БИОГРАФИЯ
Глава I.
Глава I.
Убежище нищих, и низших слоев населения раскинулось в прибрежном Каш-Тали, земли что Кальтра потоками орошаемы, град известный тем – что все верблюжьи дороги Алаоты ведут в Каш-Тали, а порты день и ночь корабли встречали торговые с иных государств приплывающие. С две-три дюжины покосившихся домов стоящих невпопад, завешенные тряпьем окна, растрескавшиеся стены, пески окропленные кровью, угол позора приличье забывший – картина скверная, но реальная для квартала неблагополучного. Не освятит Солфара свет священный секреты темных переулков.
В одном из таких, покосившихся зданий, где воздух гнилью, рыбой тухлой и пряностей пропитан, где крыша и стены напоминали решето, и появилась на свет в малой семье Лаура Кихас. Семья конечно сказано сильно, и такой в высоком смысле этого слова не являлась. Запутавшиеся в грехах, спутанные одной цепью – Мать, Мерена Кихас, торговка, софелийка и редкостная мошенница, женщина настолько избитая временем и мужем, что самое ценное – душа, давно уже стала стертым медяком. Злость? Нет – лишь пустота, холодная, не дающая ответов. По сути своей сравни бездонной шкатулке, метнешь в нее слово, а звона не услышишь. Слабоватая на монету, глаза затуманены, в них читалась лишь невероятная усталость. Отец, Амар о Сингх – рыжая бестия, вояка в вечных бегах, гроза караванов и в целом красавчик которых стоит поискать – появлялся дома, реже, чем снег в песках. Страдающий от проблем с контролем гнева волк, инаковость, со своими чертиками в голове. Оставлял опосля себя лишь противный до чертиков запах курительных смесей и редкие, тяжелые затрещины, когда он бывал в плохом настроении. А в плохом настроении он был всегда.
Девство и взросление Лауры были как у прорастающей на торной тропе травинки; коряво, через боль, но упрямо. Её не учили буквам,но речь Алаотская и Софелийская часто звучали в их доме, и за множество лет проведенных в нём не понять их было-бы невозможной задачей. Вечерами помимо брани отца и слышно ничего не было, и надежды на сказку, историю не мелькало. Вместо колыбельной – вскрики соседей, шум повозки проезжающей снаружи жилища и писк грызунов. Всё её умение, она подглядела у соседей из-за дверного косяка или стены, и росла крайне пугливой, острожной в притворстве, шероховатой девой.
Глава II.
Правда, все-таки язык назвать ее детство кошмаром не посмеет. Ну, подумаешь синяки – их под шерстью то не увидишь и следа, если конкретно не всмотришься, а к боли и привыкнуть можно.. ведь да? Мать целыми днями молчит, дитя игнорирует, а если и говорит, то бренчит по делам монетным с соседкой – пустяк! Зато болтать только по делу будет. Главное что в доме не держали, дверь на распашку – гуляй, сколько душе угодно. А ведь на рынке местном пахнет, и каких только диковинок невиданных. Мешанина из языков, острые локти, чудные клинки, арбалеты и кошели, свисающие прямо из карманов, так заманчиво, будто сами в лапы просятся.
Играя с местными шалопаями, она и не заметила, как простое ребячество перетекло во что-то большее. Во что либо то не стало, ей нужно было доказать этим мальчишкам, что она не простая простушка. Сначала это все выглядело, как шутка: незаметно вытащить финик из лотка, пока отвернулся купец. Сердце, стучало как бешенное, чуть не вырвалось из груди! После – монета, флоринг “выпавший” из кармана наемника.
Она была не удачливой воровкой хорошо знающей свое дело, а шустрой, жилистой и голодной. Её тщедушное тельце, тонкие руки, острые коготки – выручало в подобной неправедной деятельности. Карманичество не как способ нажиться, но потому что это простая дорога к жизни. Проще чем просить милостыню, и надежнее. И эти “грязные” деньги, были намного доступнее тех что раз в две недели, приносил отец. Воровство, как работа, искусство позволяющее жить, а не выживать дало ей, вечно выжидающей в толпе, и новое знание - флоревендельский, ведь на нем молвила большая часть иноземцев, кошели которых так и манили её глаз. А научил её ему, один старый скупщик - флорский наемник, возжелавший сделать денег в местных землях, и нарастивший контактов. Конечно, ей пришлось изрядно потрудится, чтобы "оплатить" такое удовольствие, но все-таки лучше знать о чем болтает тот, кто может отрубить тебе руку.
Пока иные честно зарабатывают на жизнь, Лаура честно вынимала деньги из чужих карманов.
Глава III.
Наконец её заметили. Не мелитесы – тем было плевать на волчицу, мелкую шушеру. Её заметили “Старшие”, шайка карманников, отиравшаяся на рыночных угодьях. Пуганная Лаура, быстро влилась в эту стаю, словно недостающий пазл. Вечные драки, мудрёные гонки от стражников – ее лапы успели побывать в самых разных домах, шкатулках и… даже в темнице, сыром решетчатым подвалом, где вместо отрубания лапы той повезло отделаться розгами. Но, вслед за побоя шла детское упорство – она легко давала фору мальчишкам, была легче, импульсивнее, злее. Без иллюзий на счастливое будущее, без чести, благородства – лишь выгода, из-за чего подельникам она не доверяла никогда, и всегда имела запасной план, отличный от основного.
Провалы, конечно не перестали ее преследовать, ведь никому не везет вечно – иноземец, которого она пыталась обчистить, оказался не таким уж ротозеем, как она предполагала. Рубанув ее по кисти латной перчаткой так, что она взвыла и неделю не могла шевелить пальцами. Мать, после того как Лаура, вернулась зализывать раны скривилась но не проронила и слова, не единого едкого или доброго слова. Лежа на циновке, Лаура, наконец поняла: никто, и ничто если она сама ничего не сделает, и пальцем не ударит. Отрезвляющая мысль.
Год, второй и третий, Лаура превратилась в уверенную, хоть и не выдающуюся карманницу, воровкой и по-настоящему самоуверенной сукой. Обучение “улиц” дало плоды. Не гроза, привычная мозоль на пятой точке горожан, их кошельков и шкатулок в независимости на сколько диковинный был замок. По воле случая, та превратилась в настоящую ищейку. Стригли её, и стригла она – удобная, надежная. Неглупая, цепкая волчица, до жути осторожная, но в порыве слабости – сильно привязывающаяся. Очередная шестерня в большой машине. Не поддающаяся лести, а единственным её божком – госпожа удача. Дела шли в гору, рыночная мелочёвка уже не так влекла её извёртливый глаз: проникновение в дома, большие кражи в том числе со взломом считая и грубый, и умный способы. Маленькие отмычки, удивительные почти волшебные инструменты способные раскрыть любую дверь, любой замок. Дело словно мелодичная музыка – искусство, греющее душу холодной монетой.
Глава IV.
Ночь, сотни звезд на смоляном небосводе. Все было как обычно, лишь чуть опаснее – из наводчика Али, гнилого типа от которого всегда разило дрянью. Он дал адрес: богатый дом, хозяин в отъезде, простая дверь и известный тайник. Она подготовилась как обычно, укутала морду тряпьем, подсадила в нужное место “сторожа” – мальчугана, что за два медяка был готов вовремя свистнуть при виде стражей, хозяина или иных возможных непредвиденных гостей. Влезши через окно, которое, как ее заверил Али, никогда не закрывается. А оно было закрыто, пришлось возиться минуты три, а ведь монеты были уже уплачены. Внутри она действовала легко, быстро, но небрежно. Перетряхнула комод, нашла шкатулку с монетами – ссыпала в мешок. Поступило дурно, пожадничала – принялась шарить в поисках тайника, который как удивительно был совсем не там, где указал Али. Было, подцепив какой-то зазор под циновкой – и в этот такой неудачный момент она услышала шаги. Тяжелые. Знакомые до жути. Портовая стража.
Инстинкт не подвел: быстро пройдя на носочках, она нырнула за занавеску, прижав уши и ноги. Двое мелитесов вошли, слепя её фонарями, а в окно было видно, как двое других волокли мальчишку, тот просто болтался как кукла, даже не пискнул. Двое оставшихся, обшарив дом, и покрывая бранью мальчишку, которого уже забрали, размышляли о том, что тот все таки дал знак, (никак не могли смириться со своей слепотой) и наконец, ушли. Лаура просидев часа два, почти до рассвета, не дыша – после чего быстро покинула точку.
Глава V.
Вернувшись в свой дом, она осознала главную ошибку - сторож. Ведь мальчишку, конечно, арестовали. Тот, боясь розог – при первой угрозе, выложил всю подноготную. Лауре повезло, что стражники, были довольно ленивы и неудачливы. Спросив про дочь у отца, только вернувшегося из “похода”, была ли она дома этой ночью – услышали; «– А где же ей еще быть!». Конечно с соответствующими характерными его манере речи бранью, слюнями и рыком что никак не могли перестать извергаться из его раскрытой пасти. Мелитесы лишь махнули руками, увидев резко вскочивший, недовольный гейзер, быстро сольюсь с тенью, за первым же поворотом. Мальчика, конечно, отодрали, но отпустили. (Позже Лаура наведалась к тому, напомнив, что болтать, много не стоит, но даже после этого несносный слабоумный, которого после этого никто не брал на дела, не упускал случая пустить молву о Кихас).
Домашний очаг встретил ее привычной тишиной. Уже привычная, та тишина, от которой у не побитого жизнью существа стынет в жилах алая кровь. Мать сидела на циновке, свесив руки, и смотрела в пол. Отец, которого так удачно в этот день занесло домой (видимо погода была нелетная) стоял у стены, грызя травинку. Он не ругался, не поднял глаз. Но впервые в жизни насмешливо, по-доброму без толики яда, процедил сквозь зубы: Не открывай дверь, которую ты не в силах закрыть, а если зашла внутрь то иди подняв нос, крыса.
Без угроза, без побоев. Мать на это лишь брезгливо промолчала, что было хуже любого воя. Новая мысль, вошла в ее голову. Она медленно превращается в отца. И эта мысль ужаснула её. Она не хотела стать безумной налетчицей, или наемницей. Стоя на пороге собственного дома, она чувствовала себя своей, с ноткой гордости, ужас ведь что ни есть - быть одобряемым тем кого презираешь, рождает невыносимое ощущение.
Глава VI.
Жизнь в Каш-Тали сделалась для Лауры невыносимой. Никто ничего не болтал, но ей самой впилась в сознание эта мысль. Будто все вокруг болтают о ней, осуждают, а товарищи Амара словно с одобрением смотрят в ее след, что в реальности, конечно же, было не так. Но осадочек был. Наконец, сидя на корточках у стены, та решилась. Собрала монет, вещицы, что не успела сбыть. С час-два изучала интересные маршруты, разбалтывая не слишком трезвых матросов в местным заведении. Сначала она размышляла о Флоровенделе, или Хакмарри, но в итоге остановив свой выбор на Заокеанье, неизведанной земле, где еще не написаны правила и множество наивных зайцев, как в лесах, так и в немногочисленных городах.
Конечно, Лаура продолжит воровать и карманничать, если понадобится даже бить кого накажут. Не от жадности или злобы — по привычке, за компанию. Ведь только чудесное чувство, когда сердце бьется, а запретные двери открываются, сможет заставить себя почувствовать жизнь. И с этой мыслью волчица сидела, в трюме корабля.
OOC
1. Имена, прозвища и прочее: Лаура КихасOOC
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): Qiaolian
3. Раса персонажа: Звересь (Гривистый волк)
4. Возраст: 19
5. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт): Молодая рыжая волчица, смахивающая больше на лисицу.
6. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Несколько робкая на публике, однако невыносимый нарцисс на своей территории. Слово нет, просто не существует, средний уровень морали, неуклюжая походка и довольно хрупкое телосложение. Мировоззрение хаотичное.
7. Таланты, сильные стороны: Средняя физическая подготовка. Невероятная реакция и сноровка свойственной всем опытным ворам. Умение ориентироваться на местности.
8. Слабости, проблемы, уязвимости: Ранимая. Часто переоценивает собственные возможности и получает по хребту. Боится крыс.
9. Привычки: Постоянно озирается, постоянно начеку. В собственном доме привыкла вести себя по хозяйски, даже если делит его с несколькими соседями.
10. Мечты, желания, цели: Обрести нормальный дом на Заокеанье. Не сойти с рельс приличия (чуть-чуть можно).
11. Языки: Софелийский.устный | Алаотский.устный | Флоревендельский.устный | Амани.лом (Ужасный акцент).
12: Религия: Триунак
Последнее редактирование:
на роли: Вор; Карманник; Воин-Выпускник.