 |
Рено родился в Хобсбурге, в семье торговца. Отец, Анри де Монтрё, вёл дела в гильдии торговцев на набережной и умел улыбаться так, что собеседник подписывал договор и только потом понимал, что именно подписал. Он умел продавать даже то, что людям не очень и нуно. Опыт это или хитрость, до сих пор не ясно. Мать происходила из семьи кинфолков, и в доме о ней говорили с уважением, но осторожно: кровь у неё была не простая. С детства мальчик замечал странное. В тихие вечера он слышал за стеной не голоса, а паузы между ними.
В детстве Рено был тихим, но отнюдь не послушным ребёнком. Он рано научился занимать себя самостоятельно, предпочитая часами наблюдать за людьми на набережной, нежели играть с детьми своего возраста. Его занимали мелочи, на которые остальные не обращали внимания: почему один торговец всегда пересчитывал монеты дважды, отчего служанка прятала письма в печной трубе и почему отец улыбался шире всего именно тогда, когда был недоволен. Анри де Монтрё поначалу считал это обычным детским любопытством. Он охотно брал сына с собой в лавки и на встречи гильдии, надеясь со временем сделать из него достойного продолжателя семейного дела. Рено усаживали в углу кабинета, давали бумагу и перо, и он должен был молчать, пока взрослые обсуждали цены, долги и поставки. Однако мальчик редко записывал сами сделки. Гораздо чаще он отмечал, кто первым отвёл взгляд, кто перестал улыбаться и кто назвал чужое имя с непривычной осторожностью. Иногда Рено просыпался среди ночи с уверенностью, что кто-то только что вышел из его комнаты. Иногда ему казалось, что он слышит разговоры в соседних помещениях, хотя слуги уверяли, что дом пуст. Поначалу он списывал это на сквозняки и старые стены, но постепенно начал замечать закономерности. Странные звуки возникали чаще всего в домах, где недавно кто-то умер, а чужие голоса становились отчётливее, когда взрослые начинали говорить о прошлом. Мальчик никому не рассказывал об этом, опасаясь, что отец сочтёт его фантазёром, а мать - что-то заподозрит. Поэтому он завёл привычку записывать всё, что казалось ему необычным, в маленькую тетрадь, которую прятал среди учебных книг. Он не понимал природы своих наблюдений и не пытался объяснить их магией. Для него это было всего лишь ещё одной загадкой, которую следовало разгадать.
Рено знал, кто из гостей отца лжёт, раньше, чем тот открывал рот. А ещё в старом доме на набережной, где когда-то умерла родственница, ему слышались шаги. Он пытался записывать их так же, как записывал слова, и однажды понял, что шаги складываются в имя. Мальчику было девять. Он спросил у матери, что это значит, и она побледнела, велела никому об этом не говорить, а на следующий день отвела его к странной женщине, которая пахла грозой и принимала по ночам.
В детстве Рено был тихим, но отнюдь не послушным ребёнком. Он рано научился занимать себя самостоятельно, предпочитая часами наблюдать за людьми на набережной, нежели играть с детьми своего возраста. Его занимали мелочи, на которые остальные не обращали внимания: почему один торговец всегда пересчитывал монеты дважды, отчего служанка прятала письма в печной трубе и почему отец улыбался шире всего именно тогда, когда был недоволен. Анри де Монтрё поначалу считал это обычным детским любопытством. Он охотно брал сына с собой в лавки и на встречи гильдии, надеясь со временем сделать из него достойного продолжателя семейного дела. Рено усаживали в углу кабинета, давали бумагу и перо, и он должен был молчать, пока взрослые обсуждали цены, долги и поставки. Однако мальчик редко записывал сами сделки. Гораздо чаще он отмечал, кто первым отвёл взгляд, кто перестал улыбаться и кто назвал чужое имя с непривычной осторожностью. Иногда Рено просыпался среди ночи с уверенностью, что кто-то только что вышел из его комнаты. Иногда ему казалось, что он слышит разговоры в соседних помещениях, хотя слуги уверяли, что дом пуст. Поначалу он списывал это на сквозняки и старые стены, но постепенно начал замечать закономерности. Странные звуки возникали чаще всего в домах, где недавно кто-то умер, а чужие голоса становились отчётливее, когда взрослые начинали говорить о прошлом. Мальчик никому не рассказывал об этом, опасаясь, что отец сочтёт его фантазёром, а мать - что-то заподозрит. Поэтому он завёл привычку записывать всё, что казалось ему необычным, в маленькую тетрадь, которую прятал среди учебных книг. Он не понимал природы своих наблюдений и не пытался объяснить их магией. Для него это было всего лишь ещё одной загадкой, которую следовало разгадать.
Рено знал, кто из гостей отца лжёт, раньше, чем тот открывал рот. А ещё в старом доме на набережной, где когда-то умерла родственница, ему слышались шаги. Он пытался записывать их так же, как записывал слова, и однажды понял, что шаги складываются в имя. Мальчику было девять. Он спросил у матери, что это значит, и она побледнела, велела никому об этом не говорить, а на следующий день отвела его к странной женщине, которая пахла грозой и принимала по ночам.
Женщину звали Ядвига. Она была теургом Теневых Владык и одной из хранительниц каэрна Око Бури, что стоит на скалах у самого моря, где гроза не стихает неделями. В первый раз Рено увидел его в двенадцать лет: чёрные скалы, белые гребни волн, и вороны, десятки воронов, сидящих на камнях рядами, как присяжные. "Это слуги Грома, — сказала Ядвига. — Они смотрят, достоин ли ты".
Первое Обращение случилось в семнадцать. Рено шёл по ночному Хобсбургу после очередной сделки отца, когда на узкой улице его окружили трое наёмников, подосланных конкурентом. Его переполнял страх и желание жить, когда изнутри рвалось нечто неизвестное и потустороннее. Он помнил хруст собственных костей и вой, который вырвался не из горла, а откуда-то глубже. Он очнулся на крыше склада, весь в чужой крови, без одежды, болью в теле и над ним стояла знакомая женщина - Ядвига, что вскоре повела его к каэрну Темных Владык.
Обряд Перехода Рено не был похож на испытания других племён. Не было ни охоты на опасного зверя, ни поединка с другим Гару, ни необходимости доказать свою силу в бою. Теневые Лорды проверяли не когти и клыки, а то, что оставалось от щенка, когда вокруг него исчезала всякая уверенность. Рено вместе с небольшой группой щенков получил от старейшин три задания, причём никто не объяснил им, что именно будет считаться успехом. Первым было выяснить, кто в соседней деревне продаёт Красным Когтям сведения о передвижениях септа, не раскрыв при этом ни своей природы, ни настоящей цели. Рено провёл несколько дней среди людей, притворяясь обычным странником, наблюдая за разговорами на рынке, за тем, кто слишком внимательно расспрашивает о лесных дорогах и кто исчезает из деревни по ночам. В конце концов он заметил человека, который передавал сведения через торговца, даже не понимая, что тот работает на Гару. Рено не стал разоблачать его и не стал устраивать расправу: он подбросил ему ложную информацию о месте охоты стаи, а когда через несколько дней Красные Когти пришли именно туда, сомнений уже не осталось. Вторым заданием было вернуть украденную реликвию септа, не убив ни одного человека. Реликвия оказалась у небольшой банды, которая спряталась в старой мельнице и считала серебряный предмет всего лишь дорогой добычей. Один из щенков предложил пробраться внутрь ночью и перебить охрану, но Рено настоял на другом пути. Он заставил людей поверить, что за реликвию готовят огромную цену, и вскоре жадность сделала за него большую часть работы: бандиты начали подозревать друг друга, спорить, кому достанется выручка, и в конце концов Рено сумел забрать реликвию практически у них из-под носа. Только один человек успел заметить его и попытался поднять тревогу, Рено мог убить его, но вместо этого сбил с ног, связал и исчез в лесу. Второе задание было выполнено, и Рено уже начал думать, что понял правила игры. Именно тогда началось третье испытание. Щенкам предложили подписать соглашение, которое якобы обеспечивало им помощь влиятельного союзника в будущем. Бумага выглядела безупречно, слова были подобраны так, чтобы обещать защиту, поддержку и право требовать ответной услуги, а старейшины стояли рядом и никак не вмешивались. Рено уже собирался поставить своё имя, когда заметил мелочь: некоторые фразы можно было истолковать совершенно иначе, чем они звучали на первый взгляд. А затем он посмотрел на своего самого близкого друга, Готье, который уже поставил подпись и спокойно сказал ему, что всё в порядке. Именно тогда Рено почувствовал, что что-то не так. Он перечитал документ ещё раз и заметил, что подпись Готье была настоящей, но имя рядом с ней было написано чужой рукой. На мгновение всё вокруг словно стало тише. Рено посмотрел на друга и понял, что тот был частью последнего испытания. Самое страшное заключалось не в том, что Готье его обманул, а в том, что Рено почти позволил себе поверить ему только потому, что доверял ему как брату. Он уже взял перо, уже почти коснулся бумаги, но остановился в последний момент, разорвал договор пополам, затем ещё раз и ещё, пока лист не превратился в клочья. После этого Рено посмотрел Готье прямо в глаза и не сказал ни слова. Ни обвинения, ни проклятия, ни требования объяснений. Только взгляд, в котором было достаточно всего: "Я понял". Готье тоже всё понял, он медленно снял с себя знак стаи, положил его на землю между ними и ушёл, не оглядываясь. Рено больше никогда его не видел и до сих пор не знает, был ли Готье добровольным участником испытания, был ли вынужден подчиниться старейшинам или действительно однажды решил предать своего друга. Но именно в тот день Рено перестал считать себя щенком. Он понял главный урок Теневых Лордов: врага легко заподозрить во лжи, старейшину можно подвергнуть сомнению, но настоящий страх начинается тогда, когда лжёт тот, кому ты доверяешь всем сердцем. Рено сохранил доверие к своим товарищам, но с того дня перестал отдавать им право думать за него. Для него этот день стал не просто завершением детства, а первым настоящим шагом во взрослую жизнь Гару.
Теургами не становятся - ими рождаются под определённой луной. Но одного рождения недостаточно: впоследствии приходится снова и снова выбирать, кем ты станешь и какую цену готов заплатить за знание. Ядвига учила Рено так, как учат тех, кому однажды предстоит заглянуть за край мира: через боль, молчание и долгие ночи, когда даже собственные мысли начинают звучать чужими голосами. Первым испытанием стало Зазеркалье. Тёмной ночью, перед чашей, наполненной дождевой водой, он должен был смотреть в отражение до тех пор, пока не увидит там не своё лицо. Три ночи вода возвращала ему его собственные черты. На четвёртую поверхность чаши дрогнула, хотя вокруг не было ни ветра, ни движения, и в отражении появился незнакомый старик с глубокими морщинами и глазами, похожими на два потухших угля. Рено никогда прежде не встречал его, но старик смотрел на него так, словно ждал этой встречи долгие годы. Затем он назвал своё имя. Рено повторил его вслух - и в тот же миг холодное, огромное нечто коснулось его затылка невидимой ладонью. По спине пробежала дрожь, волосы встали дыбом, а дождевые капли в чаше застыли, будто сама вода на мгновение забыла, как ей двигаться. Это был первый дух, который открыл Рено своё имя. Ядвига объяснила, что перед ним явился не призрак умершего, а древний дух памяти, хранивший отголоски чужих судеб. И теперь Рено был связан с ним невидимым обязательством: услышанное имя нельзя забыть, ибо забытое имя - вторая смерть для того, кто доверил его тебе. С той поры духи начали находить Рено сами. Они приходили не только в сновидениях и не только в местах, где мир истончался, позволяя заглянуть в Умбру. Иногда они возникали в дрожащем пламени свечи, прятались в шорохе сухих листьев или стояли неподвижными силуэтами среди деревьев, когда луна скрывалась за облаками. Они были разными: гордыми и обиженными, любопытными и жестокими, древними, как первые камни, и молодыми, едва успевшими обрести собственное имя. Одни искали того, кто исполнит их просьбу, другие желали поделиться знанием, которое слишком долго хранили в одиночестве, а третьи просто хотели, чтобы хоть кто-нибудь выслушал их и признал, что они существуют. Духи не всегда говорили прямо. Иногда они отвечали загадками, иногда показывали образы вместо слов, а иногда лгали, проверяя, достоин ли слушатель услышанного. Рено научился терпеливо внимать им, различать голоса и записывать имена, обещания и предупреждения в небольшую потёртую книжицу, которую всегда носил при себе. Он никогда не записывал того, в чём не был уверен, и никогда не обещал духу того, чего не мог исполнить. Так постепенно за ним закрепилось прозвище, которое поначалу было насмешкой старших, а позднее стало почти почётным титулом: Знающий Имена Духов. Механика теургии далась ему куда труднее, чем он ожидал. Умбра, мир духов, оказалась вовсе не царством призрачных теней, а бескрайним лабиринтом чужих желаний, древних страхов и сил, чья природа не поддавалась человеческому пониманию. Там лес мог расти корнями к небу, река - течь сквозь воспоминания, а заброшенная дорога вести не к месту, но к событию, которое никогда не должно было произойти. Шаг за грань Рено освоил лишь к двадцати годам. Поначалу каждое пересечение границы давалось ему с содроганием: привычный мир словно выворачивался наизнанку, звуки теряли свои очертания, а знакомые вещи обретали вторую, скрытую сущность. Позднее он научился брать с собой небольшие предметы - перстень, кинжал, письмо, хотя даже тогда переход оставался опасным и требовал сосредоточенности. Он видел города, которых давно не существовало в мире людей, но чьи улицы по-прежнему были полны беспокойных духов. Поля, где каждая травинка хранила отзвук древней битвы, и башни, в которых безымянные сущности перебирали обрывки забытых клятв. Однажды ему довелось увидеть Хобсбург глазами "из той стороны". В доме его отца, стоявшем на набережной, каждый угол был наполнен тихими, терпеливыми духами. Они не угрожали живым и не пытались привлечь к себе внимание. Они просто оставались там, привязанные к дому воспоминаниями, страхами и обещаниями, которые давно потеряли смысл для людей. Одни повторяли жесты давно забытых хозяев, другие беззвучно наблюдали за окнами, за которыми сменялись поколения, а третьи хранили воспоминания о событиях, о которых никто из ныне живущих уже не знал. Рено понял, что даже стены способны помнить, а мир гораздо старше тех историй, которые люди рассказывают о нём. Теневые Владыки считают дары правом по рождению, но требуют, чтобы каждый доказал, что достоин пользоваться ими. Клеймо, Рено получил от самого Грома в ночь, когда буря раскалывала небо над вершиной утёса. Воздух пах озоном и мокрым камнем, ветер рвал одежду, а молнии вспыхивали так близко, что на мгновение мир становился белым, словно вырезанным из кости. Гром явился не в человеческом облике, а как исполинская фигура из тёмных туч, электрических разрядов и грохота, от которого дрожала земля. Дух не потребовал ни жертвы, ни крови, ни преклонённого колена. Он задал лишь один вопрос: "Что ты скажешь, когда твоё слово станет весомее камня?" Рено долго молчал, вслушиваясь в раскаты грома, и наконец ответил: "Буду говорить мало". Гром рассмеялся, и этот смех прокатился над горами, заставив содрогнуться даже деревья. Затем молния ударила в скалу рядом с Рено, оставив на камне чёрный след, похожий на древний знак. Так Рено получил свой дар, но вместе с ним - предупреждение: ложь, произнесённая с силой истинного слова, оставляет трещину не только в доверии тех, кто её услышал, но и в самой связи между говорящим и духами. Тот, кто слишком легко разбрасывается обещаниями, однажды обнаружит, что его зов остаётся без ответа, а прежние союзники отворачиваются от него. Рено запомнил это крепче любого урока политики, ибо понял: "Слово может стать оружием, но оружие, которым размахивают бездумно, рано или поздно ранит собственную руку". Остальным дарам племени - Парализующему взгляду и Роковому изъяну, его обучали старшие Теневые Владыки, методично и без лишних объяснений. Они не хвалили его за успехи и не утешали после ошибок. Каждый урок был задачей, каждое замечание - загадкой, которую Рено должен был разрешить самостоятельно. Парализующий взгляд требовал не ярости, а абсолютной уверенности: нужно было увидеть противника таким, каким его видит сама тьма, и заставить его почувствовать, что всякое движение уже предрешено. Роковой изъян оказался куда тоньше и опаснее. Он позволял Рено находить слабое место другого существа - страх, тщеславие, скрытое чувство вины или болезненную привязанность, - а затем обращать найденное против него. Первым, на ком Рено применил этот дар, стал купец, подозреваемый в передаче сведений Красным Когтям. Рено долго беседовал с ним, задавая самые обыкновенные вопросы, пока не заметил, как при упоминании темноты купец невольно сжимает пальцы и бросает взгляд на дверь. Этого оказалось достаточно. Рено не угрожал ему и не повышал голоса. Он лишь осторожно направил разговор туда, где скрывался страх, и вскоре купец начал говорить, сам не понимая, почему больше не способен удерживать язык за зубами. Рено добился своего, но победа оставила в нём неприятное чувство. Следующие три дня он почти не притрагивался к еде и избегал разговоров с товарищами. Он осознал, насколько легко способен проникать в чужие слабости и превращать их в рычаги давления, насколько просто заставить человека предать собственные убеждения, если знаешь, куда надавить. Его пугал не сам дар, а то, что со временем использование его могло стать привычным, а чужая боль - всего лишь удобным инструментом. И тогда Рено впервые по-настоящему испугался того, кем однажды мог стать. Ведь Теневой Владыка должен уметь видеть слабости других, но лишь самый мудрый из них понимает, что знать, куда нанести удар, ещё не значит иметь право его наносить.
В тот год воевода Рустович затеял очередную интригу против Серебряных Клыков, и Рено получил задание, которое поначалу показалось ему почётным: добыть сведения о тайном совете в каэрне Солнечного Света. Он воспринял поручение как возможность доказать старейшинам, что его проницательность и умение читать чужие намерения достойны доверия. Он нашёл нужного информатора, подобрал правильные слова, сумел расположить его к себе и добыл бумаги, раскрывавшие планы Серебряных Клыков. Всё шло почти безупречно, пока Рено не столкнулся с единственным, что не смог принять, - правдой, которая показалась ему слишком удобной, чтобы быть правдой. Он решил, что информатор лжёт, когда тот предупреждал о готовящейся засаде, и не стал передавать это предупреждение стае. В ту ночь погибли трое Теневых Владык - молодые, преданные своему племени и уверенные, что их старший товарищ не допустит ошибки. Среди них был и тот самый щенок, которого Рено когда-то учил читать лица и отличать искренность от обмана. Когда Рено вернулся в септ, на нём всё ещё была кровь погибших, а в голове звучали последние слова информатора, которым он так и не поверил. Он долго стоял перед телами, не в силах отвести взгляд, пока скорбь не уступила место ярости - той самой, которой боялся с детства и которую годами учился держать под контролем. Он обрушился на старейшину, обвинив его в том, что тот послал молодых Гару на верную смерть, и едва не убил его собственными руками. Ядвига остановила Рено одним словом: именем духа, которое он когда-то повторил у чаши с дождевой водой. Услышав его, Рено замер, словно невидимая рука сомкнулась у него на горле, возвращая сознание из самой глубины гнева. В ту ночь он понял, что способность видеть чужую ложь ничего не стоит, если ты заранее решил, какой должна быть правда. А на следующее утро в его волосах появилась седая прядь над виском - след утраты, который не смогли скрыть ни годы, ни тьма, ни молчание. С тех пор Рено стал гораздо реже доверять собственной уверенности и никогда больше не принимал подозрение за доказательство. Но троих погибших это уже не могло вернуть.
После этого Рено перестал спать. Мертвые приходили к нему целыми толпами, и среди них были те трое. Они не обвиняли, а просто стояли рядом, и от этого было только хуже. Он пытался загладить вину, провёл для каждого Проводы Усопшего, возложил на могилы все свои сбережения, три месяца не уходил из каэрна. Ничего не помогало. А потом пришли новые голоса. Сначала один, потом десятки, потом целый хор. Они говорили на чужих языках, называли имена, которых Рено никогда не слышал, и все приходили с одной стороны - из-за океана. Он слушал месяц, записывал, сопоставлял, и понял, что все они - гару, ушедшие в Предел и не вернувшиеся. Среди этих имён нашлось одно знакомое: Ярилон, брат, который уехал двадцать лет назад и о котором в септе давно перестали говорить. Предел, окутан туманной завесой, и о нём рассказывают, что там аномальные земли, древние утерянные цивилизации и великие богатства. Туда едут переселенцы и беглецы со всех материков. Для Рено это была возможность. Не бегство - он слишком хорошо знал разницу, - а выбор. Там не было Серебряных Клыков, не было воеводы Рустовича и вечной грозы племенных интриг. Там были мёртвые, которые просили, чтобы кто-нибудь услышал их имена, и земля, где Теневые Владыки могли бы построить что-то своё, не оглядываясь на старые счёты.
Ядвига не стала его отговаривать. "Ты слишком умён, чтобы остаться, и слишком совестлив, чтобы быть здесь счастливым, - сказала она. - Езжай. Но помни: Гром слышит и за морем".
Рено собрал вещи за ночь: книжицу с именами, перстень, несколько писем, нож, подаренный Ядвигой. Перед отплытием он в последний раз поднялся на утёс и вслух произнёс имена тех троих. Ворон, сидевший рядом, повторил их голосом, который Рено не узнал. Он кивнул и пошёл к кораблю.
Ядвига не стала его отговаривать. "Ты слишком умён, чтобы остаться, и слишком совестлив, чтобы быть здесь счастливым, - сказала она. - Езжай. Но помни: Гром слышит и за морем".
Рено собрал вещи за ночь: книжицу с именами, перстень, несколько писем, нож, подаренный Ядвигой. Перед отплытием он в последний раз поднялся на утёс и вслух произнёс имена тех троих. Ворон, сидевший рядом, повторил их голосом, который Рено не узнал. Он кивнул и пошёл к кораблю.
 |
Последнее редактирование:
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество