 |
— Имя персонажа: Корвина Ленц Воронская.
— ООС ник: littleradish.
— Расовая принадлежность: Семигротдор.
— Возраст персонажа: 21 год.
— Религиозные взгляды: Формально - Флорендство. В душе - смесь гротдорских обрядов и хакмаррских суеверий. Молитв она не знает, в храмы не ходит.
— Внешний вид: Невысокая, около 160 см. Коренастая, крепкая - от матери-гротдорши. Гибкая, ловкая - от отца. Светлые каштановые волосы средней длины, с прямой челкой, обрамляющей лицо. Взгляд прямой, сосредоточенный. Глаза светло-карие или серо-зеленые. Черты лица тонкие, выражение спокойное, но с легкой напряженностью - будто она всегда настороже. Одевается удобно: светлая рубашка с объемными рукавами, темный жилет. На поясе - несколько кожаных мешочков с травами, аптечная сумка, кривой нож для коры. Под плащом - набор отмычек и пара легких ножей. На руках - черные перчатки, которые не снимает никогда.
— Характер персонажа: Корвина - открытая и общительная, когда ей это выгодно. Любит заговаривать зубы, легко втирается в доверие. Льстива, умеет говорить то, что хотят услышать. Иногда тихо шепнет что-то колкое или съязвит, чтобы проверить реакцию. Самовлюбленная, но не до глупости - знает, что красива, и использует это. Она лжива. Врет легко и искусно. Не доверяет никому - страх быть преданной или убитой сидит слишком глубоко. Внутри она нервная, хотя снаружи всегда спокойна. К морфитам относится с недоверием. Не станет нападать просто так, но если выпадет шанс обвести длинноухого вокруг пальца - не упустит.
— Таланты, сильные стороны: Травничество. Знает сотни растений по запаху, по виду, по времени цветения. Делает снадобья, которые лечат, и те, что убивают. Скрытность. Двигается бесшумно, исчезает из виду, пролезает в любую щель. Наблюдательность. Замечает детали, которые другие пропускают. Память на лица и жесты - отличная. Гибкость. Если план провалился - придумывает новый на ходу. Не паникует. Замки. Справляется с большинством простых замков. Ножи. Попадает в цель с десяти шагов. Кулаки. Бьет жестко и быстро. Рост не мешает - наоборот, помогает. Красноречие. Умеет говорить так, что люди верят.
— Слабости, проблемы, уязвимости: Недоверие. Не просит о помощи. Даже когда тонет. Гнев. Взрывается, когда задевают больные темы. В такие моменты не контролирует себя. Жестокость. Не признается, но ей нравится представлять, как человек ломается. Память. Слишком хорошо помнит лица тех, кто прошел мимо, когда она была беспомощна. Упрямство. Не отступает, даже если решение было ошибкой. Страх. Боится, что кто-то узнает о ее прошлом и шрамах.
— Привычки: После сбора трав оставляет монетку у корней. Она не знает, кому это помогает. Но она делает это всегда. Не пьет вино, если сама не видела, откуда оно. Не доверяет ничьей подаче. Перед сном перебирает сухие листья. Просто проводит пальцами по краям, чувствуя текстуру. Это успокаивает. Когда врет - прикусывает щеку с внутренней стороны. Она знает об этом, но не может исправить. Никогда не садится спиной к двери. Учила мать. Всегда оценивает людей в первую очередь по тому, что от них можно получить. Это стало привычкой за годы выживания.
— Мечты, желания, цели: Добраться до Предела. Найти там новое место, где можно начать все заново и где никто не знает ее прошлого. Сокровенное: Найти хотя бы одного человека, которому можно доверять. Который сможет заменить ей брата. Она не верит, что это возможно, но где-то глубоко внутри она все еще хочет этого. Практическое: Подворовывать у богатых переселенцев на Пределе, чтобы обеспечить себе безбедное существование. Она знает, что у нее есть навыки, которые помогут ей выжить в любом месте.
— Языки, которые знает персонаж: Хакмаррский. Родной. На нем говорил отец. Гротдорский. От матери. Понимает больше, чем говорит. Флорский. Выучила после бегства. Говорит правильно, но с акцентом. Амани. Разговорный уровень. Нужен для торговли, для сделок, для того, чтобы понимать, о чем говорят у тебя за спиной.
— Функциональные роли: Травник-собиратель; Преступник (Вор, Грабитель, Карманник); Воин-выпускник.
 |
Глава 1: Воронье гнездо, милый дом
Деревня стояла на самой границе Хакмарри, там, где леса редели, уступая место каменистым склонам и холмам. Местные прозвали ее Крукаво неспроста - не потому что здесь жили стаи воронов, а потому что на трех соснах у въезда всегда сидели эти птицы. Смотрели на путников, будто ждали, когда те ошибутся дорогой. Жуткие создания, воистину.
Дом Корвины стоял на отшибе, сложенный из грубого камня, который мать-гротдорша сама таскала из оврага, крыт дерном. Внутри всегда пахло дымом, сушеными травами и кислым хлебом. Отец, кровный хакмаррец, не любил соседей, мать — тем более. Именно эта тяга к одиночеству и тишине, видимо, и породила новую жизнь. Корвина родилась маленькой, крикливой и цепкой. Мать долго не могла встать после родов, так что отец ухаживал за младенцем сам: поил отваром из малины, заворачивал в овчину, носил за пазухой, когда ходил по двору. Хакмаррец он был молчаливый, с жесткими ладонями и редкой улыбкой. Корвина не помнила, чтобы он смеялся громко - скорее ухмылялся, и это было пределом его радости.
Девочка росла быстро, сорняком. В четыре года уже могла принести воду из ручья, не расплескав половины. В пять - развести огонь в печи, если рядом лежало сухое полено. Мать, правда, не баловала ее лаской. Ингрид была женщиной суровой, с широкими плечами и короткими пальцами, которые вечно мазала мазями и настойками. О прошлом говорить не любила, но иногда, когда считала, что дочь спит или не слышит, из нее вырывались короткие фразы: «Не будь такой, как я…», «Слабая - значит мертвая», «Не повторяй моих ошибок, никому не верь, дочка, даже если он клянется на крови…». Корвина не понимала их значения. Просто запоминала голос матери - холодный, злой - и знала: лучше не перечить в такие моменты.
В доме говорили на двух языках. Отец обращался к ней только на хакмаррском, грубоватом и резком. Мать - на гротдорском, певучем, с шипящими звуками и тягучими гласными. Корвина впитывала оба, словно губка. Сначала просто слушала, не отвечая, но со временем начала понимать, а потом и говорить. Долго не решалась, зато когда заговорила - чисто, без акцента. Могла переключаться между языками, не задумываясь, хотя часто смешивала слова одного с другим.
Мать начала учить ее травам, когда Корвине было пять. Не специально - просто всегда была занята какими-то корнями, листьями и отварами. Девочка смотрела, запоминала, иногда задавала вопросы. Мать отвечала коротко, резко, без лишних объяснений.
Корвина запоминала. Сначала названия, потом свойства, потом места сбора. Ингрид давала ей понюхать листья, потрогать корни, попробовать на вкус. Если девочка путала - получала по рукам. Ладонь у матери была широкой и тяжелой, била не больно, но ощутимо. Корвина не плакала, заменяла тоску глубокой злобой на себя - так запоминала точнее.
К шести годам травница-недоросток знала больше, чем ее сверстники. Знала, что мяту собирают до цветения, а ромашку - во время. Что кора ивы лечит боль, а крапива - усталость. Что бразелес помогает от лихорадки, а очитолист - от гнойных ран. Могла отличить съедобный гриб от ядовитого по запаху шляпки, а ложную лисичку от настоящей - по цвету мякоти. Отец тоже учил, но по-другому. Когда возвращался из леса, садился у печи и начинал разбирать добычу. Не объяснял словами - показывал руками: как перебрать листья, чтобы не помять, как сушить корень, чтобы не заплесневел, как резать ножом мякоть гриба и смотреть на цвет среза. Корвина запоминала движения, пыталась повторять. Получалось не всегда, но отец терпеливо поправлял.
С отцом в лес Корвина не ходила до шести лет - говорил, слишком мала, может застрять в болоте. Но однажды, когда Ингрид ушла к соседке, взял ее за руку:
Молчала. Шли долго - через болото, где прыгали с кочки на кочку, потом через старый ельник, потом вышли к каменистому склону. Там между камнями росли низкие кусты с желтыми цветами. Отец сорвал один, размял пальцами, протянул. Пахло горько, словно лечебницей, медом и сырой землей.
Запомнила, и с тех пор отец брал ее часто, показывал, где растет подорожник, где болотный багульник, где зверобой. Девочка старалась запомнить все, но память была еще детской, названия путались. Отец не ругал. Мать, когда они возвращались, проверяла - если Корвина ошибалась, оставалась без ужина или перебирала все травы заново. Жестоко, но помогало.
В доме жила еще одна фигура - старший брат, Аксар. Сын отца от первого брака. Его мать умерла, когда он был маленьким, и рос он с чувством, что его обделили: сначала вниманием отца, потом теплом, которого у него не было. Когда в доме появилась Ингрид, а потом родилась Корвина, Аксар окончательно почувствовал себя чужим. Сестру он не ненавидел - просто игнорировал. Та пыталась привлечь его внимание: показывала игрушки, бегала следом, пыталась заговорить, но брат лишь отмахивался или уходил. Рос сорванцом, водился с шайкой местных парней, которые воровали у приезжих торговцев, били стекла у богачей, убегали от стражников. Отец ругался, мать ворчала - Аксар не слушался.
Иногда поздно ночью возвращался домой и заставал Корвину у почти погасшей печи. Перебирала травы, шептала названия. Он проходил мимо, но однажды остановился.
Она осторожно кивнула.
Корвина не ответила, просто смотрела на него. В глазах у нее было что-то, что заставило его усмехнуться уже по-другому.
Ушел, а Корвина осталась сидеть одна в тишине. Впервые брат сказал ей что-то, что не было приказом или безразличием. В глубине души, столь молодой, захотелось, чтобы он гордился ей. Чтобы называл сестрицей. Это, как выяснилось потом, и станет ее главным двигателем на долгие годы.
Глава 2: Травы, палки и первые удары
Корвине шел десятый год. Уже не та тихая девочка, что молчала у печи - дралась с мальчишками из соседней деревни на монеты, проигрывала, но с каждым разом била точнее. О боли не думала, только о победе. Началось все из-за старшего брата. Дева знала, что Аксар часто устраивает уличные бои, собирает парней, кидает им палки: «Бейтесь». Ему нравилось смотреть, как дети лупят друг друга. Корвина подошла однажды, попросила научить.
Он пожал плечами, показал, как держать оружие. Ударить сверху вниз, чтобы сбить с ног. Бить снизу, чтобы выбить клинок. Уходить в сторону, чтобы не получить по лицу. Слушала и повторяла. Больно, да, били, но возвращалась снова и снова - доказать брату, что не слабая.
Отец, заметив это, начал помогать по-своему. Молча. Просто иногда подходил, поправлял руку, когда она заносила палку, показывал, как ударить, чтобы вырубить с одного раза, как обезоружить, если противник больше и сильнее. Зачем - Корвина не знала. Может, просто хотел, чтобы дочь умела постоять за себя. А может, видел в ней то, чего не видел в сыне.
Мать продолжала учить травам, но Ингрид знала не так много, как хотелось бы дочери. Простые раны, лихорадку, кровотечение - умела, а вот Корвине хотелось большего. Видела, как Аксар дерется на улице, как его противники получают синяки и ссадины, и хотела уметь делать так, чтобы эти синяки появлялись, а не заживали. Чтобы в следующем поединке они ослабли.
Мать хмыкнула. Сначала хотела осадить - слишком много амбиций для девчонки, но потом задумалась. Видела, что дочь дерется на улице, ходит с синяками и не жалуется. Видела упрямство, которого у самой было мало.
Корвина кивнула, была готова. На следующий день пошла в долину. Дом Карлы стоял на отшибе, покосившийся, заваленный пучками сушеных трав и старыми книгами. Сама Карла - маленькая, сухонькая, с острыми глазами. За семьдесят, но руки не дрожали - двигались быстро, уверенно, когда перебирала корни.
Карла усмехнулась. Показала, что делать: собирать травы, сушить, перебирать. Корвина работала с утра до вечера, не жалуясь - носила воду, колола дрова, убирала дом, а взамен старуха учила. Показывала, какие растения добавляют в мази, чтобы жгли и разъедали кожу, какие корни смешивают с ядами, чтобы действовали медленно и незаметно, какие настойки можно подлить в еду, чтобы враг уснул на несколько часов.
Каждое слово - в память. Девочка училась отличать ядовитые грибы от съедобных, делать настойки, которые сбивают с ног, и мази, которые оставляют ожоги. Пробовала все на себе - капала на руку, нюхала, жевала маленькие кусочки, чтобы понять, как действует каждое растение. Левая рука покрылась шрамами, пятнами, следами от ожогов. Карла хмыкала, но не останавливала.
Научила, как использовать травы в бою: намазать рукоять палки чем-то обжигающим, чтобы противник не удержал оружие. Добавить в воду настой, замедляющий реакцию. Сделать порошок, вызывающий удушье, если вдохнуть слишком глубоко. Корвина слушала и впитывала, хотела быть хитрой, хотела побеждать. Карла научила готовить яды — не только те, что убивают, но и те, что вызывают паралич, тошноту, головокружение. Рассказывала, как смешивать, чтобы следов не было, как добавлять в вино, чтобы жертва вкуса не почувствовала. Запоминала все, и знала, что эти знания пригодятся не только в бою.
Старуха часто заставляла работать ночью - при тусклом свете свечи завязывала Корвине глаза и давала понюхать пучки трав. Определять по запаху, по текстуре, по вкусу. Ошиблась - Карла била по рукам.
Не плакала, злилась на себя и запоминала точнее. Так прошло несколько лет. Уже не та маленькая девочка, боявшаяся ошибиться - травы знала лучше большинства знахарей, умела делать мази, настойки, яды. Знала, как использовать их в бою и как лечить себя после. Стала неплохим воином и хорошим травником. Однако продолжала воровать. Не крупно, мелочь: хлеб с прилавка, яблоки, иногда кошелек, который плохо лежал в кармане. Вины не чувствовала - вокруг были богатые люди, у которых всего много, а у нее мало. Могли позволить себе потерять пару монет. Брала, что нужно, без единого угрызения совести, не оглядываясь. Знала, что неправильно, но было все равно. Справедливости не существовало, это Воронская поняла давно.
Глава 3. Свобода улиц
Корвине шел четырнадцатый год. Уже не та девочка, что боялась ошибок. Травы знала лучше большинства знахарей, мази и настойки делала такие, что жгли и обездвиживали. Но знаний мало - нужны деньги, в доме их не хватало всегда. Смотрела, как Аксар приносит краденое: сначала просто еду, потом вещи подороже. Не спрашивала, где взял, но видела - делает это легко, словно играя. Однажды подошла к нему на рынке. Он стоял у прилавка с мясом, разглядывал куски, прикидывал стоимость. Корвина подошла сбоку, будто просто проходила мимо, тихо спросила:
Пришла.
Научил срезать кошели - показал, как держать пальцы, чтобы монеты не звякнули, как отвлекать жертву взглядом, словом, случайным касанием. И главное - как исчезать в толпе.
Аксар усмехнулся, девочка услышала и запомнила. Маленькая и быстрая - могла пролезть туда, куда взрослый мужчина не поместился бы. Тренировалась на яблоках, на хлебе, на мелочи. Сначала страшно, пальцы дрожали, сердце колотилось, но потом привыкла. Воровала не для того, чтобы разбогатеть - воровала, потому что легко. Вокруг много богатых людей, которые не замечали тех, кто беднее, не замечали ее, когда проходила мимо, не замечали, когда пальцы скользили в карманы. Врала легко и часто - улыбалась продавцам, заглядывала в глаза, говорила красивые слова, а потом исчезала с товаром. Нравилась эта игра - обмануть человека прямо перед носом и остаться безнаказанной.
Училась. Запоминала слова, которые нравились людям: лесть, сочувствие, обещания. Знала, когда улыбнуться, а когда сделать большие глаза и начать плакать. Работало почти всегда. Воровала и травы, конечно - когда на прилавке появлялись редкие корни или книги с рецептами, уносила незаметно. Иногда продавала, иногда оставляла себе. Карла многому научила, но Корвина знала: есть вещи, которые старуха не покажет, и искала сама. Так стащила даже с прилавка толстую книгу в кожаном переплете - там были рисунки растений, которых никогда не видела. Перерисовывала страницы по ночам, стараясь не шуметь. Аксар заставал за этим и смеялся:
Воровство стало вредной привычкой, не могла остановиться. Адреналин — незабываемый. Вины не чувствовала, лишь азарт.
Глава 4: Сборы в новое
Корвине шел шестнадцатый год. Уже не та девочка, что боялась темноты и верила в справедливость. Травы знала, драться умела, воровать и врать - так, что даже самые подозрительные верили. Маленькая, быстрая, опасная. Но все еще в Крукаво.
В доме становилось хуже. Отец хмурился чаще, мать молчала больше, а Аксар пропадал где-то днями, возвращался поздно - с синяками или с деньгами, которых у него не было. Иногда и с тем, и с другим. Корвина видела, как брат меняется - стал жестче, злее. Смех - тот, что раньше был громким и заразительным - теперь звучал все реже. Больше не шутил, когда садился ужинать, просто молчал, смотрел в тарелку, пальцы сжимали нож так, что костяшки белели. Что случилось - не рассказывал, но девочка догадывалась: воровство, которое раньше было игрой, перестало быть игрой. Теперь это было дело. Темное, грязное, без правил и шанса закончиться.
И разговор заканчивался. Корвина чувствовала, что он защищает ее, но ей это не нравилось. Она желала, чтобы он видел в ней равную, а не ту, которую нужно постоянно оберегать.
Дева продолжала ходить к Карле, продолжала учиться. Уже делала мази, которые врачи покупали за деньги, и настойки, которые давали силы уставшим. Продавала на рынке, осторожно, чтобы не привлекать внимания. Денег стало больше - могла купить хлеб, не крадя его. Но воровство осталось привычкой.
Все изменилось в один вечер. Отец застал Аксара за разговором с каким-то мужчиной на улице. Тот был при деньгах, явно не местный. О чем-то договаривались, и голос Аксара был тих и напряжен. Отец ничего не сказал тогда, но вечером разразился скандал.
Корвина стояла в углу и смотрела. Мать молчала, ведь это было не ее сражение.
Аксар грубо хлопнул дверью, а Корвина осталась стоять. Ночью, когда все уснули, дева вышла во двор. Аксар сидел у амбара, на старом бревне, смотрел на звезды. Подошла тихо, села рядом.
Брат повернул голову и с небольшим недоверием посмотрел. Усмехнулся - но не злобно, устало.
Корвина кивнула. Она не спала до утра, собирала вещи - травы, нож, отмычки, немного еды - и ждала заветного часа. Они ушли перед рассветом, когда небо начало сереть. Оставили записку: «Мы ушли. Не ищите». Волосы покрашены в черный, лик изменен веснушками. Демонстрация новой жизни. Новое начало.
Глава 5: Флоревендель
Дорога до Флоревенделя заняла больше недели. Шли пешком, иногда нанимались в повозки, чтобы проехать часть пути. Корвина не жаловалась - к трудностям привыкла. Аксар был молчалив, но видно было, что тоже устал. Иногда по ночам сидел у костра и смотрел в огонь, не говоря ни слова. Когда добрались до города, девочка ахнула. Это было не то, что она видела в Крукаво или даже в ближайших поселениях. Дома высокие, из камня, с черепичными крышами, улицы мощеные, широкие, по ним ездили повозки. Люди одеты в яркие ткани. Пахло по-другому - хлебом, цветами, дымом, но другим, не как дома.
Аксар остановился, огляделся.
И он оказался прав: комнату нашли через три дня. Старая женщина, хакмаррка по происхождению, сдавала угол. Сама бежала из родных мест много лет назад, поэтому лишних вопросов не задавала. Даже научила первым словам на флорском: как купить хлеб, как спросить дорогу, как не попасться стражникам. Корвина училась быстро, новый язык нравился - мягче, чем хакмаррский, и ловила себя на том, что начинает мыслить на нем.
Впитывала все: слова, выражения, интонации. Слушала разговоры на рынке, запоминала, как торгуются купцы, как спорят женщины, как смеются парни в тавернах. Становилась частью города, хотя и не замечала этого. Конечно, первое время было трудно, денег хватило только на самую дешевую еду. Воронская снова начала продавать травы - ходила на рынок, смотрела, что продают другие, предлагала свои сборы. Сначала не замечали, но потом начали покупать. Мази были хорошими, настойки сильными. Делала из трав, которые находила в окрестностях, и из тех, что принесла с собой. Травы здесь отличались от других, было трудно, пришлось учиться на ходу. Аксар нашел работу в порту, помогал разгружать корабли. Платили мало, но брался за все. Иногда возвращался домой с мозолями на пальцах и усталыми глазами, но не жаловался.
О прошлом молчали оба - о Крукаво, о семье, о том, что оставили позади. Иногда Корвина просыпалась ночью и не могла заснуть. Смотрела в потолок, думала о матери - о ее строгом голосе, о том, как учила травам. Скучала, хотя признавать не хотела. Воровать продолжала, он все было легче - город большой, а она маленькая и быстрая. Таскала кошельки с прилавков, когда продавцы отвлекались, иногда еду, если была голодна. Брала немного, только то, что нужно. Неправильно - да, но все равно. Однажды, проходя мимо торговца тканями, заметила, что он разговаривает с другим покупателем, а у ног лежит мешочек с монетами. Подошла, нагнулась, будто завязывала шнурок - мешочек исчез в рукаве. Никто не заметил, а она осталась довольна.
Корвина улыбнулась. Приятно было это слышать, хотелось быть лучше. Через несколько недель Аксар познакомился с человеком, который изменил их жизнь. Солдат, служивший в местном гарнизоне, но ушедший в отставку из-за травмы ноги. Держал небольшую мастерскую при оружейной - чинил клинки, точил лезвия, иногда делал простые мечи. Звали Григорий. Аксар пришел к нему за работой, тот согласился взять помощником. Через несколько дней заметил, что парень хорошо управляется с клинком, и Григорий начал учить фехтованию - не тому, чему учат в гарнизонах, а тому, что работает на улице. Без правил, без ограничений, на выживание.
Аксар запоминал. Когда приходил домой, часто показывал Корвине новые приемы. Та смотрела и повторяла - сначала неуклюже, потом увереннее и лучше.
Кивнула, поняла. Продолжала ходить на рынок, продавать травы. Теперь клиентов было больше. Мази от ушибов, настойки для сил, снадобья от глистов.
Через несколько месяцев стала узнавать местных торговцев по лицам. Видела, кто торгует лучшими травами, кто покупает дорогие ингредиенты, у кого доступ к редким растениям. Запоминала привычки, слабости. Красть стала теперь не только деньги - знания. Когда увидела в руках одного из торговцев старую книгу с зарисовками растений, решила: должна ее иметь. Ожидание. Торговец часто оставлял книгу на прилавке, когда выходил по делам. Однажды отлучился в соседнюю лавку - главная его ошибка. Корвина подошла, взяла книгу, сунула в мешок и ушла быстро. Не была замечена. Книга оказалась сокровищем - растения, которых никогда не видела, рецепты, о которых не слышала даже Карла. Читала по ночам, перерисовывала страницы, запоминала. Чувствовала, что становится сильнее - каждая новая страница приближала к тому, чтобы стать умнее.
Город стал учителем. Училась у него каждый день - слушая, запоминая, воруя.
Глава 6: Огонь и боль
Слухи о старом травнике дошли случайно. Стояла на рынке, перебирала пучки сушеного зверобоя, когда услышала обрывок разговора. Двое мужчин говорили о ком-то, кто живет на окраине, в старом доме, заросшем плющом. Называли его «чудаком» и «безумцем», но в голосах звучало уважение. Один сказал: «Говорят, у него есть рецепт, который может поднять мертвого. Не знаю, правда ли, но знает он точно больше, чем все знахари города вместе взятые». Корвина насторожилась. Слышала подобные истории раньше - обычно байки для наивных. Но что-то в голосе говорившего заставило прислушаться. Спросила у торговца рядом, кто этот человек. Тот пожал плечами: «Старый травник, живет один. Никого не пускает, ни с кем не говорит. Говорят, есть у него что-то ценное, но никому не показывает».
Бежа за знаниями она решила - стоит проверить и узнать его тайны, что можно будет продать за дорого. Рассказала Аксару.
Готовились несколько дней. Аксар разузнал, что старик редко выходит из дома, но иногда наведывается в соседнюю деревню за припасами. Решили действовать, когда тот уйдет: Корвина проникает внутрь, ищет бумаги, рецепты, все ценное, Аксар - на страже снаружи. Пошло все по плану. Дождались, когда старик ушел. Через окно пробрались. Внутри темно, пахло сыростью, старыми травами и чем-то еще - кислым, резким. Прошла вглубь, осматривая полки: банки, пучки трав, старые книги. Начала собирать бумаги, складывать в мешок. Рука задела что-то на столе - горшок с алым растением. Не знала, что это, никогда такого не видела. Но когда горшок упал, разбился, и из него вырвалось пламя - поняла, что дело дрянь. Огонь вспыхнул мгновенно, жадно - сухие травы на полу, бумаги на столе, все разом. Корвина отпрянула, закрывая лицо руками, но пламя лизнуло пальцы, запястья - жгучая боль пронзила до костей. Закричала, начала сбивать огонь с одежды. Аксар ворвался, услышав крик. Схватил сестру за плечо, вытащил через окно. Бежали, не оглядываясь, пока дом не остался далеко позади. Пламя уже охватило крышу, языки огня взметнулись в небо. Остановилась перевести дух. Посмотрела на руки - кожа на пальцах красная, на ладонях вздувшаяся. Боль такая, какой никогда не чувствовала. Сжала зубы, чтобы не закричать снова, и кивнула Аксару:
Он не спорил, и вернулись домой только к утру. Руки замотала бинтами, смазала мазью собственного изготовления. Ожоги будут заживать долго. Но показывать их никому не хотела - эти шрамы были ошибкой, позором. О том, что случилось, больше не говорила, и Аксар не спрашивал. С тех пор - черные перчатки, всегда. Не снимала ни за едой, ни во сне, ни в разговоре - спасение не только от боли, но и от вопросов. Шрамы никому показывать не собиралась, объяснять, что произошло - тоже. Еще перестала красить волосы. Черный цвет, который так старательно наносила, начал смываться, и под ним проступил натуральный темно-русый оттенок. Возвращать не стала - просто перестала прятать. А вот веснушки из глины остались. Уже и не знала, зачем их рисовала, но привычка - без них чувствовала себя голой. Стала избегать встреч с людьми, которые могли бы связать ее с пожаром. Меняла маршруты, улыбалась незнакомцам, но близко не подходила. Слухи распространяются быстро, имя в разговорах о сгоревшем доме всплывать не должно.
Иногда ночью, лежа без сна, думала о том, что могло бы быть - успела бы найти рецепт, была осторожнее, не обожгло бы руки. Признаться себе не хотела, но знала - случай оставил след не только на коже, но и в голове. Стала осторожнее, но и злее. Аксар заметил перемену. Однажды, увидев, как сестра перевязывает руки, спросил:
Он хотел сказать что-то еще, но промолчал. Ему было стыдно - за то, что не успел остановить, за то, что позволил. Видела это в его глазах и молчала.
Шрамы прошли, остались белыми, едва заметными, но Воронская чувствовала их всегда. Перчатки не снимала даже в самые жаркие дни. Мир не прощает ошибок, и давать ему второй шанс девушка не собиралась.
Глава 7: Последнее прощание
Аксар менялся, и Корвина видела, но признавать не хотела. Стал жестче, холоднее. Глаза, раньше веселые и живые, теперь смотрели так, будто видели что-то, что разглядеть она не могла. Редко смеялся, почти не шутил, а когда говорил - голос глухой, словно находился где-то далеко. Что произошло - не знала, но чувствовала: что-то внутри него сдвинулось. Уходил по ночам, возвращался под утро - иногда с деньгами, иногда со следами драк. Однажды на рубахе увидела кровь - не его, чужую.
Дева замолчала - в его голосе было столько злости, что переспросить не решилась. Но видела, как сжимает кулаки, как лицо каменеет. Делал то, чего не должен. Боялась спрашивать, боялась узнать. О прошлом говорили редко - о Крукаво, о родителях, о том, что позади. Иногда ловила себя на мысли, что скучает по матери - по голосу, по рукам, пахнущим травам. Но вернуться не могла, не хотела. Сейчас был только Аксар, и он медленно уходил. Пыталась сохранить связь - готовила еду, оставляла мази для ран, просто сидела рядом, когда он молчал. Хотела, чтобы знал - она здесь, не уйдет. Но он отдалялся.
Однажды ночью не вернулся, ждала у окна. Когда пришел под утро - одежда в грязи, лицо разбито, руки трясутся. Выглядел так, будто видел что-то, что не мог выбросить из головы.
Дева не поняла, хотела спросить, почему, но он уже отвернулся, начал собирать вещи. Воронская стояла и смотрела.
Через несколько дней все случилось. Аксар прибежал домой на рассвете - лицо бледное, глаза широкие, дышит тяжело. Таким испуганным девочка его никогда не видела.
Сестра впала в шок, хотела спросить - зачем, почему, как, но глаза его говорили больше, чем слова.
Она не хотела уходить. Хотела остаться, защитить. Но видела его страх и знала - если останется, его попытка защитить будет напрасной. Он отдал мешок с монетами и чистой одеждой.
Корвина сжала его руку, но потом разжала. Оба знали, когда он врет. Она выпрыгнула в окно и побежала. Бежала, не останавливаясь, пока город не исчез за горизонтом. Жив ли он - не знала. Увидит ли снова - тоже. Воронская бежала всю ночь, лишь утром остановилась передохнуть, поняла, что плачет. Боли не чувствовала - только пустоту в груди, ведь осталась совершенно одна. Впервые в жизни - по-настоящему одна.
Она бродила по улицам, не зная, куда идти. Зашла в таверну, заказала комнату. Вокруг говорили о каких-то землях, о новом мире, где можно начать все заново. Слышала слова, но не слушала, смотрела в пустоту. Что ждет впереди - не знала. Одно знала: выжила. Огонь, страх, потерю - прошла. Теперь можно идти дальше. Выпрямилась, поправила перчатки, улыбнулась. Той же легкой улыбкой, что всегда скрывала страх. Завтра найдет корабль, послезавтра будет в новом мире. Новое начало. Вновь.
artworks: by Aleksander Rostov
design: by rozin (inspired by smeyaka)
design: by rozin (inspired by smeyaka)
