Вы используете устаревший браузер. Этот и другие сайты могут отображаться в нём некорректно. Вам необходимо обновить браузер или попробовать использовать другой.
[Вампир] Бруха | Экан | Поглощенный тьмой | Дайнслейф - "Cause when you killed me inside - that's when i came alive"
Имена, прозвища и прочее: Дайнслейф | Дайн, в узком кругу известен как Дио Гланд'о OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): Dainsleif Раса персонажа: Человек | Вампир Возраст: 30 | 311 Вера: В его созидательницу. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт): Длинновласый юноша, на вид еще молод, выглядит лет на двадцать пять, в полном расцвете сил. Взгляд спокойный, безразличный. Походка плавная. Движений резких старается тоже не делать. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Хладнокровный мужчина. Относится ко всему в основном наплевательски, ведь уже далеко на всякое чудо сможет удивить столь старинное создание. Крупицу интереса ему приносят драки, пусть уже не разжигая ту былую страсть, что была в молодости. Довольно редко, практически никогда не принимает на свой счет слова людей. Таланты, сильные стороны: Проклятие, никогда не оставляет дел на потом, заканчивает все до конца. Сильные черты дисциплин. Имеет очень большой опыт за своей спиной. Слабости, проблемы, уязвимости: Проклятие, жажда драк, некая вспыльчивость, пусть и не из злости. Слабости дисциплин. Привычки: Поправлять челку. Считает это занятие чем-то, что придает ему некой оставшейся человечности, давно угасшей внутри. Мечты, желания, цели: Найти своего последователя, обосноваться в Заокеанье, закрепиться среди нынешних носителей высокой крови, найти в чем-то свой новый азарт. Языки, которые знает персонаж: Амани, Остфарский
Мораль: - Поколение: - Дисциплины: Власть над сутью, очарование Клан: Бруха
Биография
Корни человеческой жизни всегда уходят в серую, холодную грязь. Дио Гландо не помнил вкуса материнского молока, но до самых последних дней своего смертного бытия, пока память не начала угасать и крошиться под весом веков, он отчетливо помнил запах сырой извести и пережженной соломы. Он родился в безымянной, Богом забытой деревне, зажатой между угрюмым хвойным лесом и топким речным руслом, где жизнь человеческая ценилась не дороже овечьей шкуры в базарный день. Его отец был суровым, вечно молчаливым кожевником, чьи руки от постоянного контакта с дубильными соками и солью превратились в подобие жестких деревянных колодок. Мать умерла от изнурительной лихорадки, когда мальчику едва исполнилось четыре года, оставив после себя лишь покосившийся деревянный крест на местном погосте да вечный, непреходящий страх голода в глазах своего единственного ребенка. Детство Дио было соткано из монотонного, изнуряющего труда. В то время как другие крестьянские дети изредка позволяли себе шумные игры на деревенской площади, Гландо младший проводил свои дни в темной, удушливой полуземлянке отца, соскабливая тупым ножом остатки плоти и жира с изнаночной стороны коровьих шкур. Эта работа требовала не столько мастерства, сколько тупого, животного упорства. Синяки от отцовского ремня, регулярно покрывавшие спину мальчика за малейшую оплошность или испорченный кусок кожи, научили его двум вещам: абсолютной покорности перед превосходящей силой во время удара и скрытой, ледяной ярости, которая копилась на самом дне его детской души. Он рос замкнутым, нелюдимым подростком с тяжелым, исподлобья устремленным взглядом. Деревенские старожилы сторонились юного Дио, замечая в его молчании не глупость, а опасную, затаенную гордыню. Мальчик не умел читать, не знал молитв, кроме тех трех строк, что бормотал местный полупьяный священник во время воскресных служб, но внутри него уже тогда крепла твердая, непоколебимая уверенность в том, что он не оставит свои кости в этой навозной глуши. Он ненавидел рабскую покорность своего отца, который гнул спину перед каждым заезжим сборщиком податей, и эта ненависть стала тем самым внутренним стержнем, который не позволил Дио сломаться под тяжестью деревенского быта. К семнадцати годам природа наделила Дио Гландо широкими плечами, узкими бедрами и длинными, жилистыми руками, способными часами удерживать тяжелый ковочный молот или дубильный шест. Однако физическая сила была лишь оболочкой. Настоящие изменения происходили в его разуме. Подросток научился замечать слабости окружающих его людей. Он видел, как легко местный староста манипулирует испуганной толпой крестьян, используя лишь громкий, уверенный голос и знание их потаенных страхов. Дио стал подражать этой манере: его речь сделалась скупой, но веской, а в голосе появились жесткие, приказные интонации, которые заставляли сверстников уступать ему дорогу в кабаке или на узкой лесной тропе. Юность Дио закончилась в тот день, когда его отец, окончательно ослепший от ядовитых испарений дубильных чанов, упал на гнилую солому своего жилища и больше не поднялся. Дио не проронил ни единой слезы. Он закопал старика на краю кладбища, даже не раскошелившись на поминальную свечу, собрал в холщовый мешок отцовские инструменты, забрал скудные сбережения, спрятанные под половицей, и ушел на юг, в сторону большого города, чьи серые башни виднелись на горизонте сквозь пелену осенних дождей. Ему исполнилось девятнадцать, и перед ним лежала неизвестность, которую он намеревался подчинить своей воле. Большой город встретил молодого провинциала оглушительным шумом, грязью сточных канав и равнодушной жестокостью толпы. Здесь, среди каменных стен и мощеных улиц, Дио быстро понял, что его крестьянская сила безжалостно обесценивается, если за ней не стоит умение повелевать чужими умами. Первые два года он перебивался случайными заработками в портовом квартале: грузил тяжелые бочки с колониальными товарами, чистил конюшни у богатых купцов и спал на соломенных тюфяках в дешевых ночлежках, где за ночь могли перерезать горло ради пары медных монет. Этот период стал для Гландо суровой школой выживания. Именно тогда в нем окончательно сформировался тот тип волевого, эгоистичного характера, который впоследствии определит его судьбу. Он понял, что люди в своей массе - это трусливые, ведомые существа, которые отчаянно нуждаются в том, кто укажет им направление или подчинит своей воле. Он стал учиться говорить так, чтобы его слушали. Дио часами наблюдал за городскими глашатаями, адвокатами и рыночными зазывалами, перенимая у них искусство интонации, жеста и прямого, подавляющего взгляда. К двадцати пяти годам Дио Гландо уже не был испуганным деревенским парнем. Его воля, закаленная невзгодами, нашла свое применение в криминальном мире городского подполья. Начинал он как обычный вышибала в одном из портовых притонов, где его физическая мощь и способность сохранять ледяное спокойствие в самый разгар кровавой драки быстро привлекли внимание местных авторитетов. Однако Дио не хотел оставаться просто тупым орудием в чужих руках. Используя свое природное красноречие и умение читать человеческие слабости, он шаг за шагом начал сколачивать собственную небольшую банду из молодых, отчаявшихся воров и портовых бродяг. Он разговаривал с ними не как с равными, а как господин со своими слугами, требуя беспрекословного подчинения. Дио умел внушать страх одним лишь долгим, немигающим взглядом темных глаз, в которых не было ни капли жалости. Под его руководством банда занялась контрабандой, вымогательством и крышеванием мелких лавочников в южной части города. Гландо быстро богател. Он сменил рваную крестьянскую одежду на добротный кафтан из дорогого сукна, научился манерам, стал вхож в дома мелких чиновников, которых щедро подкупал, и заставил весь квартал шепотом произносить свое имя с суеверным почтением. В возрасте тридцати лет Дио Гландо находился на пике своего смертного могущества. Он контролировал значительную часть теневых доходов города, его воля была законом для сотен людей, а его физическая сила позволяла ему лично ломать хребты тем немногим, кто осмеливался оспорить его авторитет. Он чувствовал себя истинным хозяином жизни, маленьким королем в своем каменном лабиринте. Но именно эта абсолютная уверенность в собственной непогрешимости и властности сделала его уязвимым для сил, о существовании которых он даже не догадывался. Дио привык, что перед ним трепещут, и совершенно разучился проявлять осторожность. Он не понимал, что его стремительное возвышение в городе, его железная воля и умение подчинять себе окружающих давно стали объектом пристального наблюдения со стороны существа, чья жизнь длилась уже не одно столетие и для которого вся городская суета была лишь затянувшейся игрой. Это существо искало инструмент. Сильный, безжалостный, обладающий врожденным даром повелевать и подчинять. И Дио Гландо идеально подходил на эту роль. Его Сир явился к нему не в облике чудовища из старых крестьянских сказок, а в образе утонченного, аристократичного господина, чьи бледные руки были украшены перстнями со старинными камнями. В ту роковую ночь Дио находился в своем уединенном кабинете над портовым складом, пересчитывая дневную выручку. Дверь, запертая на три тяжелых засова, отворилась без единого звука, и в комнату шагнул ночной гость. Дио, чьи рефлексы были отточены годами уличных стычек, мгновенно вскочил, выхватив из-за пояса тяжелый кинжал, но незнакомец лишь слегка улыбнулся. Взгляд хищника: глубокий, бездонный, лишенный всякого тепла встретился со взглядом Дио. И в этот момент Гландо впервые в жизни почувствовал, как его хваленая, железная воля, перед которой пасовали самые жестокие бандиты города, рассыпается в прах. Он не мог пошевелить ни единым мускулом, рука с кинжалом бессильно опустилась, а горло перехватил судорожный спазм первобытного страха. Сир подошел ближе, его движения были неестественно плавными и быстрыми, непостижимыми для человеческого глаза. Он заговорил, и его голос, тихий и бархатный, прозвучал в голове Дио подобно громовому раскату, сметая остатки ментальной защиты. Процесс, который сородичи называют становлением, начался без долгих предисловий. Сир прижал Дио к каменной стене, и его клыки с легкостью пробили плотную кожу на шее мужчины. Дио не почувствовал боли в обычном понимании этого слова - вместо нее пришла чудовищная, иссушающая пустота. Из него уходила жизнь. С каждым глотком, который делал ночной монстр, Гландо чувствовал, как его тело теряет тепло, как замерзают пальцы ног и рук, а сердце, сделав несколько тяжелых, неровных ударов, затихло, словно уставший маятник старых часов. Это было полное иссушение. Дио превратился в пустую оболочку, в едва живой труп, балансирующий на краю тьмы. Когда в его жилах не осталось ни капли собственной крови, Сир отстранился. Из завитков его бледного запястья брызнула густая, неестественно темная субстанция. Он прижал рану к помертвевшим губам Дио, заставляя того сделать первый, самый важный глоток в его новой, неживой реальности. То, что последовало за этим, Дио впоследствии вспоминал как самый страшный кошмар своего существования. Его тело погрузилось в бездну чудовищной агонии. Темная кровь Сира, попав в иссушенный организм смертного, запустила процесс необратимых метаморфоз. Тьма буквально меняла его сущность и ранее людскую плоть. Дио рухнул на каменный пол, потеряв сознание от невыносимой боли, которая жгла его кости изнутри, словно расплавленный свинец. Его легкие, больше не нуждавшиеся в кислороде, судорожно сжались и замерли. Внутренние органы омертвевали, кожа бледнела и становилась холодной, как пол зимней ночью. Этот лихорадочный момент, полный видений, огне и бесконечном падении, длился около недели. Для Дио время потеряло всякий смысл. Когда на следующую ночь его глаза наконец открылись, он больше не был человеком. Он лежал в абсолютной темноте, его сердце не билось, дыхание отсутствовало, а мир вокруг расцвел новыми, невероятно резкими красками и звуками. Он чувствовал себя заново рожденным, но это рождение произошло в самой колыбели смерти. Он стал Эконом, существом на ранг ниже своего создателя, прикованным к его воле и его проклятию. Период, когда Дио Гландо носил клеймо молодого неоната при своем Сире, стал для него временем жестокой ломки прежних привычек. Гордый криминальный авторитет, державший в страхе городские кварталы, превратился в бесправного ученика, чья жизнь полностью зависела от капризов создателя. Сир жестко контролировал каждый шаг своего новоиспеченного дитя, обучая его основам выживания в мире ночи. Дио пришлось заново учиться ходить, говорить и, главное, маскироваться среди людей. Ему объяснили, что его тело теперь клинически мертво, кожа холодна, а вместо нормальной крови в жилах застыла густая, темная венозная субстанция, которая не течет сама по себе. Чтобы заставить ее двигаться монотонным потоком, Дио требовалось осознанное, постоянное усилие воли. Без этого его конечности быстро теряли подвижность и коченели. Именно в этот ранний период Дио впервые открыл в себе зачатки дисциплины власть над сутью. Сир заставлял его тренировать мертвое тело, пробуждая его скрытую мистическую мощь с помощью поглощенной крови. Дио учился концентрировать силу Изначальной Тьмы в своих мышцах. Вскоре он обнаружил, что способен совершать невероятные, сверхъестественные вещи. Он помнил, как одной из первых ночей Сир приказал ему выследить и убить беглого слугу. Дио преследовал жертву по крышам ночного города, перескакивая через узкие улицы и совершая гигантские прыжки к лестницам, расположенным очень далеко над его головой. Это было пьянящее чувство абсолютного физического превосходства над смертными, чудо атлетики, от которого захватывало дух. Однако Сир тут же жестоко наказал Дио, когда тот допустил неосторожность и прыгнул на глазах у случайного прохожего. Удар Сира едва не снес Дио голову, послужив жестким уроком: демонстрация таких сил перед людьми - это грубейшее, непростительное нарушение догм скрытности, за которое карают второй и последней смертью. Вместе с физической силой Дио учился понимать и свои новые слабости. Первая же попытка задержаться на улице до рассвета едва не закончилась для него гибелью. Когда первые, еще слабые лучи утреннего солнца коснулись кожи на его руке, Дио закричал от невыносимой агонии. Боль была такой, словно к его телу прижали кусок раскаленного железа. Кожа мгновенно покрылась волдырями и начала обугливаться. Сир едва успел затащить мыкающего от боли Дио в подвальное убежище. Там, в абсолютной темноте, за плотными шторами, куда не проникал ни один фотон дневного света, Дио осознал, что отныне солнце его главный враг. Длительное пребывание под его прямыми лучами полностью сожгло бы его, оставив лишь пепел, который не просуществовал бы долго. Ему пришлось привыкать к натуре нежити: учиться искусно притворяться живым, имитировать тяжелые вздохи, делать вид, что он устал после долгого пути и не прочь передохнуть, хотя его мертвому организму больше не требовались ни сон, ни дыхание. Обычная еда полностью потеряла для него вкус, превратившись в сухую гниль, но ради мимикрии он заставлял себя глотать человеческую пищу на приемах, чтобы позже, оставшись наедине, извергнуть ее из себя в темноте своего убежища. Прошли десятилетия сурового ученичества. Дио Гландо рос над собой, его понимание сути вещей углублялось, а запасы мистической крови в теле позволяли ему претендовать на большую самостоятельность. Когда Сир посчитал его достаточно зрелым, Дио перешел на следующую ступень иерархи ночи, официально став Низшим Вампиром. Этот статус даровал ему новые способности и одновременно наложил новые обязанности. Его связь с Властью над сутью укрепилась, став более изощренной и опасной. Он больше не был просто хищником. Теперь он учился защищать свою нежизнь в прямом столкновении с другими проклятыми или охотниками. В этот период Дио в совершенстве овладел умением стремительно реагировать на любые угрозы. Не обладая врожденными склонностями к классическому фехтованию или воинскому искусству при жизни, Дио с помощью внутренних ресурсов своего проклятия смог полностью компенсировать любые недостатки боевых навыков. Это действовало как благословение, позволяя его мертвому телу моментально реагировать на чужие выпады почти со скоростью звука. В ситуациях, когда враги пытались застать его врасплох или обладали явным преимуществом первого удара, Дио с помощью своей сверхъестественной реакции и физической подготовки полностью сводил на нет их старания. Отрезая врагу малейшую возможность атаковать первым и ломая чужие тактические планы, Гландо перехватывал инициативу в бою, превращаясь из потенциальной жертвы в смертоносного охотника. Тогда же Дио освоил еще одно проявление своей физической мощи. Обладая знанием Власти над сутью, он научился концентрировать мышечное давление до такой степени, что мог с легкостью оставлять глубокие вмятины и отпечатк рук на прочнейшем металле. Он часто использовал это в качестве наглядной угрозы во время переговоров с узниками или младшими сородичами. Достаточно было просто положить холодную ладонь на стальной засов двери или кованый сундук и слегка сжать пальцы, чтобы закаленный металл пошел глубокими складками, словно мягкая глина. Это безошибочно демонстрировало его силу и избавляло от необходимости тратить лишние слова, мгновенно делая собеседников сговорчивыми. Сильная воля Дио, дремавшая со времен его человеческого лидерства в бандах, наконец нашла свое истинное русло. На этом этапе проявилась его способность подчинять чужой разум короткими фразами с помощью превосходства грубой силы. Теперь ему достаточно было встретиться с жертвой взглядом или слегка коснуться ее руки, чтобы произнести короткую, четкую команду из нескольких слов, которой несчастный подчинялся незамедлительно, осознавая силу чудовища.Именно в эти десятилетия Дио Гландо вошел в клан Бруха. Слишком много воды утекло с тех пор, как Бруха были высшим кланом. Потеряв былое влияние и величие, они опустились так низко, как только могли. Впрочем, они обрели себе иное лицо. Теперь Бруха живут в вечной войне. Многие из них в это верят. Дио, уставший от интриг утонченных сородичей и ценивший грубую, неоспоримую силу в сочетании с жестким словом, идеально вписался в их ряды. Его Сир, имевший тесные связи с бунтарями, изначально разглядел в Гландо ту самую несгибаемую волю и лидерские качества, которые так ценились в клане. Бруха ненавидят Цимисхов и Ласомбра из-за своего исторического поражения, ненавидят Тореадоров за их слащавость и бесполезность. Гангрелов они начали считать чуждыми и непонятными, а Вентру для них не более чем тщеславные и высокомерные ублюдки. Они не доверяют Тремерам, Малкавианам, Ассамитам, Носферату, которые имеют свои секреты. Более того, Бруха наплодили огромное количество каитиффов, чем любой другой клан. Что же делать, когда ты окружен со всех сторон? Верно, бей каждого, кто встанет на твоем пути. Враги повсюду. Дио быстро усвоил это правило нежизни на Остфаре. Единственный вариант - это бросаться на каждого, кто противостоит тебе. Пока другие кланы всего лишь шепчутся по углам, лишь открытые действия Бруха могут помешать их планам. Тем не менее, несмотря на свою непредсказуемость и некую опасность, они ценились при дворах доменов Совета. Их умение решать проблемы силовым методом делало их незаменимыми и крайне желательными на должностях чистильщиков и шерифов. Способности Дио продавливать сталь руками и подчинять смертных мимолетным приказом сделали его идеальным исполнителем воли клана. Впрочем, за ними неустанно следят гарпии. Ведь кто знает, когда небольшой огонек мятежа превратится в самый настоящий пожар? Клан Бруха в основном состоит из бунтарей, идейных или безыдейных. Искренние, склонные к индивидуализму, беспокойные, Бруха близко к сердцу принимают происходящие в обществе изменения, и среди членов клана можно встретить самых вспыльчивых. Дио, всегда носивший на дне души ледяную ярость, чувствовал себя среди них как дома. Бруха полагают, что их идеи лучше всего будут распространяться во времена хаоса и переворотов, поэтому они обладают свободой действий, недоступной другим кланам. Отчасти потому, что они не считают нужным присоединяться к какому-либо Совету. Тем не менее, не только бунтарством и силой заканчиваются традиции Бруха. У них также существуют и подобие собраний. Среди подобного можно отметить неформальные собрания, которые проводятся сородичами после какого-либо крупного мероприятия. Никто не в состоянии организовать гвалт, хотя более древний Бруха может попытаться это сделать. Дио, заслуживший авторитет в ночных потасовках и криминальных делах Остфара, не раз присутствовал на таких сходах. Сам же гвалт фактически имеет функцию передачи информации между сородичами. Ценные сведения, текущие планы, возможные враги - все это обычно должно становиться целями собраниями гвалта. Но зачастую эти собрания перерастают в гомон и откровенные крики, с нередкими драками в процессе. Дурным тоном считается лишение противника сознания, поэтому применяются лишь толчки и пихание, в ходе чего определяется победитель. Гландо со своей тяжелой крестьянской статью и возросшей силой проклятия неизменно выходил из этих нелетальных стычек победителем, заслуживая суровое уважение братьев по клану. Прошел первый век его нежизни. Город, в котором Дио начинал свой путь, изменился до неузнаваемости: сменились поколения людей, сгорели старые деревянные постройки, на их месте выросли монументальные каменные ратуши и соборы. Дио Гландо окончательно закрепил за собой ранг полноценного Вампира, полностью избавившись от опеки Сира, который либо пал в одной из ночных усобиц, либо просто покинул эти края, посчитав свое дитя полностью самостоятельным хищником. Физическая сила Дио достигла своего пика. Он научился использовать поглощенную кровь для мгновенного пробуждения своего мертвого тела, разгоняя его до показателей, недоступных ни одному смертному. На этом этапе его возможности пополнились сокрушительным умением двигаться на запредельной, неестественной скорости. Призывая скрытую мистическую мощь, Дио во время боя превращался в размытый, неуловимый вихрь, совершая бесчисленные обманные движения и уклонения одновременно. Это умение стало его главной атакующей способностью неживого, позволяя Дио в одиночку противостоять целым отрядам вооруженных до зубов врагов, оставляя их рассекать кулаками и клинками пустой воздух. Попутно всему этому Дио последующие годы осваивал и другие возможности своих дисциплин, обучаясь концентрировать всю мощь проклятия в ладони, чтобы наносить внутренним органам цели страшный, необратимый ущерб одним лишь прикосновением, без замаха, уберегая собственные кости от разрушения. Сегодня Дио Гландо исполняется 311 лет. Для человеческой цивилизации это огромный срок, за который сменялись династии, рушились империи и открывались новые земли. Но для самого Дио этот колоссальный возраст стал источником его главной, самой страшной ментальной слабости - постепенного и необратимого увядания человеческой души. За три столетия непрерывной нежизни он испробовал все, что мог предложить этот мир. Он познал все виды физических наслаждений, накопии несметные богатства, прочитал тысячи книг, изучил языки и философию, манипулировал королями и нищими. И со временем его разум начал очерствевать. Воспоминания о его прежней, смертной жизни в безымянной деревне, о запахе дубильных чанов отца, о вкусе свежего хлеба и тепле летнего ветра остались далеко позади, превратившись в блеклые, полузабытые картинки, которые больше не вызывали у него никаких эмоций. Его эмоциональные привязанности увядали целыми десятилетиями. Прежние чистые, искренние чувства, которые когда-то наполняли его жизнь, постепенно искажались и беднели под безжалостным наплывом времени. Дио столкнулся с тем, что ему банально стало неинтересно все то, что когда-то приносило удовольствие. Музыка больше не трогала его слух, золото казалось лишь кучей блестящего мусора, а власть над городом превратилась в скучную, рутинную обязанность. Именно тогда, ведомый этой ужасающей внутренней пустотой, Дио начал искать новые, экстремальные стимулы, чтобы хоть на мгновение почувствовать себя живым. На Остфаре он пускался в изощренные преступления против человека и против Бога, совершая акты утонченной жестокости не ради выгоды, а ради того, чтобы вызвать в себе хотя бы слабую искру угасших эмоций. Его способность любить мутировала, превратившись в голодную, удушающую одержимость своими жертвами, которых он контролировал. Его дружба с редкими сородичами, равными ему по рангу, обратилась в горькую, болезненную ревность и бесконечные манипуляции. Настоящие человеческие эмоции стали для трехсотлетнего вампира недоступной, безумно дорогой роскошью, а их искусственное "нахождение" превратилось в целое испытание, требующее бесчеловечных ментальных усилий. Его характер окончательно деградировал до состояния холодного, расчетливого цинизма, где живые люди воспринимались исключительно как сосуды с пищей или безвольные марионетки для его ментальных игр. Когда Остфар больше не мог дать ему ничего, кроме удушающей скуки, и риск привлечь к себе излишнее внимание охотников стал слишком велик, Дио принял решение полностью сменить обстановку. Его новой целью стал далекий и неизведанный Предел. Чтобы пережить это долгое путешествие, Дио устроил масштабное, кровавое пиршество, поглотив колоссальный, поистине чудовищный объем человеческой крови за короткий промежуток времени. Это позволило ему полностью насытить своего внутреннего Зверя, накопив силу Изначальной Тьмы в колоссальных количествах, и запечатать голод на долгие месяцы вперед. Путешествие на корабле через бушующий океан заняло у него несколько месяцев. Запертый в глубоком, абсолютно темном трюме, полностью изолированном от опасного дневного света плотными дубовыми досками, тюками с товаром и тяжелыми бархатными портьерами, Дио погрузился в состояние относительного покоя. Все эти месяцы пути он вел себя спокойно, напоминая безмолвное, холодное изваяние. Он не искал конфликтов с командой корабля, не поддавался вспышкам гнева, не выдавал своего присутствия без крайней необходимости и не прикасался к матросам. Этот долгий, монотонный переход по воде стал для него временем вынужденного и без того скучного бездействия. Дио Гландо прошел долгий, страшный путь от грязного крестьянского сына до могущественного трехсотлетнего владыки ночи, прибывшего на новые земли. Единственным, что до сих пор связывало его с этой реальностью и поддерживало его искусственное бессмертие, оставалась кровь живых. Дио клинически мертв уже более трех веков: его кожа бледная и холодная, сердце замерло, легкие неподвижны, он никогда не состарится, но он продолжает ходить, планировать и говорить. Прибыв в Предел, он сохранил свой расчетливый разум, готовый расходовать накопленный опыт с умом - будь то на повседневное поддержание существования или на подавление чужой воли. Каждая морщина, которую стерло с его лица проклятие, каждый шрам на его мертвой коже и каждая стертая из чужой памяти ночь были веками его личного роста, его триумфа и его глубочайшего духовного падения. Он сошел на берег Предела как хищник, существо огромной физической и ментальной силы, внутри которого, запертая в ледяном склепе веков, медленно умирала последняя тень его человеческого имени. Первым делом он решил направиться в место слабокровных морталисов, чтобы отыскать местных эканов.
На данном сайте используются файлы cookie, чтобы персонализировать контент и сохранить Ваш вход в систему, если Вы зарегистрируетесь.
Продолжая использовать этот сайт, Вы соглашаетесь на использование наших файлов cookie.
Имена, прозвища и прочее: Дайнслейф | Дайн, в узком кругу известен как Дио Гланд'о
привлекли внимание местных авторитетов. Однако Дио не хотел оставаться просто тупым орудием в чужих руках. Используя свое природное красноречие и умение читать человеческие слабости, он шаг за шагом начал сколачивать собственную небольшую банду из молодых, отчаявшихся воров и портовых бродяг. Он разговаривал с ними не как с равными, а как господин со своими слугами, требуя беспрекословного подчинения. Дио умел внушать страх одним лишь долгим, немигающим взглядом темных глаз, в которых не было ни капли жалости. Под его руководством банда занялась контрабандой, вымогательством и крышеванием мелких лавочников в южной части города. Гландо быстро богател. Он сменил рваную крестьянскую одежду на добротный кафтан из дорогого сукна, научился манерам, стал вхож в дома мелких чиновников, которых щедро подкупал, и заставил весь квартал шепотом произносить свое имя с суеверным почтением. В возрасте тридцати лет Дио Гландо находился на пике своего смертного могущества. Он контролировал значительную часть теневых доходов города, его воля была законом для сотен людей, а его физическая сила позволяла ему лично ломать хребты тем немногим, кто осмеливался оспорить его авторитет. Он чувствовал себя истинным хозяином жизни, маленьким королем в своем каменном лабиринте. Но именно эта абсолютная уверенность в собственной непогрешимости и властности сделала его уязвимым для сил, о существовании которых он даже не догадывался. Дио привык, что перед ним трепещут, и совершенно разучился проявлять осторожность. Он не понимал, что его стремительное возвышение в городе, его железная воля и умение подчинять себе окружающих давно стали объектом пристального наблюдения со стороны существа, чья жизнь длилась уже не одно столетие и для которого вся городская суета была лишь затянувшейся игрой. Это существо искало инструмент. Сильный, безжалостный, обладающий врожденным даром повелевать и подчинять. И Дио Гландо идеально подходил на эту роль. Его Сир явился к нему не в облике чудовища из старых крестьянских сказок, а в образе утонченного, аристократичного господина, чьи бледные руки были украшены перстнями со старинными камнями. В ту роковую ночь Дио находился в своем уединенном кабинете над портовым складом, пересчитывая дневную выручку. Дверь, запертая на три тяжелых засова, отворилась без единого звука, и в комнату шагнул ночной гость. Дио, чьи рефлексы были отточены годами уличных стычек, мгновенно вскочил, выхватив из-за пояса тяжелый кинжал, но незнакомец лишь слегка улыбнулся. Взгляд хищника: глубокий, бездонный, лишенный всякого тепла встретился со взглядом Дио. И в этот момент Гландо впервые в жизни почувствовал, как его хваленая, железная воля, перед которой пасовали самые жестокие бандиты города, рассыпается в прах. Он не мог пошевелить ни единым мускулом, рука с кинжалом бессильно опустилась, а горло перехватил судорожный спазм первобытного страха. Сир подошел ближе, его движения были неестественно плавными и быстрыми, непостижимыми для человеческого глаза. Он заговорил, и его голос, тихий и бархатный, прозвучал в голове Дио подобно громовому раскату, сметая остатки ментальной защиты. Процесс, который сородичи называют становлением, начался без долгих предисловий. Сир прижал Дио к каменной стене, и его клыки с легкостью пробили плотную кожу на шее мужчины. Дио не почувствовал боли в обычном понимании этого слова - вместо нее пришла чудовищная, иссушающая пустота. Из него уходила жизнь. С каждым глотком, который делал ночной монстр, Гландо чувствовал, как его тело теряет тепло, как замерзают пальцы ног и рук, а сердце, сделав несколько тяжелых, неровных ударов, затихло, словно уставший маятник старых часов. Это было полное иссушение. Дио превратился в пустую оболочку, в едва живой труп, балансирующий на краю тьмы. Когда в его жилах не осталось ни капли собственной крови, Сир отстранился. Из завитков его бледного запястья брызнула густая, неестественно темная субстанция. Он прижал рану к помертвевшим губам Дио, заставляя того сделать первый, самый важный глоток в его новой, неживой реальности. То, что последовало за этим, Дио впоследствии вспоминал как самый страшный кошмар своего существования. Его тело погрузилось в бездну чудовищной агонии. Темная кровь Сира, попав в иссушенный организм смертного, запустила процесс необратимых метаморфоз. Тьма буквально меняла его сущность и ранее людскую плоть. Дио рухнул на каменный пол, потеряв сознание от невыносимой боли, которая жгла его кости изнутри, словно расплавленный свинец. Его легкие, больше не нуждавшиеся в кислороде, судорожно сжались и замерли. Внутренние органы омертвевали, кожа бледнела и становилась холодной, как пол зимней ночью. Этот лихорадочный момент, полный видений, огне и бесконечном падении, длился около недели. Для Дио время потеряло всякий смысл. Когда на следующую ночь его глаза наконец открылись, он больше не был человеком. Он лежал в абсолютной темноте, его сердце не билось, дыхание отсутствовало, а мир вокруг расцвел новыми, невероятно резкими красками и звуками. Он чувствовал себя заново рожденным, но это рождение произошло в самой колыбели смерти. Он стал Эконом, существом на ранг ниже своего создателя, прикованным к его воле и его проклятию. Период, когда Дио Гландо носил клеймо молодого неоната при своем Сире, стал для него временем жестокой ломки прежних привычек. Гордый криминальный авторитет, державший в страхе городские кварталы, превратился в бесправного ученика, чья жизнь полностью зависела от капризов создателя. Сир жестко контролировал каждый шаг своего новоиспеченного дитя, обучая его основам выживания в мире ночи. Дио пришлось заново учиться ходить, говорить и, главное, маскироваться среди людей. Ему объяснили, что его тело теперь клинически мертво, кожа холодна, а вместо нормальной крови в жилах застыла густая, темная венозная субстанция, которая не течет сама по себе. Чтобы заставить ее двигаться монотонным потоком, Дио требовалось осознанное, постоянное усилие воли. Без этого его конечности быстро теряли подвижность и коченели. Именно в этот ранний период Дио впервые открыл в себе зачатки дисциплины власть над сутью. Сир заставлял его тренировать мертвое тело, пробуждая его скрытую
мистическую мощь с помощью поглощенной крови. Дио учился концентрировать силу Изначальной Тьмы в своих мышцах. Вскоре он обнаружил, что способен совершать невероятные, сверхъестественные вещи. Он помнил, как одной из первых ночей Сир приказал ему выследить и убить беглого слугу. Дио преследовал жертву по крышам ночного города, перескакивая через узкие улицы и совершая гигантские прыжки к лестницам, расположенным очень далеко над его головой. Это было пьянящее чувство абсолютного физического превосходства над смертными, чудо атлетики, от которого захватывало дух. Однако Сир тут же жестоко наказал Дио, когда тот допустил неосторожность и прыгнул на глазах у случайного прохожего. Удар Сира едва не снес Дио голову, послужив жестким уроком: демонстрация таких сил перед людьми - это грубейшее, непростительное нарушение догм скрытности, за которое карают второй и последней смертью. Вместе с физической силой Дио учился понимать и свои новые слабости. Первая же попытка задержаться на улице до рассвета едва не закончилась для него гибелью. Когда первые, еще слабые лучи утреннего солнца коснулись кожи на его руке, Дио закричал от невыносимой агонии. Боль была такой, словно к его телу прижали кусок раскаленного железа. Кожа мгновенно покрылась волдырями и начала обугливаться. Сир едва успел затащить мыкающего от боли Дио в подвальное убежище. Там, в абсолютной темноте, за плотными шторами, куда не проникал ни один фотон дневного света, Дио осознал, что отныне солнце его главный враг. Длительное пребывание под его прямыми лучами полностью сожгло бы его, оставив лишь пепел, который не просуществовал бы долго. Ему пришлось привыкать к натуре нежити: учиться искусно притворяться живым, имитировать тяжелые вздохи, делать вид, что он устал после долгого пути и не прочь передохнуть, хотя его мертвому организму больше не требовались ни сон, ни дыхание. Обычная еда полностью потеряла для него вкус, превратившись в сухую гниль, но ради мимикрии он заставлял себя глотать человеческую пищу на приемах, чтобы позже, оставшись наедине, извергнуть ее из себя в темноте своего убежища. Прошли десятилетия сурового ученичества. Дио Гландо рос над собой, его понимание сути вещей углублялось, а запасы мистической крови в теле позволяли ему претендовать на большую самостоятельность. Когда Сир посчитал его достаточно зрелым, Дио перешел на следующую ступень иерархи ночи, официально став Низшим Вампиром. Этот статус даровал ему новые способности и одновременно наложил новые обязанности. Его связь с Властью над сутью укрепилась, став более изощренной и опасной. Он больше не был просто хищником. Теперь он учился защищать свою нежизнь в прямом столкновении с другими проклятыми или охотниками. В этот период Дио в совершенстве овладел умением стремительно реагировать на любые угрозы. Не обладая врожденными склонностями к классическому фехтованию или воинскому искусству при жизни, Дио с помощью внутренних ресурсов своего проклятия смог полностью компенсировать любые недостатки боевых навыков. Это действовало как благословение, позволяя его мертвому телу моментально реагировать на чужие выпады почти со скоростью звука. В ситуациях, когда враги пытались застать его врасплох или обладали явным преимуществом первого удара, Дио с помощью своей сверхъестественной реакции и физической подготовки полностью сводил на нет их старания. Отрезая врагу малейшую возможность атаковать первым и ломая чужие тактические планы, Гландо перехватывал инициативу в бою, превращаясь из потенциальной жертвы в смертоносного охотника. Тогда же Дио освоил еще одно проявление своей физической мощи. Обладая знанием Власти над сутью, он научился концентрировать мышечное давление до такой степени, что мог с легкостью оставлять глубокие вмятины и отпечатк рук на прочнейшем металле. Он часто использовал это в качестве наглядной угрозы во время переговоров с узниками или младшими сородичами. Достаточно было просто положить холодную ладонь на стальной засов двери или кованый сундук и слегка сжать пальцы, чтобы закаленный металл пошел глубокими складками, словно мягкая глина. Это безошибочно демонстрировало его силу и избавляло от необходимости тратить лишние слова, мгновенно делая собеседников сговорчивыми. Сильная воля Дио, дремавшая со времен его человеческого лидерства в бандах, наконец нашла свое истинное русло. На этом этапе проявилась его способность подчинять чужой разум короткими фразами с помощью превосходства грубой силы. Теперь ему достаточно было встретиться с жертвой взглядом или слегка коснуться ее руки, чтобы произнести короткую, четкую команду из нескольких слов, которой несчастный подчинялся незамедлительно, осознавая силу чудовища.Именно в эти десятилетия Дио Гландо вошел в клан Бруха. Слишком много воды утекло с тех пор, как Бруха были высшим кланом. Потеряв былое влияние и величие, они опустились так низко, как только могли. Впрочем, они обрели себе иное лицо. Теперь Бруха живут в вечной войне. Многие из них в это верят. Дио, уставший от интриг утонченных сородичей и ценивший грубую, неоспоримую силу в сочетании с жестким словом, идеально вписался в их ряды. Его Сир, имевший тесные связи с бунтарями, изначально разглядел в Гландо ту самую несгибаемую волю и лидерские качества, которые так ценились в клане. Бруха ненавидят Цимисхов и Ласомбра из-за своего исторического поражения, ненавидят Тореадоров за их слащавость и бесполезность. Гангрелов они начали считать чуждыми и непонятными, а Вентру для них не более чем тщеславные и высокомерные ублюдки. Они не доверяют Тремерам, Малкавианам, Ассамитам, Носферату, которые имеют свои секреты. Более того, Бруха наплодили огромное количество каитиффов,
чем любой другой клан. Что же делать, когда ты окружен со всех сторон? Верно, бей каждого, кто встанет на твоем пути. Враги повсюду. Дио быстро усвоил это правило нежизни на Остфаре. Единственный вариант - это бросаться на каждого, кто противостоит тебе. Пока другие кланы всего лишь шепчутся по углам, лишь открытые действия Бруха могут помешать их планам. Тем не менее, несмотря на свою непредсказуемость и некую опасность, они ценились при дворах доменов Совета. Их умение решать проблемы силовым методом делало их незаменимыми и крайне желательными на должностях чистильщиков и шерифов. Способности Дио продавливать сталь руками и подчинять смертных мимолетным приказом сделали его идеальным исполнителем воли клана. Впрочем, за ними неустанно следят гарпии. Ведь кто знает, когда небольшой огонек мятежа превратится в самый настоящий пожар? Клан Бруха в основном состоит из бунтарей, идейных или безыдейных. Искренние, склонные к индивидуализму, беспокойные, Бруха близко к сердцу принимают происходящие в обществе изменения, и среди членов клана можно встретить самых вспыльчивых. Дио, всегда носивший на дне души ледяную ярость, чувствовал себя среди них как дома. Бруха полагают, что их идеи лучше всего будут распространяться во времена хаоса и переворотов, поэтому они обладают свободой действий, недоступной другим кланам. Отчасти потому, что они не считают нужным присоединяться к какому-либо Совету. Тем не менее, не только бунтарством и силой заканчиваются традиции Бруха. У них также существуют и подобие собраний. Среди подобного можно отметить неформальные собрания, которые проводятся сородичами после какого-либо крупного мероприятия. Никто не в состоянии организовать гвалт, хотя более древний Бруха может попытаться это сделать. Дио, заслуживший авторитет в ночных потасовках и криминальных делах Остфара, не раз присутствовал на таких сходах. Сам же гвалт фактически имеет функцию передачи информации между сородичами. Ценные сведения, текущие планы, возможные враги - все это обычно должно становиться целями собраниями гвалта. Но зачастую эти собрания перерастают в гомон и откровенные крики, с нередкими драками в процессе. Дурным тоном считается лишение противника сознания, поэтому применяются лишь толчки и пихание, в ходе чего определяется победитель. Гландо со своей тяжелой крестьянской статью и возросшей силой проклятия неизменно выходил из этих нелетальных стычек победителем, заслуживая суровое уважение братьев по клану. Прошел первый век его нежизни. Город, в котором Дио начинал свой путь, изменился до неузнаваемости: сменились поколения людей, сгорели старые деревянные постройки, на их месте выросли монументальные каменные ратуши и соборы. Дио Гландо окончательно закрепил за собой ранг полноценного Вампира, полностью избавившись от опеки Сира, который либо пал в одной из ночных усобиц, либо просто покинул эти края, посчитав свое дитя полностью самостоятельным хищником. Физическая сила Дио достигла своего пика. Он научился использовать поглощенную кровь для мгновенного пробуждения своего мертвого тела, разгоняя его до показателей, недоступных ни одному смертному. На этом этапе его возможности пополнились сокрушительным умением двигаться на запредельной, неестественной скорости. Призывая скрытую мистическую мощь, Дио во время боя превращался в размытый, неуловимый вихрь, совершая бесчисленные обманные движения и уклонения одновременно. Это умение стало его главной атакующей способностью неживого, позволяя Дио в одиночку противостоять целым отрядам вооруженных до зубов врагов, оставляя их рассекать кулаками и клинками пустой воздух. Попутно всему этому Дио последующие годы осваивал и другие возможности своих дисциплин, обучаясь концентрировать всю мощь проклятия в ладони, чтобы наносить внутренним органам цели страшный, необратимый ущерб одним лишь прикосновением, без замаха, уберегая собственные кости от разрушения. Сегодня Дио Гландо исполняется 311 лет. Для человеческой цивилизации это огромный срок, за который сменялись династии, рушились империи и открывались новые земли. Но для самого Дио этот колоссальный возраст стал источником его главной, самой страшной ментальной слабости - постепенного и необратимого увядания человеческой души. За три столетия непрерывной нежизни он испробовал все, что мог
предложить этот мир. Он познал все виды физических наслаждений, накопии несметные богатства, прочитал тысячи книг, изучил языки и философию, манипулировал королями и нищими. И со временем его разум начал очерствевать. Воспоминания о его прежней, смертной жизни в безымянной деревне, о запахе дубильных чанов отца, о вкусе свежего хлеба и тепле летнего ветра остались далеко позади, превратившись в блеклые, полузабытые картинки, которые больше не вызывали у него никаких эмоций. Его эмоциональные привязанности увядали целыми десятилетиями. Прежние чистые, искренние чувства, которые когда-то наполняли его жизнь, постепенно искажались и беднели под безжалостным наплывом времени. Дио столкнулся с тем, что ему банально стало неинтересно все то, что когда-то приносило удовольствие. Музыка больше не трогала его слух, золото казалось лишь кучей блестящего мусора, а власть над городом превратилась в скучную, рутинную обязанность. Именно тогда, ведомый этой ужасающей внутренней пустотой, Дио начал искать новые, экстремальные стимулы, чтобы хоть на мгновение почувствовать себя живым. На Остфаре он пускался в изощренные преступления против человека и против Бога, совершая акты утонченной жестокости не ради выгоды, а ради того, чтобы вызвать в себе хотя бы слабую искру угасших эмоций. Его способность любить мутировала, превратившись в голодную, удушающую одержимость своими жертвами, которых он контролировал. Его дружба с редкими сородичами, равными ему по рангу, обратилась в горькую, болезненную ревность и бесконечные манипуляции. Настоящие человеческие эмоции стали для трехсотлетнего вампира недоступной, безумно дорогой роскошью, а их искусственное "нахождение" превратилось в целое испытание, требующее бесчеловечных ментальных усилий. Его характер окончательно деградировал до состояния холодного, расчетливого цинизма, где живые люди воспринимались исключительно как сосуды с пищей или безвольные марионетки для его ментальных игр. Когда Остфар больше не мог дать ему ничего, кроме удушающей скуки, и риск привлечь к себе излишнее внимание охотников стал слишком велик, Дио принял решение полностью сменить обстановку. Его новой целью стал далекий и неизведанный Предел. Чтобы пережить это долгое путешествие, Дио устроил масштабное, кровавое пиршество, поглотив колоссальный, поистине чудовищный объем человеческой крови за короткий промежуток времени. Это позволило ему полностью насытить своего внутреннего Зверя, накопив силу Изначальной Тьмы в колоссальных количествах, и запечатать голод на долгие месяцы вперед. Путешествие на корабле через бушующий океан заняло у него несколько месяцев.
Запертый в глубоком, абсолютно темном трюме, полностью изолированном от опасного дневного света плотными дубовыми досками, тюками с товаром и тяжелыми бархатными портьерами, Дио погрузился в состояние относительного покоя. Все эти месяцы пути он вел себя спокойно, напоминая безмолвное, холодное изваяние. Он не искал конфликтов с командой корабля, не поддавался вспышкам гнева, не выдавал своего присутствия без крайней необходимости и не прикасался к матросам. Этот долгий, монотонный переход по воде стал для него временем вынужденного и без того скучного бездействия. Дио Гландо прошел долгий, страшный путь от грязного крестьянского сына до могущественного трехсотлетнего владыки ночи, прибывшего на новые земли. Единственным, что до сих пор связывало его с этой реальностью и поддерживало его искусственное бессмертие, оставалась кровь живых. Дио клинически мертв уже более трех веков: его кожа бледная и холодная, сердце замерло, легкие неподвижны, он никогда не состарится, но он продолжает ходить, планировать и говорить. Прибыв в Предел, он сохранил свой расчетливый разум, готовый расходовать накопленный опыт с умом - будь то на повседневное поддержание существования или на подавление чужой воли. Каждая морщина, которую стерло с его лица проклятие, каждый шрам на его мертвой коже и каждая стертая из чужой памяти ночь были веками его личного роста, его триумфа и его глубочайшего духовного падения. Он сошел на берег Предела как хищник, существо огромной физической и ментальной силы, внутри которого, запертая в ледяном склепе веков, медленно умирала последняя тень его человеческого имени. Первым делом он решил направиться в место слабокровных морталисов, чтобы отыскать местных эканов.
