I. Имя: Освальд Даннер
II. Возраст: обращён в 23 года, внешне выглядит на этот возраст
III. Раса: Человек / Вампир
IV. Клан: Каитифф
V. Дисциплины: нет
VI. Мораль: 7
VII. Поколение: ???
VIII. Аспект: -
IX. Характер: Спокойный, наблюдательный. Лишнего не говорит. Привык держать дистанцию, не из высокомерия, просто так удобнее. Умеет слушать и умеет убеждать. Злопамятен, хотя внешне это почти не заметно. Привык работать один.
X. Сильные стороны: Умеет убеждать ещё с человеческих лет. Знает, как вести дела в серых схемах. Быстро освоился среди людей после Объятий, не был раскрыт за то время, что провёл в бегах.
XI. Слабые стороны: Нет ни клана, ни сира. Не владеет ни одной дисциплиной. Не знает, кто его обратил и зачем именно. Все вампирские слабости.
XII. Цель: Осмотреться. Понять, что здесь происходит. Найти место, где можно снова работать спокойно.
Начало всего. (Глава I)
Освальд родился в рыбацком посёлке на восточном побережье Флореса, в доме из просоленного дерева, стоявшем в трёх шагах от воды. Отец, Хеймер Даннер, промышлял ловлей всю свою жизнь, как и его отец до него. Мать, Ильза, держала небольшой огород на клочке земли позади дома и торговала на рынке рыбой, если улов оказывался больше, чем нужно семье. Освальд был единственным ребёнком, и оба родителя, каждый по-своему, старались, чтобы он не голодал и не мёрз, хотя достатка в доме особо не водилось. Первые годы его жизни прошли обычно для посёлка такого рода. Он играл на берегу с другими детьми рыбаков, боялся заходить в воду глубже колена, пока отец сам не научил его плавать, силой затащив в море одним летним днём, когда Освальду было около шести лет. Страх тогда быстро прошёл, уступив место обычному детскому любопытству, и уже через год Освальд плавал не хуже соседских мальчишек постарше.
К девяти годам он начал ходить с отцом в море, сначала просто сидя в лодке и наблюдая, потом помогая держать сети, потом уже разбираясь, где и когда стоит закидывать снасть. Отец не был терпеливым учителем, чаще ругался, чем объяснял, но Освальд быстро понял: если хочешь научиться, смотри и повторяй, а вопросы задавай, только когда уверен, что не получишь подзатыльника. К двенадцати годам он уже мог самостоятельно вывести небольшую лодку недалеко от берега и вернуться с уловом, пусть скромным, но достаточным, чтобы мать похвалила его за ужином.
Школы в посёлке не было, только пожилая женщина, обучавшая нескольких детей грамоте за небольшую плату, если родители могли себе это позволить. Хеймер решил, что сыну хватит уметь считать деньги и читать вывески в порту, поэтому Освальд провёл у этой женщины всего два года, между делами по дому и работой на лодке. Читал он потом всю жизнь медленно, по слогам, но этого хватало. Подростком Освальд стал больше времени проводить на рынке с матерью, чем в море с отцом. Ильза учила его торговаться, объяснять покупателям, почему цена именно такая, не поддаваться на уговоры сбить стоимость до смешного. Освальд оказался способным к этому больше, чем к рыбной ловле, и к пятнадцати годам мать иногда отправляла его на рынок одного, полностью доверяя выручку.
Юношество (Глава II)
В шестнадцать лет он впервые вышел за пределы родного посёлка, устроившись помощником на небольшое торговое судно, возившее рыбу и соль вдоль побережья между несколькими посёлками и одним портовым городом покрупнее. Отец не одобрял этого решения, считал, что сын должен остаться на семейной лодке, но денег торговое судно платило больше, а Освальду хотелось повидать что-то, кроме родного берега. Первые месяцы дались тяжело: качка, окрики шкипера, необходимость привыкать к чужим порядкам на борту. Но он держался, потому что возвращаться домой с поражением не хотел, и постепенно втянулся. К девятнадцати годам Освальд уже был не помощником, а полноправным членом команды, знал маршрут наизусть, умел договариваться с портовыми грузчиками и мелкими торговцами, если шкипер поручал ему часть переговоров. Именно тогда он впервые увидел настоящий город, куда судно заходило раз в несколько месяцев за более крупным грузом. Мощёные улицы, дома в несколько этажей, толпы людей, никак не связанных с морем, все это поразило его настолько, что он несколько дней подряд бродил по улицам в свободные часы, просто разглядывая витрины и слушая разговоры прохожих.
Когда Освальду было двадцать один, отец погиб в шторм. Лодку унесло дальше, чем следовало, и берег не успел помочь. Освальд узнал об этом уже вернувшись из очередного рейса, и первые недели после этого почти не разговаривал ни с матерью, ни с товарищами по команде. Он винил себя за то, что не остался на семейной лодке, хотя логика подсказывала, что вряд ли что-то изменил бы, будь он там в тот день. Мать держалась, как могла, но здоровье её начало сдавать почти сразу после похорон, будто вместе с мужем она потеряла и часть собственных сил. Два года Освальд разрывался между рейсами торгового судна и заботой о матери, привозя ей заработок и оставаясь в посёлке дольше, чем позволял график, если она чувствовала себя хуже обычного. Зимой, когда ему было двадцать три, Ильза слегла с лихорадкой и через две недели умерла. Освальд похоронил её рядом с отцом и остался в доме один, без братьев, без сестёр, с дальней роднёй, с которой почти не общался. После этого он вернулся к работе, потому что не знал, чем ещё заняться. Дом в посёлке стоял пустым большую часть года, а сам Освальд почти не бывал там дольше нескольких дней между рейсами. Он не заводил семьи, не обзаводился привязанностями, кроме нескольких товарищей по команде, с которыми пил в портовых тавернах, когда судно заходило в город. Ему было двадцать четыре, и он всё чаще ловил себя на мысли, что не представляет, зачем живёт дальше, кроме как по привычке вставать утром и идти на работу.
Именно в этом возрасте, во время одного из заходов в портовый город, судно задержалось на несколько дней в ожидании обратного груза. Освальд, как обычно, коротал вечера в дешёвой таверне у доков. Там он и встретил человека, назвавшегося Гидеоном. Тот держался особняком за отдельным столом, заказал вино, но почти не притрагивался к нему, и наблюдал за посетителями с интересом, который Освальд тогда принял за обычное любопытство приезжего.
Обращение (Глава III)
Гидеон подсел к нему сам, разговорился, расспросил о жизни, о работе на судах, о том, что держит человека в подобном месте, если у него, судя по разговору, нет ни семьи, ни особых привязанностей. Освальд, никогда не отличавшийся скрытностью, а после смерти матери и вовсе не видевший смысла что-то утаивать, рассказал почти всё за один вечер: про отца, про мать, про то, что ему, по правде говоря, всё равно, куда плыть дальше и вернётся ли он вообще в родной посёлок. Гидеон был Сородичем без клана, доживавшим свои годы в скитаниях между городами, нигде подолгу не задерживаясь и ни к кому не привязываясь. Что именно двигало им в ту ночь, Освальд так и не узнал до конца. Позже, уже после Объятий, Гидеон обмолвился, что устал от одиночества не-жизни и хотел оставить после себя хоть что-то, хоть одного человека, который будет его помнить. Ему пришлось по душе, что у Освальда не осталось ни семьи, ни цели, которая помешала бы такому решению, и то, что человек этот, потеряв всё, что держало его на месте, не цеплялся судорожно за прежнюю жизнь.
В ту же ночь Гидеон увёл Освальда из таверны, предложив показать место получше. Они дошли до заброшенного склада на окраине порта. Там Гидеон напал на него, выпил почти всю его кровь, оставив едва живого, а после разрезал себе запястье и напоил Освальда собственной кровью. Освальд запомнил только холод, спускающийся по горлу, и то, как быстро после этого потерял сознание. Он пролежал в беспамятстве почти сутки, а когда очнулся, обнаружил, что не дышит, не чувствует голода в привычном смысле и слышит звуки, которые раньше не мог различить даже вблизи. Гидеон объяснил ему немногое: что теперь он Сородич, что должен пить кровь, чтобы не ослабеть, что солнечный свет для него опасен, а посторонним людям знать о его природе нельзя. Про кланы, дисциплины и правила Совета он рассказать не успел. Через неделю после Объятий Гидеон исчез из города, никого не предупредив. Освальд узнал позже от местных бродяг, что его сира нашли и убили: то ли за старые долги перед кем-то из Сородичей, то ли за то, что он слишком долго жил без клана и покровителя и в какой-то момент перешёл дорогу не тому вампиру. Правды Освальд так и не выяснил, для него это осталось просто исчезновением человека, который перевернул его существование и бросил разбираться с последствиями в одиночку.
Побег (Глава IV)
Без сира и без клана Освальд остался тем, кого другие Сородичи называют каитиффом. Никто не собирался обучать его дисциплинам, никто не признавал его частью иерархии, а сам он даже не понимал толком, что вообще должен уметь вампир его положения. Первые недели новой не-жизни он провёл, скрываясь по подвалам и заброшенным домам порта, пытаясь на ощупь разобраться, что с ним происходит. Кровь он добывал у бродяг и портовых пьяниц, стараясь никого не убивать, потому что убийство пугало его больше, чем собственная нынешняя природа. Он всё ещё мыслил как рыбак с побережья, а не как хищник, и это было заметно. Слухи о новом, никем не признанном Сородиче в городе разошлись быстро. Портовые города Флореса кишат вампирами разных кланов, и появление кого-то без покровителя, без поколения, без места в иерархии Совета воспринимается либо как добыча, либо как угроза, которую проще устранить, чем разбираться в её происхождении. Спустя примерно три недели после Объятий Освальда выследили двое Сородичей, представлявшихся служителями местного домена. Он не знал ни их имён, ни клана, ни того, чего они хотели: то ли забрать его себе как безродного птенца, то ли просто убить за нарушение порядка одним своим существованием.
Ему помог человек, с которым он когда-то работал на торговом судне, старый знакомый по имени Корвин, ничего не знавший о его новой природе, но всё ещё считавший его другом. Освальд явился к нему ночью, попросил укрытия на пару часов и, не вдаваясь в подробности, спросил, отходит ли в ближайшее время какое-нибудь судно подальше от города. Корвин, привыкший не задавать лишних вопросов портовым знакомым, рассказал, что через сутки грузовое судно отправляется через океан, за Заокеание, с партией товара для тамошних факторий, и что капитан не слишком щепетилен в вопросах, кого пускать на борт за небольшую плату или отработку.
Освальд провёл следующий день в старом амбаре Корвина, зарывшись в мешки с зерном подальше от щелей, через которые мог пробиться свет. Ночью он пробрался в трюм судна вместе с грузом, спрятался среди бочек и ящиков и провёл там почти весь переход, выходя на палубу только глубокой ночью, когда команда спала, чтобы утолить жажду из собственных небольших запасов крови, украденных заранее у портовых пьяниц. Он боялся не столько солнца, сколько того, что кто-то из команды его обнаружит и придётся объясняться или, того хуже, убивать людей, среди которых были совсем не чужие ему лица: часть команды он знал ещё по прежней работе. Переход занял несколько недель. Освальд провёл их в темноте трюма, считая дни по скрипу досок и переменам качки, пытаясь понять, что будет делать, когда доберётся до берега, где никто не знает ни его, ни Гидеона, ни того, что случилось в порту. Он не питал иллюзий насчёт того, что его ждёт на новом месте. Каитиффу нигде не рады, а без единой дисциплины, без сира, без клана он оставался самым слабым и самым уязвимым существом среди всех Сородичей, каких только можно встретить. Но оставаться в старом городе значило почти наверняка погибнуть, а бегство хотя бы оставляло шанс. Когда судно наконец пришвартовалось в порту на другом берегу океана, Освальд дождался темноты, выбрался из трюма и сошёл на берег вместе с последними разгружаемыми ящиками, никем не замеченный. Позади остались посёлок, где он родился, город, где его обратили, и Гидеон, о судьбе которого он так и не узнал ничего наверняка. Впереди было Заокеание, совершенно чужая земля, где никто не ждал рыбака, ставшего вампиром без роду и клана, но где хотя бы никто пока не искал его, чтобы убить.
Последнее редактирование:
