, запоминал, что они делают, как разговаривают с людьми. Потом ему начали доверять больше, разрешили самому обрабатывать раны, накладывать швы под присмотром, работать с легкими травмами. Иногда приходилось действовать быстро особенно когда приносили людей после уличных драк или несчастных случаев. Со временем Михаэль стал одним из тех учеников, на которых могли положиться, его часто оставляли в ночные смены, где работы было даже больше, чем днём. Именно ночью он впервые столкнулся с тем, что хирургия это не только знания и техника, но и выдержка на психику, ибо бывали случаи, когда пациент умирал прямо во время операции, и никто не мог ничего сделать. Основной проблемой в изучении медицины стал характер Михаэля и его навыки в общении. Долгие годы прожитые в роли инквизитора, отчетливо давали о себе знать в повседневной рутине, общении и учебе. Холодный, черствый Михаэль не был в состоянии успокоить пациентов словами, которые не мог подобрать в ряду своей прямолинейности. Помимо этого, тот часто забывал про обезболивающие, доставляя немало проблем лекарям во время операций, после которых тем приходилось немало выслушивать от пациентов не лестных слов. Среди немногочисленных операций, был один сложный случай: В больницу поступил морфит, который работает на одного из чиновников града, который видать и зарядил бедолаге по руке сломав и сильно порезав ту. При предварительном осмотре, помимо порезов, перелома нескольких пальцев, трапециевидной и ладьевидной костей, Михаэлем было выявлено: Ушиб, вывих и гноение открытых ран. После тщательной обработки ран спиртовым раствором, Михаэль промыл те и начал удалять гной. И только тогда, выявилось, что ткани начали отмирать. Если-бы морфит обратился пускай даже через пару часов, такого явно не было-бы, что было странным. Как оказалось после повторного разговора с пациентом, оказалось, что тот обратился лишь сегодня по приказу господина. В итоге, Михаэлем было принято решение ампутировать кисть. Морфит долго отказывался, препирался, и просил спасти его конечность, предлагая за операцию хорошую сумму.
После месяцев практики и учебы настал экзамен. Для Михаэля это был первый реальный тест, который должен был показать, что он может работать с телом человека без посторонней помощи. Экзамен проходил в одном из больших залов академии, оборудованном как учебная операционная. Там стояли инструменты, кровати, макеты и несколько пациентов с легкими, но реальными травмами, на которых проверяли умения учеников. Преподаватели ходили между рядами, наблюдали за работой, давали задания, иногда внезапно усложняя условия как будто проверяли выдержку и хладнокровие. Михаэль подходил к каждому заданию методично, он сначала осмотрел пациента, проанализировал рану, убедился в безопасности своих действий. Потом действовал, каждое движение было уверенным: правильно обработал рану, аккуратно наложил швы, остановил кровотечение, ни одной лишней капли крови не пролилось, ни один шаг не был сделан напрасно! Когда экзамен подходил к концу, ему предложили работать с более сложным случаем - глубокая колотая рана с повреждением сосудов и мышц. Он успокоил пациента, проверил пульс, дыхание и состояние сознания. Всё это шло автоматически, словно руки знали, что делать еще до того, как мозг успел дать команду. Сначала он временно перекрыл кровоток зажимами, аккуратно приподняв конечность, чтобы снизить давление и уменьшить риск шока. Затем принялся за очистку раны: промывал её стерильным раствором, убирал грязь и мелкие осколки тканей, следя, чтобы не повредить здоровые мышцы и сосуды. Когда рана была видна полностью, Михаэль осторожно расправил её края, чтобы оценить повреждения. Он определил, какие сосуды подлежат сшиванию, какие мышцы можно восстановить, а какие ткани уже слишком разрушены. С точностью он соединил повреждённые сосуды, швы были ровными, ни слишком тугими, ни слишком слабыми и кровь снова начала течь ровным потоком, жизнь пациента стабилизировалась. После этого он приступил к мышцам, аккуратно сшивая пересеченные волокна, выравнивая их так, чтобы сохранить подвижность конечности. Когда внутренние слои были восстановлены, Михаэль занялся кожей - ровно ложа швы на рану, края раны сходились идеально, способствуя быстрому заживлению. Когда работа была закончена, рану обработали травяным антисептиком, наложили стерильную повязку. Михаэль убедился, что она держится плотно и не нарушает кровообращение, работал тот не один - вместе с еще двумя учениками, показывая учителям слаженную работу вместе. После успешного экзамена и сдачи всех требований Михаэль получил свои документы - теперь он официально считался специалистом, хирургом, способным работать самостоятельно. Вскоре ему предложили остаться в той самой больнице, где он проходил практику. Это было логично: здесь он уже знал пациентов, привык к процедурам и порядку работы, а наставники и коллеги доверяли ему. Он принял предложение, и каждый день Михаэль продолжал работать с людьми: лечил раны, проводил операции, наблюдал за процессом восстановления, учился распознавать болезни и вовремя принимать решения. Каждый случай давал ему новые знания, помогал совершенствовать технику, развивал терпение и внимание к деталям. Параллельно с этим он погружался в изучение человека с другой стороны. Библиотеки больницы и академии стали его вторым домом, там Михаэль изучал анатомию, физиологию, патологии, строение органов и тканей, разрабатывал собственные записи и схемы. Его особенно привлекали книги о вирусах, инфекциях и том, как они поражают организм, как с ними бороться. Он искал закономерности, изучал симптомы, отмечал способы лечения и профилактики, стараясь понять, как болезни взаимодействуют с телом и как их можно остановить и каждый день сочетал практику с теорией. Он мог провести несколько часов за операцией, а потом погрузиться в книги, сравнивая прочитанное с тем, что видел на практике. Михаэль все думал, что только так он сможет приблизиться к пониманию того, что произошло с ним самим - как сочетание тела, магии и тьмы изменило его, и какие механизмы стоят за жизнью и смертью. Параллельно с работой в больнице Михаэль готовился к грядущим путешествиям. Он изучал карты, отмечал маршруты, записывал заметки о городах и деревнях, которые предстояло посетить, и, что не менее важно, запасался всем необходимым для жизни в дороге. Монеты уходили быстро - на гостиницы, еду, оборудование, иногда на случайные траты в трактирах, на женщин. Деньги таяли почти так же быстро, как росла его уверенность в себе и своих силах. Михаэль понимал, что для работы в больших городах и среди разных народов одного умения владеть мечом недостаточно. Он начал изучать Флоревендельский, освоил почти полностью - чтобы общаться с местными, вести переговоры, понимать записи и документы. Раз тому даже довелось спасти человека уже в реальной ситуации. Грабитель, не сумев быстро забрать деньги из-за сопротивления своей жертвы, решил отомстить. Он воткнул лезвие ножа прямо в живот чуть выше пупка и нанёс ещё несколько быстрых ударов и три колотые раны остались почти рядом друг с другом. Адреналин, страх, злость и уже через мгновение он вырвал из её кармана горсть флоринов и скрылся, не оглядываясь. Михаэль видел всё это своими глазами. Жалость он почувствовал не сразу, скорее холодное желание проверить себя. Это была возможность применить всё, чему он учился и только подойдя ближе, он заметил, что перед ним не просто случайная девушка, а дочь местного канцелярского чиновника. Он опустился рядом и сразу принялся за первую помощь; Достал из сумки плотные стерильные ткани и прижал их к ранам, надавливая достаточно сильно, чтобы остановить кровотечение. Ткань быстро пропиталась кровью, но через некоторое время поток начал ослабевать, Михаэль закрепил повязку плотнее, завязал её за спиной девушки, чтобы давление не ослабло, и только после этого снова осмотрел ранения. Других серьезных повреждений он не обнаружил - всё сводилось к ножевым ранам в животе. Люди вокруг помогли донести девушку до ближайшего лазарета, там было шумно и тесно, лекари уже работали с другими пострадавшими, поэтому никто не стал мешать Михаэлю заняться ею самому. Он уложил девушку на кушетку, разложил инструменты и начал спокойно готовиться к работе. Сначала выбрал небольшие зажимы, аккуратно раскрыл края ран, чтобы лучше видеть повреждения, каждый инструмент он предварительно обработал спиртом, разбавленным водой, чтобы не обжечь ткани. Тот сначала провёл ревизию ран - удалил повреждённые ткани, убрал сгустки крови, очистил всё от грязи и мусора. Потом начал зашивать повреждённые сосуды, один за другим, пока кровотечение полностью не прекратилось. Лишь убедившись, что внутри всё стабильно, он перешёл к послойному ушиванию ран. Ему или же ей повезло - нож не задел внутренние органы, Михаэль только на мгновение подумал об этом, продолжая работу, уже спокойно. Когда внутренние повреждения были устранены, он убрал зажимы и занялся кожей. Края ран сходились ровно, швы ложились аккуратно. Вся операция заняла около пятидесяти минут, закончив, Михаэль ещё раз осмотрел девушку и только после этого передал её местным лекарям, строго приказав следить за её состоянием и не допустить заражения.
Работа над собой не шла быстро, месяцы превращались в годы, годы в десятилетия, а сам Михаэль едва замечал, как проходит время. Он продолжал работать, путешествовать, изучать, тренироваться, и с каждым годом становился всё опытнее, умнее, выносливее. Но странность заключалась в том, что сам он не старел, годы шли, события менялись, люди вокруг увядали, старели и уходили, а Михаэль оставался тем же, как в молодости. Коллеги и знакомые замечали это, иногда с лёгким удивлением обсуждали между собой, но сам он почти не задумывался о времени - у него были дела, знания, путешествия и собственная сила, которая теперь была частью него, однако и его это начало смущать, ведь такие невидимые изменения - могли привести к охоте. Слухи о таких странностях быстро расходились, и охота могла начаться в любой момент. Временное решение пришло само собой: не дожидаться, пока кто-то заинтересуется, а уйти, раствориться среди людей, не выдавая себя. Для этого он принял форму ворона способной наблюдать за миром свысока, не вызывая подозрений. Среди городских улиц, крыш и рынков Михаэль стал невидимкой, чужим взглядом изучая жизнь людей, собирая информацию и проверяя маршруты. Он был одновременно и наблюдателем, и скрытным участником событий, играя роль того, кто просто есть, но никому не мешает. Скоро он нашёл себе компаньона - странное создание, которое балансировало происхождением между животным и человеком. Это была кошка по имени Мирэя, звересь, с удивительной способностью выживать в самых опасных местах, дабы не привлекать лишнего внимания - тот осел вместе с ней, ведь та оказалась авантюристом, что так же двигалась в путь неизвестному, а тому - как раз требовалось затесаться среди людей. Так Михаэль и пересёк многие города и деревни, изучая такие места как Мэр Васс, Кальдор и Предел после, не раскрываясь Мирэе как “человек”. Прибыл в Предел и узнал в целом о нем тот - только по наставлению самой звереси, но кажется это место - идеально для будущего начинания своей работы.
