Имя, Прозвище:
Змеёныш Маргл
ООС Ник:
Rattlesnake
Раса:
Ящер
Возраст:
8 летВнешний вид:
Крохотное дитя ящера. Болотного цвета чешуя с тёмными полосками и хвост увенчанный трещоткой, делают его больше похожим на змею. Хил и слаб - такой долго не протянет.
Характер:
Пугливое дитя, борющееся за право жить.
Таланты и сильные стороны:
Трещётка на хвосте - единственная защита и надежда, что никто не захочет подходить к "ядовитой" гремучей змее.
Крохотный огонёк разумности, горящий в глазах, отличает его от остальных ящеров. Быть может для такого как он ещё не всё потеряно?
Слабые стороны и уязвимости:
Слаб и хил.
Дитя.
Цели:
Выжить.
Языки:
Ящерский; Амани.
Ящеры… Чешуйчатая погань. Мерзкие и опасные существа, что всю историю гонимы и нелюбимы другими расами из-за своей истории, прожорливости и отношению как к остальным видам, так и к себе подобным. Когда первые люди ступили на земли Предела, они, сами того не ведая, завезли с собой различные виды животных и растений, позволив инвазивным видам покорять новые земли наравне с ними. Среди этих видов были и Ящеры. Когда с паразитами пытались бороться, они, словно крысы, покидали суда и начали свою незримую экспансию самых убогих и неблагоприятных прочим видам земель. Влажные болота кишащие мошкарой и жаркие заросли субтропиков – вот желанные территории Ящеров, не нужные больше никому. Но даже так, рептилиям не удалось удержать эти земли. Из раза в раз ящеры пытались собраться вместе в единое иго, и каждый раз – за крахом крах, вновь отбрасывающий рептилий назад в развитии и не позволяющий им вырваться из их границ примитивного закостенелого ума. Постепенно деградируя и пытаясь выживать в отшельничестве, многие Ящеры Предела стали подобны дикому, умалишённому зверью. Лишь изредка они решались отречься от своего отшельничества, ведомые первобытным инстинктом - дать новое потомство и пытаться продолжать свой род на этих землях.
В одну сырую весеннюю ночь, когда наступил период спаривания, на болота заявился вторженец. Грузный и неповоротливый, старый ящер брёл в поисках самки, дабы плодиться и размножаться. Его старая чешуя больше не блестела как раньше, но тускло лоснилась серебром. Массивный сломанный рог все ещё внушал угрозу, а крохотные глазки горели во тьме, то и дело бросая произвольные быстрые взгляды в разные стороны. Даже на фоне присущей всем ящерам странности, этот казался особенно странным. Его взгляд был полон дикости и безумия. Лишь копьё, что он едва ли не баюкал в своих лапах, было последним связующим звеном, той тонкой гранью между звериным началом и здравым рассудком, что он утратил за долгое время скитаний. Найдя подходящую самку, старый Фос вступил в ритуальные схватки, оттесняя прочих соперников. Молодые ящеры, пытающиеся возразить, были быстро подавлены, особо упёртые же были демонстративно сожраны, отваживая остальных от любых посягатель. Когда же закончились схватки и ухаживания, самка осталась обременена выводком от старого Фоса.
Пришло время и на болотном торфе, было оставлено очередное чешуйчатое потомство. Самка, вынашивающая яйца три месяца, дала появиться на свет крохотным, но уже полностью сформированным и самостоятельным детёнышам. Сразу после родов, родительница больше никак не участвовала в жизни своего потомства и молодняк был полностью предоставлен сам себе. Успев только появится, детёныши спешно расползались по илу и воде кто куда, лишь бы не стать добычей для хищников, в том числе и своих собственных сородичей. Взрослые особи готовы были жрать плоть своих сыновей и плоть своих дочерей - бесконечная вакханалия дикости и каннибализма. Уже в столь юном возрасте в головы малышей было заложено знание – пусть они и одного вида, взрослые ящеры не видел в них ничего, кроме очередной добычи, что могла бы провалиться в их бездонные пасти. Днём они скрывались от сородичей, прячась в норах и полых стволах деревьев, сворачиваясь и переплетаясь между собой в клубки, дабы согреть свои тельца. Ночью – наступало их время, когда взрослые особи спали, а малыши спокойно выходили на охоту на светлячков и прочих ночных насекомых.
Среди всей этой оравы шипящего, вечно извивающегося клубка был один, что был отмечен странным и утраченным прочими сородичами рудиментом – разумом, доставшимся ему от отца. Покуда остальные братья и сёстры могли думать лишь о жуках, да о сырых норах, Его крохотную головку наполняли иные мысли. Что-то, что заставляло его вглядываться в ночные дали не ради поисков добычи или возможной угрозы, но в изысканиях чего-то большего. Это же заставляло наполнять его дневные сны абстрактными образами, мимолётными неясными видениями и удивительными грёзами. Во сне он мог скитаться по стезям странных и старинных городов, в запределах пространства и дивных несказанных вертоградах за морями бесплотной дымки, и как только последние солнечные лучи уходили за горизонт и наступало время ночной жизни, эти образы таяли, словно утренние туманы. Но что мог углядеть и понять из этих образов крохотный змеёныш, если даже не всем разумным видам под силу объяснить эти тайны?
К десятой линьке, детёныши достаточно вымахали в размерах, а вот ютиться всем скопом в норах становилось всё сложнее. Пришло время вновь мигрировать по болотным водам, а может и дальше, но в этот раз предстояло учится выживать в одиночку. Те ящерята, что были крупнее и агрессивнее своих братьев и сестёр – гнали свою родню прочь от самых злачных территорий и нор. Кто-то выискивал новые укромные уголки, кто-то – сам рыл себе гнездо, но были и такие, кто не задерживался на одном месте по долгу и, прячась средь корней деревьев-гигантов для отдыха, продолжал свой путь дальше. В своём пути змеёнышу приходилось голодать: надёжных укрытий было мало, а всюду сновавшие взрослые ящеры не позволяли допустить ни одной ошибки. Ценой жадности до жуков и мышей могла послужить жизнь, а потому приходилось подолгу скрываться под корнями какого-то непримечательного пня.
В те дни, когда ему приходилось голодать, змеёныш вновь погружался в свой дивный мир грёз, дабы скоротать тяжёлое время. Вновь ему снились небывалые замки и загадочные существа, так отличающиеся от знакомой ему болотной живности, но боле эти образы не рассыпались на осколки по пробуждении. Когда удавалось набить брюхо мухами и жуками, а порой даже парой болотных мышек, он мог дольше пребывать оторванным от своего бремени жизни, погруженный в совсем простые, но такие очаровательные думы. Оставшись один, ему больше не мешали назойливое шуршание и шипение многочисленных братьев и сестёр. Используя сухой корень пня, он скоблил им по земляным стенкам различные линии и узоры – все образы, что заполняли его крохотную головку.
Вновь пришла весна. Кожа линяла, змеёныш рос. Он больше не мог продолжать днями напролёт сидеть в своей норе. Вновь пора отправиться в путь, и вновь искать убежища. Наступившие паводки рушили привычный уклад жизни. Столь много воды от тающих снегов и регулярных сильных ливней болота были не способны удержать, а потому вода выходила за берега, затапливая собой норы и гнёзда. Непробиваемая пелена сильнейших ливней туманила взор, не позволяя видеть дальше собственного носа ничего. Идя вперёд, змеёныш искал новое пристанище. Даже в родной для него водной стихии было сложно передвигаться. Воздуха не хватало, а сильные потоки мотали из стороны в сторону, как ветошь на ветру. Силы медленно угасали, но желание жить было сильнее, а потому змеёныш продолжал идти вперёд. Сквозь боль, сквозь изнеможение он продолжал свой марш. Редкие корни выступавшие из воды позволяли на время перевести дух, но не больше. Борясь со стихией за жизнь, змеёныш двигался вперёд, задыхаясь и пыхтя, пока что-то не упало ему на спину, утаскивая ко дну. Толчок. Цепкая лапа сжала змеёныша, поднимая из воды. Задыхаясь и откашливаясь от воды, в свете молний он увидел громадную хищную морду, по которой струились капли дождя, и глаза. Глаза, как крошечные горящие угли, сверкали во тьме голодным взором. Тяжело дыша, ящер раззявил свою пасть, готовясь сожрать свою добычу. Пытаясь хоть как-то бороться, пытаясь хоть как-то сопротивляться, змеёныш царапался, извивался, трещал хвостом и вгрызался в плотную чешую, однако всё было тщетно. Один зуб так и остался торчать из лапы чешуйчатого чудища.
Всё это – знамение конца его страданий. Кровь прольётся на этой земле. Песенка спета, вот она – великая кода его жалкого существования. Он не был готов принять такую судьбу, но сил бороться уже не осталось. Всё что он мог – смотреть в глаза свой смерти. И когда челюсти должны были сомкнуться на его крохотной головке, его отбросило в сторону, обратно в воду. Вынырнув, змеёныш увидел сражение. Ящер, что только что собирался его сожрать, сам стал добычей более крупного и сильного хищника, отливающего серебром в свете молний. Харкая кровью, ящер пытался вырваться из мощных челюстей, но безуспешно. С мерзким хрустом раздробленного хребта, его жизнь оборвалась. Последний дар "отца" или удачное совпадение - всё не важно. Это был шанс и змеёныш воспользовался им. Он ринулся прочь, скуля от боли. Уходя под воду и вновь всплывая он жадно глотал воздух. Уйдя достаточно, он наконец смог ощутить твердь под ногами. Болота были позади, как и старая жизнь. Ему оставалось лишь идти вперёд и продолжать бороться за свою жизнь. Но что может сделать слабое дитя, оставшись один на один с этим огромным и жестоким миром?
Последнее редактирование:
