[ Аристократ | Дипломат | Полиглот | Воин-выпусник ] - Миранда Д'Эсте. «Знаете, бумажная рутина тоже поле боя.»

Жизнь на Морских островах
Детство под знаком приличий
​

Миранда родилась в семье Д’Эсте, принадлежавшей к престижному сословию Морфитских островов. Ее детство проходило в окружении людей, которые знали цену хорошим манерам, также умели вести почтительную беседу. Они считали репутацию едва ли не самым ценным семейным достоянием. С ранних лет девочке объясняли, что ее происхождение накладывает определенные обязательства. Фамилия могла с легкостью открыть многие двери, однако удержаться там позволит только ее собственные поступки.

Мать:
– Спина ровнее, Миранда. Ты не на прогулке.

Миранда послушно выпрямлялась, стараясь не закатывать глаза. По крайней мере, не тогда, когда за ней наблюдали.

​

В доме Д’Эсте не приветствовали праздность. Уроки музыки учили слушать, чтение развивало память, а занятия этикетом готовили к жизни с теми личностями, для которых даже легкая неосторожность могла стать поводом многолетней войны. Миранду учили правильно обращаться к представителям разных сословий, соблюдать общественно принятые правила и понимать, когда лучше промолчать. Последнее давалось ей не всегда.
Девочка, по меркам человеческой жизни, рано научилась читать и довольно быстро обнаружила интерес к книгам, который был сильнее большинства светских развлечений. Она могла надолго забыть обо всем, листая описания чужих земель и разглядывая карты, пытаясь представить, как живут люди за пределами знакомых островов. А вот касаемое родословной истории вызывало у нее куда меньше интереса.

Миранда:
– И зачем мне знать, кто кому приходился троюродным дядей двести лет назад? – однажды спросила она.

Отец объяснил, что подобные сведения помогают понимать отношения между влиятельными семьями.

Миранда:
– То есть мне нужно запомнить всех родственников, чтобы знать, кто с кем не разговаривает?

​

Ответом на вопрос стал строгий взгляд.
Миранда предпочла вернуться к книге. Спорить дальше было бессмысленно, да и новую историю она хотела дочитать до конца. Любопытство, к её же сожалению, нередко доставляло светловласой неприятности. Ей нравилось наблюдать за взрослыми морфитами, подслушать их разговоры и задавать неудобные вопросы на которые она не получала ответы. Миранда рано заметила, что её поведение сильно зависит от собеседника. Ей не нравилось, что один морфитов мог быть обходительным с равными себе, а с прислугой разговаривать так, словно перед ним не обычная помощница, а раб, что не имеет воли. В разговорах же с тем, от кого зависело его положение, он старался подлизаться и всячески восхвалить это лицо. Миранда не всегда понимала причины такого поведения, но оно вызывало негативные чувства где-то внутри. На тот момент времени ей было сложно объяснить, что именно ее раздражает. Миранде казалось странным, что некоторые требуют уважения к себе, совершенно не считая нужным проявлять его к другим. Позже это наблюдение не раз всплывало в ее памяти.

Воспитанию Миранды уделяли немало внимания, пытаясь сделать из нее то, что обычно хотят видеть в молодой аристократке. Скромную, тихую девушку, что будет интересоваться приемами, нарядами и разными беседами ниочем. Вот только её это вообще не интересовало. Ей было интересно проводить свое время со сверстниками, к которым она быстро привязывалась. Если даже кто-то из её знакомых ссорился, Миранда старалась это исправить и разобраться в причинах конфликта.

Миранда:
– Вы оба сейчас ведете себя как дети.

Аэлар:
– А ты, конечно, самая взрослая из нас?

Миранда:
– Я этого не говорила. Но если вы продолжите орать друг на друга, то не сможете решить эту ситуацию.

​

Она внимательно вслушивалась в обе стороны и пыталась найти решение. Иногда это помогало, но в других же случаях, спорщики уходили с ещё большим раздражением. Тогда Миранда оставалась посреди комнаты одна, размышляя о том, что сказала не так.
По началу, морфитка принимала чужие проблемы близко к сердцу. Ее желание помочь всем тем, кто оказывался в непростом положении, было слишком сильным. Она верила, что любые разногласия можно было решить обычным разговором друг с другом.
С возрастом подобные убеждения постепенно уходили из ее жизни. Она стала замечать, кому именно действительно стоит пытаться помочь, а кто просто пытается воспользоваться добротой. Ещё она замечала, что многие люди, в тех разногласиях, которые можно решить, не делают этого, предпочитая остаться врагами. Подобная суть человеческой жизни разочаровывало девушку. В характере Миранды постепенно закрепилась одна особенность – обычно она сохраняла спокойствие даже тогда, когда другой начинал терять самообладание. Ей было проще выслушать человека, дать ему выговориться и лишь после этого ответить, однако терпение её не было бесконечным. Если спор заходил слишком далеко, а окружающие начинали игнорировать очевидные вещи – Миранда могла сорваться на повышенный тон, либо, чего хуже, на физические меры.

По мере взросления, морфитке начали преподавать основы общественных отношений и дипломатии. Она, с удивлением для себя узнала, как именно договариваются правители, что толкает государства на конфликт и зачем вообще держаться за древние соглашения. Эти уроки затянули её куда больше, чем она могла представить.
Со временем до Миранды начало доходить: "В политике почти никогда не бывает четкого деления на хороших и плохих." У каждого лагеря свои счеты, свои давние страхи и своя, как им кажется, правда. Часто война начинается не потому, что кто-то её так уж жаждет, а просто потому, что никто не хочет первым моргнуть и показать слабость. Её по-настоящему зацепила эта мысль. "Как вообще можно о чем-то договориться с человеком, которому в жизни никто не подал бы руки помощи?"

Миранда:
– Слушайте, но если обе стороны теряют куда больше, чем получают от этой войны, почему бы им просто не разойтись?

Учитель:
Мужчина терпеливо объяснил ей, что в жизни всё куда сложнее. Государства очень злопамятны, старые обиды там не прощают. Любой правитель боится, что его сочтут трусом и он потеряет лицо. А пойти на уступки перед своим же народом – значит открыто заявить о собственной слабости.

Миранда:
– Значит, иногда людям проще потерять что-то настоящее, лишь бы не показаться проигравшими?

​

Ответ её, прямо скажем, приземлил. Было бы здорово, если бы всё решалось парой удачных фраз. Но именно тогда Миранду осенило: "Настоящие переговоры – это не про то, как красиво ты вещаешь. Это про то, как ты умеешь молчать и слушать." Нужно ловить не слова, а то, что за ними стоит. Чей-то липкий страх, отчаянную нужду или холодный расчет, спрятанный за самой вежливой улыбкой. С того дня она стала невыносимым педантом. Вслушивалась в паузы, следила за руками и замечала различные детали, которые раньше просто не попадали в её поле зрения. Запоминала, кто избегает определенных тем, кто слишком настойчиво поддерживает чужое мнение и кто предпочитает молчать до последнего. Порой она замечала подобные вещи даже в обычной беседе, когда никакой политики не было и в помине.
При этом Миранда не стремилась превратить собственную жизнь в бесконечную игру интриг. Ей было тошно от идеи, что за каждым словом нужно искать второе дно. Её хотелось верить в простое человеческое общение, где ты интересен сам по себе, а не как инструмент. Но очень быстро стало понятно: "Одного желания мало." Мир за стенами ее дома жил по совершенно другим, куда более жестким правилам, и одной веры в лучшее было недостаточно, чтобы в них разобраться.

Вера в Мэлите занимала важное место в жизни Миранды. Она выросла в мире, где традиции и ритуалы были чем-то самим собой разумеющимся, просто воздухом, которым все дышали. Но с возрастом это слепое принятие ушло. Миранда начала задавать вопросы и в итоге выработала свой, очень личный взгляд на веру.
Миранде не нужно было никому ничего доказывать. Её вполне устраивало то, во что она верит, и чужое одобрение для этого не требовалось. Ей было достаточно того, что её убеждения помогали ей сохранять внутреннюю опору и помнить о собственных обязанностях. Она уважала традиции, но не считала, что каждое старое правило обязательно подходит для любой ситуации. Точно также она относилась и к чужим верованиям. Морфитка могла не соглашаться с убеждениями собеседника, задавать вопросы и спорить, но не видела смысла заранее считать человека хуже только потому, что он придерживался иных взглядов. Подобное отношение распространялось и на происхождение.
С каждой новой встречей до неё всё отчетливее доходило, что титул и манеры – это ещё не гарантия порядочности. Можно быть образцом изящества, цитировать поэтов и при этом оставаться гнилой душой, а можно быть простым неотесанным парнем, который растеряется на светском приеме, но бескорыстно отдаст свой плащ замерзающему. Постепенно Миранда поняла: "Не важно, что говорят о человеке окружающие, важно, каков он на самом деле."

К шестому десятку своей жизни Миранда получила все, что полагалось молодой представительнице аристократического рода. Она была образована, умела вести беседу, знала общественные порядки и понимала, как устроена жизнь в знакомом ей обществе. Но этого ей оказалось мало. Она все чаще ловила себя на мысли, что знает о мире слишком много чужих рассказов и слишком мало из собственного опыта. Книги могли описать войну, путешествие, или дипломатический конфликт, но не передавали того, что чувствовал человек, оказавшийся в центре происходящего. К тому же привычный уклад постепенно начал её тяготить. Миранда видела, как способные морфиты порой отходили на второй план ведь не являлись представителями знатного рода, как семейные связи решали больше, чем реальные заслуги и как хорошие предложения отвергались только потому, что исходили не от того, кого привыкли слушать. Она не ненавидела родные острова и не считала их худшим местом на свете, просто ей хотелось проверить, чего она сама стоит без привычной поддержки и знакомого окружения. Возможность представилась, когда до нее дошли сведения о королевстве Криг. Её всерьез увлекли их законы, армейские порядки и то, как они общаются с соседями. Миранда собрала вещи и поехала, надеясь пожить настоящей местной жизнью, проветрить голову и, может быть, пустить в дело свои знания. Поначалу это виделось ей как затянувшаяся поездка, небольшое приключение. Мысль о том, что это решение изменит в ней всё, даже не приходила ей в голову.

Миграция в королевство Криг
Чужая страна
​

В шестьдесят пять лет Миранда наконец сошла с корабля на берег, оставив Морфитские острова за спиной. Она, конечно, не была наивной дурочкой и понимала, что реальность редко бывает похожа на красивую картинку из головы, но желание увидеть всё своими глазами было сильнее, чем простые сведения из книг. Ей хотелось понять, как на самом деле дышат люди в другом государстве. Для начала нужно было просто осмотреться, принюхаться к местным нравам и сверить свои книжные теории о политике с тем, что реально происходит на улицах.
Криг встретил ее совсем не так, как рассказывали в гостиных. Здесь всё было по-настоящему, без прикрас. Те вопросы, которые у неё на родине господа могли бы смаковать за обедом неделями, обсуждая нюансы, здесь решались быстро и оборачивались кровью. За красивыми речами о политических разногласиях стояли не просто споры, а мобилизация, грязь военных походов и поломанные судьбы тех, кого никто даже не подумал спросить, хотят ли они умирать за решения своих королев. Миранда быстро поняла, что быть простым зрителем у нее не получится. Ей нужно было залезть под капот этой военной машины. Как генералы на самом деле принимают решения и главное – куда девается смысл или, наоборот, откуда берётся сила в том промежутке, когда приказ уже подписан, но солдат еще не сделал шаг? Изначально она просто ходила и донимала вопросами тех, кто уже набил здесь шишек, но довольно скоро её осенило: слушать умные истории это одно, а жить по этим правилам самому – совсем другое. Разговоров не хватало. Если она действительно хотела понять, как устроена война, ей предстояло увидеть её не из ложи, а из самой гущи. Так она и решила сменить удобное кресло на форму. Ей нужно было почувствовать этот механизм на себе.

Переход от мягкой постели в родовом поместье к жестокому армейскому распорядку дался ей кровью. В Криге всем было плевать на её привычки. Ранний подъем, муштра, бесконечные переходы и приказы, которые нужно выполнять, а не обсуждать, очень быстро показали, чего на самом деле стоят все эти изящные поклоны и хорошие манеры. Миранда старалась держать лицо и не ныть, хотя иногда ей до скрипа зубов хотелось высказать всё, что она думает об этом «уюте». Самым обидным ударом по самолюбию стало понимание: "Весь ее багаж знаний здесь не стоит и ломаного гроша". Можно сколько угодно красиво рассуждать о долге, сидя в кресле, но когда у тебя от усталости дрожат колени, эти умные слова не помогают абсолютно ничем. Можно понимать головой, что дурацкий приказ нужен для дела, но спине от этого не легче таскать тяжести, а рукам – срывать кожу с мозоли. Теория разбилась о практику в первый же день. Пришлось выбросить всё, что она знала, и учиться жить с нуля. Армия быстро объяснила, что здесь нельзя бесконечно оправдываться. Если из-за твоего решения страдает весь отряд, твои объяснения никому не нужны. Её, конечно, корёжило от местной грубости, но со временем она научилась её принимать и определять: "Вот это – просто хамство, а вот это – честная прямолинейность человека, который не умеет подбирать слова, зато молча делает то, что обещал." Для неё это стало важным уроком. Раньше она судила о людях по тому, как они ведут себя на светском рауте. Теперь ей предстояло понять, кто они такие, когда красивые речи уже не спасают.

Служба Миранды привела её в тяжёлую пехоту, а через годы в кавалерию. Никакой романтики, которой любят щеголять в книгах, там не было. Задача авангарда – идти вперёд, врезаться в проблемы, удерживать точки и обеспечивать проход для остальных. Времени на долгие философские споры и красивые речи там просто не оставалось. Морфитка не была героиней, способной в одиночку перевернуть ход битвы, её сила была в другом. Она умела смотреть по сторонам, замечать, как меняются люди, и соображать, почему всё пошло наперекосяк. Если план переставал работать, она искала новый выход, а не перла напролом по инерции. Лишняя дурь выходила быстро. Оказалось, что не всякий риск является доблестью. Не всякий приказ можно считать гениальным решением и далеко не всё можно развернуть красиво. Иногда нужно стоять насмерть, иногда бежать, чтобы выжить, а порой, самое трудное – признать, что твой план был ошибкой, пока последствия еще можно исправить. Она училась у тех, кто служил дольше. Слушала их байки, мотала на ус и запоминала, к чему приводит самоуверенность. Постепенно Миранда перестала морщить нос от чужих недостатков. В укреплениях титулы не значат ничего. Рядом с ней были неотесанные, грубые мужчины и женщины, на которых можно было положиться как на скалу. Она для себя вывела ещё одну "формулу": "Воспитание и образование не гарантируют, что человек прикроет твою спину. Порой тот, кого не пустили бы на порог приличного дома, может оказаться единственным, кому ты доверишь свою жизнь."

Война изменила её взгляд на.. саму войну. Раньше она рассуждала о кампаниях и потерях как о фигурах на доске. Теперь за каждым словом «потери» она видела конкретные лица. Она узнала, как быстро сдают нервы у солдат, когда затягивается ожидание. Поняла, что страх у всех разный: Один молчит и смотрит в точку, другой начинает безостановочно шутить, третий орет на всех, чтобы доказать, что ему не страшно.
Миранда не считала страх позором. Куда страшнее ей казались те, кто так боится показаться трусом, что готов угробить весь отряд ради своей репутации. Сама морфитка всё ещё оставалась аристократкой в крови, а не профессиональным солдатом. Бывали моменты, когда ей до слез хотелось домой, где проблемы решаются разговором, а самая большая опасность это чье-то недовольство, но дом был далеко, где-то за морями и холмами, здесь была лишь служба, расчёт и понимание, что если отвлечёшься – схлопочешь стрелу. Ей не нужны были медали, ей нужно было делать свою работу так, чтобы не мешать другим и не создавать проблем. Миранда хотела быть полезной, а не обузой. За годы она насмотрелась достаточно, чтобы разлюбить красивые слова о войне. Миранда знала: "Далеко не каждый погибший становится героем." Чаще всего они просто исчезают. Остаются только недосказанные фразы, обещания встретиться в таверне после службы и планы, которым не суждено сбыться. Миранда перестала давать пустые обещания. Она не могла гарантировать, что все вернутся, не могла обещать, что приказ окажется верным, не могла врать, что после этой атаки наступит мир. Зато она могла не отмахиваться от чужих опасений и не гнать людей на убой ради собственной гордости. Это казалось ей важнее любых речей.

Армия оставила шрамы не только в душе, но и в теле, и в привычках. Спустя десятилетия она по-прежнему заходя в комнату, первым делом искала выходы. Садилась спиной к стене, предпочитала видеть собеседника целиком и невольно сканировала обстановку. Иногда она ловила себя на том, что уже пять минут просто смотрит на людей в мирной таверне, оценивая, кто напряжен, а кто расслаблен. В такие моменты она мысленно давала себе подзатыльник и возвращалась к вину. Миранда понимала, что не всё вокруг угроза, но привычки, вбитые годами, так просто не уходят. Менялась и её речь. В моменты стресса она начинала рубить фразы, как отдает приказы. Если кто-то рядом паниковал, она могла невольно рявкнуть командным тоном, даже если её об этом не просили. Миранда не стала угрюмым солдафоном, она всё ещё любила хорошую компанию, умела смеяться и ценила вечера, когда можно просто напиться и забыть, что за дверью таверны существует целый мир с его проблемами. Возможно, именно эти моменты и спасали ей рассудок.

К девяноста четырем годам из наивной девочки, покинувшей Морфитские острова, она превратилась в другого человека. За плечами были грязь, кровь и решения, принятые наугад. Она знала, как работает армия, и понимала, что не каждую дыру можно заткнуть удачным разговором. Да и физически она уже не была безгранично выносливой. Идея постоянно доказывать свою ценность, рискуя шкурой, больше не казалась ей привлекательной. Опыт не пропал даром. Она увидела, как решения, принятые в теплых штабах, превращаются в кровь на поле боя. Она знала, что победа может оказаться бесполезной, если государство надорвется, пытаясь её оплатить. В тот момент Миранда впервые всерьез подумала о дипломатии. Логика была простой: "Если разговоры могут спасти хотя бы часть людей от бессмысленной бойни, почему бы не попробовать?" Она слишком хорошо знала, что бывает, когда стороны просто глохнут и перестают слушать друг-друга. Её военная глава подходила к концу. Впереди была пустая страница, и это одновременно пугало и радовало.

Дипломатическая служба
Смена оружия на слова

​

Миранда не пыталась сбежать от своего военного прошлого в дипломатию, она просто решила, что на новом месте её старый опыт будет полезнее. Морфитка хорошо знала, что за любыми красивыми, официальными речами, почти всегда прячутся обычные деньги, ресурсы, или страх. Понимала, почему умные люди порой упираются и отказываются от выгодного для всех компромисса, превращая простой спор в драку. На переговорах эта жесткая военная логика, как ни странно, оказалась отличным инструментом. Миранда никогда не пыталась задавить собеседника своим статусом. Ей было проще сначала дать человеку выговориться, разобраться, чего он на самом деле хочет, и только потом переходить к сути. Конечно, это не всегда было быстро. Бывало, сидишь, смотришь на человека, а он по третьему кругу гоняет одну и ту же фразу, видимо, надеясь, что от повторений она магическим образом станет весомее. В такие моменты морфитка просто терпеливо кивала, задавала пару уточняющих вопросов и ждала, когда же этот словесный круг разомкнется и можно будет наконец вернуться к делу. Она не считала уступку признаком слабости. Если небольшое отступление позволяло добиться чего-то действительно важного, она была готова сделать шаг назад. Но и бесконечно идти навстречу в её планах не было. Когда переговоры превращались в попытку использовать её доброжелательность, Миранда становилась заметно холоднее. Она могла оставаться вежливой, однако собеседнику становилось ясно, что прежняя мягкость закончилась. Армейское прошлое давало ей холодный взгляд со стороны. Она быстро вычисляла, когда противник просто играет на нервах, прячется за словами или пытается спровоцировать её на оправдания. Морфитка понимала свои слабости. Её всё ещё могла подвести привычка заступаться за «своих», если видела несправедливость. Порой она упорно искала выход, хотя собеседник уже давно закрыл дверь и не собирался идти на компромисс, а иногда её задевала чужая резкость, если она принимала её за целенаправленную попытку оскорбить присутствующих. После провалов Миранда привыкла смотреть в зеркало, а не по сторонам. Искать, где оступилась именно она, было полезнее, чем обвинять весь мир.

Языки стали для нее не просто рабочим инструментом, а чем-то большим. Миранда быстро поняла, что без знания языков своих соседей далеко не уедешь. Кригский ей пришлось учить ещё с первых дней в королевстве, благо, что там нашёлся добрый человек, объяснивший морфитке наречие. Когда же она предпочла сменить латы на перо, всё стало сложнее. Самое важное, как ей казалось, всегда прячется в оттенках. То, что дома звучит как вежливое уточнение, из уст иностранца может прозвучать как откровенное хамство. Слишком сладкая, заискивающая речь кажется не искренней, а скользкой. А если ты просто говоришь прямо, чтобы сэкономить всем время, тебя тут же запишут в агрессивные грубияны. Именно это побудило Миранду лезть глубже. Она старалась понять не только что говорят, но и как. Родной Морфитский, Кригский, Амани, затем и Фрейхетландский с Остфарским. На последние два ушли месяцы. Она зубрила слова, читала книги и пыталась говорить так, как люди общаются на кухне, когда перестают следить за языком. Она знала, что будет лажать. Иногда нужное слово вылетало из головы, а порой она так дословно перевела идиому, что собеседник смотрел на нее с ужасом. Бывало и наоборот, что в разговоре на родном языке в голову вдруг лезло иностранное слово. К своим промахам она относилась с иронией, хотя прилюдно лажать всё же не любила. Годы армейского опыта, знакомства по службе и обстоятельства дали ей достаточно, чтоб найти подходящих учителей, разобраться в наречии тех, кто постоянно вёл дела с Кригом. Главное, что языки изменили её взгляд на мир. За всеми этими разными одеждами, богами и обычаями она всё чаще видела просто людей. Да, они по-разному кланяются и по-разному воспитывают детей, но страх, жадность, доброта и желание быть услышанным – они везде одинаковые. Это не делало культуры одинаковыми, нет. Различия её как раз и интересовали. Просто Миранда перестала заранее судить о человеке по его происхождению. Ей было важнее, кто он такой на самом деле.

Когда с языками становилось проще и Миранда научилась составлять официальные бумаги, она подалась в дипломатию, ремесло, отнявшее большую часть её детства. Доказав свою пригодность, морфитка взяла на свои плечи ведение переговоров с Остфаром. Такая работа требовала не только знания слов. Это была игра на разных полях. То, что убеждало одних, у других вызывало лишь вежливую улыбку. Даже понятие “разумной уступки” везде трактовали по-своему. Миранда всё больше понимала, что нельзя тащить аргументы из одной стороны в другую без оглядки. Она училась видеть детали. Иногда за категоричным “нет” прятался обычный страх. Иногда все хотели договориться, но никто не хотел первым показать, что он заинтересован, а порой никакой хитрости не было, предложение просто было плохим, и никакие красивые слова этого не меняли. Женщина перестала пытаться блистать красноречием. Ей было важнее понять, что будет после подписания. Договор может быть идеальным на бумаге, но если обстоятельства изменятся завтра, он превратится в мусор. Миранда старалась не обещать золотые горы, а честно обозначить границы. Через месяцы её начали ценить за то, что она не срывается, когда всё летит в крахом. Женщина не всегда получала то, что хотела, но хотя бы не превращала рабочие споры в личную вендетту. Хотя, конечно, это не значило, что она всех любила. Кто-то вызывал у неё искреннее уважение, кто-то глухую тоску, а кое-кого она с удовольствием выставила бы за дверь, если бы не работа, но на переговорах она держала лицо. Большую часть времени.

Дипломатия требовала быть на цыпочках все время. Случайная реплика могла стоить карьеры. Вне работы Миранда старалась выдохнуть. Ей нравились обычные застолья, где можно болтать о путешествиях, подкалывать знакомых и смеяться над ерундой. Её юмор порой был довольно злым. Если кто-то начинал надувать щеки и рассуждать о собственном величии, она могла с самым невинным видом спросить, не устает ли он всё время быть самым умным в комнате. Она терпеть не могла людей, которые путали должность с личным достоинством. Наверное, это осталось с детства. Женщина любила опекать новичков, делиться знаниями, но у этой заботы была темная сторона, поскольку иногда она слишком уверенно решала за других, что им нужно. Миранде казалось, что она просто помогает, но окружающие не всегда были в восторге. Зато когда пытались опекать её саму, она зверела. Выслушать совет – пожалуйста, признать чужую правоту – легко, но когда с ней начинали обращаться как с неразумным дитем, которому нельзя доверить собственную жизнь, её терпение лопалось. Морфитка не собиралась отказываться от самостоятельности только ради чужого спокойствия. Это было ее главное противоречие, так как она сама любила решать за других, но ненавидела, когда решали за неё.

Показав себя презентабельно в решении вопросов торговли между Кригом и Остфаром, морфитка решила ступить дальше. Тяжёлые положения на границах с Фрейхетландом привлекали её куда больше, чем "обмен специями", или поставка оружия. Удерживать тяжёлый нейтралитет, который может свалиться в войну в любой момент, стало новым испытанием для Миранды. Не высыпаясь ночами, дабы придумать грамотный ответ очередному письму недовольных Фрейхов, отправить гонца, или лично передать какое-либо донесение, выступая перед советом старейшин. Периодически такие донесения разжигали временную пограничную бойню, но всё быстро сводилось к шаткому рукопожатию, обмену пленными и возвращению к временному нейтралитету. Фрейхетландский язык, на котором шли все переговоры, удивительно прижился Миранде, из-за чего она не грезила вкидывать различные фразочки, даже когда говорила на Кригском, ставшим таким же родным, как и морфитский.
К началу второго века жизни, Миранда стала ловить себя на мысли, что дипломатия её выжала. Сначала она думала, что просто устала. Казалось, вот сейчас она отдохнет, съездит на море и вернется с ясной головой, но со временем стало понятно, дело не в отдыхе. Ей просто надоело притворяться. Надоело смотреть, как люди произносят пламенные речи, не собираясь слушать ответ. Женщина поняла, что теряет остатки доброжелательности, поскольку её собеседникам нужен был не мир, а трофей. Самое мерзкое, это осознание, что некоторые войны не заканчиваются никогда. Они просто тлеют, чтобы вспыхнуть через десять лет. Сегодня ты заключаешь договор, а завтра обстоятельства меняются, и вчерашние друзья используют его против тебя. Миранда не разлюбила дипломатию, нет. Она всё ещё верила, что это спасает жизни. Просто она поняла, что верить в дело и хотеть заниматься им до гроба – это разные вещи. Ей хотелось просыпаться и не знать, что будет сегодня. Не иметь списка дел и не думать о чужих требованиях. Впервые за долгие годы эта мысль не казалась ей предательством, или безответственностью.

Конец дипломатии и дорога в Заокеание
Решение уйти
​

Её уход с Крига не был бегством. Никаких громких заявлений, хлопающих дверей и сожженных мостов. Она уходила с благодарностью. Именно там она получила суровый военный опыт, научилась видеть людей и поняла, насколько хрупким бывает мир между государствами. Дело было не в разочаровании, дело было в тихом, нарастающем желании наконец-то пожить для себя. Женщина больше не хотела быть полезным инструментом. Уход планировался как спокойная передислокация. Миранда методично завершала дела, приводила в порядок архив и следила, чтобы за ней не тянулся шлейф незаконченных обязательств. Знакомым она называла разные причины, такие как: усталость, желание путешествовать, необходимость в паузе. Всё это было правдой, но никто, даже самые близкие, не услышал главного. Женщина хотела вернуть себе право на частную жизнь. Право быть слабой, неправой, несовершенной. Право просто гулять по улицам без всякой цели. Право принять решение и не писать по этому поводу отчет. А также право на общение, которое не заканчивается подписанием протокола или выгодным союзом.
Море тянуло её к себе ещё с юности. На Морфитских островах она могла часами сидеть на берегу, провожая взглядом корабли, слушая грубоватые байки моряков и водя пальцем по старым картам. Тогда ей казалось, что путешествия – это просто способ набраться ума и посмотреть на чужую жизнь. Сейчас всё было иначе. Море стало для нее убежищем. Местом, где можно наконец-то снять с себя старые погоны и титулы, где никто не будет смотреть на неё как на бывшего дипломата или военного. Конечно, никакой романтики в этом не было и в помине. Спина затекала от долгих переходов, шторма выматывали душу, а в тесной каюте она порой до слез скучала по своей старой комнате, где можно было просто закрыть дверь и побыть одной. Со временем, как и многие мореплаватели, она втянулась. Ей начал нравиться этот неспешный, упрямый ритм. Кораблю плевать на твои амбиции, он не пойдет быстрее, если ты опаздываешь, ведь капитан не отдаст приказ ветру. Даже самый богатый и влиятельный человек на борту был всего лишь пассажиром, полностью зависящим от настроения моря и умения команды. В этой беспомощности было что-то невероятно честное. Нужно просто знать свой курс, смотреть по сторонам и смириться с тем, что от тебя зависит далеко не всё. Она полюбила стоять на палубе, глядя на горизонт и слушать, как звучит вода. Иногда Миранда перебрасывалась парой слов с матросами, расспрашивая их о снастях, а иногда просто молчала рядом и это молчание никого не тяготило. Привычка с армии не стоять столбом, когда нужна помощь, никуда не делась. Если на палубе что-то требовало лишних рук, она включалась в работу, не ожидая ни похвалы, ни поблажек, лишь спросив, что и как нужно делать. При этом она не строила из себя бывалого морского волка. Миранда прекрасно понимала разницу между умением оценить обстановку и настоящим навыком вязания узлов. Если боцман говорил ей отойти и не путаться под ногами, она просто отходила. Немногим позже она научилась безгранично уважать этих людей, чья жизнь зависела от того, заметят ли они вовремя, как потемнела вода или сменился ветер. Чем дольше она жила в этом ритме, тем меньше её грызла тревога из-за того, что у нее нет четкого плана на следующие пять лет.

В конце концов, дорога привела Миранду в Заокеание. Её тянуло именно сюда – на край света, подальше от привычных карт и знакомых лиц. На этот раз ей не хотелось интриг, или высоких должностей. Для разнообразия она решила просто побыть зрителем, наблюдая за тем, как живут люди, послушать их истории и понять, что ими движет. Женщина всегда училась через общение. Она могла часами болтать с кем-нибудь, чья жизнь не имела ничего общего с ее собственной, могла с интересом слушать истории, которые другие сочли бы пустой болтовней. Иногда ей до зуда в пальцах хотелось дать совет, или всё исправить, но она заставляла себя молчать. Жизнь – это не сломанный механизм, который нужно чинить. Не каждая ошибка требует её участия и далеко не каждый человек хочет, чтобы ему указывали, как “правильно.” Для Миранды это стало самым сложным уроком. Всю жизнь она привыкала быть полезной, из-за чего бездействие порой казалось ей личным провалом. Постепенно она научилась отличать ситуации, где её помощь действительно нужна, от тех, где она лезет просто потому, что не может спокойно смотреть со стороны.

Прошлое, даже спустя десятилетия, никуда не делось. В её осанке все еще угадывалась аристократка, а военная выучка проявлялась в мелочах: она по-прежнему замечала слабые места в чужих планах и напряжение в голосе собеседника. Правда теперь она позволяла себе просто наблюдать за этим. Появились и новые привычки, от которых не спасало ни воспитание, ни дисциплина. Главной из них стало курение. Пристраститься к табаку она успела еще в армии, а долгие морские переходы и нервные беседы только закрепили эту зависимость. Табак стал для неё чем-то вроде ритуала: закурить после тяжелого разговора, чтобы успокоить руки, или просто посидеть в тишине, глядя на дым. Миранда прекрасно знала, что это не решает проблем, но знание не помогало бросить. Если табак заканчивался, она начинала нервно постукивать пальцами и раздражаться. С алкоголем всё было проще. В хорошей компании, за долгим столом, морфитка позволяла себе расслабиться. В такие вечера с неё слетала вся дипломатическая ноша, она становилась шумной, смешливой и настоящей. Конечно, иногда она перебарщивала. Утром, морщась от света, она клялась себе, что это был "последний раз." Насколько хватало этой клятвы уже другой вопрос, но после стольких лет, пропитанных чужим чувством долга, Миранда наконец разрешила себе быть неидеальной. Иногда ей просто хотелось посидеть в трактире, слушать чужие истории и не думать о завтрашнем дне. Армейский быт, также остался. Заходя в комнату, Миранда по-прежнему машинально отмечала выходы и оценивала людей. В споре могла внезапно рявкнуть так, что все замолкали, в такие моменты в ней просыпалась "старая школа." Физически, правда, она уже не была той самой кавалеристкой, о которых слагают легенды по всему Кеменладу. Возраст и годы без тренировок брали свое. Женщина понимала, что в прямом столкновении от неё будет мало толку. Если пахло жареным, она предпочитала сначала оценить обстановку и найти способ избежать драки, а не лезть на чей-то клинок. Миранда не была наивной идеалисткой, но и бессмысленное насилие не приветствовала. Жизнь научила её искать решение с наименьшими потерями, а главное понимать, что не каждая проблема требует немедленного ответа.

К своим ста шестидесяти одному году Миранда Д’Эсте прожила несколько разных жизней. Выросла в золотой клетке аристократии, хлебнула грязи и крови в армии Крига, а после плела интриги в дипломатических кругах. Теперь она просто путешествует по Заокеанью. Женщина всё ещё верует, уважает чужие традиции и любит слушать истории. Она умеет быть терпеливой и доброй. Но морфитка не святая. Она курит, любит выпить, бывает невыносимо снисходительной и терпеть не может чужую опеку. Ей трудно просить о помощи и она до сих пор не всегда понимает, когда ее собственная забота становится навязчивой. Ей не нужна новая должность, или военная слава. Ей хочется смотреть на закат, знакомиться с людьми и узнавать то, чего она не знает. Она может провести вечер в шумном трактире, а может и в тишине у себя в комнате. В ней до сих пор живет аристократка, воин и дипломат, но ни одна из этих масок больше не прирастает к лицу намертво. Миранда умеет договариваться, но не собирается мириться со всем подряд. Она любит помогать, но учится отпускать. Она многое видела, но не считает, что знает все ответы.

Впереди ещё много дорог и незнакомых берегов. И если перед ней снова встанет выбор между безопасной клеткой и неизвестностью, она, скорее всего, снова соберет сумку и уйдет.

Спойлер: OOC Information

1. Имена, прозвища и прочее:
Миранда Д'Эсте, Скёгуль.

2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете):
Miranda

3. Раса персонажа:
Анар'дорайский морфит

4. Возраст:
161 год

5. Вера:
Верует в Мэлите
За прошедшее время на Заокеании, Миранда перестала придерживаться какого-либо верования. На материке нет храмов поклонения Мэлите, большая часть материка придерживаются веры в Флоренда. Связь с северным язычеством привило у морфитки веру в некоего "Волка зимних лесов", своеобразного духа, что может помочь, когда всё пойдёт наперекор.

6. Внешний вид:


Высокая представительница рода анар'дорайских морфитов. Одевается предпочтительно в аристократичные наряды.
Держится статно, показывая своим внешним видом причастность к знати.
Помимо прочего, заметны и "военные" задатки.
В движениях, в выборе некоторых атрибутов одежды, в том, как она обычно укладывает руки на пояс. Лицо покрыто веснушками.
















7. Характер:
Миранда добрая душа, в беседе проявляющая себя как "старшая сестра." За прожитые годы, она научилась не разделять существ на какие-либо принадлежности, не проявляя расовых предрассудков.
В беседах Миранда старается не поднимать тон речи, проявляя сдержанность и спокойствие, но если то потребуется, способна "рявкнуть", чтоб обратить на себя внимание и разрешить обстановку.
В морфитке проявляются яркие черты бывалого воина, хоть от опыта остались лишь понимания стратегии и техники, но никак не физической силы.
Если разговор не затрагивает её работы, ведётся в тёплой, дружественной обстановке, морфитка не редко позволяет себе немного "подурачиться", в рамках приличия конечно же. К примеру, зимой отправить кому-нибудь снежок в лицо, залиться громким смехом от шутки, или напиться в приятной компании.

8. Таланты, сильные стороны:
Дипломатия – За время, проведённое в королевстве Криг, Миранде приходилось вести постоянные переговоры между враждующими и напряжёнными, военным делом, государствами.
Красноречие – Годы аристократии дают о себе знать. Морфитка разговаривает складно, соблюдая все нормы этикета.
Грамотная оценка ситуации – Миранда знает, когда можно надавить, а когда стоит принять позицию "проигравшего" и отступить, давая дорогу тому, чьё мнение имеет больший вес.

9. Слабости, проблемы, уязвимости:
Опека – Она уж очень не любит, когда кто-то слишком много на себя вогружает, стараясь обращаться с ней, как с юной девочкой. Относится к этому с пренебрежением, хоть и может скрыть за доброй улыбкой.
Тяга к табаку – Долгие годы путешествий, светское и не особо общество разных мастей пристрастили её к курению. От этой привычки она никак не может избавиться.
Недоверчивость – Миранда запросто может сделать вид, что доверяет кому-то, но истинно завоевать её расположение очень трудно. Морфитка десять раз подумает, прежде чем подпускать кого-то достаточно близко.
Осознание своей слабости – Как бы то ни было, она девушка. Хоть и анар'дорайский морфит, хоть и ростом под два метра, хоть и с опытом за плечами, она всё ещё слабее мужчины и если она понимает, что ситуация не в её пользу, часто опускает руки, решая повиноваться, а не сопротивляться.
Своеобразная тупость – Миранда не совсем понимает, как делать что-то "для себя." Она привыкла делать всё для окружающих, не заботясь о собственном порядке.

10. Привычки:
При общении с существами заметно ниже себя, очень часто наклоняется, дабы находиться на одном уровне взгляда с ними.
Уж очень "умиляется" многим низким созданиям, стараясь выглядеть согласно статусу, всё равно позволяет себе периодически обращаться с ними, как с детьми.
Любит выпить. Добротно выпить. Она с алкоголем на "ты" и это "ты" у неё уж очень большое.

11. Мечты, желания, цели:
Изучить различные языки [В процессе]
Узнать больше о Пределе [В процессе]
Научиться жить для себя [В процессе]

12. Языки, которые знает персонаж:
Амани
Морфитский
Кригский
Фрейхетландский
Остфарский

 

[Gepardovich]

Хах) Чингис мать его Хаан