+ Имя:
Манфред Альбрехт фон Рихтгофен
+ Раса персонажа:
Человек
+ Возраст:
34 года
+ OOC НИК:
Duelist
+ Внешний вид:
Мужчина выше, чем его сверстники. Физически развит подобно обычному фермеру, слабо атлетичен, но для дуэльного Фехтования большего и не нужно. Каштановые вьющиеся волосы. Лицо чистое, без шрамов.
+ Характер:
Часто высокомерный из-за своего воспитания и происхождение. Самостоятельный и развитый умственно и духовно. Не любит морать руки, лезть в драку с кем попало, а также обычными кметами/Ницами. Имеет свой кодекс, которому яро придерживается.
+ Сильные стороны:
+ Слабые стороны:
+ Привычки:
Читать за ужином.
+ Цели:
Основать свой Рыцарский орден. Исследовать.
+ Языки:
Амани (Хорошо) Фрейхетландский (В идеале) Зименский (Хорошо) Силвецийский (Хорошо) Дартадский (Плохо)
+ Религия:
Верит в святого Флорэнда западного течения
Манфред Альбрехт фон Рихтгофен
+ Раса персонажа:
Человек
+ Возраст:
34 года
+ OOC НИК:
Duelist
+ Внешний вид:
Мужчина выше, чем его сверстники. Физически развит подобно обычному фермеру, слабо атлетичен, но для дуэльного Фехтования большего и не нужно. Каштановые вьющиеся волосы. Лицо чистое, без шрамов.
+ Характер:
Часто высокомерный из-за своего воспитания и происхождение. Самостоятельный и развитый умственно и духовно. Не любит морать руки, лезть в драку с кем попало, а также обычными кметами/Ницами. Имеет свой кодекс, которому яро придерживается.
+ Сильные стороны:
- Мастер НЕМА (немецкая школа фехтования) - знает все ключевые техники Цвайхендера, включая Mordhau, Halbschwert, Zwerchau (и прочие).
- Полиглот - Фрейхетландский, Зименский, Силвецийский, и крайне плохо базовый Дартадский (торговый).
- Технический кругозор - умеренно разбирается в металлургии, оружейном деле, фортификации, горном деле.
- Экономическая грамотность - торговля, бухгалтерия, цены на сырьё и готовое оружие (благодаря Кусту - побережью).
- Тактическая гибкость - знает и строй рыцарской конницы, и «свинью» ландскнехтов, и партизанские методы Вальдмарка, и бой против Астов в лесах.
- Устойчив к давлению - пережил и аристократические интриги Гренцмарка, и разбойный уклад Вальдмарка, и деловые разборки Куста.
+ Слабые стороны:
- Переучен — в молодости напичкали теорией и правильными техниками так плотно, что иногда теряет время на выбор идеального действия вместо интуитивного.
- Надломленное доверие к титулам — видел, как в Вальдмарке презирают бумажных господ, а в Кусте — как титулы продают. Трудно признавать авторитет без доказательств.
- Эмоциональный блок на оборону без контратаки — стиль НЕМА учит встречному удару. В ситуациях, когда надо просто стоять и блокировать (защищать кого-то, не имея возможности ответить), теряется.
- Не умеет проигрывать в переговорах — привык, что в Гренцмарке слово подкреплено мечом или кошельком. В чистой дипломатии может пережать.
- Из-за кодекса сильно ограничен в принятии решений.
Несерьёзная травма — «Шибургский щипок»
Что это? в 22 года в Кусте получил удар кинжалом в левую кисть. Сухожилия срослись, сила вернулась, но мелкая моторика левой руки слегка нарушена.
+ Привычки:
Читать за ужином.
+ Цели:
Основать свой Рыцарский орден. Исследовать.
+ Языки:
Амани (Хорошо) Фрейхетландский (В идеале) Зименский (Хорошо) Силвецийский (Хорошо) Дартадский (Плохо)
+ Религия:
Верит в святого Флорэнда западного течения
Манфред родился в пятый день месяца осеннего равноденствия в родовом поместье Рихтгофенов - мрачноватой, но добротной усадьбе, пристроенной к скалистому склону в сорока милях к юго-западу от Шибурга. Место это называлось Айзенхоф ("Железный двор"), и имя своё оправдывало сполна: в трёх сотнях шагов от главных ворот зиял вход в штольню, где уже четвёртое поколение его семьи добывало железную руду и цинк.
Отец, Конрад цу Рихтгофен, был курфюршеским горным советником и владельцем трёх шахт, двух оружейных мастерских и лесопилки. Человек суровый, но не жестокий, он относился к сыну как к будущему продолжению дела. Без сюсюканий, но и без лишних разносов. Мать, Хедвиг фон Кройцталь, происходила из обедневшей, но очень родовитой семьи из Гофбурга. Она принесла в приданое библиотеку в двести томов и привычку читать за ужином.
Первые годы Манфреда прошли в странной смеси аскезы и достатка. В доме было тепло, сытно и чисто, но без излишеств. Игрушками мальчика служили деревянные мечи, вырезанные шахтёрами, и модели крепостей, которые он строил из обрезков досок. В четыре года он уже уверенно держал детский учебный меч (специально скованный лёгким, весом всего в полфунта). В пять - сопровождал отца в шахту. Спуск на глубину, запах сырой породы, тяжёлый труд бородатых мужиков, которые вытирали лица перед маленьким наследником - это впечатление осталось на всю жизнь.
В шесть лет началось формальное обучение. Домашний капеллан учил его читать и писать на фрейхетландском и амани. Мать - силвецийскому (она считала, что человек, не знающий языка соседа, подобен слепцу на дороге). Отец нанимал счётного мастера из Мерштадта, который за месяц вбил в голову мальчика основы арифметики и ведения торговых книг.
Никаких детских трагедий в эти годы не случилось. Не было ни падения с лошади, ни укуса бешеного зверя, ни пожара. Самым странным событием стал визит в поместье инспектора из Шибурга, который подарил Манфреду деревянный арбалет - игрушечный, но стреляющий деревянными же болтами. Мальчик подстрелил фазана, чем вызвал гнев местного егеря.
К восьми годам Манфред говорил с лёгким грассированием (гренцмаркский выговор) и мог назвать все основные горные породы по цвету и твёрдости. Он умел написать короткое деловое письмо, прочитать псалом и отличить железную руду от пустой породы на ощупь.
Но главное - отец принял решение, которое определило всё дальнейшее: мальчика пора отдавать в выучку к настоящему мастеру фехтования. Не просто к отставному сержанту, а к знатоку "Немецкой школы".
Манфреда отвезли в Шибург - город-крепость, сердце Гренцмарка. Здесь его наставником стал Йоахим Крестен, пятидесятилетний фехтовальщик с седой бородой и шрамами на обеих руках. Крестен в молодости служил в королевской гвардии, потом десять лет был ландскнехтом в Дартаде, а затем осел в Шибурге, где держал фехтовальный зал "При мече".
Рихтгофен-старший заключил контракт: Манфред живёт на пансионе у Крестена, учится фехтованию шесть дней в неделю, а по воскресеньям - теории боя, истории оружия и основам кузнечного дела.
Началось суровое, но не жестокое обучение. Крестен был педантом и моралистом: он повторял, что "меч без головы - просто палка", и требовал от мальчика не только силы удара, но и понимания дистанции, темпа, углов. С первого дня Манфреда учили правильно держать цвайхендер - не как дубину, а как продолжение позвоночника.
Техники, которые он освоил за шесть лет:
Параллельно - академическая часть. По настоянию матери Манфред три раза в неделю занимался с Гербертом Линденом, учёным из Грензгебейта, который временно осел в Шибурге. Линден был странным человеком: носил не по моде длинные волосы, постоянно нюхал табак и мог часами говорить о фортификации, гидравлике или дартадской поэзии. Манфред под его руководством изучил:
В четырнадцать лет Манфред был невысоким, но очень плотным парнем с сильными предплечьями и спокойным взглядом. Он говорил на трёх языках, знал два десятка приёмов уличного боя (Крестен настоял на вольных схватках с местной голытьбой, без правил) и мог показать, как из куска железа и угля рождается боевой клинок. Но отец решил, что Шибург - это только основание. Дальше следовали земли, где меч нужен каждый день.
В том же четырнадцать лет Манфреда отправили к дальнему родственнику матери - Кунцу фон Греверу, могущественному графу небольшого, но воинственного владения в южном Вальдмарке, в трёх днях езды от Уздена. Формальным предлогом было "познакомиться с управлением", но настоящая причина озвучивалась шёпотом: Кунц был бездетен и рассматривал Манфреда как возможного наследника части земель. А для этого парень должен был научиться не только фехтовать в чистом зале, но и командовать людьми, которые меньше всего похожи на послушных солдат.
Вальдмарк встретил его сырым, холодным летом, запахом дубовой коры и настороженными взглядами. Здесь власть графа была мнимой; реально правила вооружённая вольница, собирающаяся на сходки, где слово старейшины весило больше, чем пергамент из Гофбурга.
Кунц, грубоватый мужчина с выбитым передним зубом и вечной трубкой в зубах, сказал коротко: "Парень, у нас любой дерётся. Научишься - уважать будут. Нет - ступай обратно в свои горы".
Начались годы, которые Манфред позже называл "лютой порой". Всё, чему его учили прежде, вдруг стало нуждаться в проверке.
В пятнадцать лет он впервые участвовал в набеге на Флодмундские земли. Это была не битва, скорее налёт: два десятка всадников на низкорослых лошадях. Манфред не убил тогда никого, но получил своим Цвайхендером по шлему от какого-то флодмундца с цепом. Звон в ушах стоял долго.
В шестнадцать лет он впервые участвовал в облавной охоте на кабанов - ради мяса. Здесь его навыки Halbschwert пригодились нежданно: вместо того чтобы рубить, он научился колоть короткими меткими тычками меж кустов.
В семнадцать лет Кунц взял его на разборку между двумя деревнями из-за потравы лугов. Манфред уразумел, что слово здесь имеет вес только если за спиной стоят вооружённые люди.
В восемнадцать лет он провёл месяц в Уздене - городе, где рынок рабов соседствовал с шумными корчмами, а дружины нанимались на любой грабёж. Здесь Манфред научился самому важному: быстро распознавать опасность незнакомца и говорить на языке жестов, когда слов не нужно. Здесь же он напился впервые в жизни до беспамятства - и запомнил этот позор навсегда, с тех пор строго обуздывая себя за столом.
В Вальдмарке Манфред продолжил учение, но совсем иного рода. Местный лекарь обучал его народному врачеванию (как зашить рану, какие травы унимают кровь, как вправить вывих плеча). Старая силвекийка из приграничной деревни передала ему основы гелуренизма - не святые догмы, а житейское отношение к природе: "Лес дарует, лес забирает, лес не прощает глупости".
К двадцати годам Манфред был уже не отроком, а молодым мужем: ростом чуть выше среднего, широкая кость, руки в шрамах (мелкие, от сучьев, от лезвий разбойников, от ожогов костровой сталью). Он умел читать следы, находить воду в лесу, договариваться с контрабандистами и мгновенно переходить от мирной беседы к атаке.
Но главное - он уразумел, что не хочет наследовать Кунцу. Вальдмарк был для него слишком диким, слишком своенравным. Ему надобилось другое - море, монета, порядок. Поэтому он написал отцу в Айзенхоф и предложил следующий шаг: Куст.
Отец ответил коротко: "Согласен. В Мерштадте у меня есть торговые партнёры. Приезжай".
В двадцать лет Манфред прибыл в Мерштадт - город, который называли "Жёлтым" из-за кирпичной кладки, выгоревшей на солнце до цвета спелой пшеницы, а чаще - из-за золота, которое текло через его порт рекой.
Отец снабдил его рекомендательными письмами к двум людям. Первый - Фолькмар Беккер, судовладелец и торговец лесом, державший контору в Нижнем городе. Второй - Рюдигер Шварцкопф, бывший ландскнехт, а ныне капитан наёмной роты "Серая свора", стоявшей на контракте у купеческой гильдии.
Манфред быстро уразумел: на Побережье его прошлые заслуги (шахты отца, годы в Вальдмарке, фехтование у Крестена) никого не пекут. Здесь ценились монета, связи и умение быть полезным здесь и сейчас.
Он поступил в "Серую свору" простым копейщиком - поначалу с обидой, но быстро оценил выгоды. Рюдигер оказался отменным командиром: не крикуном, но жёстким. Под его началом Манфред изучил строевой бой в плотном порядке (совсем не то, что вольная рубка Вальдмарка), стрельбу из арбалетов по команде, ночные караулы в портовых складах и - что оказалось важнее всего - денежный порядок.
За четыре года произошло несколько событий.
В двадцать один год Манфред участвовал в разгоне контрабандистов в Нижнем порту. Дело было грязное, в потёмках, с ножами. Он получил удар кистенём по левому плечу - кость выдержала, но ещё месяц рука ныла, напоминая об ударе.
В двадцать два года он впервые вышел в море - на корабле Беккера "Морская дева", сопровождая караван с сыром до Гротдорских портов. Путь занял две недели. Манфред не страдал морской болезнью, но уразумел, что море ему не по нраву: слишком многое зависит от ветра и капризов капитана. Однако он выучил навигационные слова, морские ранги и цену фрахта - всё, что пригодится впредь.
В двадцать три года Рюдигер предложил ему стать младшим сержантом. Манфред отказался, объяснив, что не мыслит оставаться в "Серой своре" навечно. Капитан пожал плечами: "Твоё дело. Но если раздумаешь - через год места не сыщешь". Манфред не раздумал.
В свободное время он учился. У Беккера - ведению купеческих книг. У торгашей с рынка - оценке товаров на глаз (мешок шерсти, бочка сельди, тюк полотна). У корабельных плотников - починке такелажа и разнице меж дубом и лиственницей. У одного старого зименца - языку жестов, коим пользуются на торгах, чтобы не выкликать цену (позже это спасло ему жизнь в переговорах с контрабандистами). А ещё он научился пить эль малыми глотками, надолго растягивая усладу и соблюдая ясную голову - простая сноровка самовластья.
К двадцати четырём годам Манфред был уже не тем простодушным юнцом, который прибыл из Вальдмарка. Он научился считать монету, не верить первому взгляду и владеть собой за столом.
Но он чуял: это не его место. Побережье было слишком предсказуемым, слишком устроенным. А ему желалось риска, притом такого, за который платят не медяками, а золотом.
И тут приключилось то, что переменило всё.
В двадцать четыре года на торговом дворе Беккера Манфред невзначай услышал разговор двух купцов. Речь шла о серебряных жилах, обнаруженных в восточных холмах Юндуского полуострова - там, где Дикие Земли помалу осваивались переселенцами в ходе так называемого "Эстгейта".
"Тамотке каждый день помирают, - молвил один купец, оправляя ворот. - Асты, тролли, лихорадка. Но кто воротится - воротится с мешками серебра".
Манфред задумался. Ему было двадцать четыре. Он был холост, здоров, не имел долгов и не был связан контрактом с "Серой сворой" (он ушёл оттуда полгода назад, накопив довольно, чтобы прокормить себя год). Отец, Конрад, был ещё жив и вполне управлялся с шахтами с помощью управителя. Наследство никуда не денется.
Он написал отцу письмо с вопросом: "Что мыслишь об Эстгейте?"
Ответ пришёл через две седмицы. Короткий, как всё, что писал Конрад:
"Дураков много. Серебра - меньше. Но если не дурак - отведай. Рихтгофены не страшились рисковать, когда зачинались. Только воротись живьём".
Манфред собрался за месяц. Он купил лёгкий панцирь (не полный доспех - в лесу тяжко), новый цвайхендер (заказал у лучшего оружейника Мерштадта, потратив едва не половину сбережений), арбалет с запасом болтов и три мешка сухарей. Он сыскал попутчиков - пятёрку таких же искателей удачи, средь коих был один бывший ландскнехт и два зименца-следопыта.
Путь на восток занял три седмицы.
Первое, что он уразумел в Диких Землях: книги лгут. Асты оказались не просто "дикими грабителями". Они были отличными воинами - прыткими, хитрыми и безжалостными. Их луки стреляли лучше арбалетов, а в ближнем бою они использовали странные кривые мечи, что цепляли за край щита.
Второе: тролли - не байка. Первого тролля Манфред углядел на второй месяц. Чудовище ростом в два человеческих роста, с серой, покрытой наростами кожей и пастью, полной жёлтых клыков. Оно вышло из леса на тропу и раздавило одного из зименцев, даже не приметив. Манфред и остальные добили его арбалетами с трёх сторон, но потеряли ещё одного человека. С тех пор он спал вполглаза.
Третье: серебро впрямь было. Они сыскали работающую жилу на пятый месяц, заключили уговор с поселенцами, что держали участок, и начали добычу. Манфред отвечал за безопасность: он устраивал дозоры, строил деревянное укрепление, учил шахтёров держать оружие.
За четыре года в Диких Землях он:
Он продал свою долю, купил лошадь и поехал на запад - домой, в Гренцмарк.
Манфред воротился в Айзенхоф весной, когда в горах ещё лежал снег. Отец встретил его на пороге. Конрад фон Рихтгофен изменился: он исхудал, ссутулился, лицо стало землистым, а правая рука дурно сгибалась в локте.
"Стар я уже, Манфред, - молвил отец вместо приветствия. - Или хвор. Тебе решать, как величать. Но шахты тебе передаю. Управляйся сам".
Манфред не чаял такого. Он думал, что у него есть ещё пять-десять лет, чтобы побыть наёмником, поглядеть на мир, может, сплавать в Дартад или даже в Заокеанье (слухи о тех землях будоражили воображение). Но долг перед семьёй оказался сильнее.
Следующие два года он вёл скучную, тяжкую жизнь горного управителя. Он проверял выработки, рядился с кузнецами о ценах на уголь, пререкался с налоговым досмотрщиком из Шибурга, разбирал ссоры шахтёров (однажды - кулаками, ибо иначе они не разумели). Он объезжал оружейные мастерские, принимал заказы от курфюршеских интендантов, подписывал счёты и спал в своей старой горнице под вой ветра из штольни.
Это был вовсе не тот образ жизни, который он себе представлял в двадцать пять лет. Но он управлялся.
А потом, в год, когда Манфреду исполнилось тридцать, Конрад фон Рихтгофен лёг и уже не встал. Не от раны, не от насилия - от старости и хвори, что незаметно точила его несколько лет. Лекарь молвил: "Просто утомилось тело. Век вышел".
Отец умер тихо, во сне, в конце осени. Перед кончиной он успел молвить Манфреду две вещи. Первая - о хозяйстве: "Землю не продавай. Шахты держи, но не шири, там уже мало чего осталось. Мастерские - только кузнечные, остальное отдай съёмщикам".
Вторая - о жизни: "Ты не для того рождён, Манфред. Я ведал, что ты уедешь. Просто думал, что позже. Не держи себя в Айзенхофе ради памяти обо мне. Продай, сдай, назначь управителя - и делай что хочешь. Только живьём воротись".
Манфред похоронил отца рядом с матерью (Хедвиг умерла за два года до того, не дождавшись сына из Эстгейта). Он простоял у могилы час, молча, а потом пошёл в кабинет писать письма.
Надобно было решить: остаться и стать скучным поместным дворянином, доживающим век в усадьбе, - или всё же дерзнуть.
Манфред не принял решение сразу. Он потратил четыре года на то, чтобы приготовить отступление.
Вот что он сделал в возрасте с 30 до 34 лет.
По хозяйству:
Но его грызло то, что он сам называл "гренцмаркским зудом" - желание проверить, на что он способен, когда нет ни подмоги семьи, ни привычного окружения, ни безопасного тыла.
Вот его побудки (чёткие, как он сам их изложил в письме к старому наставнику Крестену):
За его плечами было:
Манфред поднялся по трапу. Обернулся. Город Мерштадт купался в утреннем солнце, его жёлтые кирпичные стены казались почти золотыми.
Он махнул рукой на прощание - никому конкретно, просто так, на всякий случай - и шагнул на палубу.
Через час "Мореход" снялся с якоря и взял курс на запад.
Отец, Конрад цу Рихтгофен, был курфюршеским горным советником и владельцем трёх шахт, двух оружейных мастерских и лесопилки. Человек суровый, но не жестокий, он относился к сыну как к будущему продолжению дела. Без сюсюканий, но и без лишних разносов. Мать, Хедвиг фон Кройцталь, происходила из обедневшей, но очень родовитой семьи из Гофбурга. Она принесла в приданое библиотеку в двести томов и привычку читать за ужином.
Первые годы Манфреда прошли в странной смеси аскезы и достатка. В доме было тепло, сытно и чисто, но без излишеств. Игрушками мальчика служили деревянные мечи, вырезанные шахтёрами, и модели крепостей, которые он строил из обрезков досок. В четыре года он уже уверенно держал детский учебный меч (специально скованный лёгким, весом всего в полфунта). В пять - сопровождал отца в шахту. Спуск на глубину, запах сырой породы, тяжёлый труд бородатых мужиков, которые вытирали лица перед маленьким наследником - это впечатление осталось на всю жизнь.
В шесть лет началось формальное обучение. Домашний капеллан учил его читать и писать на фрейхетландском и амани. Мать - силвецийскому (она считала, что человек, не знающий языка соседа, подобен слепцу на дороге). Отец нанимал счётного мастера из Мерштадта, который за месяц вбил в голову мальчика основы арифметики и ведения торговых книг.
Никаких детских трагедий в эти годы не случилось. Не было ни падения с лошади, ни укуса бешеного зверя, ни пожара. Самым странным событием стал визит в поместье инспектора из Шибурга, который подарил Манфреду деревянный арбалет - игрушечный, но стреляющий деревянными же болтами. Мальчик подстрелил фазана, чем вызвал гнев местного егеря.
К восьми годам Манфред говорил с лёгким грассированием (гренцмаркский выговор) и мог назвать все основные горные породы по цвету и твёрдости. Он умел написать короткое деловое письмо, прочитать псалом и отличить железную руду от пустой породы на ощупь.
Но главное - отец принял решение, которое определило всё дальнейшее: мальчика пора отдавать в выучку к настоящему мастеру фехтования. Не просто к отставному сержанту, а к знатоку "Немецкой школы".
Манфреда отвезли в Шибург - город-крепость, сердце Гренцмарка. Здесь его наставником стал Йоахим Крестен, пятидесятилетний фехтовальщик с седой бородой и шрамами на обеих руках. Крестен в молодости служил в королевской гвардии, потом десять лет был ландскнехтом в Дартаде, а затем осел в Шибурге, где держал фехтовальный зал "При мече".
Рихтгофен-старший заключил контракт: Манфред живёт на пансионе у Крестена, учится фехтованию шесть дней в неделю, а по воскресеньям - теории боя, истории оружия и основам кузнечного дела.
Началось суровое, но не жестокое обучение. Крестен был педантом и моралистом: он повторял, что "меч без головы - просто палка", и требовал от мальчика не только силы удара, но и понимания дистанции, темпа, углов. С первого дня Манфреда учили правильно держать цвайхендер - не как дубину, а как продолжение позвоночника.
Техники, которые он освоил за шесть лет:
- Zwerchau ("Рассекающий удар") - атака дугой по верхней линии.
- Scheitelhau ("Вертикальный удар") - с замаха сверху, которому несть прямого блока.
- Mordhau ("Удар-милость") - переворот меча гардой вперёд, супротив латников.
- Halbschwert ("Полумеч") - захват клинка для точного тычка в сочленения доспеха.
- Rudern ("Гребля") - блок-подсечка сразу двух клинков.
- Durchwechseln ("Оплетание") - обезоруживающее движение.
Параллельно - академическая часть. По настоянию матери Манфред три раза в неделю занимался с Гербертом Линденом, учёным из Грензгебейта, который временно осел в Шибурге. Линден был странным человеком: носил не по моде длинные волосы, постоянно нюхал табак и мог часами говорить о фортификации, гидравлике или дартадской поэзии. Манфред под его руководством изучил:
- географию Трелива и Заокеанья (по картам, которые Линден выписывал из Мерштадта);
- основы геометрии и инженерного дела (понадобилось для фортификации);
- амани (для чтения старых военных трактатов);
- азы дипломатического этикета (Линден когда-то был советником при Гофбургском дворе).
В четырнадцать лет Манфред был невысоким, но очень плотным парнем с сильными предплечьями и спокойным взглядом. Он говорил на трёх языках, знал два десятка приёмов уличного боя (Крестен настоял на вольных схватках с местной голытьбой, без правил) и мог показать, как из куска железа и угля рождается боевой клинок. Но отец решил, что Шибург - это только основание. Дальше следовали земли, где меч нужен каждый день.
В том же четырнадцать лет Манфреда отправили к дальнему родственнику матери - Кунцу фон Греверу, могущественному графу небольшого, но воинственного владения в южном Вальдмарке, в трёх днях езды от Уздена. Формальным предлогом было "познакомиться с управлением", но настоящая причина озвучивалась шёпотом: Кунц был бездетен и рассматривал Манфреда как возможного наследника части земель. А для этого парень должен был научиться не только фехтовать в чистом зале, но и командовать людьми, которые меньше всего похожи на послушных солдат.
Вальдмарк встретил его сырым, холодным летом, запахом дубовой коры и настороженными взглядами. Здесь власть графа была мнимой; реально правила вооружённая вольница, собирающаяся на сходки, где слово старейшины весило больше, чем пергамент из Гофбурга.
Кунц, грубоватый мужчина с выбитым передним зубом и вечной трубкой в зубах, сказал коротко: "Парень, у нас любой дерётся. Научишься - уважать будут. Нет - ступай обратно в свои горы".
Начались годы, которые Манфред позже называл "лютой порой". Всё, чему его учили прежде, вдруг стало нуждаться в проверке.
В пятнадцать лет он впервые участвовал в набеге на Флодмундские земли. Это была не битва, скорее налёт: два десятка всадников на низкорослых лошадях. Манфред не убил тогда никого, но получил своим Цвайхендером по шлему от какого-то флодмундца с цепом. Звон в ушах стоял долго.
В шестнадцать лет он впервые участвовал в облавной охоте на кабанов - ради мяса. Здесь его навыки Halbschwert пригодились нежданно: вместо того чтобы рубить, он научился колоть короткими меткими тычками меж кустов.
В семнадцать лет Кунц взял его на разборку между двумя деревнями из-за потравы лугов. Манфред уразумел, что слово здесь имеет вес только если за спиной стоят вооружённые люди.
В восемнадцать лет он провёл месяц в Уздене - городе, где рынок рабов соседствовал с шумными корчмами, а дружины нанимались на любой грабёж. Здесь Манфред научился самому важному: быстро распознавать опасность незнакомца и говорить на языке жестов, когда слов не нужно. Здесь же он напился впервые в жизни до беспамятства - и запомнил этот позор навсегда, с тех пор строго обуздывая себя за столом.
В Вальдмарке Манфред продолжил учение, но совсем иного рода. Местный лекарь обучал его народному врачеванию (как зашить рану, какие травы унимают кровь, как вправить вывих плеча). Старая силвекийка из приграничной деревни передала ему основы гелуренизма - не святые догмы, а житейское отношение к природе: "Лес дарует, лес забирает, лес не прощает глупости".
К двадцати годам Манфред был уже не отроком, а молодым мужем: ростом чуть выше среднего, широкая кость, руки в шрамах (мелкие, от сучьев, от лезвий разбойников, от ожогов костровой сталью). Он умел читать следы, находить воду в лесу, договариваться с контрабандистами и мгновенно переходить от мирной беседы к атаке.
Но главное - он уразумел, что не хочет наследовать Кунцу. Вальдмарк был для него слишком диким, слишком своенравным. Ему надобилось другое - море, монета, порядок. Поэтому он написал отцу в Айзенхоф и предложил следующий шаг: Куст.
Отец ответил коротко: "Согласен. В Мерштадте у меня есть торговые партнёры. Приезжай".
В двадцать лет Манфред прибыл в Мерштадт - город, который называли "Жёлтым" из-за кирпичной кладки, выгоревшей на солнце до цвета спелой пшеницы, а чаще - из-за золота, которое текло через его порт рекой.
Отец снабдил его рекомендательными письмами к двум людям. Первый - Фолькмар Беккер, судовладелец и торговец лесом, державший контору в Нижнем городе. Второй - Рюдигер Шварцкопф, бывший ландскнехт, а ныне капитан наёмной роты "Серая свора", стоявшей на контракте у купеческой гильдии.
Манфред быстро уразумел: на Побережье его прошлые заслуги (шахты отца, годы в Вальдмарке, фехтование у Крестена) никого не пекут. Здесь ценились монета, связи и умение быть полезным здесь и сейчас.
Он поступил в "Серую свору" простым копейщиком - поначалу с обидой, но быстро оценил выгоды. Рюдигер оказался отменным командиром: не крикуном, но жёстким. Под его началом Манфред изучил строевой бой в плотном порядке (совсем не то, что вольная рубка Вальдмарка), стрельбу из арбалетов по команде, ночные караулы в портовых складах и - что оказалось важнее всего - денежный порядок.
За четыре года произошло несколько событий.
В двадцать один год Манфред участвовал в разгоне контрабандистов в Нижнем порту. Дело было грязное, в потёмках, с ножами. Он получил удар кистенём по левому плечу - кость выдержала, но ещё месяц рука ныла, напоминая об ударе.
В двадцать два года он впервые вышел в море - на корабле Беккера "Морская дева", сопровождая караван с сыром до Гротдорских портов. Путь занял две недели. Манфред не страдал морской болезнью, но уразумел, что море ему не по нраву: слишком многое зависит от ветра и капризов капитана. Однако он выучил навигационные слова, морские ранги и цену фрахта - всё, что пригодится впредь.
В двадцать три года Рюдигер предложил ему стать младшим сержантом. Манфред отказался, объяснив, что не мыслит оставаться в "Серой своре" навечно. Капитан пожал плечами: "Твоё дело. Но если раздумаешь - через год места не сыщешь". Манфред не раздумал.
В свободное время он учился. У Беккера - ведению купеческих книг. У торгашей с рынка - оценке товаров на глаз (мешок шерсти, бочка сельди, тюк полотна). У корабельных плотников - починке такелажа и разнице меж дубом и лиственницей. У одного старого зименца - языку жестов, коим пользуются на торгах, чтобы не выкликать цену (позже это спасло ему жизнь в переговорах с контрабандистами). А ещё он научился пить эль малыми глотками, надолго растягивая усладу и соблюдая ясную голову - простая сноровка самовластья.
К двадцати четырём годам Манфред был уже не тем простодушным юнцом, который прибыл из Вальдмарка. Он научился считать монету, не верить первому взгляду и владеть собой за столом.
Но он чуял: это не его место. Побережье было слишком предсказуемым, слишком устроенным. А ему желалось риска, притом такого, за который платят не медяками, а золотом.
И тут приключилось то, что переменило всё.
В двадцать четыре года на торговом дворе Беккера Манфред невзначай услышал разговор двух купцов. Речь шла о серебряных жилах, обнаруженных в восточных холмах Юндуского полуострова - там, где Дикие Земли помалу осваивались переселенцами в ходе так называемого "Эстгейта".
"Тамотке каждый день помирают, - молвил один купец, оправляя ворот. - Асты, тролли, лихорадка. Но кто воротится - воротится с мешками серебра".
Манфред задумался. Ему было двадцать четыре. Он был холост, здоров, не имел долгов и не был связан контрактом с "Серой сворой" (он ушёл оттуда полгода назад, накопив довольно, чтобы прокормить себя год). Отец, Конрад, был ещё жив и вполне управлялся с шахтами с помощью управителя. Наследство никуда не денется.
Он написал отцу письмо с вопросом: "Что мыслишь об Эстгейте?"
Ответ пришёл через две седмицы. Короткий, как всё, что писал Конрад:
"Дураков много. Серебра - меньше. Но если не дурак - отведай. Рихтгофены не страшились рисковать, когда зачинались. Только воротись живьём".
Манфред собрался за месяц. Он купил лёгкий панцирь (не полный доспех - в лесу тяжко), новый цвайхендер (заказал у лучшего оружейника Мерштадта, потратив едва не половину сбережений), арбалет с запасом болтов и три мешка сухарей. Он сыскал попутчиков - пятёрку таких же искателей удачи, средь коих был один бывший ландскнехт и два зименца-следопыта.
Путь на восток занял три седмицы.
Первое, что он уразумел в Диких Землях: книги лгут. Асты оказались не просто "дикими грабителями". Они были отличными воинами - прыткими, хитрыми и безжалостными. Их луки стреляли лучше арбалетов, а в ближнем бою они использовали странные кривые мечи, что цепляли за край щита.
Второе: тролли - не байка. Первого тролля Манфред углядел на второй месяц. Чудовище ростом в два человеческих роста, с серой, покрытой наростами кожей и пастью, полной жёлтых клыков. Оно вышло из леса на тропу и раздавило одного из зименцев, даже не приметив. Манфред и остальные добили его арбалетами с трёх сторон, но потеряли ещё одного человека. С тех пор он спал вполглаза.
Третье: серебро впрямь было. Они сыскали работающую жилу на пятый месяц, заключили уговор с поселенцами, что держали участок, и начали добычу. Манфред отвечал за безопасность: он устраивал дозоры, строил деревянное укрепление, учил шахтёров держать оружие.
За четыре года в Диких Землях он:
- отразил семь набегов астов (в одном из них получил стрелу в правое предплечье - стрела прошла навылет, рана зажила, оставив розовый шрам);
- участвовал в двух облавах на троллей (оба раза - как загонщик с арбалетом, ибо с цвайхендером против тролля идти бессмысленно);
- заработал довольно серебра, чтобы окупить все траты и привезти домой чистую прибыль в двадцать крон;
- потерял всех своих первых попутчиков (один погиб от лихорадки, двоих убили асты, последний уехал в Мерштадт и пропал из виду);
- выучился самому главному: выживать там, где нет правил, нет подкрепления и нет права на промах.
Он продал свою долю, купил лошадь и поехал на запад - домой, в Гренцмарк.
Манфред воротился в Айзенхоф весной, когда в горах ещё лежал снег. Отец встретил его на пороге. Конрад фон Рихтгофен изменился: он исхудал, ссутулился, лицо стало землистым, а правая рука дурно сгибалась в локте.
"Стар я уже, Манфред, - молвил отец вместо приветствия. - Или хвор. Тебе решать, как величать. Но шахты тебе передаю. Управляйся сам".
Манфред не чаял такого. Он думал, что у него есть ещё пять-десять лет, чтобы побыть наёмником, поглядеть на мир, может, сплавать в Дартад или даже в Заокеанье (слухи о тех землях будоражили воображение). Но долг перед семьёй оказался сильнее.
Следующие два года он вёл скучную, тяжкую жизнь горного управителя. Он проверял выработки, рядился с кузнецами о ценах на уголь, пререкался с налоговым досмотрщиком из Шибурга, разбирал ссоры шахтёров (однажды - кулаками, ибо иначе они не разумели). Он объезжал оружейные мастерские, принимал заказы от курфюршеских интендантов, подписывал счёты и спал в своей старой горнице под вой ветра из штольни.
Это был вовсе не тот образ жизни, который он себе представлял в двадцать пять лет. Но он управлялся.
А потом, в год, когда Манфреду исполнилось тридцать, Конрад фон Рихтгофен лёг и уже не встал. Не от раны, не от насилия - от старости и хвори, что незаметно точила его несколько лет. Лекарь молвил: "Просто утомилось тело. Век вышел".
Отец умер тихо, во сне, в конце осени. Перед кончиной он успел молвить Манфреду две вещи. Первая - о хозяйстве: "Землю не продавай. Шахты держи, но не шири, там уже мало чего осталось. Мастерские - только кузнечные, остальное отдай съёмщикам".
Вторая - о жизни: "Ты не для того рождён, Манфред. Я ведал, что ты уедешь. Просто думал, что позже. Не держи себя в Айзенхофе ради памяти обо мне. Продай, сдай, назначь управителя - и делай что хочешь. Только живьём воротись".
Манфред похоронил отца рядом с матерью (Хедвиг умерла за два года до того, не дождавшись сына из Эстгейта). Он простоял у могилы час, молча, а потом пошёл в кабинет писать письма.
Надобно было решить: остаться и стать скучным поместным дворянином, доживающим век в усадьбе, - или всё же дерзнуть.
Манфред не принял решение сразу. Он потратил четыре года на то, чтобы приготовить отступление.
Вот что он сделал в возрасте с 30 до 34 лет.
По хозяйству:
- Назначил управителя шахтами - Германа Клопштока, горного мастера с двадцатилетним стажем, старого друга отца. Тот получал треть прибыли и полную свободу действий.
- Две оружейные мастерские продал (одну - бывшему подмастерью, другую - купеческой гильдии из Шибурга).
- Лесопилку и земли окрест Айзенхофа сдал в съём трём фермерам.
- Дом в Айзенхофе оставил за собой - как прибежище, место, куда можно воротиться, если за морем всё пойдёт прахом.
- Он взял уроки навигации у старого капитана из Мерштадта (бывший шкипер Гротдорской торговой флотилии, осевший в Гренцмарке из-за ломоты в костях).
- Изучил карты близ островов Хакмарри - те, что смог добыть. Сведений было мало: опасные проливы, берега, где обитают тролли, пиратские гнёзда, несколько торговых факторий.
- Проведал цену прохода на корабле, цены на оружие там, расценки на наёмников.
Но его грызло то, что он сам называл "гренцмаркским зудом" - желание проверить, на что он способен, когда нет ни подмоги семьи, ни привычного окружения, ни безопасного тыла.
Вот его побудки (чёткие, как он сам их изложил в письме к старому наставнику Крестену):
- Монета, но не главная. Не ради серебра - ради воли. Одно крупное дело в Заокеанье могло принести столько, сколько шахты дают за десять лет. Тогда он мог бы продать всё в Фрейхетланде и поселиться там, где пожелает, или нанять корабль и уйти ещё дальше.
- Проверка себя. В Вальдмарке он был под крылом Кунца. В Эстгейте - частью ватаги. В "Серой своре" - солдатом. В Заокеанье он будет сам за себя. Или выживет - или нет. Третьего не дано.
- Бегство от однообразия. Манфред честно признался себе: он не создан для того, чтобы сидеть в кабинете и считать прибыль от продажи угля. Ему нужен ветер в лицо, запах крови и стали, ночь в лесу с арбалетом в руках. Это не романтика - это просто его норов.
- Память отца. Конрад молвил: "Делай что хочешь, только живьём воротись". Манфред не желал, чтобы эти слова оказались пустыми. Он должен был хотя бы отведать.
- Заокеанье - последний неведомый край. Он побывал в горах, в лесах, в портовых городах, в Диких Землях. Осталось только море - и то, что за ним. Если он не пойдёт сейчас, то не пойдёт никогда. Сорокалетний Манфред с больной спиной и опасливостью бюргера уже не дерзнёт.
За его плечами было:
- цвайхендер (тот самый, заказанный в двадцать четыре года, с рукоятью, обмотанной воронёной серебряной проволокой - личная причуда);
- арбалет с запасом болтов (два десятка, из них пять - бронебойных);
- лёгкий панцирь и стальной шлем (без украшений, одна лишь польза);
- походный лечебный мешок (шаволга, бинты, рецепт коего ему дала старая силвекийка);
- два мешка сухарей, вяленое мясо и бочонок питьевой воды;
- карта Заокеанья (сомнительной верности, но лучше, чем ничего);
- кошель с тридцатью серебряными монетами (почти всё, что осталось после расчётов с заимодавцами и покупки снаряжения).
Манфред поднялся по трапу. Обернулся. Город Мерштадт купался в утреннем солнце, его жёлтые кирпичные стены казались почти золотыми.
Он махнул рукой на прощание - никому конкретно, просто так, на всякий случай - и шагнул на палубу.
Через час "Мореход" снялся с якоря и взял курс на запад.
Последнее редактирование:
