Драгош и его младший брат Дарвич были рождены в купеческой, оттого и богатой семье, чьи корни тянутся с далёких времён Хобсбурга. Лучшая часть их детства, та беззаботная пора, когда другие мальчики познают мир через игры и первые уроки верховой езды, промелькнула для них за толстыми стенами крепостей вследствие боёв за независимость на северных землях торгового союза гильдий. Они были заложниками и одновременно частью этой самой валюты времён, когда северный край Хобсбурга начал рвать друг другу глотки в борьбе за собственные взгляды, идеи, цели. Драгошу, как старшему сыну и будущему властителю отцовской земли, пришлось постигать науку власти не по книгам, а по тяжёлому взгляду стражи, охранявшей его комнату. Он учился лицемерию и скрытой ненависти, пока Дарвич, более мягкий и покладистый, учился улыбаться тем, кто захватил его свободу. Стиирикандцы держали двух братьев на положении одновременно драгоценных и «опасных зверушек». Кормили, позволяли учиться, но крепко сжимали цепь. И долгие годы эта участь казалась бесконечной. Драгош привык просыпаться от крика орущих надзирателей, а не от колокольного звона. Но однажды двери комнатушек распахнулись, и вошедшие объявили им страшную весть. В родовом гнезде случилось предательство. Его отец пал от рук заговорщиков и наёмных убийц, о которых было мало что известно по эту сторону баррикад. Душу отца забрали те, кого он считал своими - собственные советники. Те, кто клялся в верности за одним столом, кто целовал меч, вонзили нож в спину. Узнав об этом, Драгош не заплакал. В заточении слёзы давно кончились. Он лишь стиснул челюсти и сжал кулаки так, словно краб, схвативший свою добычу. Дарвич же, напротив, вздрогнул и по-детски прижался к плечу брата, пустив в ход вновь свои слёзы от горя. Пара местных крепостных вельмож, хищно улыбнувшись, наконец отворила врата и выпустила младших Романеску со своими слугами. Они отпускали юнцов в тот самый миг, когда один из них превращался из заложника в оружие будущей мести. Ибо мёртвый отец и недееспособный брат больше не были нужны врагам, а вот живой, озлобленный и готовый биться за свою землю Драгош был нужен. Поглощённые уверенностью враги думали, что он окончательно и бесповоротно утопит всё то, что было построено руками его отца, тем самым быстро передаст своё наследство в руки гигантов Хобсбурга и приблизит конец восстанию. Так, в день, когда рухнула родительская опора, началось правление Драгоша Романеску. И, покидая крепость, он дал себе клятву, которую не смогли вытравить из него годы рабства - каждого, кто предаст, ждёт соизмеримая участь. Каждого, кто поднимет руку на его кровь, ждёт погибель. А его детство и лучшие юношеские годы так и остались лежать в пыли Стиириканда.По прибытии в свой замок Драгоша уже поджидали ещё верные его дому люди, которые непременно посоветовали укрепить своё положение браком с соседним воеводством, тем самым став членом ещё одного благородного и богатого семейства, бунтующего против политики Хобсбурга. Драгош принял меч и титул властителя своей земли и, получив поддержку извне с помощью брака, начал заколачивать дыры пробитой лодки, в которую его спустили. Укрепляясь благодаря новым советникам и наследственности, он сумел удержать расходящееся по швам своё будущее. Оттачивая свой ум о книги, как и меч о точильный камень, занимаясь ратным делом, Драгош готовился присоединиться к бушующей борьбе в полную силу. С течением времени, не без помощи его новых друзей и залежей драгоценностей, он смог раскрыть и выследить всех тех, кто предал его дом и бежал. Собрав под свои знамёна армию, он поклялся мстить дальше своим врагам и биться за освобождение земель от нападок Хобсбургских наёмных войск. Действия Драгоша даровали бунтующему краю много побед и успехов в этой войне. Он демонстрировал свой злобный и сообразительный ум для всех. Осаждая деревянные крепости, вырисовывавшие приграничья, Романеску оставлял за собой только боль и пламя своим врагам, его конница смалывала врага всякий раз, когда противник решался выйти в открытый бой. Засады на трактах, на продовольственных путях, разрушение деревень и отравление колодцев, показательные действия над противником - Драгош заработал репутацию превосходного тактика и воеводы, но одновременно жестокого и не знающего жалости человека.
Наконец, спустя несколько лет почти беспрерывной работы и войны, костлявый силуэт отколовшейся земли оброс мясом и кожей. На Флоресе вознеслось новое знамя Монзанского Королевства, которое смогло выбить себе место булатом и кровью в пламени освободительной войны. Наконец, вроде бы настал покой, и Драгош, сворачивая своё войско, отправился вглубь королевской земли Монзана. Двигаясь на всех парах к своему родовому замку, Романеску сотрясал снежные вьюги своей конницей на пути домой. Драгош соткал из себя личность военачальника, нежели политика, но удачные действия повлекли за собой ряд достижений для него самого и будущего рода, отчего спустя месяц Романеску был вызван в центр новоиспечённого государства, а именно в город Градень, чтобы официально принять на свои плечи титул графа.
Вернувшись в замок, Драгош остепенился и наконец выбил для себя время покоя, но это время ощущалось для него слишком долго. Буквально безделие поразило графа Романеску помимо прочих обязанностей, касаемых укрепления и руководства делами его земли. В подземелье своей обители он утишал печаль, поддерживая свою репутацию жестокого человека, играя в отвратительные игры с заключёнными, предателями. У графа была неплохая псарня охотничьих собак. В моменты скуки его любимым занятием было отпустить парочку пленных, а затем самому с группой вояк пуститься через время на их поиски, отправив по следу гончих. Никогда ещё Драгош не отпускал беглецов, и всегда ему доставлял сей процесс отдельное удовольствие - скакать словно хищник за добычей через весь лес. Параллельно Романеску частенько вносил пожертвования на отстройку новых или ремонт старых зданий для служения Флоренду, чтобы замаливать все свои грехи и смягчать в свою сторону осуждающие взоры господ и короля. Для большинства все проделки Драгоша - это всего лишь слухи, в точности о деяниях самого графа никто не поведает, ведь все знают, как тот относится к предателям и тем, кто много болтает. Этот многолетний ужас вселил в сердца всех страх и боязнь пойти поперёк властителю северного края. Ко всему прочему, нападки со временем вновь начали находить на границы Монзана - они были как со стороны Хобсбурга, так и со стороны Хакмамррских диких племён. Граница Королевства почти всегда была в напряжении. Драгош, не упуская такой возможности, лично отправлялся со своим войском, дабы утолить жажду - это было отличной заменой всему тому, чем он занимался в заточении собственного замка. Дома его не удовлетворяли ни брак, ни правление, ни светские беседы или пиры. Чистый лесной воздух в перемешку с воплями и лязгом стали заставлял каждую частичку тела содрогаться. Это и было одной из причин того, почему войско Драгоша верно исполняло его прихоти и приказы. Романеску всегда был со своим войском, он показывал себя как отличный тактик, понимающий в военном деле как никто другой, будучи почти всегда среди простых вояк, которых уважал больше, чем любого другого человека, будь тот крестьянином или господином. Граф ценил по достоинству своих слуг, но в том-то и дело, что только своих; тем не менее это давало ему возможность крепко стоять на своём месте и пользоваться поддержкой подчинённых.Но победы не могут преследовать всю жизнь. В этот раз Драгош двинул на помощь со своей конницей на край Монзана в сторону Хакмаррской земли, из частей границы которой участились нападки племенных варваров дикого края. Собрав сотню всадников, пятьдесят человек пехоты, тридцать лучников, граф Романеску гордо шёл по тракту, ведущему к нужному местоположению. Почти достигнув края Монзана, осенний лес раскрыл через свои опавшие ветки взор на стоящую башню, из которой не шёл дым костров, а ворота были открыты - именно это и смутило командование похода. В последний раз Драгош получил весть уже около недели назад о состоянии этого поста. Граф приказал сформировать оборону на тракте и отправил с десяток людей в башню для разведки. Но в мгновение ока тракт «взорвался», деревья повалились перед солдатами на пути к башне, перегородив тем самым путь. Тем временем первая просвистевшая стрела ушла в горло одному из знаменосцев. Вторая в серого жеребца одного из всадников перед знаменем. Лошадь рухнула, и тракт превратился в кучу бьющейся друг об друга стали. Драгош понял, что это не бой - это мясорубка. Лес взорвался криком и свистом стрел. Первый ряд конницы рухнул, варвары били из зарослей, целясь в животы лошадей. Дорога встала. Лошади храпели, падали, давили пехоту сзади. Тридцать лучников графа растерялись, им не было видно целей за деревьями, а свои спины мешали выстрелу. В суматохе Драгош смог выхватить рог и протрубить три коротких сигнала, тем самым давая всем понять, что нужно собраться у знамени. Он развернул коня, топча собственного раненого оруженосца, мечом и криком указал на просвет между стволами у дороги. Лошади, почуяв кровь, ржали и бились. Двое пробравшихся пехотинцев упали с пробитыми стрелами горлами. Но бревно поддали четверо в броне, кряхтя как забившиеся лошади после боя, и в конце концов сдвинули его с места. Граф поднял руку, опустил забрало. «Монзан!» — крикнул кто-то рядом. Кони, чуя волю, рванули с места. Земля полетела из-под копыт. Первый ряд проскочил завал, перепрыгивая через труп серого жеребца. И тут лес справа ожил, варвары встали из канав с длинными копьями, целясь в бока лошадям. Первая шеренга проскочила чуть меньше сотни шагов. Вторая споткнулась о свежие колья, натыканные варварами в землю между корнями. Третьего знаменосца сбили дротиком, полотнище знамени упало в грязь. Драгош оглянулся - пехоты уже не было видно, только лес, стрелы и чужие лица. Конь под ним всхрапнул и начал оседать, стрела вошла под панцирь, в мягкое подбрюшье. Кони увязали в листве, варвары выскакивали из-за каждого ствола, а выжившие прорывались не строем, а поодиночке - кто как мог из этого месива, но большинство попыток были тщетны. Было понятно, что засада, в которую угодил Драгош, удалась. Только троим всадникам повезло живыми пробиться из бойни на поляну перед башней. Один из них - сам Драгош, раненый трубач и конь без всадника. Остальные остались на тракте, сдаваясь или погибая, некоторым удалось вырваться и ринуться куда-то в лес. Графу ничего не оставалось, кроме как бежать и увеличить шансы на выживание. Тракт позади ещё дымился криками, но звуки боя уже тонули в осенней мгле. Драгош не оглядывался. Он знал, если оглянешься - увидишь лица своих солдат, которых бросил. А лица эти имеют привычку являться потом во снах. Граф свернул на старую лесную охотничью тропу, что вела в обход башни к северным выселкам. Карта в его памяти была старой. В голове постоянно было понимание того, что этот путь стоит обходить стороной, и все это знали, но выбора не было. Трубач, молодой парень по имени Мику, держался за плечо одной рукой, а вторая, в которой виднелась стрела, висела плетью. Кровь сочилась сквозь пальцы, но он не жаловался. В таких ситуациях Драгош ценил в людях умение молчать, когда всё внутри кричит.
К ночи лес изменился. Вокруг - лишь тишина без ветра, листья, падающие не кружась, камнем вниз. Потом лошади начали храпеть и отказываться идти дальше. Конь без всадника встал как вкопанный, и ничто не могло его сдвинуть с места. Целый день до следующей ночи они брели, обходя тракты. Мику глотал кровь из пробитого плеча, зажимал рану тряпицей и не жаловался. Драгош не говорил ничего, иногда трубачу казалось, что граф забыл, как разговаривать с живыми. Постепенно лес начал редеть, но не для того, чтобы идущих вывести на опушку. Русло. Когда-то здесь текла мощная река, полноводная, с крутыми берегами и перекатами. Теперь это была просто изогнутая впадина в земле, засыпанная серыми острыми камнями. Ни травинки. Ни куста. Ни птицы в небе над руслом. Казалось, сама земля здесь отвернулась от солнца. Камни под ногами были неестественно острыми, будто их только что раскололи киркой. Драгош порезал сапог на первом же шаге. Мику - на втором. Третий выживший солдат споткнулся по дороге и соскользнул камнем вниз ущелья, но что-то заставляло Драгоша идти вперёд, куда-то к началу русла, спускаясь и огибая острые выступы. Мику остался стонать на месте, где порезал ногу, истекая кровью и умирая от полученных ран. Дойдя до начала русла, Драгоша словно что-то пронзило, но не сразу. Он упал на колени, и в его голову начали вламываться сначала его воспоминания из прошлого, все его тягости и страдания, месть. Тишина, недолгая тишина, сменилась чужой памятью, памятью, что осталась в этом месте, где он находился. Эти камни запомнили ужасные вещи - как целое павшее племя свалили в эти воды. Боль и ужас, только этим отдавало здесь. Русло будто показывало, что здесь было и будет дальше. Следом в голову ударили слова, словно молотом в колокол. Слова, что светлые люди слышать не могут, слишком низкие, слишком глубокие, пробирающие до костей, залезающие в разум. В этом звуке были слышны речи, но не отчётливо. Будто губы погибших одна за другой шептали то, какие страдания они пережили за свою жизнь. Драгош свалился спиной на камень, словно пробитый стрелой в сердце, начал цепляться руками за всё, убивая ладони в кровь от адской, прожигающей боли во всём теле. Мучения наконец отпустили и погрузили в сон, чтобы пробудить зверя. Пробудившись через несколько мгновений, граф ощутил, что теперь вокруг всё живое, но только не он. Драгош не чувствовал ни боли, ни тех страданий. Сердце уже не билось, ничего в нём не билось, кроме непонятных мыслей в голове. Но одно чувство было совершенно чётким - сумасшедший голод, не людской. Романеску, поднявшись на ноги, побрёл туда, откуда пришёл, чтобы найти Мику. Поднявшись по подъёму, он почуял, как в нос ударил запах самого Мику. Инстинктивно, под покровом ночи, граф впился клыками в своего слугу, осушая его досуха, а когда насытился, отпрянул назад в животном страхе, но и он очень быстро осознал в себе всё, что с ним произошло. Легенды о хладных людях - это не просто сказки всё, что произошло, очевидное доказательство.
Романеску продолжил свой путь, но теперь его ничего не могло останавливать, кроме солнечного света. Днём ему приходилось, словно крысе, прятаться в пещерах или там, куда не просачивались лучи. Его путешествие в конце концов привело к своим землям. В ночи его приняли местные крестьяне и отвезли к ближайшему форпосту, откуда Драгош и добрался до своего родового замка. Следующие недели граф закрылся у себя в покоях, занавесил все окна, создал абсолютный мрак где только можно внутри своих стен. Граф разбирался по-новому в себе. Сорок лет жизни, чтобы потом застыть навсегда. Для Драгоша это было как две чаши весов. С одной стороны хорошо, с другой - он каждый раз вздумывал о том, что его время должно подходить к концу. Спустя какое-то время по ночам он начал ощущать чьё-то присутствие не людское, не чьё-то ещё, иное, совершенно. Один из панов его двора частенько заезжал в замок, чтобы решать вопросы организационного характера, но как правило он заезжал с вечера до утра. Романеску очень скоро настигнул этот человек в один из дней, назвавшись Тибором Диаконеску, до сего момента для графа он был всего лишь дальним родственником из старшей ветви его рода. Но теперь занавесы нового мира открылись для новоиспечённого вампира. Тибор поведал о его корнях, о том, что его земли населены различного рода сородичами, как и он, относящимися к одной ветви. Последующие ночи пара находилась в заключении долгой беседы, Тибор рассказывал и рассказывал об обществе, о клане, о традициях и о том, что Драгош никто иной как наследник древнейшей задруги, корни которой тянутся очень и очень далеко.
Через несколько ночей Диаконеску представил Драгоша старейшине, что служил на тот момент совету князей Флореса, и быстро принял графа в число монзанских извергов. В последующие месяцы с помощью своего наставника он осваивал свои тёмные прожилки, дарованное проклятие - магию плоти. Он создавал и разрушал, сшивал и снова создавал, вечно упражняясь, чтобы развить в себе навыки подобно истинному извергу. Но вместе с бессмертием, силой и могуществом над плотью приходит и желание доминировать над тобой и дёргать за ниточки, даруя мнимую свободу. Совет Флореса в те годы был особенно эгоистичен и напыщен. Старейшины или те, в чьих руках была хоть толика власти, пользовались этим во всю силу, ведь ничего, кроме этого, у общества детей ночи нет. Драгош ввиду своих сил чистил хвостики недальновидных сородичей, ибо князь возложил на плечи графа грязную работу чистильщика, и под чутким наблюдением местного шерифа. В какой-то мере Романеску выполнял свою работу с привычной радостью былых дней, выпуская своего зверя на волю, тем самым давая своей фантазии новые цвета. Но помимо прочего, междоусобицы меж задругов продолжали пылать на землях Флореса тому доказательство раскол Хобсбурга на ещё одно новое государство Монзан. В рядах Дарламеску осталось мало сородичей, способных вести эти битвы за территорию, но старость и густая кровь этих воевод заменяют число. Этот род один из самых крепких и цельных среди остальных ревенантских семей извергов, но и тут есть свои проблемы.
С течением времени начались волнения среди всех сородичей Флореса. Старцы начинают потихоньку просить больше, чем они могут, несмотря на их высокое происхождение, среди мёртвых и живых всегда будут те, кто увидит в этом ущемление. Анархи наконец собрались сделать больше, чем пустые угрозы. Их заострённые клинки с каждым десятком лет начинают выезжать из ножен всё больше и больше. Недовольные из числа Цимисхов в свою очередь не остались в стороне и присоединились к этому восстанию, став во главе. Род Дарламеску следом разделился на основе политических распрей между молодым и старым поколением, хоть первые и были в явном меньшинстве. Драгошу быстро надоели маразматики в совете, всё же Романеску ценил свою свободу действий больше чем что-либо другое. И он же в свою очередь тоже не заставил себя долго ждать. Вместе с Тибором он обрушил всю свою ярость на самых преданных лизунов совета на этой части Монзана, тем самым отколупнув крышку этого гроба. Гроб, впрочем, оказался глубже, чем предполагал Драгош. Старшее поколение Дарламеску, наученное долгими годами дворцовых игр, не собиралось сдаваться без боя. Они ударили по больному месту - по связям с остальными союзниками, перекрыв поставки ресурсов, стада, которые Драгош считал само собой разумеющимися. Когда подкапывают столь старый гроб, оттуда вылезают не менее старые сородичи. Опьянённые своей властью, они шли на всё, чтобы потушить вспышку бунта.
Вернувшись в своё родовое гнездо, Драгош получил крайне полезные, но обезнадёживающие известия от преданного общему делу носферату. Посланник доложил голосом, полным ужаса и трепета, говоря, что боевая группа направилась к замку. Ко всему прочему, старец Дарламеску отдал предпочтение новому претенденту на место Драгоша.
Следующим вечером на плато у гребня горы перед замком прибыли всадники, пехота и лучники - впрочем, полноценная армия. И среди тех было несколько архонтов и их слуг из числа совета Флореса, чтобы покончить с осевшим Драгошом и Тибором. Предупреждённый заранее Романеску отправил послание своим союзникам из общества анархов Матери Тьмы. В письме, очевидно, говорилось о помощи и возможности истребить вампиров совета. Но время шло на считанные часы и они не успеют, ночь вот-вот должна была взойти над замком. Драгош по заходу солнца принял решение выступить в бой на поляне. Без предупреждения Романеску повёл своё оставшееся войско в обход, попытавшись атаковать с фланга. Однако планов у старой гвардии оказалось на два хода больше. Едва его люди вышли из тени восточного леса, как передние ряды напоролись на рогатки и смоляные ямы, замаскированные под опавшую листву. Воздух взорвался огненными стрелами, лучники били на звук, не целясь в конницу Драгоша. Он прорубился сквозь первую линию пехоты, оставляя за собой кровавый след. В центре вражеского строя на коне восседал новый претендент - долговязый юнец, в которого старец Дарламеску, видимо, вложил остатки своего разума. Рядом с ним на возвышении стояло ещё пару сородичей очевидно, это были архонты. «Романеску! - крикнул юнец, и голос его звучал чужим, старческим, словно сам старец говорил его устами. -Ты думал, что свобода это просто явиться среди ночи и взять своё? Всё гораздо глубже, чем ты копал!» На пути к слюнявому юнцу Драгош успел разорвать своими когтями парочку приспешников из числа сородичей, но следующий миг принёс ответные действия. Архонты своими тенями начали хватать Романеску, терзать, погружать в их изначальную тьму, чтобы сбить с толку и разорвать плоть графа. Боль была такая, словно сама жизнь вытекала вместе с кровью. Тибор выскочил со своим отрядом из выселка и накинулся живой силой на архонтов, прокричав - «Беги!». Драгош колебался лишь секунду. Потом, перерубив путы теней своими острыми когтями, он с диким рывком развернулся, обратившись в армаду летучих мышей. Не оглядываясь, он воспользовался единственным шансом на выживание, подаренным Тибором. Выводок старца Дарламеску одержал верх в двух битвах как среди людей, так и среди мёртвых. Тибор очень быстро обратился в прах, а Драгош во второй раз в жизни бежал с поджатым хвостом. В замке теперь висели новые знамёна, половину свиты и родню по браку отправили в родной дом по линии супруги. Но оставлять совет безнаказанным бывший граф не собирался. Однако каждая такая «укусистая» выходка давалась ему всё дороже. Совет выставил на его поимку профессиональных ищеек, а такие открытые, малыми силами действия не выходили во что-то путное. Драгош начал быстро сомневаться в силе анархов и в их возможности дальше помочь ему. Битвы гремели на всех фронтах Флореса. Но Романеску всегда заботило лишь собственное состояние души. Драгош принял решение свернуть на запад Хобсбурга, перейдя границу с помощью своих заработанных во время мятежа связей. Он двигался, прячась в лесах и заброшенных рудниках. Платил оставшимся золотом, украденным с трупов убитых наёмников. Через три недели тяжёлого перехода Романеску добрался до портового города, где за гроши смог сесть на одно из торговых судов, направлявшихся на заокеанье. Капитан, пьяный и жадный, не задавал лишних вопросов. Ещё через время, проведя свой путь на нижней палубе в постоянной качке, корабль причалил к диким берегам предела.
Имена и прозвища: Драгош Романеску из семейного древа Дарламеску.
OOC: -
Раса персонажа: Человек/вампир.
Примерный возраст: 350 лет.
Внешность: скоро
Характер: Романеску гордится своей древней кровью, историей рода и всегда старается соблюдать внешние приличия. Старается также не действовать импульсивно, продумывая свои дальнейшие шаги. Как только его планы под угрозой, маска аристократа спадает, обнажая звериную, жестокую натуру. В какой-то степени все еще завидует живым и не хочет терять их общества, одновременно относясь в моменты к ним как к стаду. Весьма эгоистичен, думает, что мир существует для него. Он не может войти без приглашения туда, где его не ждет опасность, вместе с этим чтит первую и самую главную традицию цимисхов - это гостеприимство.
Таланты, сильные стороны: Вампирские способности и включая сильные стороны дисциплин.
Слабости, проблемы, уязвимости: Все присущие вампирские слабости, а также дисциплин.
Мечты, желания, цели: Повергнуть во мрак общества совета Флореса, и всех тех кто постигает на собственную свободу. Настроить свое состояние души, и никогда не сесть на цепь рабства старцев мира мертвых. Изучение мира и истории вампирского рода в частности - собственного клана.
Поколение: -
Человечность: 4
Дисциплины: Дикость, изменчивость, затемнение.
Клан: Цимисх
OOC: -
Раса персонажа: Человек/вампир.
Примерный возраст: 350 лет.
Внешность: скоро
Характер: Романеску гордится своей древней кровью, историей рода и всегда старается соблюдать внешние приличия. Старается также не действовать импульсивно, продумывая свои дальнейшие шаги. Как только его планы под угрозой, маска аристократа спадает, обнажая звериную, жестокую натуру. В какой-то степени все еще завидует живым и не хочет терять их общества, одновременно относясь в моменты к ним как к стаду. Весьма эгоистичен, думает, что мир существует для него. Он не может войти без приглашения туда, где его не ждет опасность, вместе с этим чтит первую и самую главную традицию цимисхов - это гостеприимство.
Таланты, сильные стороны: Вампирские способности и включая сильные стороны дисциплин.
Слабости, проблемы, уязвимости: Все присущие вампирские слабости, а также дисциплин.
Мечты, желания, цели: Повергнуть во мрак общества совета Флореса, и всех тех кто постигает на собственную свободу. Настроить свое состояние души, и никогда не сесть на цепь рабства старцев мира мертвых. Изучение мира и истории вампирского рода в частности - собственного клана.
Поколение: -
Человечность: 4
Дисциплины: Дикость, изменчивость, затемнение.
Клан: Цимисх
Последнее редактирование:
