+ Имя:
Манфред Альбрехт фон Рихтгофен
+ Раса персонажа:
Человек
+ Возраст:
34 года
+ OOC НИК:
Duelist
+ Внешний вид:
Мужчина выше, чем его сверстники. Физически развит подобно обычному фермеру, слабо атлетичен, но для дуэльного Фехтования большего и не нужно. Каштановые вьющиеся волосы. Лицо чистое, без шрамов.
+ Характер:
Часто высокомерный из-за своего воспитания и происхождение. Самостоятельный и развитый умственно и духовно. Не любит морать руки, лезть в драку с кем попало, а также обычными кметами/Ницами. Имеет свой кодекс, которому яро придерживается.
+ Сильные стороны:
+ Слабые стороны:
+ Привычки:
Читать за ужином.
+ Цели:
Основать свой Рыцарский орден. Исследовать.
+ Языки:
Амани (Хорошо) Фрейхетландский (В идеале) Зименский (Хорошо) Силвецийский (Хорошо) Дартадский (Плохо)
+ Религия:
Верит в святого Флорэнда западного течения
Манфред Альбрехт фон Рихтгофен
+ Раса персонажа:
Человек
+ Возраст:
34 года
+ OOC НИК:
Duelist
+ Внешний вид:
Мужчина выше, чем его сверстники. Физически развит подобно обычному фермеру, слабо атлетичен, но для дуэльного Фехтования большего и не нужно. Каштановые вьющиеся волосы. Лицо чистое, без шрамов.
+ Характер:
Часто высокомерный из-за своего воспитания и происхождение. Самостоятельный и развитый умственно и духовно. Не любит морать руки, лезть в драку с кем попало, а также обычными кметами/Ницами. Имеет свой кодекс, которому яро придерживается.
+ Сильные стороны:
- Мастер НЕМА (немецкая школа фехтования) - знает все ключевые техники Цвайхендера, включая Mordhau, Halbschwert, Zwerchau (и прочие).
- Полиглот - Фрейхетландский, Зименский, Силвецийский, и крайне плохо базовый Дартадский (торговый).
- Технический кругозор - умеренно разбирается в металлургии, оружейном деле, фортификации, горном деле.
- Экономическая грамотность - торговля, бухгалтерия, цены на сырьё и готовое оружие (благодаря Кусту - побережью).
- Тактическая гибкость - знает и строй рыцарской конницы, и «свинью» ландскнехтов, и партизанские методы Вальдмарка, и бой против Астов в лесах.
- Устойчив к давлению - пережил и аристократические интриги Гренцмарка, и разбойный уклад Вальдмарка, и деловые разборки Куста.
+ Слабые стороны:
- Переучен — в молодости напичкали теорией и правильными техниками так плотно, что иногда теряет время на выбор идеального действия вместо интуитивного.
- Надломленное доверие к титулам — видел, как в Вальдмарке презирают бумажных господ, а в Кусте — как титулы продают. Трудно признавать авторитет без доказательств.
- Эмоциональный блок на оборону без контратаки — стиль НЕМА учит встречному удару. В ситуациях, когда надо просто стоять и блокировать (защищать кого-то, не имея возможности ответить), теряется.
- Не умеет проигрывать в переговорах — привык, что в Гренцмарке слово подкреплено мечом или кошельком. В чистой дипломатии может пережать.
- Из-за кодекса сильно ограничен в принятии решений.
Несерьёзная травма — «Шибургский щипок»
Что это? в 22 года в Кусте получил удар кинжалом в левую кисть. Сухожилия срослись, сила вернулась, но мелкая моторика левой руки слегка нарушена.
+ Привычки:
Читать за ужином.
+ Цели:
Основать свой Рыцарский орден. Исследовать.
+ Языки:
Амани (Хорошо) Фрейхетландский (В идеале) Зименский (Хорошо) Силвецийский (Хорошо) Дартадский (Плохо)
+ Религия:
Верит в святого Флорэнда западного течения
Манфред родился в пятый день месяца осеннего равноденствия в родовом поместье Рихтгофенов - мрачноватой, но добротной усадьбе, пристроенной к скалистому склону в сорока милях к юго-западу от Шибурга. Место это называлось Айзенхоф (Железный двор), и имя своё оправдывало сполна: в трёх сотнях шагов от главных ворот зиял вход в штольню, где уже четвёртое поколение его семьи добывало железную руду и цинк.
Отец, Конрад цу Рихтгофен, был Курфюршеским горным советником и владельцем трёх шахт, двух оружейных мастерских и лесопилки. Человек суровый, но не жестокий, он относился к сыну как к будущему продолжению дела. Без сюсюканий, но и без лишних разносов. Мать, Хедвиг фон Кройцталь, происходила из обедневшей, но очень родовитой семьи из Гофбурга. Она принесла в приданое библиотеку в двести томов и привычку читать за ужином.
Первые годы Манфреда прошли в странной смеси аскезы и достатка. В доме было тепло, сытно и чисто, но без излишеств. Игрушками мальчика служили деревянные мечи, вырезанные шахтёрами, и модели крепостей, которые он строил из обрезков досок. В четыре года он уже уверенно держал детский Цинковый одноручник (специально скованный лёгкий, весом всего в два с половиной фунта). В пять - сопровождал отца в шахту. Спуск на глубину, запах сырой породы, тяжёлый труд бородатых мужиков, которые вытирали лица перед маленьким наследником - это впечатление осталось на всю жизнь.
В шесть лет началось формальное обучение. Домашний капеллан, отец учил его читать и писать на Фрейхетландском и Амани. Мать - Силвецийскому (она считала, что человек, не знающий языка соседа, как слепой на дороге). Отец нанимал счётного мастера из Мерштадта, который за месяц вбил в голову мальчика основы арифметики и торговой бухгалтерии.
Никаких детских трагедий в эти годы не случилось. Не было ни падения с лошади, ни укуса бешеного зверя, ни пожара. Самым странным событием стал визит в поместье инспектора из Шибурга, который подарил Манфреду кремнёвый арбалетик - игрушечный, но стреляющий. Мальчик подстрелил фазана, чем вызвал гнев местного егеря.
К восьми лет Манфред говорил с лёгким грассированием (Гренцмаркский выговор) и мог назвать все основные горные породы по цвету и твёрдости. Он умел написать короткое деловое письмо, прочитать псалом и отличить железную руду от пустой породы на ощупь.
Но главное - отец принял решение, которое определило всё дальнейшее: мальчика пора отдавать в выучку к настоящему мастеру Фехтования. Не просто к отставному сержанту, а к знатоку Немецкой школы (НЕМА).
Манфреда отвезли в Шибург - город-крепость, сердце Гренцмарка. Здесь его наставником стал Йоахим Крестен, пятидесятилетний фехтовальщик с седой бородой и шрамами на обеих руках. Крестен в молодости служил в королевской гвардии, потом десять лет был ландскнехтом в Дартаде, а затем осел в Шибурге, где держал фехтовальный зал "При мече".
Рихтгофен-старший заключил контракт: Манфред живёт на пансионе у Крестена, учится фехтованию шесть дней в неделю, а по воскресеньям — теории боя, истории оружия и основам кузнечного дела.
Началось суровое, но не жестокое обучение. Крестен был педантом и моралистом: он повторял, что "меч без головы - просто палка", и требовал от мальчика не только силы удара, но и понимания дистанции, темпа, углов. С первого дня Манфреда учили правильно держать цвайхендер - не как дубину, а как продолжение позвоночника.
Техники, которые он освоил за шесть лет:
Параллельно — академическая часть. По настоянию матери, Манфред три раза в неделю занимался с Гербертом Линденом, учёным из Грензгебейта, который временно осел в Шибурге. Линден был странным человеком: носил не по моде длинные волосы, постоянно нюхал табак и мог часами говорить о фортификации, гидравлике или Дартадской поэзии. Манфред под его руководством изучил:
В четырнадцать лет Манфред был невысоким, но очень плотным парнем с сильными предплечьями и спокойным взглядом. Он говорил на трёх языках, знал два десятка приёмов уличного боя (Крестен настоял на спаррингах с местной голытьбой, без правил) и мог продемонстрировать, как из куска железа и угля получается боевой клинок. Но отец решил, что Шибург — это только фундамент. Дальше следовали земли, где меч нужен каждый день.
В четырнадцать лет Манфреда отправили к дальнему родственнику матери - Кунцу фон Греверу, Курфюрсту небольшого, но воинственного владения в южном Вальдмарке, в трёх днях езды от Уздена. Формальным предлогом было "познакомиться с управлением", но настоящая причина озвучивалась шёпотом: Кунц был бездетен и рассматривал Манфреда как возможного наследника части земель. А для этого парень должен был научиться не только фехтовать в чистом зале, но и командовать людьми, которые меньше всего похожи на дисциплинированных солдат.
Вальдмарк встретил его сырым, холодным летом, запахом дубовой коры и настороженными взглядами. Здесь власть курфюрста была номинальной; реально правила вооружённая вольница, собирающаяся на сходки, где слово старейшины весило больше, чем пергамент из Гофбурга.
Кунц, грубоватый мужчина с выбитым передним зубом и вечной трубкой в зубах, сказал коротко: "Парень, у нас любой дерётся. Научишься - уважать будут. Нет - иди обратно в свои горы".
Начались годы, которые Манфред позже называл "Худшее время". Всё, чему его учили раньше, вдруг стало нуждаться в проверке.
В пятнадцать он впервые участвовал в Виддерягде - набеге на Флодмундские земли. Это была не битва, скорее налёт: два десятка всадников на низкорослых лошадях. Манфред не убил тогда никого, но получил своим Цвайхендером по шлему от какого-то Флодмундского мужика с цепом. Звон в ушах стоял долго.
В шестнадцать он впервые участвовал в облавной охоте на кабанов - ради мяса. Здесь его навыки Halbschwert пригодились неожиданно: вместо того чтобы рубить, он научился колоть короткими точными тычками меж кустов.
В семнадцать Кунц взял его в "третейский суд" - разборку между двумя деревнями из-за потравы лугов. Манфред понял, что слово здесь имеет значение только если за спиной стоят вооружённые люди.
В восемнадцать он провёл месяц в Уздене - городе, где рынок рабов соседствовал с шумными корчмами, а дружины нанимались на любой грабёж. Здесь Манфред научился самому важному: быстро оценивать опасность незнакомца и говорить на языке жестов, когда слов не нужно. Здесь же он напился в первый и последний раз до беспамятства - и больше этого не повторял.
В Вальдмарке Манфред продолжил образование, но совсем иного рода. Местный бывший монах, изгнанный за буйный нрав, обучал его народной медицине (как зашить рану коровьей жилой, какие травы останавливают кровь, как вправить вывих плеча). Старая Силвекийка из приграничной деревни передала ему основы гелуренизма - не религиозные догмы, а практическое отношение к природе: «Лес даёт, лес забирает, лес не прощает глупости».
К двадцати годам Манфред был уже не юношей, а молодым мужчиной: рост чуть выше среднего, широкая кость, руки в шрамах (мелкие, от сучьев, от лезвий разбойников, от ожогов костровой сталью). Он умел читать следы, находить воду в лесу, договариваться с контрабандистами и мгновенно переходить от мирной беседы к атаке.
Но главное _ он понял, что не хочет наследовать Кунцу. Вальдмарк был для него слишком диким, слишком непредсказуемым. Ему нужно было другое - море, деньги, порядок. Поэтому он написал отцу в Айзенхоф и предложил следующий шаг: Куст.
Отец ответил коротко: «Согласен. В Мерштадте у меня есть партнёры. Приезжай».
В двадцать лет Манфред прибыл в Мерштадт - город, который называли "Жёлтым" из-за кирпичной кладки, выгоревшей на солнце до цвета спелой пшеницы, а чаще - из-за золота, которое текло через его порт рекой.
Отец снабдил его рекомендательными письмами к двум людям. Первый - Фолькмар Беккер, судовладелец и торговец лесом, державший контору в Нижнем городе. Второй - Рюдигер Шварцкопф, бывший ландскнехт, а ныне капитан наёмной роты «Серая свора», стоявшей на контракте у купеческой гильдии.
Манфред быстро понял: на Побережье его прошлые заслуги (шахты отца, годы в Вальдмарке, фехтование у Крестена) никого не интересуют. Здесь ценились деньги, связи и умение быть полезным здесь и сейчас.
Он поступил в «Серую свору» простым копейщиком - поначалу с обидой, но быстро оценил преимущества. Рюдигер оказался отличным командиром: не крикуном, но жёстким. Под его началом Манфред изучил строевой бой в плотном порядке (совсем не то, что вольная рубка Вальдмарка), арбалетные залпы по команде, ночные караулы в портовых складах и - что оказалось важнее всего - денежную дисциплину.
За четыре года произошло несколько событий.
В двадцать один Манфред участвовал в разгоне контрабандистов в Нижнем порту. Дело было грязное, в темноте, с ножами. Он получил удар кистенём по левому плечу - кость выдержала, но ещё месяц рука ныла, напоминая о ударе.
В двадцать два он впервые вышел в море - на корабле Беккера "Морская дева", сопровождая караван с сыром до Гротдорских портов. Путь занял две недели. Манфред не страдал морской болезнью, но понял, что море ему не нравится: слишком много зависит от ветра и капризов капитана. Однако он выучил навигационные термины, морские ранги и стоимость Фрахта - всё, что пригодится позже.
В двадцать три Рюдигер предложил ему стать младшим сержантом. Манфред отказался, объяснив, что не собирается оставаться в "Серой своре" навсегда. Капитан пожал плечами: "Твоё дело. Но если передумаешь - через год места не будет". Манфред не передумал.
В свободное время он учился. У Беккера - ведению бухгалтерских книг. У торговцев с рынка - оценке товаров на глаз (мешок шерсти, бочка сельди, тюк полотна). У корабельных плотников - починке такелажа и разнице между дубом и лиственницей. У одного старого зименца - языку жестов, которым пользуются на торгах, чтобы не кричать цену (позже это спасло ему жизнь в переговорах с контрабандистами).
К двадцати четырём годам Манфред был уже не тем наивным юнцом, который приехал из Вальдмарка. Он научился считать деньги, не доверять первому впечатлению и пить пиво, не пьянея (последнее - чистая практика).
Но он чувствовал: это не его место. Побережье было слишком предсказуемым, слишком обустроенным. А ему хотелось риска, причём такого, за который платят не медяками, а золотом.
И тут случилось то, что изменило всё.
В двадцать четыре года на торговом дворе Беккера Манфред случайно услышал разговор двух купцов. Речь шла о серебряных жилах, обнаруженных в восточных холмах Юндуского полуострова - там, где Дикие Земли постепенно осваивались переселенцами в ходе так называемого "Эстгейта".
"Там каждый день умирают", - сказал один купец, поправляя ворот. - "Асты, тролли, лихорадка. Но кто возвращается - возвращается с мешками серебра".
Манфред задумался. Ему было двадцать четыре. Он был холост, здоров, не имел долгов и не был связан контрактом с "Серой сворой" (он ушёл оттуда полгода назад, накопив достаточно, чтобы прокормить себя год). Отец, Конрад, был ещё жив и вполне управлялся с шахтами с помощью управляющего. Наследство никуда не денется.
Он написал отцу письмо с вопросом: "Что ты думаешь об Эстгейте?"
Ответ пришёл через две недели. Короткий, как всё, что писал Конрад:
Путь на восток занял три недели.
Первое, что он понял в Диких Землях: книги врут. Асты оказались не просто "дикими грабителями". Они были отличными воинами - быстрыми, хитрыми и безжалостными. Их луки стреляли лучше арбалетов, а в ближнем бою они использовали странные кривые мечи, которые цепляли за край щита.
Второе: тролли - не сказка. Первого тролля Манфред увидел на второй месяц. Чудовище ростом в два человеческих роста, с серой, покрытой наростами кожей и пастью, полной жёлтых клыков. Оно вышло из леса на тропу и раздавило одного из зименцев, даже не заметив. Манфред и остальные добили его арбалетами с трёх сторон, но потеряли ещё одного человека. С тех пор он спал вполглаза.
Третье: серебро действительно было. Они нашли работающую жилу на пятый месяц, заключили договор с поселенцами, которые держали участок, и начали добычу. Манфред отвечал за безопасность: он организовывал дозоры, строил деревянное укрепление, учил шахтёров держать оружие.
За четыре года в Диких Землях он:
Он продал свою долю, купил лошадь и поехал на запад - домой, в Гренцмарк.
Манфред вернулся в Айзенхоф весной, когда в горах ещё лежал снег. Отец встретил его на пороге. Конрад фон Рихтгофен изменился: он похудел, ссутулился, лицо стало землистым, а правая рука плохо сгибалась в локте.
"Стар я уже, Манфред, - сказал отец вместо приветствия. - Или больной. Тебе решать, как называть. Но шахты тебе сдаю. Управляйся сам".
Манфред не ожидал такого. Он думал, что у него ещё есть пять-десять лет, чтобы побыть наёмником, посмотреть мир, может быть, сплавать в Дартад или даже в Заокеанье (слухи о тех землях будоражили воображение). Но долг перед семьёй оказался сильнее.
Следующие два года он вёл скучную, тяжёлую жизнь горного управляющего. Он проверял выработки, договаривался с кузнецами о ценах на уголь, спорил с налоговым инспектором из Шибурга, разбирал ссоры шахтёров (один раз - кулаками, потому что иначе они не понимали). Он объезжал оружейные мастерские, принимал заказы от Курфюршеских интендантов, подписывал счета и спал в своей старой комнате под вой ветра из штольни.
Это был совсем не тот образ жизни, который он себе представлял в двадцать пять. Но он справлялся.
А потом, в год, когда Манфреду исполнилось тридцать, Конрад фон Рихтгофен лёг и уже не встал. Не от раны, не от насилия - от старости и болезни, которая незаметно точила его несколько лет. Лекарь сказал: "Просто устал организм. Век вышел".
Отец умер тихо, во сне, в конце осени. Перед смертью он успел сказать Манфреду две вещи. Первая - о хозяйстве: "Землю не продавай. Шахты - держи, но не расширяй, там уже мало чего осталось. Мастерские - только кузнечные, остальное отдай арендаторам".
Вторая - о жизни: "Ты не для этого рождён, Манфред. Я знал, что ты уедешь. Просто думал, что позже. Не держи себя в Айзенхофе ради памяти обо мне. Продай, сдай, назначь управляющего - и делай что хочешь. Только живым вернись".
Манфред похоронил отца рядом с матерью (Хедвиг умерла пять лет назад, не дождавшись сына из Эстгейта). Он простоял у могилы час, молча, а потом пошёл в кабинет писать письма.
Нужно было решить: остаться и стать скучным провинциальным дворянином, доживающим век в поместье, - или всё-таки рискнуть.
Манфред не принял решение сразу. Он потратил четыре года на то, чтобы подготовить отступление.
Вот что он сделал в возрасте с 30 до 34 лет:
По хозяйству:
Манфред мог бы остаться. У него было поместье, деньги, имя, уважение. Он мог жениться, нарожать детей, управлять шахтами и умереть в своей постели в семьдесят лет, окружённый внуками.
Но его грызло то, что он сам называл "Гренцмаркским зудом" - желание проверить, на что он способен, когда нет ни поддержки семьи, ни привычного окружения, ни безопасного тыла.
Вот его мотивы (чёткие, как он сам их сформулировал в письме к старому наставнику Крестену):
Отец, Конрад цу Рихтгофен, был Курфюршеским горным советником и владельцем трёх шахт, двух оружейных мастерских и лесопилки. Человек суровый, но не жестокий, он относился к сыну как к будущему продолжению дела. Без сюсюканий, но и без лишних разносов. Мать, Хедвиг фон Кройцталь, происходила из обедневшей, но очень родовитой семьи из Гофбурга. Она принесла в приданое библиотеку в двести томов и привычку читать за ужином.
Первые годы Манфреда прошли в странной смеси аскезы и достатка. В доме было тепло, сытно и чисто, но без излишеств. Игрушками мальчика служили деревянные мечи, вырезанные шахтёрами, и модели крепостей, которые он строил из обрезков досок. В четыре года он уже уверенно держал детский Цинковый одноручник (специально скованный лёгкий, весом всего в два с половиной фунта). В пять - сопровождал отца в шахту. Спуск на глубину, запах сырой породы, тяжёлый труд бородатых мужиков, которые вытирали лица перед маленьким наследником - это впечатление осталось на всю жизнь.
В шесть лет началось формальное обучение. Домашний капеллан, отец учил его читать и писать на Фрейхетландском и Амани. Мать - Силвецийскому (она считала, что человек, не знающий языка соседа, как слепой на дороге). Отец нанимал счётного мастера из Мерштадта, который за месяц вбил в голову мальчика основы арифметики и торговой бухгалтерии.
Никаких детских трагедий в эти годы не случилось. Не было ни падения с лошади, ни укуса бешеного зверя, ни пожара. Самым странным событием стал визит в поместье инспектора из Шибурга, который подарил Манфреду кремнёвый арбалетик - игрушечный, но стреляющий. Мальчик подстрелил фазана, чем вызвал гнев местного егеря.
К восьми лет Манфред говорил с лёгким грассированием (Гренцмаркский выговор) и мог назвать все основные горные породы по цвету и твёрдости. Он умел написать короткое деловое письмо, прочитать псалом и отличить железную руду от пустой породы на ощупь.
Но главное - отец принял решение, которое определило всё дальнейшее: мальчика пора отдавать в выучку к настоящему мастеру Фехтования. Не просто к отставному сержанту, а к знатоку Немецкой школы (НЕМА).
Манфреда отвезли в Шибург - город-крепость, сердце Гренцмарка. Здесь его наставником стал Йоахим Крестен, пятидесятилетний фехтовальщик с седой бородой и шрамами на обеих руках. Крестен в молодости служил в королевской гвардии, потом десять лет был ландскнехтом в Дартаде, а затем осел в Шибурге, где держал фехтовальный зал "При мече".
Рихтгофен-старший заключил контракт: Манфред живёт на пансионе у Крестена, учится фехтованию шесть дней в неделю, а по воскресеньям — теории боя, истории оружия и основам кузнечного дела.
Началось суровое, но не жестокое обучение. Крестен был педантом и моралистом: он повторял, что "меч без головы - просто палка", и требовал от мальчика не только силы удара, но и понимания дистанции, темпа, углов. С первого дня Манфреда учили правильно держать цвайхендер - не как дубину, а как продолжение позвоночника.
Техники, которые он освоил за шесть лет:
- Zwerchau (Удар рассечения) — массовая атака дугой.
- Scheitelhau (Вертикальный удар) — с замаха сверху, которому нельзя противопоставить прямой блок.
- Mordhau (Обратный хват) — переворот меча гардой вперёд, против латников.
- Halbschwert (Полумеч) — захват клинка для точного тычка в сочленения доспеха.
- Rudern (Гребля) — блок-подсечка сразу двух клинков.
- Durchwechseln (Оплетание) — обезоруживающее движение.
Параллельно — академическая часть. По настоянию матери, Манфред три раза в неделю занимался с Гербертом Линденом, учёным из Грензгебейта, который временно осел в Шибурге. Линден был странным человеком: носил не по моде длинные волосы, постоянно нюхал табак и мог часами говорить о фортификации, гидравлике или Дартадской поэзии. Манфред под его руководством изучил:
- географию Трелива и Заокеанья (по картам, которые Линден выписывал из Мерштадта);
- основы геометрии и инженерного дела (понадобилось для фортификации);
- Амани (для чтения старых военных трактатов);
- азы дипломатического этикета (Линден когда-то был советником при Гофбургском дворе).
В четырнадцать лет Манфред был невысоким, но очень плотным парнем с сильными предплечьями и спокойным взглядом. Он говорил на трёх языках, знал два десятка приёмов уличного боя (Крестен настоял на спаррингах с местной голытьбой, без правил) и мог продемонстрировать, как из куска железа и угля получается боевой клинок. Но отец решил, что Шибург — это только фундамент. Дальше следовали земли, где меч нужен каждый день.
В четырнадцать лет Манфреда отправили к дальнему родственнику матери - Кунцу фон Греверу, Курфюрсту небольшого, но воинственного владения в южном Вальдмарке, в трёх днях езды от Уздена. Формальным предлогом было "познакомиться с управлением", но настоящая причина озвучивалась шёпотом: Кунц был бездетен и рассматривал Манфреда как возможного наследника части земель. А для этого парень должен был научиться не только фехтовать в чистом зале, но и командовать людьми, которые меньше всего похожи на дисциплинированных солдат.
Вальдмарк встретил его сырым, холодным летом, запахом дубовой коры и настороженными взглядами. Здесь власть курфюрста была номинальной; реально правила вооружённая вольница, собирающаяся на сходки, где слово старейшины весило больше, чем пергамент из Гофбурга.
Кунц, грубоватый мужчина с выбитым передним зубом и вечной трубкой в зубах, сказал коротко: "Парень, у нас любой дерётся. Научишься - уважать будут. Нет - иди обратно в свои горы".
Начались годы, которые Манфред позже называл "Худшее время". Всё, чему его учили раньше, вдруг стало нуждаться в проверке.
В пятнадцать он впервые участвовал в Виддерягде - набеге на Флодмундские земли. Это была не битва, скорее налёт: два десятка всадников на низкорослых лошадях. Манфред не убил тогда никого, но получил своим Цвайхендером по шлему от какого-то Флодмундского мужика с цепом. Звон в ушах стоял долго.
В шестнадцать он впервые участвовал в облавной охоте на кабанов - ради мяса. Здесь его навыки Halbschwert пригодились неожиданно: вместо того чтобы рубить, он научился колоть короткими точными тычками меж кустов.
В семнадцать Кунц взял его в "третейский суд" - разборку между двумя деревнями из-за потравы лугов. Манфред понял, что слово здесь имеет значение только если за спиной стоят вооружённые люди.
В восемнадцать он провёл месяц в Уздене - городе, где рынок рабов соседствовал с шумными корчмами, а дружины нанимались на любой грабёж. Здесь Манфред научился самому важному: быстро оценивать опасность незнакомца и говорить на языке жестов, когда слов не нужно. Здесь же он напился в первый и последний раз до беспамятства - и больше этого не повторял.
В Вальдмарке Манфред продолжил образование, но совсем иного рода. Местный бывший монах, изгнанный за буйный нрав, обучал его народной медицине (как зашить рану коровьей жилой, какие травы останавливают кровь, как вправить вывих плеча). Старая Силвекийка из приграничной деревни передала ему основы гелуренизма - не религиозные догмы, а практическое отношение к природе: «Лес даёт, лес забирает, лес не прощает глупости».
К двадцати годам Манфред был уже не юношей, а молодым мужчиной: рост чуть выше среднего, широкая кость, руки в шрамах (мелкие, от сучьев, от лезвий разбойников, от ожогов костровой сталью). Он умел читать следы, находить воду в лесу, договариваться с контрабандистами и мгновенно переходить от мирной беседы к атаке.
Но главное _ он понял, что не хочет наследовать Кунцу. Вальдмарк был для него слишком диким, слишком непредсказуемым. Ему нужно было другое - море, деньги, порядок. Поэтому он написал отцу в Айзенхоф и предложил следующий шаг: Куст.
Отец ответил коротко: «Согласен. В Мерштадте у меня есть партнёры. Приезжай».
В двадцать лет Манфред прибыл в Мерштадт - город, который называли "Жёлтым" из-за кирпичной кладки, выгоревшей на солнце до цвета спелой пшеницы, а чаще - из-за золота, которое текло через его порт рекой.
Отец снабдил его рекомендательными письмами к двум людям. Первый - Фолькмар Беккер, судовладелец и торговец лесом, державший контору в Нижнем городе. Второй - Рюдигер Шварцкопф, бывший ландскнехт, а ныне капитан наёмной роты «Серая свора», стоявшей на контракте у купеческой гильдии.
Манфред быстро понял: на Побережье его прошлые заслуги (шахты отца, годы в Вальдмарке, фехтование у Крестена) никого не интересуют. Здесь ценились деньги, связи и умение быть полезным здесь и сейчас.
Он поступил в «Серую свору» простым копейщиком - поначалу с обидой, но быстро оценил преимущества. Рюдигер оказался отличным командиром: не крикуном, но жёстким. Под его началом Манфред изучил строевой бой в плотном порядке (совсем не то, что вольная рубка Вальдмарка), арбалетные залпы по команде, ночные караулы в портовых складах и - что оказалось важнее всего - денежную дисциплину.
За четыре года произошло несколько событий.
В двадцать один Манфред участвовал в разгоне контрабандистов в Нижнем порту. Дело было грязное, в темноте, с ножами. Он получил удар кистенём по левому плечу - кость выдержала, но ещё месяц рука ныла, напоминая о ударе.
В двадцать два он впервые вышел в море - на корабле Беккера "Морская дева", сопровождая караван с сыром до Гротдорских портов. Путь занял две недели. Манфред не страдал морской болезнью, но понял, что море ему не нравится: слишком много зависит от ветра и капризов капитана. Однако он выучил навигационные термины, морские ранги и стоимость Фрахта - всё, что пригодится позже.
В двадцать три Рюдигер предложил ему стать младшим сержантом. Манфред отказался, объяснив, что не собирается оставаться в "Серой своре" навсегда. Капитан пожал плечами: "Твоё дело. Но если передумаешь - через год места не будет". Манфред не передумал.
В свободное время он учился. У Беккера - ведению бухгалтерских книг. У торговцев с рынка - оценке товаров на глаз (мешок шерсти, бочка сельди, тюк полотна). У корабельных плотников - починке такелажа и разнице между дубом и лиственницей. У одного старого зименца - языку жестов, которым пользуются на торгах, чтобы не кричать цену (позже это спасло ему жизнь в переговорах с контрабандистами).
К двадцати четырём годам Манфред был уже не тем наивным юнцом, который приехал из Вальдмарка. Он научился считать деньги, не доверять первому впечатлению и пить пиво, не пьянея (последнее - чистая практика).
Но он чувствовал: это не его место. Побережье было слишком предсказуемым, слишком обустроенным. А ему хотелось риска, причём такого, за который платят не медяками, а золотом.
И тут случилось то, что изменило всё.
В двадцать четыре года на торговом дворе Беккера Манфред случайно услышал разговор двух купцов. Речь шла о серебряных жилах, обнаруженных в восточных холмах Юндуского полуострова - там, где Дикие Земли постепенно осваивались переселенцами в ходе так называемого "Эстгейта".
"Там каждый день умирают", - сказал один купец, поправляя ворот. - "Асты, тролли, лихорадка. Но кто возвращается - возвращается с мешками серебра".
Манфред задумался. Ему было двадцать четыре. Он был холост, здоров, не имел долгов и не был связан контрактом с "Серой сворой" (он ушёл оттуда полгода назад, накопив достаточно, чтобы прокормить себя год). Отец, Конрад, был ещё жив и вполне управлялся с шахтами с помощью управляющего. Наследство никуда не денется.
Он написал отцу письмо с вопросом: "Что ты думаешь об Эстгейте?"
Ответ пришёл через две недели. Короткий, как всё, что писал Конрад:
Манфред собрался за месяц. Он купил лёгкий панцирь (не полный доспех - в лесу тяжело), новый Цвайхендер (заказал у лучшего оружейника Мерштадта, потратив почти половину сбережений), арбалет с запасом болтов и три мешка сухарей. Он нашёл попутчиков - пятёрку таких же искателей удачи, среди которых был один бывший ландскнехт и два Зименца-следопыта."Дураков много. Серебра - меньше. Но если не дурак - попробуй. Рихтгофены не боялись рисковать, когда начинали. Только вернись живым".
Путь на восток занял три недели.
Первое, что он понял в Диких Землях: книги врут. Асты оказались не просто "дикими грабителями". Они были отличными воинами - быстрыми, хитрыми и безжалостными. Их луки стреляли лучше арбалетов, а в ближнем бою они использовали странные кривые мечи, которые цепляли за край щита.
Второе: тролли - не сказка. Первого тролля Манфред увидел на второй месяц. Чудовище ростом в два человеческих роста, с серой, покрытой наростами кожей и пастью, полной жёлтых клыков. Оно вышло из леса на тропу и раздавило одного из зименцев, даже не заметив. Манфред и остальные добили его арбалетами с трёх сторон, но потеряли ещё одного человека. С тех пор он спал вполглаза.
Третье: серебро действительно было. Они нашли работающую жилу на пятый месяц, заключили договор с поселенцами, которые держали участок, и начали добычу. Манфред отвечал за безопасность: он организовывал дозоры, строил деревянное укрепление, учил шахтёров держать оружие.
За четыре года в Диких Землях он:
- отразил семь набегов Астов (в одном из них получил стрелу в правое предплечье - стрела прошла навылет, рана зажила, оставив розовый шрам);
- участвовал в двух облавах на троллей (оба раза - как загонщик с арбалетом, потому что с Цвайхендером против тролля идти бессмысленно);
- заработал достаточно серебра, чтобы окупить все расходы и привезти домой чистую прибыль в двадцать крон;
- потерял всех своих первых попутчиков (один погиб от лихорадки, двоих убили Асты, последний уехал в Мерштадт и пропал из виду);
- научился самому главному: выживать там, где нет правил, нет подкрепления и нет права на ошибку.
Он продал свою долю, купил лошадь и поехал на запад - домой, в Гренцмарк.
Манфред вернулся в Айзенхоф весной, когда в горах ещё лежал снег. Отец встретил его на пороге. Конрад фон Рихтгофен изменился: он похудел, ссутулился, лицо стало землистым, а правая рука плохо сгибалась в локте.
"Стар я уже, Манфред, - сказал отец вместо приветствия. - Или больной. Тебе решать, как называть. Но шахты тебе сдаю. Управляйся сам".
Манфред не ожидал такого. Он думал, что у него ещё есть пять-десять лет, чтобы побыть наёмником, посмотреть мир, может быть, сплавать в Дартад или даже в Заокеанье (слухи о тех землях будоражили воображение). Но долг перед семьёй оказался сильнее.
Следующие два года он вёл скучную, тяжёлую жизнь горного управляющего. Он проверял выработки, договаривался с кузнецами о ценах на уголь, спорил с налоговым инспектором из Шибурга, разбирал ссоры шахтёров (один раз - кулаками, потому что иначе они не понимали). Он объезжал оружейные мастерские, принимал заказы от Курфюршеских интендантов, подписывал счета и спал в своей старой комнате под вой ветра из штольни.
Это был совсем не тот образ жизни, который он себе представлял в двадцать пять. Но он справлялся.
А потом, в год, когда Манфреду исполнилось тридцать, Конрад фон Рихтгофен лёг и уже не встал. Не от раны, не от насилия - от старости и болезни, которая незаметно точила его несколько лет. Лекарь сказал: "Просто устал организм. Век вышел".
Отец умер тихо, во сне, в конце осени. Перед смертью он успел сказать Манфреду две вещи. Первая - о хозяйстве: "Землю не продавай. Шахты - держи, но не расширяй, там уже мало чего осталось. Мастерские - только кузнечные, остальное отдай арендаторам".
Вторая - о жизни: "Ты не для этого рождён, Манфред. Я знал, что ты уедешь. Просто думал, что позже. Не держи себя в Айзенхофе ради памяти обо мне. Продай, сдай, назначь управляющего - и делай что хочешь. Только живым вернись".
Манфред похоронил отца рядом с матерью (Хедвиг умерла пять лет назад, не дождавшись сына из Эстгейта). Он простоял у могилы час, молча, а потом пошёл в кабинет писать письма.
Нужно было решить: остаться и стать скучным провинциальным дворянином, доживающим век в поместье, - или всё-таки рискнуть.
Манфред не принял решение сразу. Он потратил четыре года на то, чтобы подготовить отступление.
Вот что он сделал в возрасте с 30 до 34 лет:
По хозяйству:
- Назначил управляющего шахтами - Германа Клопштока, горного мастера с двадцатилетним стажем, старого друга отца. Тот получал треть прибыли и полную свободу действий.
- Две оружейные мастерские продал (одну - бывшему подмастерью, другую - купеческой гильдии из Шибурга).
- Лесопилку и земли вокруг Айзенхофа сдал в аренду трём фермерам.
- Дом в Айзенхофе оставил за собой - как «запасной аэродром», место, куда можно вернуться, если за океаном всё пойдёт прахом.
- Он взял уроки навигации у старого капитана из Мерштадта (бывший шкипер Гротдорской торговой флотилии, осевший в Гренцмарке из-за подагры).
- Изучил карты близь островов Хакмарри те, что смог достать. Информации было мало: опасные проливы, берега, где живут тролли, пиратские гнёзда, несколько торговых факторий.
- Узнал стоимость прохода на корабле, цены на оружие там, расценки на наёмников.
Манфред мог бы остаться. У него было поместье, деньги, имя, уважение. Он мог жениться, нарожать детей, управлять шахтами и умереть в своей постели в семьдесят лет, окружённый внуками.
Но его грызло то, что он сам называл "Гренцмаркским зудом" - желание проверить, на что он способен, когда нет ни поддержки семьи, ни привычного окружения, ни безопасного тыла.
Вот его мотивы (чёткие, как он сам их сформулировал в письме к старому наставнику Крестену):
- Деньги, но не главные. Не ради серебра - ради свободы. Одно крупное дело в Заокеанье могло принести столько, сколько шахты дают за десять лет. Тогда он мог бы продать всё в Фрейхетланде и поселиться там, где захочет, или нанять корабль и уйти ещё дальше.
- Проверка себя. В Вальдмарке он был под крылом Кунца. В Эстгейте - частью группы. В «Серой своре» - солдатом. В Заокеанье он будет сам за себя. Или выживет - или нет. Третьего не дано.
- Бегство от рутины. Манфред честно признался себе: он не создан для того, чтобы сидеть в кабинете и считать прибыль от продажи угля. Ему нужен ветер в лицо, запах крови и стали, ночь в лесу с арбалетом в руках. Это не романтика - это просто его природа.
- Память отца. Конрад сказал: "Делай что хочешь, только живым вернись". Манфред не хотел, чтобы эти слова оказались пустыми. Он должен был хотя бы попытаться.
- Заокеанье - последний неизведанный край. Он побывал в горах, в лесах, в портовых городах, в диких землях. Осталось только море - и то, что за ним. Если он не пойдёт сейчас, то не пойдёт никогда. Сорокалетний Манфред с больной спиной и осторожностью бюргера уже не решится.
В день своего тридцатичетырёхлетия, пятого дня месяца осеннего равноденствия, Манфред фон Рихтгофен стоял на пирсе в Мерштадте.
За его плечами было:
- цвайхендер (тот самый, заказанный в двадцать четыре года, с рукоятью, обмотанной чернёной серебряной проволокой - личная прихоть);
- арбалет с запасом болтов (два десятка, из них пять - бронебойных);
- лёгкий панцирь и стальной шлем (без украшений, чистая утилитарность);
- походная аптечка (Шаволга, бинты, рецепт которой ему дала старая Силвекийка);
- два мешка сухарей, вяленое мясо и бочонок питьевой воды;
- карта Заокеанья (сомнительной точности, но лучше, чем ничего);
- кошель с тридцатью местными монетами (почти всё, что осталось после расчётов с кредиторами и покупки снаряжения).
- Корабль назывался "Мореходе" - старый, но крепкий когг, нанятый купеческой гильдией для рейса в западные колонии. Капитан, седой Дартадец по имени Мисеремо Альбо, взял Манфреда на борт за пять крон — и за обещание помочь в случае абордажа (опытный мечник на корабле лишним не бывает).
Манфред поднялся по трапу. Обернулся. Город Мерштадт купался в утреннем солнце, его жёлтые кирпичные стены казались почти золотыми.
Он махнул рукой на прощание - никому конкретно, просто так, на всякий случай — и шагнул на палубу.
Через час "Мореход" снялся с якоря и взял курс на юг, что-бы после переплыть на Запад.
(Изображения потом. Пока лень)
Последнее редактирование:
