Глава I – «До»
В Эирини, столице Флоревенделя, фамилию де Лорейн произносили с уважением, но без теплоты. Относительно молодой род, веками сохранял влияние в стране, но никогда не являлся краеугольным камнем государства. Их главным оружием было терпение, образованность и умение видеть людей на сквозь. Их сила, это сочетание языка и клинка. Как «пряник и кнут». Хоть и большую часть времени в действие шел «пряник», но, когда слова были исчерпывающими, и в дело шел «кнут». Их влияние было сугубо деловым. Род не стремился к правлению или серьезной власти, лишь к обогащению.
Именно в такой семье родился Мордред. Единственный наследник своего отца, Габриэля де Лорейна. Габриэль был бывшим офицером и человеком железной дисциплины. Он искренне считал, что благородное происхождение не делает человека достойным уважения. Лишь ежедневный труд и способность владеть собой определяли истинную ценность дворянина.
Мать, Элиза, напротив, посвятила жизнь искусству. Она писала картины, покровительствовала ремесленникам, собирала книги и говорила, что «Красота переживает поколения лучше любого имени».
С самого детства Мордред оказался между двумя мирами.
Каждое утро начиналось с бесконечного обучения и тяге к совершенству. Отец требовал безупречной стойки, точных движений и полного самообладания. Ошибки не сопровождались криками. Наказанием становилось молчанием и разочарованием. Холодное и тяжелое. Именно этого взгляда Мордред боялся больше всего. Но лишь по началу.
После обеда начинались занятия с наставниками. История, грамота, письмо, политика, основы философии, риторика и этикет постепенно превращались для него не в обязанность, а в инструмент. Он быстро понял, что знание способно открыть двери к силе, могуществу и власти. Все три языка которому обучали Мордреда, он знает на таком уровне что может писать стихи. А Остфарскому его обучили чтобы в будущем ему было проще взаимодействовать с знатью союзного государства Остфар, так как семья де Лорейн имела деловые отношения с знатью этой страны.
Но не все было так идеально.
Не смотря на свое происхождение и наличия ресурсов, социальный навык всегда был проблемой для Мордреда. С детства его учили как вести себя в деле, но не в дружбе или любви. По сему, с юных лет слово «друзья» было весьма редко в использовании Мордредом. Как и любовь. Но ключевое слово «редко». Может быть, кто-то и считал его своим другом, но Мордред не испытывал теплых чувств к людям. Общение было скорее для заполнения пустоты и подавлению скуки. Он был «странным» ребенком. Так часто ему говорили.
Вечерами же он исчезал в мастерской матери. Именно здесь Мордред чувствовал себя по-настоящему свободным. Он часами учился смешивать краски, работать с глиной, шить дорогие камзолы и украшать одежду тонкой вышивкой. Пока другие дворяне охотились или устраивали пиры, он мог целую неделю совершенствовать один и единственный воротник, добиваясь идеальных линий.
Со временем искусство превратилось не просто в увлечение, а в одержимость. Он видел красоту там, где другие замечали лишь обыденность. Старый потрескавшийся мрамор, ржавый клинок, покрытый временем гобелен. Все это рассказывало истории лучше многих людей, которые были ему чужды.
Он стал терпеливым, наблюдательным и холодным. Прямо как во время своей роботы, но всегда. Он не спорил, он слушал. Задавал вопросы, когда угрозы были бесполезны. И это работало. Люди открывались его «шарму слушателя». Это стало его вторым увлечением. Узнавать секреты людей, хорошо их слушая и наблюдая за каждым их движением. Будь то изменение мимики, жесты. Это помогло ему «механически» лучше разбирается в людях. Их чувства начали прояснятся перед его глазами.
К шестнадцати годам Мордред уже хорошо понимал человеческую природу. Он видел страх в дрожащих пальцах. Ложь, когда взгляд собеседника не удосужился взглянуть ему в глаза. Жадность в интонации. Зависть в улыбке.
Несмотря на юный возраст, Мордред быстро завоевал уважение при дворе. Его приглашали на приемы благодаря образованности и безупречным манерам. Он прекрасно поддерживал разговор, разбирался в живописи, истории и военном деле. Молодые дворяне стремились с ним подружиться, не подозревая, что для самого Мордреда большинство этих знакомств было лишь возможностью лучше понять людей.
Все эти люди были ему полезны. Он никогда не испытывал особой жестокости. Но и сострадание не считал добродетелью.
Однажды он увидел, как один молодой рыцарь публично раздал беднякам почти все свои деньги, после чего несколько недель жаловался друзьям на собственную бедность.
«Он добрый человек?» – спросил Мордред у матери.
«Думаю, да.» – ответила Элиза.
«Нет. Он тщеславен. Он хотел, чтобы его увидели.» – утвердил Мордред глядя на рыцаря с презрением.
Элеонора долго молчала.
«Иногда люди совершают правильные поступки по неправильным причинам.» – ответила Элиза.
«Тогда важен не поступок, а причина.» – ответил Мордред, пока они проходили мимо.
Мать впервые слышала от Мордреда что-то подобное, и ей стало немного не по себе как изменился ее сын за эти года.
Со временем изменилась и сама Элиза. Она все чаще пыталась вывести сына из бесконечной гонки за совершенством. Приглашала его писать картины, посещать праздники, знакомила с людьми, надеясь, что тот научится жить не только разумом. Но каждый раз получала одинаковый ответ.
«Это пустая трата времени.»
Постепенно между ними появилась стена. Не из ссор. Из молчания. Мордред все реже приходил в мастерскую, а Элиза перестала спрашивать, почему. Она продолжала любить своего сына, но все чаще ловила себя на мысли, что уже не узнает человека, которого воспитала.
С возрастом Мордред все чаще задавался вопросами, которые не давали ему покоя. Если человеческая жизнь столь коротка, зачем стремиться к величию? Он создавал картины, понимая, что однажды умрет. Совершенствовал мастерство фехтования, зная, что тело неизбежно состарится. Читал труды давно умерших философов, чьи имена пережили их самих. И тогда в его сознании появилась мысль, которая стала настоящей одержимостью. Человек рожден слишком ненадолго. Ему хотелось большего.
Юношеский максимализм играл в его венах словно скрипка на банкете. Ему не нужна была власть или богатства если они не абсолютны, хоть он и всей душей желал этого. Но ничего поделать он не мог.
После совершеннолетия разногласия между отцом и сыном перестали быть обычными спорами. Чем глубже Мордред погружался в дела семьи, тем сильнее убеждался, что де Лорейн способны на большее. Его не устраивало положение рода при дворе. Он видел возможности там, где отец видел неоправданный риск.
Сначала это были долгие обсуждения за закрытыми дверями. Затем споры. Позже, откровенные ссоры. Однажды, во время семейного совета, Мордред предложил воспользоваться тяжелым положением одного из ослабевших дворянских домов. Не мечом. Не шантажом. Долгами. Союзами. Медленно подчинить его своей воле и значительно расширить влияние семьи.
В зале повисла тишина. Габриэль поднялся со своего места.
«Ты предлагаешь строить влияние на чужом несчастье?» – спросил отец разочаровано.
«Я предлагаю воспользоваться возможностью, пока этого не сделал кто-то другой.» – уверенно ответил Мордред.
Ответ последовал мгновенно.
«Именно поэтому ты еще не готов управлять нашим родом.» – четко и ясно утвердил отец.
На следующий день отец лишил Мордреда права участвовать в семейных делах. Доступ к архивам был закрыт. Переговоры проходили без него. Даже младшие советники перестали обращаться к нему за мнением. Для окружающих это выглядело как обычное решение главы семьи. Для Мордреда же это стало унижением. Впервые в жизни он понял, что собственная фамилия больше не открывает перед ним двери. И если однажды он желает достичь величия, то будет вынужден искать путь, который не зависит ни от отца, ни от человеческой жизни.
Но годы шли, а требования лишь возрастали. Если в детстве отец был строг, то с возрастом он становился беспощаден. Ошибка перестала быть поводом для очередного урока. Она стала доказательством того, что Мордред еще не достоин носить фамилию де Лорейн. В девятнадцать лет Габриэль впервые доверил сыну самостоятельное дело. Один из торговых домов Остфара должен был заключить с семьей де Лорейн соглашение, способное принести обоим родам огромную прибыль. Мордред был уверен, что справится. Он был образован, хорошо говорил на остфарском языке и прекрасно понимал людей. По крайней мере, ему так казалось. Переговоры длились почти весь день. Купец улыбался, соглашался с каждым доводом, а к вечеру неожиданно поднялся из-за стола и объявил, что все договоренности аннулируются. Одной единственной фразой Мордред сумел задеть честь человека, которого считал обычным торговцем. Лишь позже выяснилось, что этот купец был родственником влиятельного дворянского рода Остфара. Сделка сорвалась. Несколько месяцев семье пришлось восстанавливать утраченное доверие. Вернувшись домой, Мордред ожидал крика. Но отец лишь молча положил перед ним бумаги с убытками.
«Посмотри.»
Мордред молча перевел взгляд.
«Все это – цена одной ошибки»
Он хотел оправдаться, объяснить свои намерения, но Габриэль не позволил.
Именно тогда Мордред впервые понял, что знания и талант не делают человека непогрешимым. Однако вместо смирения в нем родилось другое чувство. Желание больше никогда не оказаться слабее кого-либо.
Глава II – «Обращение»
Мордреду девятнадцать, и он празднует эту дату на банкете, устроенном в честь его дня рождения. И именно тогда судьба впервые обратила на него свой взгляд.
Среди гостей появился человек, которого никто не знал. Он представлялся странствующим аристократом, редко говорил о себе и почти всегда держался в стороне от шумных разговоров. Его одежда была безупречна, осанка величественна, а взгляд казался настолько тяжелым, будто за ним скрывались десятилетия прожитой жизни.
Мордред быстро заметил незнакомца. Еще быстрее он понял, что незнакомец наблюдает за ним. Их разговор начался с обсуждения искусства. Продолжился философией, а закончился вопросом.
«Что бы ты сделал, если бы смерть перестала существовать?» – спросил незнакомец.
Большинство людей ответило бы не задумываясь. Мордред молчал почти минуту.
«Я бы наконец успел закончить все, что начал. И добиться всего на что мне жизни не хватит, как и не одному человеку. Отбросив эмоции.» – ответил уверенно Мордред.
Глазах незнакомца мелькнуло едва заметное удовлетворение. После той встречи он исчез. Но лишь для того, чтобы начать наблюдать.
Следующие два года Мордред даже не подозревал, что за каждым его шагом внимательно наблюдают. Амбиции могли оказаться лишь юношеской мечтой. Красноречие – маской. А благородное происхождение не стоило ничего без способности принимать тяжелые решения.
Но наблюдением все не ограничилось.
Иногда судьба словно сама подбрасывала Мордреду странные возможности. Один купец неожиданно обращался к нему за советом в деле, которое могло разорить сразу несколько торговых домов. Молодой дворянин просил помочь уладить конфликт между двумя семьями, рискующими развязать кровавую междоусобицу. Один из придворных неожиданно искал человека, способного без шума добыть сведения о своем политическом сопернике. Мордред не знал, что все эти люди были лишь фигурами в чужой партии. Незнакомец незаметно расставлял их на доске, наблюдая за каждым сделанным ходом.
Каждый раз Мордред поступал одинаково. Он избегал открытого столкновения. Не хватался за меч. Не искал славы. Он внимательно слушал, задавал вопросы, искал чужие слабости и заставлял людей принимать выгодные ему решения, искренне считая их собственными. Один купец добровольно отказался от невыгодного соглашения, даже не подозревая, что именно к этому его незаметно подвели. Молодой дворянин предпочел мир кровопролитию после нескольких, казалось бы, случайно сказанных фраз. А придворный получил необходимые сведения без единой украденной бумаги. Люди сами приносили ему то, что было нужно.
Незнакомец видел достаточно.
Он видел не талантливого юношу. Он видел человека, способного создавать влияние там, где другие искали силу. Человека, готового пожертвовать чужими интересами ради собственной цели и не испытывать при этом сожаления. Именно такие сородичи были нужны Ласомбра. Взрослея, Мордред становился все более хладнокровным. Люди перестали быть для него личностями.
Они становились возможностями. Союзниками. Препятствиями. Или инструментами. Он по-прежнему не испытывал удовольствия от чужих страданий, однако давно перестал считать сострадание достоинством. Его навыки владения клинком достигли высокого уровня, но даже сам Мордред понимал, что меч был лишь запасным оружием. Настоящие победы одерживались словами, терпением и правильно выбранным моментом. И однажды незнакомец решил, что испытаний достаточно. За эти два года Мордред не единожды доказал, что способен приносить пользу еще до того, как узнал о существовании ночного общества. А значит, заслужил право узнать истину. Он видел его гордыню, его терпение, его стремление оставить след в этом мире. И то, что ему не хватит времени. Взрослея Мордред, стал куда более хладнокровным и безжалостным. Он ни во что не ставил людей что были ему нужны. Лишь притворялся что заботится или помогает.
И однажды «безымянный» решил, что Мордред достоин. Узнать истину. Он решил дать ему выбор. В день своего двадцать первого дня рождения Мордред получил письмо без подписи. В нем была лишь одна строчка.
"Если желаешь победить время, приходи один после захода солнца к старому монастырю."
Он пришел.
У стен заброшенного монастыря царила почти неестественная тишина. Мордред пришел один, как было велено. Он не испытывал страха. Лишь любопытство.
Из тени разрушенной арки вышел тот самый незнакомец.
«Ты пришел.» – спокойно произнес он.
«Любопытство всегда было моей слабостью.» – ответил Мордред.
Незнакомец едва заметно усмехнулся.
«Нет. Твоей слабостью всегда была жажда большего.»
Долгие часы они беседовали. Впервые в жизни Мордред услышал о существах, что скрываются среди людей, наблюдая за сменой эпох. О тех, кто переживал королей, государства и целые династии. О вампирах, для которых человеческая жизнь была лишь мгновением.
Мордред впервые в жизни ощутил такие эмоции. Сначала страх, инстинктивный. Потом восхищение и зависть.
«Чего ты хочешь от меня?» – спросил Мордред тихо и не уверенно.
«Я лишь хочу дать тебе выбор. Остаться человеком и однажды умереть, оставив после себя несколько картин и забытое имя. Или оказаться от собственной смертности и посвятить вечность совершенству.» – уверенно ответил вампир.
Мордред молчал. Он понимал, что цена будет ужасающей. Но понимал, что всю жизнь искал подобную возможность. Победить время. Вампир удачно играет на его слабостях, целях и желаниях. Теперь время само протягивает ему руку. После долгих раздумий, и понимания ситуации, что вампир, все же, вряд ли предлагает ему настоящий выбор, скорее «согласится или умереть», Мордред ответил.
«Я согласен» – уверенно ответил он.
Безымянный впервые представился.
«Меня зовут Валериан. И с этой ночи я стану твоим Сиром.»
Обращение оказалось совсем не таким, каким его представлял Мордред. Не было ни торжественных слов, ни ощущения триумфа. Была лишь нестерпимая боль. Казалось, каждая капля крови покидает тело вместе с самой жизнью. Мир медленно гас, а сердце билось все реже, пока не остановилось окончательно. Последнее, что он услышал, был собственный инстинктивный вдох.
Первый вдох мертвеца. Вдох нового члена Клана Ласомбра.
Когда он открыл глаза, мир изменился. Каждый звук стал отчетливее. Каждый запах ярче. Он слышал, как в теле Валериана медленно течет кровь тех, кем тот недавно питался. Он чувствовал сердцебиение зверя в лесу за сотни шагов. И чувствовал другое. Нестерпимый голод. Такой голод невозможно описать словами. Он сжигал разум. Лишал способности думать. Превращал любые мысли в одно единственное желание, это кровь. Мордред сорвался. Если бы Сир не остановил его, первой жертвой стал бы случайный путник. Вместо наказания Валериан лишь произнес.
«Познакомься со своим Зверем. Теперь он будет сопровождать тебя до конца вечности.»
Глава III – «После»
Следующие года оказались тяжелее всей человеческой жизни. Каждую ошибку Сир наказывал. Каждую вспышку голода заставлял переживать заново. Он запрещал Мордреду охотиться без разрешения, вынуждая неделями терпеть мучительную жажду, чтобы тот научился властвовать над собой.
«Вампир, неспособный управлять собой, всего лишь животное.» – говорил Валериан, вбивая эти догмы в голову Мордреда.
Постепенно голод перестал управлять каждым его решением. Но никогда не исчез окончательно. Лишь спустя несколько месяцев началось настоящее обучение. Однажды Валериан отвел ученика в старый подземный зал.
«Смотри в темноту.»
Мордред видел лишь мрак.
«Нет. Не глазами.»
Почти всю ночь он безуспешно пытался понять смысл этих слов. Лишь перед рассветом произошло нечто странное. Тьма вокруг словно ответила на его присутствие. Она перестала быть пустотой. Она стала чем-то живым. Мордред почувствовал, что способен коснуться ее собственной волей.
Так началось его обучение управлению тенями. Поначалу он умел лишь растворяться во мраке, скрывая свое присутствие. Позже научился делать так, чтобы взгляд человека невольно скользил мимо него. И лишь спустя несколько лет смог совершать короткие переходы между двумя участками густой тени.
Вторым даром стало Очарование. Оно проявилось неожиданно. Во время разговора с купцом Мордред внезапно понял, чего тот боится сильнее всего. Не смерти. Не нищеты. Позора. Он не услышал этих мыслей. Он почувствовал их.
«Люди сами открывают свои души. Большинство просто не умеет слушать» – объяснил Сир.
С годами Мордред научился замечать скрытые страхи, желания и слабости собеседников. Он не подчинял разум напрямую. Вместо этого произносил именно те слова, которые человек больше всего хотел услышать. Или боялся услышать. Он редко прибегал к угрозам. Манипуляция приносила куда больше удовольствия.
Несмотря на новую природу, он не оставил искусство. Напротив. Теперь оно приобрело совершенно иной смысл. Ночи он проводил за холстом. Шил дорогие плащи и камзолы. Высекал статуи с такой точностью, словно хотел остановить мгновение навечно. Валериан однажды спросил.
«Почему ты продолжаешь этим заниматься?»
Мордред долго молчал.
«Потому что искусство бессмертнее даже вампиров.»
Шесть лет пролетели незаметно. К двадцати семи годам Мордред уже не был человеком. Но и чудовищем себя не считал. Он научился скрывать голод за спокойной улыбкой. Научился использовать тьму как союзника. Научился видеть страх раньше, чем человек успевал осознать его сам. Он понимал, что сила не в когтях, и не в клыках. Истинная власть рождается тогда, когда противник добровольно делает именно то, чего ты от него ожидаешь. Однако внутри него все еще теплилась искра прежней жизни. Он по-прежнему восхищался прекрасной архитектурой. Останавливался перед выдающимися картинами. Мог часами обсуждать мастерство неизвестного скульптора. Именно это не позволяло Зверю окончательно поглотить его разум. Со временем Валериан начал доверять Мордреду настоящие поручения. Он добывал сведения о дворянских семьях, искал людей, чьи амбиции однажды могли стать полезны Ласомбра, направлял купцов к решениям, выгодным Клану, и собирал компромат на тех, кто считал себя недосягаемым. Мордред редко покидал место встречи с пустыми руками. Каждое выполненное поручение укрепляло доверие Сира и приносило реальную пользу Клану. Именно тогда он окончательно понял, что истинная власть рождается не в открытом противостоянии, а в информации, терпении и способности заставить других добровольно играть по твоим правилам.
Его часто называли «Тореадором среди Ласомбра» за его любовь к искусству.
Не смотря на свою новую сущность, дела семьи все еще заботили его вечность. Но теперь он не мог быть прежним. На банкетах, человеческая еда и питье вызывало у него отвращение, а ласки с дворянскими девушками перестали приносить ему удовольствие. Он заметил это, но для его это не было великой потерей. Теперь вместо вина в его сосуде разливалась кровь.
Впереди его ждала вечность. Вечность, в которой власть предстояло заслужить, а не получить.
Глава IV – «Предел»
Перед тем как дать Мордреду первое серьезное задания клана, Валериан произнес лишь одну фразу.
«Никогда не забывай. Ты Ласомбра не потому, что умеешь повелевать тенями. Ты Ласомбра потому, что однажды научишься повелевать собой.»
Но. Все это не было безвозмездно. За годы обучения Мордред многому научился, но для Ласомбра знания сами по себе ничего не стоили. Ценились лишь результаты. Каждый служитель обязан был доказать, что достоин крови своего Сира. Не словами. Делами. Однажды, незадолго до отплытия очередной экспедиции, Валериан вызвал ученика. Они встретились в том самом монастыре, где много лет назад человеческая жизнь Мордреда подошла к концу. Сир долго молчал, рассматривая ночное небо.
«Как ты считаешь, почему я обратил именно тебя?» – спокойно спросил Валериан.
Мордред не ответил сразу.
«Потому что увидел во мне потенциал?» – стоя во тьме смотрел на луну.
«Нет.» – едва заметно улыбнулся Валериан.
Несколько секунд вокруг стояла лишь тишина.
«Потому что я увидел того, кто способен принести пользу Клану. Потенциал ничего не стоит, пока не становится результатом.» – cпрозвучали спокойно, но тяжелее любого приказа. Валериан медленно подошел ближе.
«Предел… Молодые земли. Молодые правители. Молодые амбиции. Пока никто не знает, кому они будут принадлежать через несколько десятилетий. Именно поэтому Клан проявляет к ним интерес.»
Мордред внимательно слушал.
«Но не думай, что я отправляю тебя покорять эти земли.» – покачал головой Валериан.
«Для этого существуют сородичи куда старше и мудрее тебя.»
Мордред впервые за долгое время почувствовал себя тем самым юношей, которого отец однажды отстранил от семейных дел. Валериан продолжил.
«Ты отправишься туда без титулов, без власти и без имени Клана. Никто не должен знать, кто ты на самом деле. Твоя задача проста лишь на первый взгляд. Наблюдай. Изучай местную знать. Ищи честолюбцев, купцов, военачальников и тех, кто однажды сможет изменить судьбу этих земель. Заводи знакомства. Создавай долги. Собирай сведения. Когда придет время, Клан сам решит, как воспользоваться тем, что ты подготовишь.» – сделал короткую паузу.
«Если потерпишь неудачу, никто не придет тебя спасать. Если добьешься успеха, возможно, однажды ты заслужишь право на большее.» – договорил Валериан.
Мордред молча склонил голову. Он понимал. Это была не награда. Это было испытание. Первое настоящее поручение Клана.
Несколько недель спустя Мордред оплатил место на корабле, отправлявшемся к берегам Предела. Для остальных пассажиров он был лишь очередным молодым дворянином, решившим попытать счастья в новых землях. Но истинная цель путешествия была иной. Он не собирался покорять Предел. Пока что. Его задачей было стать частью этого мира настолько незаметно, чтобы однажды влияние Ласомбра пустило здесь корни еще до того, как кто-либо осознает их существование.
Впереди его ждала вечность. И впервые за долгие годы Мордред почувствовал, что идет не к чужой цели, а к собственной. Если он сумеет добиться успеха здесь, то однажды его имя перестанет быть лишь именем талантливого служителя. Оно станет именем сородича, который заслужил свое место среди Ласомбра не происхождением, а собственными заслугами.
