Трущобы Панктеля, Дартад. Стенающая по разным углам детская фигура делала привычные для себя обязанности, побиралась, если находилось свободное место на оживленном переулке: мог и остаться, дабы просить милостыню, зная о своем положении, как ребенка. Матери еще не до конца осознавшего свой путь гару, не было дело до своего дитя от неизвестного отца, хотя и сам Шейн самостоятельно выбирал путь вне дома, находясь постоянно на улице, находя данную территорию чем-то более родным, чем там, где он спал. К девяти годам, развившийся нюх у Шейна определял стойкий, некий травяной запах среди некоторых людей, а запоминающие глаза постоянно определяли иногда нервозность или расслабленность в поведении тех. Примечательным было только то, что все люди с подобным запахом были связаны со зданием напичканным большим количеством людей, а вход казался проходным двором в трущобах. И из глупости, или из любопытства решая зайти, Шейн оказался в притоне наполненном сыростью, бесконечной бедностью, просьбами дать в долг, да остальное; Шейн оказался здесь вполне кстати, знавшие о шатком положении ребенка решили дать ему работу исходя из его возраста и с двумя сторонами медали. Он был ребенком, тем более с таким потрепанным видом проверять его или смотреть вряд-ли станут, а возможные деньги дадут ему прокормиться, хоть и с большим риском его выживания, без которого тот и так не получил ничего, и мог умереть с голоду. Потому оказавшись своим положением, как канатоходцем между двумя обрывами и пропастями - Шейн взялся за предложение стать неким связующим звеном между покупателем, да создателем веществ, чаще всего передвигаясь именно по трущобам, но в редких случаях выхода из тех.
***
К одиннадцати, или же двенадцати годам, ведь от неумения считать Шейн не смог точно определиться со своим возрастом, молодой и необращенный гару уже привык к обстановке “Дома”. На первом этаже постоянно находились проходимцы, выбивались должники, или же находились покупатели, что брали сразу, или делали заказ, которые Шейн постоянно и доносил, помогая своим острым слухом и нюхом слышать скрежет железных частей стражи и ржавое ощущение на языке переходящее от обоняния. На втором этаже находился глава, некоторые близкие к нему люди, а в подвале и человек относящийся к созданию всех веществ рассылаемый по большей части трущоб. При сложных моментах, да не хватки возможности заплатить Шейну, дабы тот не ушел, да стал работать, пока его не смогут поймать; Тому дали наконец ощутить то, что он постоянно переносил, вещества, которыми он давно пропах, ощутив первые отклики зависимости. Которые от его крепкого тела заставляли употреблять в большем объеме, чем обычный человек, отчего в последующем тот сам начал просить вместо привычной оплаты давать шаволгой, или же грезоцветом. Мир необращенного гару зацвел иными красками, глаза, что ранее видели исключительно нищету перестали чувствовать борьбу за жизнь, а тревожные чувства улетучились, став глубоко зависимым от подобного чувства наслаждения, став почти неотличимым от тех зависимых на первом этаже притона, что сидели опирающимися о стену заткнутыми взглядами в одну точку. С виду, когда Шейну было уже более тринадцати, тот потерял свое главное преимущество вне трущоб, ранее его попросту не решались хватать из-за детского вида, однако сейчас из-за возможностей взять кого-то иного, да попросту то, что парень наконец то мог бы сам хоть как-то заработать себе на жизнь столкнулся с тем, с чем не мог справиться; Минимальная, или же средняя оплата по меркам трущоб абсолютно не покрывала объем его зависимостей, и лишь вгоняла Шейна в еще большие долги перед бывшим работодателем, замыкая круг безвыходного положения его существования. Гару столкнулся с очередным безвыходным положением, даже, если тот мог выбраться из нищеты нарастающие долги и зависимости привязывали его к этому месту, и потому прислушиваясь к внутреннему чутью тот стал адаптироваться, подстраиваться под ситуация, отчего приходя обратно, тот столкнулся с мыслью, собственной идеей: Не легче ли станем самому создавать то, что он сможет употреблять. И придя с этой идеей, имея репутацию, да желание его и пристроили к подвалу - к достаточно пожилому, ворчливому травнику, как его подмастерье, что и создавал большую часть веществ для продажи. Учеба началась хоть и с привычной уборки помещения, да попытками не мешать во время изготовления концентратов, Шейн отчасти мог понять принцип того, хоть и лишь после началось детальное объяснение. Шейну, из-за его долгов после обучения пришлось бы ныне работать практически без получение денег, отчего его мотивация обучиться тому становилась выше, первым, как более легким не наркотическим растением оказалась шаволга, которую нужно для куритильниц растолочь семена в некую кашицу, добавить что нибудь клейкое и придать пальцами удобную форму, хоть и привычно для всех сделать что-то виде “палки”. Край, которой следовало поджечь, и подержав горящим около полу-минуты оставить тлеть и вырабатывать дым в помещении, желательно открыв ставни, иначе был риск задохнуться. Однако доподлинный небольшой “секрет” шаволги заключался именно в дополнительной перегонке его, создавая крайне успокаивающий и привычный для Шейна наркотик, от которого у него и была некоторая зависимость, давая видеть его часто хихикающим на пустом месте. Вторым для обучения Шейна был грезоцвет; Травянистое растение, обильно напоминающий полевицу, но отличительным запахом, что хоть и обладает лечебным свойством, но парню то не шибко то и следовало знать. C ним действовать оказалось намного легче в отличии от перегонки, возможность высушивать была намного проще и вседозволеннее, чем утомленный процесс создания концентрата, отчего при выкуривании достаточного количества Шейн начинал видеть то, чего не существовало и обильно бредить. Но даже так, знания парня помогли тому не только в создании дурманов, грезоцвет, что тот ранее отщипнул от листьев сильно помог при ране наставника, который в силу возраста упал, да рассек свое колено, сделав кашицу из ранее добытых листков растения, увидев хоть какую-то, но обратную сторону растений, что может помочь человеку в час нужды. Но такое обычно было именно единичным случаем. К семнадцати годам, после нескольки лет обучения травничеству, и практически покрытый долг перед притоном, расширенное влияние связанное с большим количеством веществ заставило стражу все же наведаться в это заведение. Тем и самим было в тягость заходить в трущобы, да пытаться понять в этих витиеватых улочках хоть что-то, отчего виноватым пришлось сделать Шейна. Тот все еще был должен, а отдать кого-то из подчиненных, тем более нужного кандидата на роли, как подмастерье оказалось идеальной затеей, добавив к этому еще нескольких подобных, дабы навесить на них обвинения пожестче и дать урок работодателю, что не следует расширять свое влияние.
***
Необращенный гару, получил наказание меньшее из трех остальных, тому приписали, что работал тот не из своей прихоти, а из долга, что косвенно являлось правдой, отчего тот единственный отделался не сроком в темнице, а ссыланием в храм на краю пригорода, дабы приближенным к Богу помочь пережить зависимости. Вряд-ли к Шейну бы отнеслись хорошо, чернь из трущоб, что, скорее всего обманул стражу и попал сюда - по злым слухам о гару, отчего дабы он не сбежал ему не давали выйти из комнаты, а постоянные молитвы приходящие в моменты очередной ломки лишь ухудшали его положение. Одни и те же стены, порядком двух лет стало переломным моментом до гару, его разум пошатнулся, а постоянное заключение и резкое отсутствие ныне веществ заставило дать удар по сознанию. Отчего после нахождения такого продолжительного срока среди постоянного нависания на его разум, его обращение случилось само собой. Обратившись наподобие огромного зверя, Шейн ощутил непреодолимую легкость в своей голове, будто бы все, что его ограничивало померкло ныне, и желая только свободы; Шейн разрушил стекло, вылез из первого этажа под покровом ночи на улицу, да естественно подался в бега. Отсутствие Шейна не смогли связать с появлением зверя в лесу, однако остальные гару определенно уловили суть от доходящих слухов о сбежавшем “преступнике”, хотя и назвать так парня было тяжело. Таящаяся злоба на учреждение заставило новообращенного гару впасть в ярость, да после стенаться по лесу в форме криноса, быть может и вовсе встретив кого-то на пути туда, да сделав непоправимое. Сам гару, увы, того не помнил и не мог помыслить что мог вытворить. Будучи итак на счету у гару, что изредко смотрели за Шейном, дожидаясь его обращения; Костегрызы, коим был и его отец быстро нашли того. Достаточно быстро Шейна посвятили к тому, к чему жизнь его готовила все время, основы волчьей жизни, понятия Триата, литании, крайне близкое отношение костегрызов к обществу и тому, какой менталитет у них преобладает, что быстро приглянулось и стало чем-то родным для новообращенного гару. Принятие своей природы прошло бесследно, наконец оказаться среди тех, кого можно было бы назвать своими людьми, было подобно благодати. 
Сидеть с сородичами за одним костром, перебиваясь явствами относительно пригодной свежести, слушать истории старейшин. Однако нанесенный вред ментальному здоровью Шейна стал непоправим, со временем тот стал обильно бредить, а вера в существование того, чего не должно существовать закреплялась с начавшимся очередным употреблением, ведь не смог полностью отречься от своих зависимостей. После нескольких месяцев жизни после первого обращения, привыкания к своему второму “Я”, к своим звериным формам. Пока на очередном Вече, когда Шейн оказался во внимании Гару было решено после отмеренного ему времени провести обряд перехода, который обозначал его становление в этом племени, получение своей “клички”, имени деяния, а также даров. Его, да иного молодняка костегрызов довели до иного города на одной ультерре Дартада, вывели в неизвестные трущобы, да приказав выжить неделю лишили их всех пожитков, да большей части одежд, оставив только то, чем можно хоть прикрыться. Шейну пришлось вспомнить прошлую жизнь, да начать орудовать в переулках, просить милостыню, получать деньги легальным и иногда не шибко образом. В какой-то мере, это и не было для него сложным испытанием, он делал это сотни раз в своей жизни. Так что все привело к тому, что гару оказался хоть и на мели, но с подушкой, на которой он мог удобно просить деньги, и практически не голодный, а это уже вполне себе много стоило. Вернувшись спустя неделю и с небольшим из-за длинной дороги, тому присудили имя “Бред-Бытия”, из-за своей склонности, как не странно - к бреду. И становясь ныне полностью одним из членов племени, поврежденный разум всё больше давал ярко о себе знать. Он не сумел задержаться в септе так долго, из-за растущей паранойи, он решил остаться там пока не обучиться новым силам, что смогли бы ему позволить себя защищать или прятаться от незримого, а может и иногда зримого грядущего. Теурги племени помогли Шейну обучиться своим дарам, особенно полезным из которых стал дар обращения в крысу, что уже в моменте обучения стал окупаться. Во время пробежки в этой форме по городу он помогал сородичам сбором информации, ведь отлично знал город. Со временем, когда обучение подошло к концу, навострившееся безумие заставило Шейна ныне стенаться по разным сторонам, тот был ярко уверен, что ныне здесь - абсолютно не безопасно. За ним идет слежка, а септ вряд-ли останется на своем месте, обострение бреда заставило его встать на дорожку недоверия, и отстраняясь постепенно от племени, то словно уйдя, пытаясь перебороть свою болезнь самостоятельно, дабы как истинный костегрыз не заставлять никого ухаживать или нянчиться с собой. Разум Шейна не смог полностью подавить подобное, его выдумки закрепились, а его ноги сами заставили бежать из Дартада, а именно - на Предел, и даже при отсутствии сбережений вряд-ли костегрызу не доставило труда найти путь для обхода и платить ни гроша. Новая, все еще не порочная земля, была явно безопасней в его глазах.
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество