Камило родился в 303 году в Гуадуале, заброшенной деревне на юге Новой Софелии. Сорок дворов, часовня, давильня для тростника и дорога, по которой раз в месяц приходил обоз за сахаром и кофе. В остальное время деревня жила обособленно. Его отец, Рамиро Оспина, был софелийцем из Мэр-Васса, уроженцем Патомы, коричнево шёрстный звересь. Там он плотничал на верфях, но задолжал опасным людям и уплыл за океан раньше, чем его успели найти. О былых долгах он рассказывал только пьяным, а пьяным бывал часто: эту привычку он привёз с родины вместе с инструментом. В Гуадуале Рамиро ставил срубы и чинил телеги. Пока оставался трезвым, он считался хорошим мастером. Мать Камило, Ильда, происходила из кауа — местных аборигенов, которых софелийцы называли «породой Жоффруа» за их пятнистую кожу и шерсть. Её родня жила выше, в предгорьях, и спускалась в деревню лишь ради обмена шкур и мёда. Как она сошлась с плотником из-за моря, Камило толком не знал. Мать говорила, что Рамиро её смешил. Отец вспоминал, что она была единственной в округе, кто не боялся с ним спорить. Сын пошёл в мать: та же крапчатая шерсть, тот же хвост и малый рост. От отца ему достались только фамилия, крещение да манера говорить быстро и громко. В деревне к его внешности относились спокойно — работы хватало всем, и рабочие руки ценили больше, чем происхождение. Но мальчишки есть мальчишки: Камило прозвали Пинто, то есть Пятнистым. Первые годы он лез в драку за каждое такое слово, но со временем привык, а прозвище так и осталось за ним. Уклад в Гуадуале не менялся годами. С десяти лет каждый мальчик отправлялся на выучку к дону Сехисмундо Варгасу, отставному сержанту, который полжизни прослужил в мэрвасской терции. Причина была сугубо практичной: дважды в год из-за холмов совершали набеги налётчики, угонявшие скот, а регулярные солдаты добирались до деревни лишь тогда, когда спасать было уже нечего. Варгас учил тому, что умел сам: стойко держать строй, не ломая ряд; работать коротким копьём из-за плёного щита; рубить мачете не от плеча, а от локтя, чтобы рука не забивалась в первую же минуту боя. Занятия проходили трижды в неделю после работы, и так четыре года подряд. Камило был самым мелким в своём десятке, поэтому ему доставалось чаще других. Копьё казалось слишком длинным, щит — неподъёмным, а парни на голову выше не щадили его на тренировках. Варгас не выделял мальчика и тоже не давал ему поблажек. Лишь однажды он хмуро заметил: «Ты быстрый а значит, тебя просто не должно быть там, куда бьют». Камило запомнил этот совет, хотя следовать ему получалось через раз. В четырнадцать лет наступило время того, что в деревне называли выпуском. Требовалось с деревянной палкой и щитом выстоять против троих старших парней, пока сержант считает до ста. Камило выстоял. К счёту «семьдесят» он уже лежал на земле с рассечённой бровью, но сумел подняться. За упорство ему отдали старый мачете с насаженной заново рукоятью. Впрочем, в единственный настоящий налёт, который случился на его памяти, Камило лишь простоял всю ночь в оцеплении у загонов и никого из врагов так и не увидел. Весной 313 года отца придавило бревном во время постройки соседского амбара. Он промучился четыре дня и умер. Мать продала весь инструмент, чтобы расплатиться за похороны, и собралась возвращаться к своим в предгорья, держа на руках младшую дочь. Камило она с собой не взяла. На поминки приехал брат отца, Эльмер, который давно звал Рамиро перебраться на побережье. Осмотрев племянника, Эльмер твёрдо заявил, что парень крещён, обучен ремеслу, носит фамилию Оспина и в горах ему делать нечего. Мать спорила с ним два дня, но в конце концов уступила. Камило до сих пор не понимал, простил он ей это решение или нет. До побережья добирались долго вместе с сахарным обозом. Там Эльмер нанялся на каботажное судно, а племянника пристроил юнгой за еду. К концу лета они сошли на берег в Хандельспорте. Город располагался на острове за массивной крепостной стеной, а с материком его связывал единственный каменный мост. После глухого Гуадуаля Хандельспорт оглушал: слишком много незнакомых языков, людей, резких запахов и непомерных цен. Эльмер устроился грузчиком на портовых причалах. Жильё нашли в углу подвала у местного канатчика, отгородясь от хозяина холщовой занавеской. Дядя уходил на работу затемно и возвращался ночью. Его скудного заработка едва хватало на оплату угла, кукурузные лепёшки и фасоль. Камило за мелкие медяки таскал корзины на рыбном рынке. Там он постепенно сошёлся с «причальными» — шайкой подростков, крутившихся возле торговых складов. Главарем у них был двадцатилетний хобсбуржец Дирк по кличке Сельдь. С ним постоянно ходили софелиец Чато со сломанным носом и ещё несколько парней. Сначала Камило просили просто стоять в стороне и присматривать за улицей. Позже, у моста, ему велели с разбегу толкнуть плечом богатого купца и подольше извиняться. Пока разгневанный торговец распекал «зверёныша», Чато ловко срезал у него кошель. За эту работу Камило выделили два флорина — на рынке он спину гнул за такие деньги целую неделю. После этого Сельдь взялся обучать его лично. Объяснял, как зажимать между пальцами короткое лезвие, переделанное из бондарного ножа. Учил незаметно подрезать кожаный ремешок снизу, прямо на ходу, ровно на втором шаге после случайного столкновения. Наказывал никогда не забирать кошель целиком: следовало запустить внутрь пальцы, отсыпать горсть монет и сразу уходить. — Щипаного ищут день, обчищенного — месяц, — поучал Дирк. Он запрещал работать дважды на одном и том же перекрёстке, а также трогать портовых грузчиков и местных с причалов. У Камилоа оказались подходящие руки и нужная лёгкость движений. Мешала только приметная внешность: пятнистого зверька в городе запоминали мгновенно. Из-за этого работать приходилось в глубоком капюшоне, только в сумерках или в плотной толпе — у моста в час закрытия ворот либо на рынке под конец торгов. Дважды его ловили за руку. Один раз удалось вырваться и убежать. Во второй раз торговец сукном успел надрвать ему ухо и выбить зуб прежде, чем подоспевший Чато перевернул рядом лоток с рыбой, устроив суматоху. Торговую площадь причальные делили с «мостовыми» — такой же воровской шайкой, промышлявшей с противоположной стороны острова. Ладили они плохо. Раз в месяц парни сходились стенка на стенку на пустыре за тыквенной фермой. Дрались строго на кулаках и палках: за применение ножей городская стража наказывала беспощадно. В этих стычках армейская выучка сержанта Варгаса помогала меньше, чем Камило рассчитывал. Четкого строя на пустыре не было, щитов — тоже, а противники оказывались старше и куда тяжелее его. Из десятка драк Камило чисто выиграл от силы две или три. Но он умел глухо закрываться, держал удар и всегда поднимался на ноги, сколько бы его ни сбивали. На улице такую живучесть ценили. Сельдь перестал пренебрежительно звать его зверёнышем и перешёл на прозвище, а мостовые уяснили, что быстро скрутить пятнистого не получится. Свой статус Камило приходилось отстаивать и среди своих. Когда один из новичков обозвал его и заявил, что доля Пятнистого в общей добыче должна быть меньше, Камило без лишних слов сломал об его спину черенок от метлы. Сам он после этого неделю ходил с заплывшим глазом, но долю ему больше урезать не пытались. Дядя узнал о его промысле ближе к зиме. Наткнувшись на спрятанные в сандалии под лежанкой монеты, Эльмер молча выпорол племянника широким ремнём. Деньги он забрал, но полностью оплатил ими канатчику жильё на два месяца вперёд. Больше этот случай они не вспоминали. Эльмер по-прежнему уходил на причалы до рассвета, но теперь Камило уже сам, не таясь, выкладывал часть добычи на обеденный стол. Сейчас Камило шестнадцать лет. Он всё так же живёт в сыром подвале, отсыпается днём, а к вечеру выходит к каменному мосту. Городская стража уже знает его в лицо, но ни разу не ловила с поличным. Дважды в год с попутным южным обозом он передаёт немного денег для матери, хотя до сих пор не уверен, доходят ли эти монеты до предгорий. Сельдь в последнее время всё чаще заговаривает о делах покрупнее — о налётах на купеческие склады и богатые дома. Он хочет, чтобы Пинто шёл впереди всех, поскольку тот мелок, проворен и передвигается бесшумно. Камило пока не дал окончательного ответа. Он тщательно подсчитывает, сколько стоят два крепких мула и повозка. Выходит, что если таскать монеты по щепоти из чужих карманов, копить придётся ещё лет шесть. Старый мачете из Гуадуаля лежит под его лежанкой, бережно завёрнутый в засаленную мешковину. В городе он его ещё ни разу не доставал.
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество