◄ Ẫnĭta Ṽalentinĭ ►
━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━
Chapter 1. - нервы жидеют.
━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━
Chapter 1. - нервы жидеют.
Даже на исходя дня, когда солнце падает за холодный горизонт западных вод, над Панктелем, этим городом приморским стоит портовый звон; ругательства грузчиков, крики чаек и песни моряков. Здесь, где имперский официоз намертво вцепился в неуемный, верткий нрав смекалистых торговцев-корабелов, под сенью солфатского креста в 295 году IV эпохи родилась Кэтрин Уэйн.
Семья. Отец, Гаспар, служил оценщиком в портовой таможне. Человек сухой и педантичный, с вечно грязными от чернил рукавами, он свято верил в силу гербовой печати и непогрешимость имперского эдикта. Своей матери Рин не видела - та угасла от чахотки вскоре после родов, оставив дочь на попечение вечно занятого отца. Род Уэйнов давно выродился в фортисимусов - мелких аристократов, чье былые заслуги давно забылись, а престиж иссяк.
Детство её было умеренно строгим - отец не терпел баловства, пустой праздности, беспечных мыслей хотя и шел на уступки. В то время как её сверстниц обучали лишь вышиванию гладью, молитвенным песнопениям и основам домоводства, Гаспар, с ранних усадил девочку за грамоту, желая воспитать себе достойную замену и юность Кэтрин быстротечно прошла среди скрипа перьев, шороха бумаги и пыльных полок отцовского кабинета за переписью старых таможенных деклараций. Отец не ругал за опечатки, но и не поощрял. Методом проб и ошибок, суровой муштры он добился от девушки идеального почерка, аккуратности и усидчивости в любом, даже скучном ей деле.
Отрочество; к пятнадцати годам каштановые пряди отрасли тяжелой волной до пояса, а сама Кэтрин научилась безукоризненно скрывать любые живые чувства за учтивой маской - умение, что приобрел бы рано или поздно любой кто живет под постоянным надзором соседей доносчиков и церковных служителей.
Рин была более чем обыкновенным подростком, - она разучивала молитвенные тексты, регулярно посещала храм по седьмым дням седмицы и безупречно вела дневник, заведенный по совету отца, описывая на письме свою размеренную, но однообразную жизнь. Однако по вечерам, когда в доме гасили свечи, девочка оставалась наедине с ворохом свитков, унесенных из отцовского кабинета.
Среди скучных описей конфискованного на таможне товара ей редко попадались листы, грубо вырванные из изъятых трактатов. Чаще всего это были философские изречения, скучные научные текста, однако, в одном из таких обезличенных трудов говорилось о взаимодействии, синергии тонких стихий и плотных материй, о летучем духе, - о науке, точнее ремесле названным алхимией. Этого мизерного количества сухого знания было достаточно, чтобы пробудить в голове девы, томящейся в провинциальной глуши великой Державы необыкновенный интерес.
Chapter 2, - радость с ценником.
К восемнадцати годам будущее Рин казалось безповоротно предрешенным. Отец искал ей жениха - стареющего секретаря из соседней комендатуры брак с которым позволил бы укрепить скромное положение Уэйнов. Правда мысль о том, чтобы провести остаток дней взаперти, считая гроши и выслушивая лишенные смысла жалобы мужа внушала девушке страх и отвращение. Благо Гаспар, поддавшись мольбам дочери, временно отложил эту идею, намереваясь не вести речи об этом, пока дева не станет чуть старше.
Судьбоносный для Кэтрин поворот произошел осенью, в месяц Остфирэль. Гаспару поручили ревизию старого склада в нижнем портовом квартале, где хранилось добро неблагонадежных торговцев и аптекарские запасы, в том числе редкие снадобья и минералы. Кэтрин, ставшая к тому времени незаменимым помощником для отца, и уже не раз проходившая вместе с ним подобные процедуры, на этот раз поручилась разобрать эти завалы в одиночку.
Смотрителем этого помещения числился некий Иоганн, - угрюмый старик с карими глазами и пальцами, покрытыми необычными темными пятнами что сразу привлекли внимание Рин. Если верить слухам, в прошлом он преподавал основы натурфилософии в скромной городской гимнасии, однако после реорганизации ведомства и череды доносов о свободомыслии был смещен и теперь доживал век среди пыльных ящиков.
Увидев, с какой скрупулезностью девица перебирает старые тетради, старик заподозрил в ней шпионку, подослали чтобы уронить его положение еще ниже, и с подозрением взирал на нее. Рин же, нимало не пекущаяся о том, дабы выслужиться опровергла это умозаключение, конечно не упуская личной выгоды: она помогла скрыть недостачу сушеных трав в ведомостях, взамен попросив лишь позволения взять пару книг из его сундука.
За долгие годы, посвященные учению, Иоганн, несомненно, должен был собрать недурное собрание, и Рин не сомневалась: в нем непременно сыщется пара интересных ей манускриптов. И её ожидания оправдались.
Среди заурядных писаний ее взгляд сразу привлекла блеклая тетрадь, страницы которой она мельком пролистала сугубо ради интереса. Выписки из трудов некого Энделя, трактат о первоэлементах, конспекты лекций - Иоганн успел вырвать рукопись, но Кэтрин смогла оценить, что держала в руках настоящее сокровище. В своем стремлении к независимости от отцовской воли и бездушной имперской машины Кэтрин внезапно осознала: само благоволение судьбы преподнесло ей на блюде возможный выход. Она скоро договорилась со стариком: за небольшую плату из сбережений, которые Кэтрин тайком сберегала с домашнего хозяйства, молчание, и помощь в составлении бумаг он был должен обучить ее основам своего ремесла.
Обучение алхимии, вопреки ее вульгарному представлению, началось с изнурительной, теоретической основы. Первые полгода старик и близко не подпускал ее к огню, вколачивая в девичью память, терминологию, элементарную символику. Он объяснил грань, что отделяет простой знахарский отвар - мутную бурду, которую по наитию сварит любой деревенский травник, - от истинного алхимического превращения, процесса требующего от творца точности и дисциплины.
Особое внимание наставник уделял технике безопасности, возведя её в обязательный факт всякого действия. Он не читал нудных нотаций, но наглядно показал ученице, чем грозит небрежность в работе со сложными элементами. Однажды, он бросил крупицу неочищенной, маслянистой серы в кипящий тигель. Вспыхнула едкая, белая вспышка от которой Кэтрин еще несколько дней промывала слезящиеся глаза холодной водой. С того дня Рин ни разу не позволила себе пожаловаться на слишком тугую повязку из плотного, полотна на лице или жесткие, кожаные перчатки.
Параллельно Кэтрин постигала основы прикладной флористики, - это направление старик считал за баловство. Он методично вытравливал из девы трепет перед травами, уча различать их не по поверьям, а по их грубым, физическим качествам. Где собирать шаволгу, чтобы ее жесткие стебли налились соком; как сушить корни маховицы в тени, не допуская прели и гниения; как по едва уловимому, сладковатому миндальному запаху, от которого сладко щемит в затылке, выявлять ядовитую дикую лилию. Именно тогда, она впервые осознала интересную истину: все есть яд, но яд в ничтожной дозе - лекарство; все определяла лишь бездушная мера.
Chapter 3. Рыба без воды.
Настоящая практика началась в сыром, скрытом от всякого постороннего, а тем более имперского ока подвале под старым складским помещением, где Иоганн оборудовал подобие тайной лаборатории. Здесь стоял сложенный из кирпича очаг, дистилляционный куб, теснились несколько глиняных реторт с длинными, изогнутыми горлышками, а на столе тускло отсвечивали бронзовые чаши весов с набором железных гирек-вексиллумов.
Первым уроком стало знакомство со связующим звеном любого эликсира - багровым наростом, также известным как горнеплод или землеед. Иоганн показал Рин небольшой деревянный ящик, наполненный черной, жирной, плотно утрамбованной почвой. Это был так называемый песок душ, представляющий из себя искусственно обогащенную почву, создание которой восходит еще к опытам Энделя. Смесь чернозема, молотой кости, компоста и малых доз концентрата красной пыли источала тяжелый запах погреба. А на ее поверхности, бугрились мясистые стебли.
Кэтрин училась бережно срезать вызревшие стебли серповидным ножом, не повреждая корневище, и отделять твердые семена для последующей рассадки. Ещё три месяца до практического знакомства, она узнала из лекций Иоганна об этом растении несколько интересных вещей: сок сырого, только срезанного нароста был ядовит, и оставлял на коже болезненные язвы, но именно он служил тем самым проводником, который связывал воедино разрозненные свойства остальных компонентов эликсира.
Затем настал черед царства минералов. Иоганн познакомил ученицу с кардиофрагом, который в просторечии называли красной пылью. Кристаллы цвета крови были хрупкими, рассыпчатыми и легко растирались в пыль под давлением пестика в ступке. Наставник заставил девушку завязать нос и рот вчетверо сложенным платком, пояснив, что частое вдыхание этой пыли вызывает обманчивое возбуждение, которое неминуемо сменяется тяжелой болью в висках. Под взором учителя Рин провела свою первую двойную дистилляцию: засыпав растертый багровый порошок в реторту, она осторожно, почти не дыша, поддерживала огонь, завороженно наблюдая, как ядовитый дух уходит через отводную трубку в охлаждаемый водой приемник, оставляя на дне сосуда концентрированный, жидкий экстракт - природный катализатор.
Вершиной же ее долгого ученичества стало самостоятельное изготовление сложных компонентов и первого цельного состава. Старик поручил ей подготовить сверкающий ломтик арбуза. Сама задача, не требовала от девушки предельной точности, лишь способности проявить полученные знания на практике.
Надев тяжелый кожаный фартук и те самые перчатки, Рин расставила на верстаке стеклянные банки с широким горлом. На весах она отмерила девять мелких, не больше пуговицы, чешуек очищенного золота, три меры эфиритового порошка - светокаменной пыли, полученной накануне из выращенных в специальном соляном растворе кристаллов, - и порцию вязкой, студенистой слизи. Взяв ровно двенадцать свежих стеблей горнеплода, девушка мелко порубила их на доске и с натугой отжала густой, багровый сок. Поместив спелый ломтик арбуза на самое дно банки, она последовательно, слой за слоем, засыпала золото, эфирит, ввела слизь и залила все это свежим соком землееда. Долив чистую ключевую воду до самого горлышка, Кэтрин наглухо запечатала сосуд пробкой, обвязала тряпицей и убрала в темный, холодный погреб настаиваться положенный срок.
Спустя две седмицы, когда срок вышел, мякоть плода, пропитавшись минералами и соком, приобрела характерный мерцающий, золотистый отлив и плотную структуру. Настало время варки примитивного снадобья первого порядка.
Иоганн молча сидел в дальнем, темном углу подвала, скрестив руки на груди, и предоставив Рин действовать в одиночку. Девушка развела огонь под медным котлом, залила отмеренную меру родниковой воды и дождалась, когда она закипит. Не мешкая, она взяла четыре подготовленных стебля горнеплода, быстро, почти не глядя, нарезала их тонкими кольцами и с усилием, выжала остаточный сок прямо в бурлящую воду, бросив следом влажную, истолченную в кашицу массу. Жидкость в котле немедленно помутнела, окрашиваясь в мутно-бурый цвет, и по тесному, сырому подвалу поплыл травяной дух. Выждав ровно столько времени, сколько требовалось для перехода масел в отвар - она считала про себя, - Кэтрин извлекла из банки замаринованный ломтик, нарезала его мелкими, аккуратными кубиками и опустила в варево.
-
Вода зашипела, подобно гадюке, цвет смеси начал стремительно меняться на глазах, переходя в янтарный оттенок. Девушка убавила жар, задвинула котельную крышку, и позволила составу настояться в густом пару, после чего наконец смогла снять котел с огня. Дождавшись пока зелье остынет до комнатной температуры, Рин аккуратно, стараясь не расплескать ни капли, процедила его через ткань, и затем разлила получившийся эликсир по трем стеклянным флаконам.
Старик подошел к столу, поднял один из пузырьков к свету тусклого фонаря, взболтал его, проверяя на прозрачность, и откупорил, после чего кистью направил воздух над горлышком флакона в сторону своего носа. В его глазах на одно лишь мгновение промелькнуло скупое одобрение, секундой позже сменившиеся обыденным безразличием. Зелье было сварено добротно: не пережжено, без хлопьев осадка, с правильной, выверенной концентрацией связующего начала. В тот вечер Иоганн признал ее готовым подмастерьем, способным самостоятельно, совершенствоваться в этом необыкновенном ремесле.
Chapter 4. Вокруг так много стран.
Ведомая тайной жизнь Кэтрин, впрочем, как и все хорошее, не могла продолжаться вечно. В конце триста семнадцатого года IV Эпохи над семьей Уэйн сгустились тучи, тяжелые и беспросветные. Влиятельный чиновник из окружения прорегума провинции, чьи темные махинации с таможенными пошлинами вскрылись в ходе столичной проверки, решил отвести от себя удар, свалив всю вину на своих подчиненных. Гаспар Уэйн был взят под домашний арест чинами городской стражи, а в их опрятном доме начались обыски.
В тот роковой день Рин возвращалась из портового склада, неся под тяжелым дорожным плащом завернутую в тряпку тетрадь и малый мешочек с остатками красной пыли и семенами горнеплода. Издали, заметив у ворот отчего дома серые плащи имперских мелитесов и повозку, девушка похолодела. Присутствие обычных дознавателей было страшным, но куда страшнее было то, что при обыске ее комнаты, стражники наверняка обнаружили бы следы алхимической посуды и оставленные ей записи, выдававшие ее с головой. Она знала - в Дартаде, где любая несанкционированная и скрытная деятельность мгновенно клеймилась как ересь, чернокнижие или государственная измена, при лучшем стечении обстоятельств её ожидало весьма позорное заключение, и смешение с грязью.
Панктельская, упрямая кровь взяла в ней верх над растерянностью и страхом. Рин не стала кричать, не бросилась на помощь отцу и не стала привлекать к себе внимание столпившихся зевак. Натянув капюшон глубже, на глаза, она развернулась и быстрым, уверенным шагом направилась прочь из квартала - прямиком в запутанный лабиринт портовых трущоб.
Добравшись до склада, она застала Иоганна в спешке упаковывающим скудный дорожный саквояж. Старик уже прослышал об облавах на таможне: слухи распространялись быстрее пожара. Он понимал, что цепочка допросов неминуемо, по цепочке приведет стражу и к его порогу, имея за собой пару грехов, решил не ждать сложа руки.
Иоганн, однако, категорически отказался брать деву с собой, заявив, что двум беглецам не уйти от ищеек, а его собственный путь лежит на юг, через границу с нейтральными землями. Однако ворчливый наставник все же помог чем мог - отдал девушке несколько монет, запас провизии и рекомендательную записку, адресованную знакомому шкиперу торгового когга, готовящегося к отплытию в Заокеанье.
На причале царила привычная портовая суета. Матросы ругаясь, катили бочки с солью, скрипели канаты, хрипло орали грузчики. Судно, старый, просмотренный когг держал путь на запад, огибая опасные берега в сторону земель фронтира - края, где не действовали имперские законы, где не рыскали сыщики канцелярий и где любой человек, владеющий ремеслом или трудом, мог начать жизнь заново, с чистого листа.
Поднявшись по шаткому, скользкому трапу на борт судна, Анита - ибо такое имя себе взяла Рин, скрываясь и вместе с этим отсекая прошлое, в последний раз оглянулась на удаляющиеся, в серой мгле каменные башни Панктеля. Ветер срывал с ее плеч мокрый капюшон, трепля намокшие волосы. Она оставляла позади привычный уклад и фамильную духоту. Впереди лежал чужой, дикий материк, полный первобытных опасностей, неведомых чудовищ и колонистов, людей волею судьбы заброшенных за золотоносные земли Ультрамора. Она больше не была бесправной дочерью мелкого чиновника. Анита была свободной девушкой, а алхимическое ремесло должно будет обеспечить её крепким фундаментом по ногами.
Последнее редактирование:
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество