Имена, прозвища и прочее: Пеппер Уэсли
Раса персонажа: Энерготело/Зверолюд (Псовый)
Возраст: Неизвестно / Погиб до первой эры на землях будущего Арвароха
Вера: Отсутствует
Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
Характер: Быстрая адаптация к быстро меняющимся условиям. Доброта и открытость, сменяемая при надобности враждебностью в случае угрозы телу или миссии. Беспрекословно слушает Хозяйку Умбры
Таланты, сильные стороны: Из-за необычной природы и задачи создание открыто к идее изучения всего нового и беседам с кем-либо, не имеет особых причин для агрессии в отношении кого-либо
Слабости, проблемы, уязвимости: Чужеродная природа сущности может вызывать множество проблем при попытках адаптации
Привычки: в ходе игры на сервере будет меняться
Языки, которые знает персонаж: Амани, Аркана.
Раса персонажа: Энерготело/Зверолюд (Псовый)
Возраст: Неизвестно / Погиб до первой эры на землях будущего Арвароха
Вера: Отсутствует
Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
Характер: Быстрая адаптация к быстро меняющимся условиям. Доброта и открытость, сменяемая при надобности враждебностью в случае угрозы телу или миссии. Беспрекословно слушает Хозяйку Умбры
Таланты, сильные стороны: Из-за необычной природы и задачи создание открыто к идее изучения всего нового и беседам с кем-либо, не имеет особых причин для агрессии в отношении кого-либо
Слабости, проблемы, уязвимости: Чужеродная природа сущности может вызывать множество проблем при попытках адаптации
Привычки: в ходе игры на сервере будет меняться
Языки, которые знает персонаж: Амани, Аркана.
ОФОРМЛЕНИЕ ДЕЛАЕТСЯ.
Весь нижеизложенный текст является своего рода экспериментом для меня как автора, пишущего от неизвестного рассказчика. Я постарался максимально нестандартно затронуть фундаментальные понятия лора проекта, магии и космологии, при этом избегая тех тем, что в статьях еще не были изложены.
Вся история ведется от лица не самого мудрого и осведомленного рассказчика, что сопровождает действующее лицо на всем протяжении повествования. У Посланника, весьма древнего и вместе с тем столь же заурядного энерготела, нет ни одного из органов чувств, ни нормального понимания арканы и тонкостей ее использования, ни привычного нам сознания. Это я и попытался передать, пускай и обладаю весьма скудным слогом и малым опытом.
Может статься, такой забавный эффект является результатом длительного пребывания сущности в Темной Умбре, полнящейся аномалиями и загадками, а может, автор таким образом пытался избегать излишне щекотливых и малопонятных тем из лора, маскируя это под нестандартный подход к задаче.
Смею добавить, что в ходе истории странник без глаз, ушей, языка и носа встретит три оммажа на небезызвестных и невероятно колоритных персонажей из истории проекта.
Все совпадения случайны, топик открыт для любых интерпретаций и трактовок. Приятного прочтения.
Весь нижеизложенный текст является своего рода экспериментом для меня как автора, пишущего от неизвестного рассказчика. Я постарался максимально нестандартно затронуть фундаментальные понятия лора проекта, магии и космологии, при этом избегая тех тем, что в статьях еще не были изложены.
Вся история ведется от лица не самого мудрого и осведомленного рассказчика, что сопровождает действующее лицо на всем протяжении повествования. У Посланника, весьма древнего и вместе с тем столь же заурядного энерготела, нет ни одного из органов чувств, ни нормального понимания арканы и тонкостей ее использования, ни привычного нам сознания. Это я и попытался передать, пускай и обладаю весьма скудным слогом и малым опытом.
Может статься, такой забавный эффект является результатом длительного пребывания сущности в Темной Умбре, полнящейся аномалиями и загадками, а может, автор таким образом пытался избегать излишне щекотливых и малопонятных тем из лора, маскируя это под нестандартный подход к задаче.
Смею добавить, что в ходе истории странник без глаз, ушей, языка и носа встретит три оммажа на небезызвестных и невероятно колоритных персонажей из истории проекта.
Все совпадения случайны, топик открыт для любых интерпретаций и трактовок. Приятного прочтения.
Жар крупнейшей пустыни Трелива разливался по бескрайним просторам золотистых барханов, коими был усеян юг материка. Любой, окажись он в тот злосчастный день в этом не самом приглядном месте, взмолился бы всем известным богам, дабы те отправили его в любую другую дыру на отшибе известных земель. Подошла бы даже Глотка Дьявола вместо участи остаться посреди этой гигантской песчаной сковороды. Особенно неподготовленного гостя могло поразить и ввести в ужас отсутствие хотя бы одного темного пятнышка на этом жутком полотнище: ни городища, ни капища и уж тем более ни единого намека на оазис.
Любой, кто был знаком с простейшими трактатами о географии земель Гайи, смело мог бы предположить, что то были бескрайние пустыни Арвароха и Алаоты. Удивительно: располагаясь на одной широте с Хобсбургом, Флоревенделем, Мэр-Вассом или даже Морфитскими островами, регион был выжжен безмерно злой и нещадной звездой, что покоилась бесконечно далеко на небосводе.
Способствовал тому, по всей видимости, не самый приятный ландшафт. Бесчисленные горные гряды, тянущиеся от юга до самого севера и расположившиеся по всей территории региона, вряд ли позволяли водным массам добраться вглубь континента. Может, влияли теплые и холодные течения, извержения вулканов или иные глобальные катаклизмы. Не найдется человек, что сможет точно назвать единственную причину такой аномалии.
В тот день по арварошской пустыне неспешно двигался караван звересей-торговцев, что на фоне пустыни выглядел почти карикатурно. Высокие тюрбаны и походные одежды различной гаммы: от красного и зеленого до безупречно белого. Похоже, под стать их статусу. Сопровождала пушистых целая колонна из горбатых вьючных верблюдов, что лениво что-то жевали на протяжении всего шествия.
Стоило им перебраться за одну из тяжелых дюн, как раздался крик. Нет-нет, то была совсем не голодная фауна пустыни и даже не сваливший кого-то из путников с ног тепловой удар. Лидер каравана скомандовал остановку, пока солнце не добралось до зенита. Дальше остановок можно не ждать до самой ночи. Оно и понятно. Остановка посреди дня вполне может означать гибель всей процессии под палящим солнцем, да лишнюю трату припасов без особой надобности.
Стоило за небольшим барханом развалиться пузатым верблюдам, как путники разложили на горячем песке казаны и турки, да ковры с яствами. Где-то послышалось ворчание и ругань, где-то молитвы перед заслуженным обедом. Должно быть, оттого, не желая тратить время на столь бесполезные занятия, куда-то прочь понеслись босоногие зверята. То была троица детишек, что весело резвилась в песке и радостно бросалась песком друг в друга. Чудилось, те видели это в тысячный раз, но отчего-то подобная забава им не надоедала.
Так, в одну из многочисленных перестрелок песком, стоило самому крохотному из них скрыться за дюной, как раздался крик. Сначала паренек споткнулся и издал весьма сдержанный, немного обиженный восклик. После же послышался звук иной. То был не бубнеж, но настоящий вопль. Подошедшие к товарищу дети увидели картину донельзя банальную в таких местах, но оттого не менее непривычную для юнцов. Перед валяющимся и уползающим на локтях ребенком лежал скелет. Весьма заурядный и в некотором роде скучный: кости были обглоданы местной живностью, в черепе зияли две пустых глазницы, а ветер и солнце лишили его даже хрящей и любого имущества, с коим тот наверняка прибыл в пустыню.
Подошедшие взрослые отвели детей без лишних расспросов или рассказов об ужасах и прелестях жизни, понятиях смерти и посмертия. Звереси быстро постаскивали с вьючных животных инструменты и выкопали небольшую ямку, куда спешно уложили останки менее удачливого путника. Последней наградой за его, должно быть, не самый легкий путь стали молитва об упокоении души и крохотный камень, что будет служить ему надгробием до встречи с первой песчаной бурей. С тем заплутавший путник без имени и распрощался с уходящим вдаль караваном. В конце концов, он давно покинул это место.
Любой, кто был знаком с простейшими трактатами о географии земель Гайи, смело мог бы предположить, что то были бескрайние пустыни Арвароха и Алаоты. Удивительно: располагаясь на одной широте с Хобсбургом, Флоревенделем, Мэр-Вассом или даже Морфитскими островами, регион был выжжен безмерно злой и нещадной звездой, что покоилась бесконечно далеко на небосводе.
Способствовал тому, по всей видимости, не самый приятный ландшафт. Бесчисленные горные гряды, тянущиеся от юга до самого севера и расположившиеся по всей территории региона, вряд ли позволяли водным массам добраться вглубь континента. Может, влияли теплые и холодные течения, извержения вулканов или иные глобальные катаклизмы. Не найдется человек, что сможет точно назвать единственную причину такой аномалии.
В тот день по арварошской пустыне неспешно двигался караван звересей-торговцев, что на фоне пустыни выглядел почти карикатурно. Высокие тюрбаны и походные одежды различной гаммы: от красного и зеленого до безупречно белого. Похоже, под стать их статусу. Сопровождала пушистых целая колонна из горбатых вьючных верблюдов, что лениво что-то жевали на протяжении всего шествия.
Стоило им перебраться за одну из тяжелых дюн, как раздался крик. Нет-нет, то была совсем не голодная фауна пустыни и даже не сваливший кого-то из путников с ног тепловой удар. Лидер каравана скомандовал остановку, пока солнце не добралось до зенита. Дальше остановок можно не ждать до самой ночи. Оно и понятно. Остановка посреди дня вполне может означать гибель всей процессии под палящим солнцем, да лишнюю трату припасов без особой надобности.
Стоило за небольшим барханом развалиться пузатым верблюдам, как путники разложили на горячем песке казаны и турки, да ковры с яствами. Где-то послышалось ворчание и ругань, где-то молитвы перед заслуженным обедом. Должно быть, оттого, не желая тратить время на столь бесполезные занятия, куда-то прочь понеслись босоногие зверята. То была троица детишек, что весело резвилась в песке и радостно бросалась песком друг в друга. Чудилось, те видели это в тысячный раз, но отчего-то подобная забава им не надоедала.
Так, в одну из многочисленных перестрелок песком, стоило самому крохотному из них скрыться за дюной, как раздался крик. Сначала паренек споткнулся и издал весьма сдержанный, немного обиженный восклик. После же послышался звук иной. То был не бубнеж, но настоящий вопль. Подошедшие к товарищу дети увидели картину донельзя банальную в таких местах, но оттого не менее непривычную для юнцов. Перед валяющимся и уползающим на локтях ребенком лежал скелет. Весьма заурядный и в некотором роде скучный: кости были обглоданы местной живностью, в черепе зияли две пустых глазницы, а ветер и солнце лишили его даже хрящей и любого имущества, с коим тот наверняка прибыл в пустыню.
Подошедшие взрослые отвели детей без лишних расспросов или рассказов об ужасах и прелестях жизни, понятиях смерти и посмертия. Звереси быстро постаскивали с вьючных животных инструменты и выкопали небольшую ямку, куда спешно уложили останки менее удачливого путника. Последней наградой за его, должно быть, не самый легкий путь стали молитва об упокоении души и крохотный камень, что будет служить ему надгробием до встречи с первой песчаной бурей. С тем заплутавший путник без имени и распрощался с уходящим вдаль караваном. В конце концов, он давно покинул это место.
«Я мыслю, следовательно я существую. Я существую, следовательно я мыслю.» Верны две идеи, что задолго до первой эры шли рука об руку с первейшими из людей и нелюдей, что уже успели обзавестись базовыми понятиями логики и абстрактного мышления. Но почти наверняка и одних, и вторых можно было заткнуть за пояс картиной, что встретила еще одно несчастное энерготело в момент его попадания в Умбру. И, похоже, оба утверждения можно смело произносить с вопросительной интонацией.
Обычно по пробуждении наша лимбическая система приводит в действие главнейшие из органов чувств: осязание, слух, запах, вкус и, конечно же, зрение. Но тут картина была совсем иной. Прежде всего оттого, что лимбической системы, по всей видимости, как таковой и не было. Не было и того, кто мог бы ей обладать. По крайней мере, в привычном понимании. Вместо всего того, к чему успевает привыкнуть и привязаться человек, в непроглядной тьме, а именно так и могла представляться Темная Умбра существу без органов чувств, раздались тысячи, десятки и сотни тысяч голосов. Вряд ли то были иные жители этого загадочного места, скорее последствия неизвестного количества времени, проведенного в состоянии глубочайшей сенсорной депривации.
Попытка ухватиться хотя бы за один поток этой непонятной каши не давала особенно занимательных результатов. Стоило сфокусироваться на одном, как остальные становились в стократ громче, лишая всякой возможности собрать из этого хоть какой-то порядок. Однако порядок не был невозможен: из всей мешанины звуков на непонятном поначалу языке складывались слова, а из слов концепты. Так сущность без имени и тела пыталась осознать хотя бы один концепт. Им стала поверхность.
Правда, стоило отметить, что земная твердь не появилась под незримыми ступнями мертвеца. Не было ни ступней, ни материи, ни чего-либо, что может по праву считаться необходимым для простой прогулки. Сперва возникла легкая, фактически эфемерная дымка, точно символизирующая собой землю. На создание подобной, казалось бы, мелочи из шума и тишины ушли долгие годы. Годы в том месте, где времени вовсе не было.
Следом пошли столь же простые и бесконечно невозможные для понимания концепты. Можно смело полагать, что за пространством появилось подобие слуха. За слухом притяжение, ходьба, поверхность и миллионы иных, без которых вся дальнейшая история могла бы и не произойти.
Говоря на чистоту, то лишь примитивные догадки о сути событий, происходивших глубоко внутри Круговерти, опоясывающей Каменлад от Темной Умбры на Севере и до Нижней Умбры на Юге. Может статься, этот рой информации, составляющей энерготело, видел все кристально чисто и прекрасно осознавал. Может, напротив, не было ни голосов, ни концепций, ни чего-либо еще. Истинно верно лишь то, что это нечто начало двигаться. Остается лишь догадываться о том, сколь метафорично было это движение и в каком направлении оно шло.
Впереди будущего Посланника ждали три встречи, что не позволят провалиться в Круговерть, и одна, что сделает вечность в небытии не столь уж вечной.
Обычно по пробуждении наша лимбическая система приводит в действие главнейшие из органов чувств: осязание, слух, запах, вкус и, конечно же, зрение. Но тут картина была совсем иной. Прежде всего оттого, что лимбической системы, по всей видимости, как таковой и не было. Не было и того, кто мог бы ей обладать. По крайней мере, в привычном понимании. Вместо всего того, к чему успевает привыкнуть и привязаться человек, в непроглядной тьме, а именно так и могла представляться Темная Умбра существу без органов чувств, раздались тысячи, десятки и сотни тысяч голосов. Вряд ли то были иные жители этого загадочного места, скорее последствия неизвестного количества времени, проведенного в состоянии глубочайшей сенсорной депривации.
Попытка ухватиться хотя бы за один поток этой непонятной каши не давала особенно занимательных результатов. Стоило сфокусироваться на одном, как остальные становились в стократ громче, лишая всякой возможности собрать из этого хоть какой-то порядок. Однако порядок не был невозможен: из всей мешанины звуков на непонятном поначалу языке складывались слова, а из слов концепты. Так сущность без имени и тела пыталась осознать хотя бы один концепт. Им стала поверхность.
Правда, стоило отметить, что земная твердь не появилась под незримыми ступнями мертвеца. Не было ни ступней, ни материи, ни чего-либо, что может по праву считаться необходимым для простой прогулки. Сперва возникла легкая, фактически эфемерная дымка, точно символизирующая собой землю. На создание подобной, казалось бы, мелочи из шума и тишины ушли долгие годы. Годы в том месте, где времени вовсе не было.
Следом пошли столь же простые и бесконечно невозможные для понимания концепты. Можно смело полагать, что за пространством появилось подобие слуха. За слухом притяжение, ходьба, поверхность и миллионы иных, без которых вся дальнейшая история могла бы и не произойти.
Говоря на чистоту, то лишь примитивные догадки о сути событий, происходивших глубоко внутри Круговерти, опоясывающей Каменлад от Темной Умбры на Севере и до Нижней Умбры на Юге. Может статься, этот рой информации, составляющей энерготело, видел все кристально чисто и прекрасно осознавал. Может, напротив, не было ни голосов, ни концепций, ни чего-либо еще. Истинно верно лишь то, что это нечто начало двигаться. Остается лишь догадываться о том, сколь метафорично было это движение и в каком направлении оно шло.
Впереди будущего Посланника ждали три встречи, что не позволят провалиться в Круговерть, и одна, что сделает вечность в небытии не столь уж вечной.
Некоторые маги и некоторые из людей знающих молвят, что в Умбре время столь же относительно, сколь и все прочее, что можно там встретить. Возможно, не так. Просто для всего того, что в ней пребывает и из нее исходит, нужны либо соответствующие органы и навыки, либо хоть что-то, что позволяло бы поставить точку отсчета для такой простой вещи, как течение времени. В общем-то потому действительно тяжело сказать, когда сущность услышала голос, действительно отличный от тех, что роились в примитивном сознании.
Голоса, коими оно было наполнено, как мнилось существу, были схожи. Не звучанием, но природой своей: роясь, сталкиваясь, распадаясь и собираясь вновь, они не несли в себе ни цели, ни направления, ни даже намека на то, что за ними стоит что-то большее, чем ветра магии и долгое молчание. Услышанный же голос был иным. Не громче, не отчетливее, просто совсем иным, с иной природой. Он не сливался с гулом, не искал соседства, не распадался на части, стоило к нему прислушаться, да звучал так, словно принадлежал кому-то, кто когда-то действительно знал, что такое говорить. Да и этот кто-то, вероятно, все еще не разучился, раз уж продолжал и продолжал свою болтовню, исходящую из-за пределов разума существа.
То был голос не из самых заурядных. Нет-нет, конечно, слышала сущность аркану. Но с потрохами выдавал манеры и слог. Если бы создание застало королевства с республиками, явившиеся много позже его кончины, оно бы прекрасно распознало в нем некую флорскую певучесть с ноткой строгости, присущей выходцу то ли Брегдефа, то ли небольшой колонии. Правда, смело можно полагать, что ничего из этого слаборазвитая сущность не ведала. Флоревендель, государство десятка разрозненных и бесконечно богатых провинций, является структурой безмерно отдаленной и непонятной для выходца арварошской пустыни без имени и дома, погибшего задолго до новейшей эры.
Оно не разбирало слов, но сами колебания чужой речи ложились на незримую гладь Умбры тяжелыми кругами. Незнакомое, крайне болтливое энерготело флорского происхождения заприметило гостя, вторгшегося в его уголок Темной Умбры. Выдало этот факт то, что неизвестный внезапно умолк при приближении сущности. А после тишина взорвалась болтовней в стократ более активной, чем прежде.
Само течение речи выдавало ее хозяина с головой. Одно и то же возвращалось в ней кругами: названия, которых существо не знало, но которые звучали тяжело, по-книжному, видимо, бывшие географическими точками. Следом шли имена, произносимые то с усмешкой, то с раздражением. Также слышалось и нечто третье, о чем голос говорил мягче, словно нехотя, и что, возможно, было то ли вином, то ли именем женщины. То и дело речь прерывалась вздохом, столь глубоким и долгим, что в нем одном уместилось бы иное существование. А после вздоха голос возвращался к прежнему, будто стыдясь минутной слабости, повторяя и повторяя одну и ту же заученную речь. Иногда он, мнилось, молвил, что завтра непременно встанет, оденется, выйдет и все пойдет, как было прежде.
Сколько времени прошло с той поры, не взялся бы судить никто, и менее всех само существо. Движение его было столь же эфемерным и метафорическим, сколь и все прочее в этих краях, так что приближение могло занять как мгновение, так и целую вечность, не оставив по себе ни единого следа. Так или иначе, но незнакомец это движение заметил, оттого и речь его переменилась. Прежняя неторопливая болтовня сделалась быстрее, сбивчивее, словно он торопился выговориться прежде, чем что-то успеет его прервать. Существо разбирало совсем немногое, но и того хватало, чтобы уловить суть: его вот-вот вытащат. Осталось подождать пару мгновений, и кое-кто, похоже, достаточно могущественный, чтобы не считаться ни с Умброй, ни с ее обитателями, вернет его назад, туда, где все еще ждут незаконченные дела, недопитое вино и оставленные приятели.
Повторить он это успел лишь один раз. Стоило незнакомцу сменить свою пластинку и закончить речь, как послышался звук, столь же невоспроизводимый и непереводимый, сколь ужасный. Круговерть, вряд ли явление хоть сколько-нибудь разумное или рациональное, сочла это крохотное изменение достаточным, чтобы изменить этот донельзя скучный, устоявшийся порядок вещей. Невозможно сказать, что именно случилось с молвившим все это время энерготелом. Может статься, тот распался на магические ветра, а остатки отправились в Нижнюю Умбру. Может, он встал и ушел в одному ему ведомом направлении.
Известно лишь то, что когда речь сумела оборваться, сущность двинулась дальше, почерпнув ровно столько, сколько ей требовалось, и нанизав на себя небольшое количество магических ветров, что оставил незнакомец в качестве случайного презента. Так будущий Посланник осознал первый концепт, символизирующий собой человека.
Голоса, коими оно было наполнено, как мнилось существу, были схожи. Не звучанием, но природой своей: роясь, сталкиваясь, распадаясь и собираясь вновь, они не несли в себе ни цели, ни направления, ни даже намека на то, что за ними стоит что-то большее, чем ветра магии и долгое молчание. Услышанный же голос был иным. Не громче, не отчетливее, просто совсем иным, с иной природой. Он не сливался с гулом, не искал соседства, не распадался на части, стоило к нему прислушаться, да звучал так, словно принадлежал кому-то, кто когда-то действительно знал, что такое говорить. Да и этот кто-то, вероятно, все еще не разучился, раз уж продолжал и продолжал свою болтовню, исходящую из-за пределов разума существа.
То был голос не из самых заурядных. Нет-нет, конечно, слышала сущность аркану. Но с потрохами выдавал манеры и слог. Если бы создание застало королевства с республиками, явившиеся много позже его кончины, оно бы прекрасно распознало в нем некую флорскую певучесть с ноткой строгости, присущей выходцу то ли Брегдефа, то ли небольшой колонии. Правда, смело можно полагать, что ничего из этого слаборазвитая сущность не ведала. Флоревендель, государство десятка разрозненных и бесконечно богатых провинций, является структурой безмерно отдаленной и непонятной для выходца арварошской пустыни без имени и дома, погибшего задолго до новейшей эры.
Оно не разбирало слов, но сами колебания чужой речи ложились на незримую гладь Умбры тяжелыми кругами. Незнакомое, крайне болтливое энерготело флорского происхождения заприметило гостя, вторгшегося в его уголок Темной Умбры. Выдало этот факт то, что неизвестный внезапно умолк при приближении сущности. А после тишина взорвалась болтовней в стократ более активной, чем прежде.
Само течение речи выдавало ее хозяина с головой. Одно и то же возвращалось в ней кругами: названия, которых существо не знало, но которые звучали тяжело, по-книжному, видимо, бывшие географическими точками. Следом шли имена, произносимые то с усмешкой, то с раздражением. Также слышалось и нечто третье, о чем голос говорил мягче, словно нехотя, и что, возможно, было то ли вином, то ли именем женщины. То и дело речь прерывалась вздохом, столь глубоким и долгим, что в нем одном уместилось бы иное существование. А после вздоха голос возвращался к прежнему, будто стыдясь минутной слабости, повторяя и повторяя одну и ту же заученную речь. Иногда он, мнилось, молвил, что завтра непременно встанет, оденется, выйдет и все пойдет, как было прежде.
Сколько времени прошло с той поры, не взялся бы судить никто, и менее всех само существо. Движение его было столь же эфемерным и метафорическим, сколь и все прочее в этих краях, так что приближение могло занять как мгновение, так и целую вечность, не оставив по себе ни единого следа. Так или иначе, но незнакомец это движение заметил, оттого и речь его переменилась. Прежняя неторопливая болтовня сделалась быстрее, сбивчивее, словно он торопился выговориться прежде, чем что-то успеет его прервать. Существо разбирало совсем немногое, но и того хватало, чтобы уловить суть: его вот-вот вытащат. Осталось подождать пару мгновений, и кое-кто, похоже, достаточно могущественный, чтобы не считаться ни с Умброй, ни с ее обитателями, вернет его назад, туда, где все еще ждут незаконченные дела, недопитое вино и оставленные приятели.
Повторить он это успел лишь один раз. Стоило незнакомцу сменить свою пластинку и закончить речь, как послышался звук, столь же невоспроизводимый и непереводимый, сколь ужасный. Круговерть, вряд ли явление хоть сколько-нибудь разумное или рациональное, сочла это крохотное изменение достаточным, чтобы изменить этот донельзя скучный, устоявшийся порядок вещей. Невозможно сказать, что именно случилось с молвившим все это время энерготелом. Может статься, тот распался на магические ветра, а остатки отправились в Нижнюю Умбру. Может, он встал и ушел в одному ему ведомом направлении.
Известно лишь то, что когда речь сумела оборваться, сущность двинулась дальше, почерпнув ровно столько, сколько ей требовалось, и нанизав на себя небольшое количество магических ветров, что оставил незнакомец в качестве случайного презента. Так будущий Посланник осознал первый концепт, символизирующий собой человека.
Можно полагать, что Темная Умбра с равной долей вероятности была как плотно населена множеством достаточно сильных энерготел, что не спешили отправляться далеко на южный полюс к Умбре Нижней и вести пространные беседы с неизвестными гостями, так и столь же бесконечно пустынна. В общем-то, обе версии могли быть правдивы, но подтвердить их Посланник попросту не мог. Сущности оставалось лишь блуждать.
Второй голос, отличный от тысяч прочих, гораздо менее реальных и гораздо более однотонных, не заставил себя долго ждать. Не потому, что возник в непроглядной тьме излишне быстро, но потому, что время было концептом непостижимым для энерготела, что бесцельно блуждало по Темной Умбре в поисках, кажется, хоть чего-то.
Глас незнакомца был отличен от молвы встреченного ранее чужака. Нет-нет, то была все та же аркана, похоже, единственный язык сущностей, населяющих это место. Отличалась сама подача и речевые обороты, что отдавались в эфемерной плоти не смыслом, но тяжестью.
Молва была размеренной, много спокойнее той, с которой пришлось столкнуться ранее. В каждом слове была некая прагматичная неспешность, граничащая с горделивой спесью. Оба свойства выдавали в неизвестном голосе некогда жившего северянина, родом, по всей видимости, из Скральдсона, Крига или, что наиболее вероятно, Флодмунда. Разрозненное государство, что расположилось на огромном плато долины Эстер, заливаемое вечными дождями и заметаемое снегами.
Чувствовалось в его присутствии что-то по-своему статное, внушающее уважение и легкий трепет, что можно было ощутить на коже, будь у сущности осязание. Можно смело заявить, что незримая для Посланника фигура внушала самый настоящий авторитет в самом прямом смысле этого слова. Каждое слово, что весьма легко различалось в непереводимой речи, отбивало неспешный ритм, словно приказ или команда. Тот раз за разом повторял неизвестные приказания, бросая их в разные стороны и с разной интонацией. Изредка голос приближался, после отдалялся, должно быть, формируя образ служивца, пребывающего в раздумьях, или государя, попавшего в безвыходное положение.
Почти точно перед тем, как кончина настигла флодмундца, тот был шишкой донельзя важной. Раздавал приказы, вершил судьбы, правил людьми в равной степени справедливо и жестоко. Энерготело о том ведать не могло. Во времена, к коим восходит блуждавшая в потемках душа, не было ни графов, ни лордов, ни королей.
Где-то на землях Гайи людьми правили шаманы и пророки различных пошибов и верований, где-то идолы и рисунки красной глиной и углем, а где-то простейшая потребность в крове и пище. Оттого незнакомец был для существа бесконечно чужд и далек, но вместе с тем и страшен. Страшен настолько, насколько вообще может испытывать страх нечто абсолютно лишенное разума и сознания в привычном понимании.
Когда время пришло, если подобный эвфемизм вовсе применим к происходящему в сознании Посланника, тот наконец-то двинулся ближе. Властитель умолк, видимо, ошарашенный тем, что нечто перед ним нарушило привычный порядок. Повисла тишина, что чудом затмила извечный шум, формировавший примитивное сознание безымянного странника. Может статься, тот хотел броситься в бой, сражаясь за давно упущенное дело и давно проигранную войну, да осознал, что в Умбру не пронести сталь, что так легко ложилась в руку прежде. Может, тот наконец вспомнил, что его отряд и его люди остались где-то совсем-совсем далеко, а он попал в место, откуда ни один приказ и ни одна военная кампания уже не выведут.
Второе энерготело случайно встреченного чужака истлело на магические ветра, продолжая свое движение по Круговерти к безвестной, но неотвратимой кончине. Нижняя Умбра станет последним пристанищем для правителя, наградившего Посланника вторым кусочком пазла и вместе с тем приблизившего его к пониманию сложнейшего из концептов, концепта человека.
Второй голос, отличный от тысяч прочих, гораздо менее реальных и гораздо более однотонных, не заставил себя долго ждать. Не потому, что возник в непроглядной тьме излишне быстро, но потому, что время было концептом непостижимым для энерготела, что бесцельно блуждало по Темной Умбре в поисках, кажется, хоть чего-то.
Глас незнакомца был отличен от молвы встреченного ранее чужака. Нет-нет, то была все та же аркана, похоже, единственный язык сущностей, населяющих это место. Отличалась сама подача и речевые обороты, что отдавались в эфемерной плоти не смыслом, но тяжестью.
Молва была размеренной, много спокойнее той, с которой пришлось столкнуться ранее. В каждом слове была некая прагматичная неспешность, граничащая с горделивой спесью. Оба свойства выдавали в неизвестном голосе некогда жившего северянина, родом, по всей видимости, из Скральдсона, Крига или, что наиболее вероятно, Флодмунда. Разрозненное государство, что расположилось на огромном плато долины Эстер, заливаемое вечными дождями и заметаемое снегами.
Чувствовалось в его присутствии что-то по-своему статное, внушающее уважение и легкий трепет, что можно было ощутить на коже, будь у сущности осязание. Можно смело заявить, что незримая для Посланника фигура внушала самый настоящий авторитет в самом прямом смысле этого слова. Каждое слово, что весьма легко различалось в непереводимой речи, отбивало неспешный ритм, словно приказ или команда. Тот раз за разом повторял неизвестные приказания, бросая их в разные стороны и с разной интонацией. Изредка голос приближался, после отдалялся, должно быть, формируя образ служивца, пребывающего в раздумьях, или государя, попавшего в безвыходное положение.
Почти точно перед тем, как кончина настигла флодмундца, тот был шишкой донельзя важной. Раздавал приказы, вершил судьбы, правил людьми в равной степени справедливо и жестоко. Энерготело о том ведать не могло. Во времена, к коим восходит блуждавшая в потемках душа, не было ни графов, ни лордов, ни королей.
Где-то на землях Гайи людьми правили шаманы и пророки различных пошибов и верований, где-то идолы и рисунки красной глиной и углем, а где-то простейшая потребность в крове и пище. Оттого незнакомец был для существа бесконечно чужд и далек, но вместе с тем и страшен. Страшен настолько, насколько вообще может испытывать страх нечто абсолютно лишенное разума и сознания в привычном понимании.
Когда время пришло, если подобный эвфемизм вовсе применим к происходящему в сознании Посланника, тот наконец-то двинулся ближе. Властитель умолк, видимо, ошарашенный тем, что нечто перед ним нарушило привычный порядок. Повисла тишина, что чудом затмила извечный шум, формировавший примитивное сознание безымянного странника. Может статься, тот хотел броситься в бой, сражаясь за давно упущенное дело и давно проигранную войну, да осознал, что в Умбру не пронести сталь, что так легко ложилась в руку прежде. Может, тот наконец вспомнил, что его отряд и его люди остались где-то совсем-совсем далеко, а он попал в место, откуда ни один приказ и ни одна военная кампания уже не выведут.
Второе энерготело случайно встреченного чужака истлело на магические ветра, продолжая свое движение по Круговерти к безвестной, но неотвратимой кончине. Нижняя Умбра станет последним пристанищем для правителя, наградившего Посланника вторым кусочком пазла и вместе с тем приблизившего его к пониманию сложнейшего из концептов, концепта человека.
Третья и по совместительству последняя встреча с некогда живым существом в Умбре выдалась наиболее необычной в своем естестве. Не оттого, что встреченное создание вдруг сумело достучаться до Посланника, да излить свою душу. И совсем не потому, что обладал свойствами, хоть сколько-нибудь отличающими его от всего того, что встретило не особенно разумного путешественника по Темной Умбре. Настоящий дьявол скрывался в мелочах, формировавших донельзя занимательную картину.
Речь послышалась неожиданно и непривычно, под стать всем иным предыдущим встречам, что, конечно же, не могло удивить. Но стоит заметить, что в этот единственный раз направлен глас был куда-то прочь. Ни в направлении сущности, неспешно движущейся к мертвецу, ни куда-то в пол или потолок, которые совсем уж не факт, что были в этом месте.
По совсем иному вектору были обращены возгласы, скорее противоположному тому, откуда двигался сам Посланник. Звучал он также необычно и самобытно, да навевал легкие, немного печальные нотки узнавания существу без какого-либо самосознания. Способствовали тому два весьма нелепых, абсолютно случайных факта: тот был выходцем из пустынь Арвароха, а странник как никогда прежде приближался к пониманию естества людского.
Тот, чье имя Посланник не знал и не узнает, представлялся ему то полусидя, то полулежа. Чем ближе создание приближалось к умершему, тем холоднее становился воздух вокруг, ярко контрастируя с образом удалого вояки из пустынь Трелива. Могло даже сложиться весьма обманчивое ощущение, что тот прихватил с собой в последний путь целую сценку и декорации, окружавшие его в последние моменты жизни. Даже мнилось, что под ногами, коих сущность вовсе иметь не могла, скрипел самый настоящий снег, что при жизни безымянный странник увидеть не успел.
Отдаленно знакомая речь не находила отклика в примитивном разуме, но оседала где-то глубже, холодом в самой сердцевине блуждающего сгустка. Он говорил, причитал и бросался словами резко, быстро, почти гаркая. Он радовался тому, что сбежал от чего-то неведомого, хтонического по своему существу, от самой смерти. Пленители были позади. Возможно, он ругался на облепивший его одежды снег, что застилал ровным полотнищем огромное поле, разделяющее его и град, что в легкой вечерней дымке отливал приятными, матовыми огнями факелов и ламп.
Но самым уникальным, выразительным моментом по праву можно считать мысли о любимой, что он давным-давно не видел, но которую обязательно найдет по прибытии в уже виднеющийся град. Бормотал ли он ее имя в тот момент? Неизвестно. Сказать это доподлинно невозможно. Но в его кармане бережно хранилась последняя весточка от дамы, которую тот давным-давно потерял на далеких берегах. Будь у него все злато мира, забей он все подсумки монетами, по праву можно сказать, что в том было бы меньше ценности, чем в этой мятой бумажке.
Но и сейчас Посланнику было не суждено приблизиться и соприкоснуться с внеочередным обитателем последней пристани, пускай он был и ближе, чем все прежние разы. Пожалуй, всего пара мгновений отделяли его от того, чтобы оказаться почти вплотную к тому, кого он не видел. Однако и арварошцу предстояло покинуть этот полюс. Письма в Умбре нет и не было. Он не встал из снега, не отдохнул и не отогрелся. Воину предстояло истечь кровью и остаться под набегающими волнами сугробов до первой оттепели.
С тем он и проиграл в битве с Энтропией, окончательно складывая в подобии разума странника представление о самом обыкновенном, по-настоящему обыденном живом человеке.
Речь послышалась неожиданно и непривычно, под стать всем иным предыдущим встречам, что, конечно же, не могло удивить. Но стоит заметить, что в этот единственный раз направлен глас был куда-то прочь. Ни в направлении сущности, неспешно движущейся к мертвецу, ни куда-то в пол или потолок, которые совсем уж не факт, что были в этом месте.
По совсем иному вектору были обращены возгласы, скорее противоположному тому, откуда двигался сам Посланник. Звучал он также необычно и самобытно, да навевал легкие, немного печальные нотки узнавания существу без какого-либо самосознания. Способствовали тому два весьма нелепых, абсолютно случайных факта: тот был выходцем из пустынь Арвароха, а странник как никогда прежде приближался к пониманию естества людского.
Тот, чье имя Посланник не знал и не узнает, представлялся ему то полусидя, то полулежа. Чем ближе создание приближалось к умершему, тем холоднее становился воздух вокруг, ярко контрастируя с образом удалого вояки из пустынь Трелива. Могло даже сложиться весьма обманчивое ощущение, что тот прихватил с собой в последний путь целую сценку и декорации, окружавшие его в последние моменты жизни. Даже мнилось, что под ногами, коих сущность вовсе иметь не могла, скрипел самый настоящий снег, что при жизни безымянный странник увидеть не успел.
Отдаленно знакомая речь не находила отклика в примитивном разуме, но оседала где-то глубже, холодом в самой сердцевине блуждающего сгустка. Он говорил, причитал и бросался словами резко, быстро, почти гаркая. Он радовался тому, что сбежал от чего-то неведомого, хтонического по своему существу, от самой смерти. Пленители были позади. Возможно, он ругался на облепивший его одежды снег, что застилал ровным полотнищем огромное поле, разделяющее его и град, что в легкой вечерней дымке отливал приятными, матовыми огнями факелов и ламп.
Но самым уникальным, выразительным моментом по праву можно считать мысли о любимой, что он давным-давно не видел, но которую обязательно найдет по прибытии в уже виднеющийся град. Бормотал ли он ее имя в тот момент? Неизвестно. Сказать это доподлинно невозможно. Но в его кармане бережно хранилась последняя весточка от дамы, которую тот давным-давно потерял на далеких берегах. Будь у него все злато мира, забей он все подсумки монетами, по праву можно сказать, что в том было бы меньше ценности, чем в этой мятой бумажке.
Но и сейчас Посланнику было не суждено приблизиться и соприкоснуться с внеочередным обитателем последней пристани, пускай он был и ближе, чем все прежние разы. Пожалуй, всего пара мгновений отделяли его от того, чтобы оказаться почти вплотную к тому, кого он не видел. Однако и арварошцу предстояло покинуть этот полюс. Письма в Умбре нет и не было. Он не встал из снега, не отдохнул и не отогрелся. Воину предстояло истечь кровью и остаться под набегающими волнами сугробов до первой оттепели.
С тем он и проиграл в битве с Энтропией, окончательно складывая в подобии разума странника представление о самом обыкновенном, по-настоящему обыденном живом человеке.
Последней прогулки, новой встречи с гостем из материального плана не случилось. Скорее само блуждающее по Умбре энерготело оказалось гостем в чужих владениях. Что же произошло? Будущий посланник сумел привлечь Хозяйку этих мест.
Тысячи иллюзорных голосов, что заменяли сущности разум, умолкли столь же резко, сколь резко обрывается струна плохо настроенной скрипки в руках не слишком умелого мастера игры на струнных инструментах. Пускай Посланник не видел ничего вокруг себя, не чувствовал запахов, не понимал окружающих звуков и уж тем более не имел осязания. Но все же каким-то шестым, глубинным и эфемерным органом чувств ощущалось присутствие чего-то столь древнего и внушительного, что даже бездумное энерготельце не смело двинуться дальше. То не был страх, пускай и было близко к такому понятию. Скорее своего рода узнавание и уважение.
Аркана слышалась громче и четче, чем во время каждой из предыдущих встреч с обитателями нескончаемых просторов Умбры. Она не лилась и не рокотала, а стояла, как стоит воздух перед грозой, и в этой неподвижности было больше приказа и власти, чем в любом из голосов, что прежде доводилось ловить будущему Посланнику. Хозяйка не окликнула его, да и не намеревалась. Само ее присутствие было тем, чем для смертного стала бы внезапно разверзшаяся бездна: мерой, по которой всякая иная малость становится очевидна. Мнилось, сама Умбра подобралась, оправляя складки незримого платья, да тысячи голосов, еще недавно заменявших существу разум, притихли, точно дети, застигнутые за шалостью.
И в той тишине, что последовала, прозвучал вопрос. Не гласом, не словом, но тем самым присутствием, что было древнее всякого слова. Вопрошала Хозяйка, чего хочет он за путь свой, столь долгий, сколь и бессмысленный, что позабавил ее. Посланник не ответил. Не от немоты, но от непонимания: ни желания, ни просьбы не ведало существо, не имевшее ни разума, ни воли. Правда, и нужды в ответе не было. Знала она все: и пески Трелива, да голоса Умбры, да каждую встречу, что случилась на пути. То были ее владения. Потому и награда была уже выбрана, для случайного везунчика, что забрел в ее чертоги.
Молвила она не ему, но скорее самой себе, ибо что ей было до существа, что и слушать-то не умело. Слова шли вразнобой, обрывками, точно ткань, что ткут без спешки, но и без узора: о чем-то давно ушедшем, о чем-то, что будет, о скуке, что тянется веками и которую так славно разбавляет случайный гость. А меж той болтовней, сама собой, из ничего и всего разом, из ветров магических и самого энерготела собиралась плоть. Сущность не видела, не могла увидеть, ибо глаз еще не имела, но чувствовала тем самым шестым, глубинным, что прежде лишь внимало Умбре. Рядом же, столь же тихо и столь же неизбежно, возникла книга. Полая и пока что бесполезная, как и сам ее будущий хранитель. Вместе с книгой пришла миссия. Посланник отправился в материальный план, обратно в Гайю.
Тысячи иллюзорных голосов, что заменяли сущности разум, умолкли столь же резко, сколь резко обрывается струна плохо настроенной скрипки в руках не слишком умелого мастера игры на струнных инструментах. Пускай Посланник не видел ничего вокруг себя, не чувствовал запахов, не понимал окружающих звуков и уж тем более не имел осязания. Но все же каким-то шестым, глубинным и эфемерным органом чувств ощущалось присутствие чего-то столь древнего и внушительного, что даже бездумное энерготельце не смело двинуться дальше. То не был страх, пускай и было близко к такому понятию. Скорее своего рода узнавание и уважение.
Аркана слышалась громче и четче, чем во время каждой из предыдущих встреч с обитателями нескончаемых просторов Умбры. Она не лилась и не рокотала, а стояла, как стоит воздух перед грозой, и в этой неподвижности было больше приказа и власти, чем в любом из голосов, что прежде доводилось ловить будущему Посланнику. Хозяйка не окликнула его, да и не намеревалась. Само ее присутствие было тем, чем для смертного стала бы внезапно разверзшаяся бездна: мерой, по которой всякая иная малость становится очевидна. Мнилось, сама Умбра подобралась, оправляя складки незримого платья, да тысячи голосов, еще недавно заменявших существу разум, притихли, точно дети, застигнутые за шалостью.
И в той тишине, что последовала, прозвучал вопрос. Не гласом, не словом, но тем самым присутствием, что было древнее всякого слова. Вопрошала Хозяйка, чего хочет он за путь свой, столь долгий, сколь и бессмысленный, что позабавил ее. Посланник не ответил. Не от немоты, но от непонимания: ни желания, ни просьбы не ведало существо, не имевшее ни разума, ни воли. Правда, и нужды в ответе не было. Знала она все: и пески Трелива, да голоса Умбры, да каждую встречу, что случилась на пути. То были ее владения. Потому и награда была уже выбрана, для случайного везунчика, что забрел в ее чертоги.
Молвила она не ему, но скорее самой себе, ибо что ей было до существа, что и слушать-то не умело. Слова шли вразнобой, обрывками, точно ткань, что ткут без спешки, но и без узора: о чем-то давно ушедшем, о чем-то, что будет, о скуке, что тянется веками и которую так славно разбавляет случайный гость. А меж той болтовней, сама собой, из ничего и всего разом, из ветров магических и самого энерготела собиралась плоть. Сущность не видела, не могла увидеть, ибо глаз еще не имела, но чувствовала тем самым шестым, глубинным, что прежде лишь внимало Умбре. Рядом же, столь же тихо и столь же неизбежно, возникла книга. Полая и пока что бесполезная, как и сам ее будущий хранитель. Вместе с книгой пришла миссия. Посланник отправился в материальный план, обратно в Гайю.
Последнее редактирование:
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество