I. Smell of wet lime;
Зима в ландмарке Фйуранк морозна, воет вьюга, хрустит снег, и пахнет прелой соломой из-под нар гарнизонной челяди, да салом удушливым воняет изрядно, на коем при крепостной кухне жарят репу для подсобников, да батраков. Этот въедливый запашок с самого первого вздоха, проникает в нос, и шерсть столь глубоко, что никакая колодезная водица из чанов, которые стоят во внутреннем дворе, не способна ликвидировать его до конца.
В пожелтевших архивах, обители монашеской, чья камена часовня ютилась под боком западного бастиона крепости, никто не стал пачкать чернилами перо, тратить пергамент для приплода бесправной поденщицы. Запись о появлении Петры Сольберг, на свет, сохранна лишь на обрывке одной из конторских бумаг, наскоро присобаченных к списку подневольной дворни, за 296 год IV эпохи. В оном канцелярском очерке, значилось лишь её имя, происхождение от прачки Софи, принадлежность к кошачьей звереси, охристо-серой масти, да пригодность к черной работе, по достижении нужных лет. Отец, Петры, Ивар Сольберг, там не упоминался вовсе. Только матерь, сохранила в памяти о собственном муже, в самом деле, криворуком ремесленнике из дальней слободы, что когда-то прибился к обозным дружинам фулхьорского ополчения, и сгинул с концами.
Городец Браминг, стоял на рубеже древних владений Скральдсона, близь пограничья, где почти каждая верста пострадала от набегов, да хранила в себе следы старого времени - железная поступь походов Айстереда. Здешние территории, не знали изыска аристократии, ни турнирного обычая Флореса. Окружение, выглядит подобающе; колючие ветра, щербатые стены ломаного кирпича, рассчитанного на сдерживание осад, и выжимать последние крохи с низших слоев населения. Петра, с пеленок постигала местную правду, жизнь довольно дорогое удовольствие, а возможность жить в свое удовольствие есть недостижимая вершина.
Софи изо дня в день оттирала солдатские поддоспешники и рубахи, пропитанные гарью и кровью в чадящих котлах, под низким навесом. От раствора щелочи кожа на пальцах грубела и трескалась до мяса. Среди клубов едкого пара, сырости и сквернословья подрастала Петра. Будучи бесхозной девчонкой, кошачьего рода, она не имела плотного подшерстка подобного дикому зверю, каким природа одарила на зимнем просторе. В продуваемых сквозняками длинных каменных коридорах, хлад пробирал до костей. Дабы пережить стылые ночи в длительную и суровую зиму, ребенок забивался в узкую щель между кирпичной печью и поленницей, кутаясь в обрывки войлочной попоны и растирая мерзлые голени руками.
Фъулхрандия, не прощала слабости смерду. В высоких палатах родовых замков пировала элита; вожди из разных кланов, возводившие собственных предков к дружинам Торфига, однако на крепостных задворках, бедняк оставался бесправной чернью, рабочим скотом наряду с невольниками-айкши. Старший ключник, не тратил времени попусту. Ежели падала неподъемная бадья с щелоком, тяжелый сапог опускался прямо под рёбра девчонки, сопровождаемый гневной руганью, и служивший напоминанием о том, что нерасторопных уродцев здесь терпеть не собираются. Момент боли, крайней слабости на ледяных плитах, повлек за собой отстраненность, и холодность Петры, привило привычку вести счет времени. Выжидающе, она наблюдала за часовым на восточной куртине; когда этот безымянный страж припадает к фляге, и роняет голову на грудь; где на кухне вконец расшаталась кованая решетка вентиляционного лаза, откуда постоянно тянуло печеным хлебом; настигло учение различать скрип дверного засова, что поддался обломку гвоздя.
II. Market Lessons;
От роду Петры, прошло 9 долгих лет. За прошедшее время, она уяснила, что за честной работой сулит лишь харканье, к двадцати годам, да приобщение к предкам в общей яме за рвом. Когда Софи слегла с чахоткой, сотник распорядился выбросить больную в нижний посад, заменив её более крепкой девой из числа плененных крестьянок с Скральдсона. Чрез полторы недели матери не стало. Её похоронили в мерзлую глину под бурьяном: за отпевание требовали два сребреника, а у сироты не звенело за душой ни гроша. Сольберг, осталась один на один с кривыми улочками нижнего посада. Брамингская слобода представляла из себя сборище всякого смрада; мазанки, коптильни, кузни и редкие низкие кабаки, что лепились друг-к-другу образуя подобие лабиринта. В здешних кварталах постоянно крутился пестрый сброд; обозники, скупщики, беглецы, солдатье, искавшее дешевого пойла, и подобающего обслуживания, даже торговцы с соляных озёр.
В этом хаотичном водовороте воровство, плутовство и обман оставалось единственно верным ремеслом, способным уберечь от голодной смерти. Начало, конечно, положил промысел рыночный. На храмовой площади перед проповедями она высматривала в толпе зазевавшихся неудачников, притворно оступалась близь тех, жалобно вскрикивала – этакое телодвижение привлекало к себе внимание, однако, редкий смерд хотел помочь такой замарашке, а она мягкой ладонью вытягивала из приоткрытого узла кусок вяленого мяса или пригоршню гороха.
Однако северный люд был скор на расправу; попадись она вздорному ремесленнику, тот переломал бы ей пальцы, али иное ещё худо сделал. Егоза, быстро бы обратила на себя внимание местной стражи, если бы ту не предостерег, нашедший её на рынке, старый лис Ноа. Ноа некогда служил дозорным в ландмарской страже, но лишился трех пальцев на правой руке, за утайку добра и осел в трущобах Браминга. Он верховодил десятком малолетних оборванцев, заставляя несмышлёнышей ежедневно выходить на промысел. В самом деле, работа под его началом мало отличалась от неволи: старик забирал большую часть добычи, оделяя воспитанников жидкой брюквенной похлебкой да щедрыми ударами ремня за пустые руки. Быть, может, тогда хулиганье получало более важный для жизни урок – науку плутовства. Сидя по вечерам со своей ватагой, старый мошенник разъяснял, что человек глядит лишь туда, куда его вынуждают смотреть. Разобрал ученикам, что тянуть руки к чужому кошелю в открытую, есть верная и глупая гибель, а срезать чужое добро надлежало с крайней осторожностью, не спеша, отвлекая внимание падением плошки или прямым глупым вопросом в лицо, заставляющим жертву задуматься о своем, тем самым подставляя собственный кошель. Сольберг, внимательно прослушала *курс лекций*, отложив в памяти лишь то, чем собиралась пользоваться.
Чувствительные пальцы ощущали всякое натяжение шнурка, шаги по обмерзлой брусчатке оставались неслышными, а гибкий позвоночник позволял скользить сквозь густую толпу, не задевая прохожих лишний раз. Она не сильно уповала на быстрые пятки, наоборот, дабы не привлекать лишнего внимания, все делала тихо, не торопясь, чисто, без задоринки. Конечно, для того чтобы орудовать с толстыми кожаными кошелями, требовался подходящий инструмент, но Петра смогла выкрутиться – отыскала обломок косы, заточила тот о гранитную плиту, спрятав его в рукаве, и притираясь к чужому тулупу, наскоро извлекала монеты в подставленный подол передника посреди рыночного торга.
К четырнадцати летам Петра уверено ориентировалась меж ветвистых улочек Браминга. Ей стали известны многие тайники, лазейки в крепостных оврагах наспех выкопанных десятки лет назад, а в широком рукаве всегда находилось место для нескольких отмычек. И хоть голод отступил, страх никуда не исчез. В любой момент, мир мог повернуться к ней спиной, ведь даже самые искусные мошенники рано или поздно попадались в лапы закона.
Девчонка освоила свое ремесло, до крайней степени мастерства. Петра избегала бедняков, всякое визжащее отребья, метя в карманы приезжих, торговцев и хмельных десятников с пограничья. Конец *счастливой* жизни наступил внезапно. Хладной зимой 311 года, Ноа польстился на крепостной склад, куда по слуху доставили жалованье гарнизона. Засада маркграфской стражи захлопнулась мгновенно; старика и нерасторопных подручных жестоко избили, а после вздернули до захода солнца. Петру спасла случайность; она замешкалась на рынке, уцепившись тряпьем за валявшуюся, кованую вывеску ближайшей кузницы, отчего припозднилась, а подойдя чуть позже, нежели остальные неудачники различила в темноте переулка высокие силуэты, что нещадно колотили её недавних товарищей. Девчонка спряталась меж мясных рядов на рынке, и просидела на ледяной дряни до рассвета. Лишь когда стих звон орудия, она выбралась за ворота.
О возвращении сейчас и мысли быть не могло, кто-то из банды, легко мог за помилование выдать все имена и приметы. Поправив драный плат, сжав за пазухой узкий осколок косы, все-таки полезная штука, которую и как оружие возможно в случае чего использовать, девушка двинулась на восток, вдоль замерзшего русла Исвера.
III. Bloody Steel;
В этом хаотичном водовороте воровство, плутовство и обман оставалось единственно верным ремеслом, способным уберечь от голодной смерти. Начало, конечно, положил промысел рыночный. На храмовой площади перед проповедями она высматривала в толпе зазевавшихся неудачников, притворно оступалась близь тех, жалобно вскрикивала – этакое телодвижение привлекало к себе внимание, однако, редкий смерд хотел помочь такой замарашке, а она мягкой ладонью вытягивала из приоткрытого узла кусок вяленого мяса или пригоршню гороха.
Однако северный люд был скор на расправу; попадись она вздорному ремесленнику, тот переломал бы ей пальцы, али иное ещё худо сделал. Егоза, быстро бы обратила на себя внимание местной стражи, если бы ту не предостерег, нашедший её на рынке, старый лис Ноа. Ноа некогда служил дозорным в ландмарской страже, но лишился трех пальцев на правой руке, за утайку добра и осел в трущобах Браминга. Он верховодил десятком малолетних оборванцев, заставляя несмышлёнышей ежедневно выходить на промысел. В самом деле, работа под его началом мало отличалась от неволи: старик забирал большую часть добычи, оделяя воспитанников жидкой брюквенной похлебкой да щедрыми ударами ремня за пустые руки. Быть, может, тогда хулиганье получало более важный для жизни урок – науку плутовства. Сидя по вечерам со своей ватагой, старый мошенник разъяснял, что человек глядит лишь туда, куда его вынуждают смотреть. Разобрал ученикам, что тянуть руки к чужому кошелю в открытую, есть верная и глупая гибель, а срезать чужое добро надлежало с крайней осторожностью, не спеша, отвлекая внимание падением плошки или прямым глупым вопросом в лицо, заставляющим жертву задуматься о своем, тем самым подставляя собственный кошель. Сольберг, внимательно прослушала *курс лекций*, отложив в памяти лишь то, чем собиралась пользоваться.
Чувствительные пальцы ощущали всякое натяжение шнурка, шаги по обмерзлой брусчатке оставались неслышными, а гибкий позвоночник позволял скользить сквозь густую толпу, не задевая прохожих лишний раз. Она не сильно уповала на быстрые пятки, наоборот, дабы не привлекать лишнего внимания, все делала тихо, не торопясь, чисто, без задоринки. Конечно, для того чтобы орудовать с толстыми кожаными кошелями, требовался подходящий инструмент, но Петра смогла выкрутиться – отыскала обломок косы, заточила тот о гранитную плиту, спрятав его в рукаве, и притираясь к чужому тулупу, наскоро извлекала монеты в подставленный подол передника посреди рыночного торга.
К четырнадцати летам Петра уверено ориентировалась меж ветвистых улочек Браминга. Ей стали известны многие тайники, лазейки в крепостных оврагах наспех выкопанных десятки лет назад, а в широком рукаве всегда находилось место для нескольких отмычек. И хоть голод отступил, страх никуда не исчез. В любой момент, мир мог повернуться к ней спиной, ведь даже самые искусные мошенники рано или поздно попадались в лапы закона.
Девчонка освоила свое ремесло, до крайней степени мастерства. Петра избегала бедняков, всякое визжащее отребья, метя в карманы приезжих, торговцев и хмельных десятников с пограничья. Конец *счастливой* жизни наступил внезапно. Хладной зимой 311 года, Ноа польстился на крепостной склад, куда по слуху доставили жалованье гарнизона. Засада маркграфской стражи захлопнулась мгновенно; старика и нерасторопных подручных жестоко избили, а после вздернули до захода солнца. Петру спасла случайность; она замешкалась на рынке, уцепившись тряпьем за валявшуюся, кованую вывеску ближайшей кузницы, отчего припозднилась, а подойдя чуть позже, нежели остальные неудачники различила в темноте переулка высокие силуэты, что нещадно колотили её недавних товарищей. Девчонка спряталась меж мясных рядов на рынке, и просидела на ледяной дряни до рассвета. Лишь когда стих звон орудия, она выбралась за ворота.
О возвращении сейчас и мысли быть не могло, кто-то из банды, легко мог за помилование выдать все имена и приметы. Поправив драный плат, сжав за пазухой узкий осколок косы, все-таки полезная штука, которую и как оружие возможно в случае чего использовать, девушка двинулась на восток, вдоль замерзшего русла Исвера.
III. Bloody Steel;
К шестнадцати летам Петра, окончательно убедилась, в том, что воровская сноровка выручает в относительно мирных переулках, но на разбитых сражениями трактах закон удел сильного. Фулхъорландию сотрясали бесконечные междоусобицы. Стычки на пограничье со Скральдсоном вспыхивали без конца, а в лесах Дарккена хозяйничали банды беглых солдат. Одинокая девчонка, без рода являлась легкой добычей для работорговцев, причем как из Скральдсона так и из Фулхъорландии. У приграничного аванпоста близ реки Исвер Петра нанялась в обоз отряда Серых Псов, которыми командовал отставной сотник по имени Эгиль Йоргенсен.
Сначала её определи к уже знакомой работе; чистить котлы, штопать палаточную ткань и обихаживать вьючных мулов. Однако солдатский лагерь полон жестокости. Захмелевший арбалетчик, одним вечером поволок её за возы, намереваясь, позабавится с беззащитной звересью, Петра рубанула обидчика, тем самым куском косы, а пока тот ошеломленный истекал кровью, инстинктивно забилась под телегу, где валяясь на промёрзшей земле, нервничая, размышляла, как бежать. Подоспевшие на шум сторожа, и самолично Эгиль, быстро разобрались в ситуации; скулящего стрелка, перевязали, и отправили отсыпаться, а девчонку вытащили, и представили пред Эгилем. На удивление командир лишь расхохотался, увидев эту егозу, да велел ей бросить стряпню и учится воинскому ремеслу, коль скоро ее руки способны резать мясо, пообещав в противном случае лично втоптать ее в грязь при первой же стычке за ненадобностью лишних ртов.
Так начались годы изнурительной армейской подготовки. Особого снисхождения к девчонке не было: устав требовал дисциплины, а наемная среда и вовсе признавала лишь право сильного. Петра, не тянулась с тяжестью костей двухметровых ландскнехтов, или тяжелых на руку умельцев, способных раскалывать дубовые щиты топорами. При росте, едва за метр шестьдесят, она не годилась для плотной пехотной стены. Поэтому наставник, ветеран Йохан, выдумал сделать ставку на подвижность и скрытность. Ее учили владеть, не топором и щитом, но массивным рубящим ножом, и кинжалом. На утоптанной площадке близь лагеря, девушка до изнеможения отрабатывала выпады в сочленения брони: в подмышечные впадины, под наколенники, в зазоры доспехов. Наставник же, безжалостно сбивал не с ног деревянным шестом, при малейшей попытке парировать прут грубой силой, требуя скорости, уклонения и постоянного маневра, в не попытку пародировать неповоротливый манекен для отработки ударов. Также, помимо ближнего боя, она освоила малый щит-баклер, служащий для отвода лезвия, и научилась худо-бедно бить из лёгкого кавалерийского лука.
Первое, пожалуй, по настоящему серьезное испытание ожидало отряд Серых Псов, в холмах Цузхеля, где местное население, терроризировала банда скральдсонских налётчиков, укрепившихся в полуразрушенной дозорной башне. Это была кровавая сеча, в узком каменном переходе, пропахшем внутренностью и каким-то еще неприятным запахом, Петра оказалось во второй цепи штурмующих, и после гибели переднего щитника, столкнулась в дверном створе с широкоплечим варваром, что-то яростно кричащим и уже заносившим большой боевой топор. Но, пока пехотинец делал тяжёлый шаг в кольчуге, она успела сместиться с линии атаки, заметить зоркими глазами слабое место в защите противника и подсечь сухожилие врага снизу. Раздался сокрушительный свист лезвия, она всем телом нажала на клинок, взрезая плоть.
Давящее оцепление испарилось, уступив место нахлынувшему адреналину. Окатившая морду горячая кровь залила глаза, но девушка, уже ушла в сторону, дрожащей рукой выдернув лезвие, и завершив дело ударом кинжала в открывшуюся шею осевшего великана. В том сражении, она лишила жизни только двоих, и после первой сечи, ей откровенно нездоровилось. Ее бил озноб, у горлу то и дело поступала едкая желчь. Несмотря на это, брошенные к ее ногам трофейные зарукавья, да кожаная клёпанка подтвердила ее право называться воином.
Ближайшие несколько лет Петра участвовала в различных боевых столкновениях под умелым руководством Эгиля Йоргенсена в составе Серых Псов. Стычки велись как на реке Исвер, так и далеко за её пределами. Она побывала едва ли не во всех уголках Фулхъорландии. Большая часть боёв проходила с Скральдами так и с наёмниками из разных стран, но особенно в памяти отложились схватки с людоедами: громоздкими горными троллями, лихими ограми из Крига и даже карликовыми пернатыми ящерами, чья стая им повстречалась лишь раз.
IV. unattainable Ultramor;
Сначала её определи к уже знакомой работе; чистить котлы, штопать палаточную ткань и обихаживать вьючных мулов. Однако солдатский лагерь полон жестокости. Захмелевший арбалетчик, одним вечером поволок её за возы, намереваясь, позабавится с беззащитной звересью, Петра рубанула обидчика, тем самым куском косы, а пока тот ошеломленный истекал кровью, инстинктивно забилась под телегу, где валяясь на промёрзшей земле, нервничая, размышляла, как бежать. Подоспевшие на шум сторожа, и самолично Эгиль, быстро разобрались в ситуации; скулящего стрелка, перевязали, и отправили отсыпаться, а девчонку вытащили, и представили пред Эгилем. На удивление командир лишь расхохотался, увидев эту егозу, да велел ей бросить стряпню и учится воинскому ремеслу, коль скоро ее руки способны резать мясо, пообещав в противном случае лично втоптать ее в грязь при первой же стычке за ненадобностью лишних ртов.
Так начались годы изнурительной армейской подготовки. Особого снисхождения к девчонке не было: устав требовал дисциплины, а наемная среда и вовсе признавала лишь право сильного. Петра, не тянулась с тяжестью костей двухметровых ландскнехтов, или тяжелых на руку умельцев, способных раскалывать дубовые щиты топорами. При росте, едва за метр шестьдесят, она не годилась для плотной пехотной стены. Поэтому наставник, ветеран Йохан, выдумал сделать ставку на подвижность и скрытность. Ее учили владеть, не топором и щитом, но массивным рубящим ножом, и кинжалом. На утоптанной площадке близь лагеря, девушка до изнеможения отрабатывала выпады в сочленения брони: в подмышечные впадины, под наколенники, в зазоры доспехов. Наставник же, безжалостно сбивал не с ног деревянным шестом, при малейшей попытке парировать прут грубой силой, требуя скорости, уклонения и постоянного маневра, в не попытку пародировать неповоротливый манекен для отработки ударов. Также, помимо ближнего боя, она освоила малый щит-баклер, служащий для отвода лезвия, и научилась худо-бедно бить из лёгкого кавалерийского лука.
Первое, пожалуй, по настоящему серьезное испытание ожидало отряд Серых Псов, в холмах Цузхеля, где местное население, терроризировала банда скральдсонских налётчиков, укрепившихся в полуразрушенной дозорной башне. Это была кровавая сеча, в узком каменном переходе, пропахшем внутренностью и каким-то еще неприятным запахом, Петра оказалось во второй цепи штурмующих, и после гибели переднего щитника, столкнулась в дверном створе с широкоплечим варваром, что-то яростно кричащим и уже заносившим большой боевой топор. Но, пока пехотинец делал тяжёлый шаг в кольчуге, она успела сместиться с линии атаки, заметить зоркими глазами слабое место в защите противника и подсечь сухожилие врага снизу. Раздался сокрушительный свист лезвия, она всем телом нажала на клинок, взрезая плоть.
Давящее оцепление испарилось, уступив место нахлынувшему адреналину. Окатившая морду горячая кровь залила глаза, но девушка, уже ушла в сторону, дрожащей рукой выдернув лезвие, и завершив дело ударом кинжала в открывшуюся шею осевшего великана. В том сражении, она лишила жизни только двоих, и после первой сечи, ей откровенно нездоровилось. Ее бил озноб, у горлу то и дело поступала едкая желчь. Несмотря на это, брошенные к ее ногам трофейные зарукавья, да кожаная клёпанка подтвердила ее право называться воином.
Ближайшие несколько лет Петра участвовала в различных боевых столкновениях под умелым руководством Эгиля Йоргенсена в составе Серых Псов. Стычки велись как на реке Исвер, так и далеко за её пределами. Она побывала едва ли не во всех уголках Фулхъорландии. Большая часть боёв проходила с Скральдами так и с наёмниками из разных стран, но особенно в памяти отложились схватки с людоедами: громоздкими горными троллями, лихими ограми из Крига и даже карликовыми пернатыми ящерами, чья стая им повстречалась лишь раз.
IV. unattainable Ultramor;
Несмотря, на навык, удачу и военное мастерство поражение, отступление есм такая же обыденность жизни солдата, как и победа. Так в возрасте 23 от роду лет, Петра Сольберг, не окончив свою военную карьеру, оказалась в трюме трёхмачтового когга, судно принадлежавшее работорговцам, когда уже иная группа бандитов, пленила ее. Этот трюм вскоре, превратился в сорокадневный ад, где спрессовались десятки смертников со всех земель Севера. Удушливый смрад, гнилой противный запах болезни наполнял чрево судно. Воду отмеряли скудно, по глиняной чашке затхлой, вонючей жижи в сутки, а окаменевшие, пыльные галеты приходилось размешать слюной. Но такое удручающее окружение не смогло сломить Сольберг. В одну из ночей, двое оголодавших матросов, попытались отнять ее паек во мраке, она же до кости впилась зубами в руку нападавшего, после чего даже самые отчаянные каторжники сторонились Петры, шепчась о ее помутненном рассудке.
В одну из ночей, каторжница, среди грязи и нечистот отыскала обломок гвоздя, и в ее голове начал медленно проявляться план побега. Одной из ночей, когда надсмотрщики, меж речи упомянули скорое прибытие корабля, к краю Пределу, она поняла, некогда ждать, пора действовать. С помощью гвоздя, дрожащей лапой, та вскрыла свои кандалы, и за три-четыре часа до восхода солнца, когда на человека находит самый крепкий сон, пробралась на верхнюю палубу. Полная луна, она вгляделась в темные просторы, и завидев краешком глаза далёкий пламень, решилась. С громким грохотом, на воду упала шлюпка, но сторожа спали крепко.
Час, другой гребли. Отчаяние охватило её, что очередная нахлынувшая волна, не пощадит, опрокинет ее судёнышко или что её не хватит сил, и течение отнесет её далеко в океан. Наконец, Петра измотанная, заморенная голодом, ступила босыми лапами, на серый песок побережья, новой, неизведанной земли, где по видимому предстоит уже во второй раз бороться за свое право на жизнь.
В одну из ночей, каторжница, среди грязи и нечистот отыскала обломок гвоздя, и в ее голове начал медленно проявляться план побега. Одной из ночей, когда надсмотрщики, меж речи упомянули скорое прибытие корабля, к краю Пределу, она поняла, некогда ждать, пора действовать. С помощью гвоздя, дрожащей лапой, та вскрыла свои кандалы, и за три-четыре часа до восхода солнца, когда на человека находит самый крепкий сон, пробралась на верхнюю палубу. Полная луна, она вгляделась в темные просторы, и завидев краешком глаза далёкий пламень, решилась. С громким грохотом, на воду упала шлюпка, но сторожа спали крепко.
Час, другой гребли. Отчаяние охватило её, что очередная нахлынувшая волна, не пощадит, опрокинет ее судёнышко или что её не хватит сил, и течение отнесет её далеко в океан. Наконец, Петра измотанная, заморенная голодом, ступила босыми лапами, на серый песок побережья, новой, неизведанной земли, где по видимому предстоит уже во второй раз бороться за свое право на жизнь.
1. Имена, прозвища и прочее: Петра Солберг
2. OCC Ник: Rataru
3. Раса персонажа: Звересь Кошачья.
4. Возраст: 23
5. Внешний вид: Ни чем не примечательная зверолюд обыкновенный. Рост примерно 160. Грязно-серый мех, с охристовыми проблесками.
6. Характер: Хитрая, эгоза, повидавшая множество боев. Профессиональная мошенница.
7. Таланты: Военная подготовка.
8. Слабости: Табак.
9. Привычки: Постоянно бормочет что то себе под-нос.
10. Найти счастье в жизни. Продолжить военную карьеру.
11. Языки: Йетламский, Скральдсонский.
12. Северная Церковь Святого Флоренда
13. Функциональные роли: вор, карманник, воин-выпускник(сильная женщина?)
2. OCC Ник: Rataru
3. Раса персонажа: Звересь Кошачья.
4. Возраст: 23
5. Внешний вид: Ни чем не примечательная зверолюд обыкновенный. Рост примерно 160. Грязно-серый мех, с охристовыми проблесками.
6. Характер: Хитрая, эгоза, повидавшая множество боев. Профессиональная мошенница.
7. Таланты: Военная подготовка.
8. Слабости: Табак.
9. Привычки: Постоянно бормочет что то себе под-нос.
10. Найти счастье в жизни. Продолжить военную карьеру.
11. Языки: Йетламский, Скральдсонский.
12. Северная Церковь Святого Флоренда
13. Функциональные роли: вор, карманник, воин-выпускник
Последнее редактирование:
