- Сообщения
- 22
- Реакции
- 10
Глава 1. Тень у трона
Род Тани почитался одним из трёх столпов власти в землях Канси, и влияние их простиралось далеко за пределы владений означенных. Не одними лишь угодьями и вассалами измерялось их богатство, но и многовековыми связями с могущественными кланами потусторонних покровителей. Шёпотом передавали, будто сами кицунэ шепчут советы старейшинам рода в ночную пору, а решения, что принимались в их поместьях, нередко меняли судьбы целых провинций.Отец Тошиюки не просто наследовал титул — в руках его сходились нити торговли редкими шёлками и морскими путями, контролировал он поставки риса из плодородных областей наместничества, и слово его на совете старейшин значило более, нежели голоса десятка служилых чинов. Семья их покровительствовала лучшим мастерам гравюр, и художественный стиль их земель обязан был расцветом своим щедрости предков Тошиюки.Знатность Тани проявлялась во всём — от права носить одеяния особого покроя до личной охраны из потомственных воинов, чьи предки веками служили роду. Поместье их было средоточием жизни всей округи, где решались судьбы назначений и заключались брачные союзы, что определяли расстановку сил на годы вперёд.Именно в сей среде абсолютной власти и привилегий возрастал Тошиюки, с младых ногтей впитывая, что происхождение его дарует ему права, о коих простые смертные и помыслить не смеют. Но вместе с тем сознавал он — в мире, где статус определяется рождением, оставаться ему вечно вторым сыном, присно в тени старшего брата-наследника.У отца было трое сыновей, но взор его обращался лишь к первенцу, продолжателю славного рода. Два же младших отпрыска, Тошиюки и Юки, росли в забвении, словно тени в дальних покоях замка, не удостоенные ни внимания, ни ласки отцовской.Тошиюки рано понял: власть — не для него. Он видел, как отец годами вел бесконечные интриги, как советники грызлись за места поближе к трону, как высокородные давили простолюдинов, считая себя богами. Его не манили ни трон, ни титулы, ни власть над чужими судьбами. Втайне он мечтал о другом — уйти в простой народ, затеряться среди тех, кто ценит не происхождение, а умение работать руками.
Глава 2. Искусство слова
Тошиюки, коему был год сверх брата своего, с младых ногтей обладал даром речи необыкновенным. Уста его изрекали слова, что могли утешить или ранить, ободрить или посеять сомнение. Сей дар острословия сочетался в нем с проницательностью не по годам — подмечал он малейшие изменения в голосе, во взгляде, в движении руки собеседника. Часто говорили, что слова Тошиюки подобны шелковым нитям — мягки и приятны на ощупь, но невероятно прочны и могут опутать кого угодно.Нашел он утешение не в ратных подвигах или придворных интригах, но в уединении библиотечных залов, где запах старой бумаги и чернил стал ему роднее аромата цветущих садов. Пока другие оттачивали владение клинком, он оттачивал остроту ума, изучая трактаты по философии и природе человеческого восприятия. Случайно обнаруженный им старый фолиант «Искусство иллюзии и восприятия» древнего мастера стал его тайным наставником. По ночам, когда замок затихал, он постигал мудрость древних страниц, учась видеть не только то, что показывают, но и то, что скрывают.Но была у него и другая страсть, о которой не знал никто. С детства его завораживало, как меняются травы в руках знахаря, как обычный рис превращается в прозрачную влагу, от которой теплеет в груди. Он тайком пробирался на кухни и в кладовые, выспрашивал у старых слуг рецепты настоек, записывал их на клочках бумаги, которые прятал под половицей. Алковарение стало его тайной мечтой — не ради хмеля, а ради самого процесса превращения, алхимии простых вещей.Юки иногда заставал брата за странными занятиями: Тошиюки часами мог тренироваться подбрасывать монетку так, чтобы она всегда падала нужной стороной, или учился незаметно перемещать мелкие предметы по широким рукавам одеяний. А по ночам, когда замок засыпал, он смешивал в глиняных плошках настои, записывал в тайную тетрадь результаты, мечтая о том дне, когда сможет открыть свою лавку и забыть о титулах навсегда. Эти умения не были для него просто забавой — они становились языком, на котором он мог говорить с миром, оставаясь невидимым, инструментом, что позволял ему оставаться в тени, но при этом влиять на ход событий.
Глава 3. Тот, кого не замечают
Годы учения превратили юного Тошиюки в истинного виртуоза неуловимого искусства. Руки его, казалось бы неуклюжие из-за полноты, обрели невероятную ловкость и грацию. Мог он заставить исчезнуть небольшой предмет или неожиданно появиться горсть лепестков, вызвав восхищение у редких зрителей. Но величайшим его трюком было собственное умение растворяться в пространстве замка, становиться невидимым для тех, кто не желал его замечать.Эти же руки учились другому ремеслу — перетирать травы, смешивать настои, выдерживать рисовое сусло в нужном тепле. Он мечтал, что однажды эти навыки станут его единственным делом, а не тайным хобби.Пока Юки искал признания в силе и отваге, Тошиюки совершенствовал искусство быть незаметным. Мог часами неподвижно стоять в нише за занавесью, наблюдая за важными переговорами отца с другими вельможами. Придворные, советники, даже сам правитель — все были актерами в том театре, где он был невидимым режиссером, подмечающим каждую фальшивую ноту в их речах.Научился он направлять беседу так, чтобы собеседник сам приходил к нужным выводам, полагая, что сии мысли — его собственные. Слова его были подобны шелку — мягки, но прочны. Умел он и лестью окутать, и колкостью уязвить, и недосказанностью заставить додумывать. Часто прибегал он к своим маленьким трюкам во время разговоров — то монетка невзначай исчезнет, то веер неожиданно появится. Сии отвлекающие маневры помогали ему скрывать истинные намерения и читать в сердцах собеседников то, что они пытались утаить.Особое мастерство проявлял он в общении с торговцами и поставщиками замка. Никто не мог устоять перед его чарами — он всегда получал лучшую цену, самые качественные товары, а поставщики уходили от него с чувством, что заключили выгодную сделку, хотя на деле это было не так. Эти навыки он копил не для интриг, а для будущей жизни среди простых людей — ведь торговля есть торговля везде, и уметь договариваться пригодится в любой лавке. Умение его вести переговоры стало легендой среди слуг, хотя сам он оставался в тени, никогда не выпячивая своих достижений.
Глава 4. Пустота
Когда весть о таинственном исчезновении Юки достигла ушей Тошиюки, мир его иллюзий рухнул в одночасье. Все его мастерство, все умения оказались бесполезными перед лицом настоящей потери. Фокусы не могли вернуть брата, манипуляции — раскрыть тайну его исчезновения, острый язык — развеять мрак неизвестности.Мечты о лавке, о тихой жизни среди простых людей, о запахе свежего настоя и глиняных бутылях на полках — все это рассыпалось в прах. Какой смысл в собственном деле, если того, с кем ты хотел бы разделить этот покой, больше нет рядом?Тошиюки испробовал все доступные в Империи средства. Он навестил всех знакомых торговцев в прибрежных гаванях, подкупил чиновников, проверяющих корабельные манифесты, и даже тайно встретился с контрабандистами, промышляющими в приграничных водах. Он расспрашивал стражников у всех застав, слуг в соседних поместьях, даже торговок на рынках, что торгуют снедью для путешественников. Ответ был везде один: Юки словно испарился. Никто не видел, как он уходил. Никто не слышал, чтобы он говорил о планах. Он просто исчез — бесследно, без единой улики, без свидетелей.Отец, чье сердце всегда принадлежало лишь старшему сыну, и бровью не повел. Сказал лишь: «Значит, такова его судьба», — и велел больше не поднимать эту тему. Для него Юки будто никогда и не существовал. Для Тошиюки же пустота, оставленная братом, стала черной дырой, затягивающей все мысли.Месяцы тянулись бесконечной чередой бесплодных поисков. Тошиюки исходил все порты наместничества, тратил последние сбережения на подкуп капитанов и чиновников, но тщетно. Юки словно растворился в воздухе, не оставив после себя даже тени.В отчаянии Тошиюки заперся в фамильной библиотеке, решив перебрать все свитки, все карты, все дневники предков в поисках хоть какой-то зацепки. Дни и ночи сливались в одно бесконечное бдение при свете масляной лампы, пальцы его листали пожелтевшие страницы, глаза вглядывались в стершиеся иероглифы.И на исходе второй недели, когда уже начала меркнуть последняя надежда, он наткнулся на старую карту, спрятанную в тайнике под полкой с трактатами по медитации. Карта была древняя, вычерченная на выделанной коже неведомого зверя. На ней изображался континент, непохожий на знакомые очертания Тата, а в самом низу, на краю мира, кто-то нарисовал охрой каменные столбы, упирающиеся в небо.Тошиюки узнал этот рисунок. Точно такие же столбы брат иногда рисовал на полях своих учебных свитков, когда думал, что никто не видит. Тогда Тошиюки не придавал этому значения — мало ли какие фантазии приходят в голову юноше. Теперь же сердце его бешено заколотилось.
Глава 5. Тетрадь на исходе ночи.
Он бросился в комнату брата. Та комната, которую отец велел запереть после исчезновения, стояла нетронутой, словно ждала своего хозяина. Тошиюки взломал замок и принялся обыскивать каждый угол. Под матрасом, в тайнике, о котором они вдвоем знали с детства, он нашел тонкую, потрепанную тетрадь, исписанную неровными иероглифами.То, что он прочитал, заставило его кровь стыть в жилах.Юки писал о снах. О странных, повторяющихся видениях, что мучили его последние годы. Огромные каменные столбы, уходящие прямо в небо, стояли на берегу неизвестного моря. Ветер доносил шепот, разобрать который он не мог, но чувствовал — там, за океаном, его ждут. Он пытался отогнать видения, но они возвращались снова и снова. В последних записях брат писал:«Я должен идти. Это сильнее меня. Там, на краю земли, я найду то, что ищу. Или потеряю себя навсегда».Тошиюки закрыл тетрадь дрожащими руками. Бесследное исчезновение. Никому ни слова. Сны, ведущие на край света. Это не было бегством — это было зовом, которому Юки не мог противиться.В той же комнате, под половицей у окна, он нашел небольшой кожаный мешочек. Внутри лежало кольцо, которое Юки никогда не носил при всех. Тошиюки вспомнил: эту вещь брату в детстве подарила старая кормилица, сказав, что она принесет удачу в дальних странствиях. Камень в кольце переливался так, словно внутри горел жидкий свет. Юки хранил его как талисман.Значит, брат ушел налегке, взяв только самое сокровенное. А это кольцо оставил — может быть, в знак того, что не надеется вернуться? Или просто забыл в спешке?Тошиюки зажал кольцо в кулаке и принял решение. Он понимал, что искать человека без следа, без направления, без единой зацепки — безумие. Но у него было три вещи: карта с каменными столбами, тетрадь брата со снами и это кольцо. И было предчувствие, острее клинка, — брат жив, и он там, на краю света, за океаном.Он думал о своей несбывшейся мечте — о лавке, о запахе рисового вина, о спокойной старости среди простых людей. Все это могло подождать. Брат был важнее.
Глава 6. Дорога через океан
План действий родился из отчаяния и расчетливого ума. Просто плыть в неизвестность — гибель. Нужно идти по следу, которого нет. А значит — искать тех, кто знает дороги, о которых не пишут в книгах. Тех, кто ходит за край карты.Тошиюки вспомнил, что в клановых архивах хранятся старые контракты с наемниками из дальних земель. Два века назад один из предков нанимал отряд телохранителей с далекого запада. В свитках говорилось, что общались с ними через пленного моряка, что знал языки тех земель.Он разыскал потомка того моряка. Старик, опустившийся, вечно пьяный, но все еще помнящий язык, на котором говорили в Заокеанье. Старик согласился плыть с ним за плату, которую Тошиюки пообещал выслать его семье, даже если сам не вернется.Маршрут был выстроен хитро: идти не напрямую, а собирать информацию по крупицам. Сначала — в большой порт на западе Империи, откуда уходят корабли в дальние края. Расспросить капитанов, матросов, торговцев — не слышал ли кто о чужаках с Востока, не встречал ли человека со странными снами, не видел ли где каменные столбы на краю света. Затем — вдоль побережья, через торговые города и стоянки, нанимая людей, знающих путь через океан. И лишь оттуда — отчаянный бросок к землям, которых нет на картах, следуя за древним рисунком.Снарядил он корабль на последние сбережения, продав все, что имел — одеяния с фамильным гербом, коллекцию гравюр, даже нефритовые четки, доставшиеся от матери. Продал и свои заветные глиняные бутыли с настоями, что копил годами. Команда набралась разношерстная — отчаянные головы, которым терять нечего, и авантюристы, что клюнули на обещание сказочных богатств. Никто из них не знал истинной цели плавания. Тошиюки сказал лишь одно: мы ищем то, чего нет на картах. Кто боится — может сойти на берег сейчас. Никто не сошел.Корабль отошел от причала на рассвете. Тошиюки стоял на корме, сжимая в кармане кольцо брата, и смотрел, как тают в утренней дымке родные берега Халоня. Он оставлял позади не только семью и титул — он оставлял свою мечту. Но без брата эта мечта была пуста. Ему было семнадцать лет.
Глава 7 Уроки старого моряка
Три года растянулось это плавание. Не по прямой линии через пустой океан, а долгой чередой переходов и стоянок, каждый из которых был маленькой победой над обстоятельствами.Тошиюки быстро понял: главная его преграда — не океан, не пираты и даже не неизвестность. Главная преграда — язык. Без него все его искусство переговоров, все умение читать людей и плести словесные кружева обращалось в прах.Старый Хиро, нанятый переводчик, был человеком угрюмым и неразговорчивым. Крепкому питью он предпочитал воду, а компании — одиночество. Но язык Заокеанья знал так, как рыбак знает свое море. Тошиюки не стал тратить время на уговоры — он просто каждый вечер приходил в каюту старика с флягой рисового вина и просьбой:— Учи. Мне не нужны стихи. Мне нужна сделка, угроза и мольба. Научи меня торговаться.Иногда, в минуты редкой откровенности, Тошиюки рассказывал старику о своей мечте. О лавке, о рисовом вине собственного настоя, о том, как хотел бы сидеть вечерами у порога и слушать разговоры простых людей. Хиро только качал головой и ворчал: «Сначала выживи, мальчик. Потом мечтай».Месяцами, под мерный скрип корабельных досок и плеск волн, Тошиюки впитывал чужую речь. Он учил слова, нужные в порту: «сколько стоит», «где найти», «мне нужен проводник». Он запоминал ругательства, которыми матросы награждали друг друга, и фразы, которыми торговались на рынке. Хиро оказался строгим учителем: заставлял повторять одно и то же десятки раз, бил по рукам за неправильное произношение и никогда не хвалил.Первая большая остановка в Заокеанье разочаровала его. Расспросы в порту ничего не дали. Юки словно сквозь землю провалился. Кто-то говорил, что видел похожего чужака, ушедшего с караваном на юг, кто-то — что тот нанялся на корабль, идущий к далеким островам. Достоверного не было ничего. Тошиюки потратил месяц, подкупая чиновников и торгуясь с капитанами, но выяснил лишь, что брат его действительно был здесь. След не остыл, но и не вел дальше.Следующие месяцы они колесили вдоль побережья Заокеанья. Заходили в торговые города, где Тошиюки приходилось проявлять все свое искусство переговоров, чтобы наняться на местный корабль или получить разрешение на стоянку. Именно там старый переводчик оказался бесценен. Он часами натаскивал Тошиюки, заставляя запоминать десятки слов и фраз. Тошиюки, чей ум был остер как лезвие, схватывал на лету, но акцент и грамматика давались с трудом.
Глава 8. Чужой язык
К концу второго года пути Тошиюки уже мог кое-что объяснить без помощи старика. Он научился понимать общий смысл разговора, даже если половина слов пролетала мимо. Он знал, как спросить дорогу, как поторговаться за провизию и как ответить на простое приветствие. Но как только речь заходила о сложных вещах — политике, устройстве власти, местных обычаях, — его познаний катастрофически не хватало.Хуже всего было с акцентом. Тяжелый, гортанный выговор его родных земель никуда не делся, и местные жители морщились, пытаясь разобрать его речь. Тошиюки ловил на себе насмешливые взгляды, слышал, как перешептываются за спиной. Для него, привыкшего повелевать словами, это было унизительно. Острое лезвие его языка, которым он так гордился, превратилось в тупой нож.В одном из крупных портов Заокеанья им пришлось задержаться на долгие месяцы. Нужен был корабль, способный продолжить плавание вдоль побережья, и команда, готовая идти дальше. Тошиюки вложил все оставшиеся средства в небольшой, но крепкий корабль, нанял разношерстную команду из отчаянных голов: бывших каторжников, обедневших торговцев и просто авантюристов, которых манила неизвестность. Каждый день в этом порту был борьбой: уговаривал матросов не дезертировать, убеждал капитана не менять маршрут, вел изнурительные торги за провизию и воду. Слова его обрели силу морского прилива — неспешные, но неудержимые, способные сокрушить любую стену неверия.Научился он читать настроение команды по едва уловимым признакам — по тому, как матросы переглядывались, по тону, каким произносились обычные слова, по тому, как держались руки у штурвала. Маленькие трюки его теперь служили не для развлечения, а для отвлечения — когда нужно было перевести внимание с надвигающейся опасности или разрядить напряженную атмосферу на корабле.
Глава 9. Последний урок
На третьем году плавания по Заокеанью, когда они уже углубились в незнакомые земли, Хиро слег с лихорадкой. Старик метался в жару, бормотал что-то на своем ломаном языке, мешая чужие слова с родными. Тошиюки не отходил от него, менял холодные компрессы, поил отварами, но ничего не помогало.В последние часы Хиро пришел в себя. Он сжал руку Тошиюки и прохрипел:— Слушай больше... говори меньше... поймут...А потом, уже закрывая глаза, добавил еле слышно:— А лавку... откроешь еще... не спеши...Тошиюки похоронил его в чужой земле, как велит обычай. И остался один — с багажом из пары сотен заученных фраз, ужасным акцентом и острой, как бритва, потребностью понимать и быть понятым. Он мог спросить, где найти еду. Мог объяснить, что ищет брата. Но стоило собеседнику ответить хоть чуть сложнее, чем «иди прямо, потом налево», как Тошиюки проваливался в пустоту, выхватывая лишь обрывки смысла.
Глава 10. Крушение
Три года минуло с того дня, как он покинул родные берега Халоня. Три года поисков по Заокеанью, три года учебы, три года надежды. И вот, когда они огибали очередной мыс в поисках удобной бухты, на горизонте показалась зловещая полоса тумана необычного оттенка, какого никто из команды раньше не видел.Внезапно поднялся великий шторм, неведомой силы вихри принялись крушить мачты и рвать паруса, а волны высотою с гору обрушивались на палубу, сметая все на своем пути. Корабль швыряло как щепку, и Тошиюки уже не понимал, где небо, где вода, где земля.В последний миг перед крушением он увидел сквозь пелену дождя и брызг смутные очертания неведомого берега с каменными исполинами, впивающимися в небо — точно такими, как на древней карте и в снах его брата. Корабль со страшным треском ударился о скалы и начал тонуть, погружаясь в пучину. Волны поглотили крики команды, а его самого, ухватившегося за обломок мачты, понесли к незнакомому берегу, где прибой с яростью разбивался о темный песок.
Глава 11. На берегу незнаемой земли
Когда он очнулся на песке, от корабля не осталось и следа. Лишь несколько ящиков с припасами да пара сундуков с его личными вещами выбросило на берег. Он остался совершенно один в этом странном месте, где деревья достигали небес, а в воздухе витала звенящая тишина, нарушаемая лишь неведомыми голосами природы.Пальцы его бессознательно перебирали кольцо — кольцо брата, ставшее якорем в море неизвестности. Каменные столбы, которые он видел перед самым крушением, теперь возвышались где-то за горизонтом, на той самой земле, что была на древней карте.Три года минуло с того дня, как он покинул Халонь. Три года поисков по Заокеанью. Ему исполнилось двадцать лет.Он вспомнил свою мечту — лавку с рисовым вином, тихие вечера, разговоры с простыми людьми. Вспомнил, как легко отказался от нее ради брата. И понял: даже если найдет Юки, прежним уже не станет. Этот путь изменил его навсегда.Не ведал он, куда завели его поиски, в каких землях отныне лежит его путь. Но чувствовал — именно здесь, на этом берегу с каменными столбами, начинается его главное испытание. Искусство иллюзий и острый язык, бывшие когда-то забавой и инструментом придворных игр, теперь должны были стать оружием выживания в этом загадочном и пугающем мире, полном тайн и опасностей.Он поднялся на ноги, пошатываясь, и сделал первый шаг по песку чужого берега. Его главное оружие — язык — было наполовину сломано. Оставалось надеяться, что старого урока «слушай больше, говори меньше» окажется достаточно, чтобы выжить и найти того, ради кого он преодолел полмира.А лавка... Лавка подождет.
1. Имена, прозвища и прочее:Тани Тоши (Официальный); Тани Тошиюки (Личное)
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете):
YYuki
3. Раса персонажа:
Человек
4. Возраст:
22
5. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
Молодой человек средней полноты телосложения, среднего роста(170)
Его волосы были средней длинны, темного цвета в распущенном виде.
Он носил белое хаори и стандартную одежду — черное кимоно и хакама,
подпоясанной шнурок желто-золотого цвета(Пояс был семейным отличием), и сандалии.
6. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа):
Двойственная природа, способность к манипуляциям, хитрость, уверенность в себе.
7. Таланты, сильные стороны:
Сильная воля и выносливость, прирожденный даром менталиста, хорошо владел искусством фокусника.
8. Слабости, проблемы, уязвимости:
Лишний вес, не любил работу руками, а так же нудную работенку.
9. Привычки:
По привычке может солгать. а так же вечно воротил кольцо меж пальц.
10. Мечты, желания, цели:
Умиротворения и спокойствия в жизни.
Последнее редактирование:
