ООС Информация |
Эпиграф |
"Когда язык змея прекратил шипеть, восстал погребенный творец, и имя ему было - Морфпиос. Из этих проклятых глубин, неся за собой кошмары вечной тьмы. Пылающий в углях слуга змеиного греха, бессмертие. Он жаждал согласия, и уплатил за это высокую цену. Его народ был спасен от мрака катакомб, но сама его плоть лежала в муках, затем минул страшный суд. "Восстань" - велел ему голос за гранью всего, с последних кругов, и прими огонь своего греха.
Морфпиос был низвиден с вечно белой горы к покрытым снегом землям, в поисках двух, порожденных в них чудес. И живших на них люд, к восходу первого солнца, пожалел о своей доброте. Ветер прятал его клыки и разверзлась под звуки его мистической мелодии бездна погребенного под горами города. Он пал под проклятую землю, и в след ревели огни семи кругов да жар котлов их, но темный воин утянет за ним всех, на дно самой тьмы, в вечные объятия обители мертвых.." - Отрывок из видения, что преследовало Бальдриха с самого детства, с тех первых ночей когда кинфолк научился отличать сон от яви. Стоило ему только провалиться в глубокую дрему, как оно возвращалось - тревожное, навязчивое, где он оказывался в до боли знакомой чаще, Скральдсон, его родина. Деревья в коей стояли так плотно, что не единый луч солнца не мог проникнуть сквозь их кроны, где туман стелился по земле непроглядной пеленой. В память навсегда врезалось дыхание - глубокое, размеренное, как у огромного зверя, что затаился в самом сердце леса. Взгляд хищных глаз что пронзал скальда насквозь, всматриваясь в саму суть. Хищник, что был готов броситься на столь незатейливую добычу, но никак не мог это сделать..
Предисловие |
На самых северных окраинах Трелива, в краю, который местные жители называли Скральдсон, лежала деревушка меж бесплодных гор и заснеженных лесов. Место это носило имя Драумстад - земля, обреченная молчать веками. Крупное озеро занимало сердцевину этих просторов, принимая в себя множество холодных рек, стекающих с горных склонов. Вокруг простиралась заснеженная пустошь, где редко росло что-либо, кроме низкорослых сосен да мха. Чужаки не приходили в этот регион по доброй воле, здесь жили лишь те, чьи предки веками цеплялись за эту неприветливую землю. Но кто-то всё-таки доходил. И те, кто осмеливался, встречал не только холодные пустоши, но и людей, словно высеченных изо льда. Но в один из самых обычных дней в деревню заявился чужак. О родном отце мальчишки в деревне говорили мало и неохотно. Мужчину звали Морд - голубоглазый и рослый юноша, что носил на голове яркие волосы, что сравнимы с цветом рассвета. Хоть его лик и тело покрывали немыслимое количество шрамов от когтей и чего-то немыслимого, охотники и простые люди деревни не обращали на это столь большого внимания. Опасная охота в зимних пустошах ещё не так могли уродовать тело. Скорее их привлекало или даже раздражало другое в мужчине - его жизнерадостность. Он появился в деревне осенью, незадолго до первых снегов. Никто из жителей не подозревал истинной природы чужака, кровь гару текла в том страннике. Хоть и выглядел он обычным мужчиной, ел за троих, пил за десятерых и вёл себя явно развязно, но даже так он постепенно вливался в местный обиход.
Морд занял заброшенную избушку на самом краю деревни, поближе к лесу. Некоторые поговаривают, будто к той избушке ходит нечистая сила, кто-то говорит о волках, а остальные смеются, что храп мужчины после пьянки пугает и отводит даже саму зиму. Одно оставалось неизменным. Бывший чужак, что зачем-то пришёл в такую глушь, становился её незыблимой частью. Он оказался хорошим охотником, что мог пропадать неделями в лесу, но приносить такое, для чего обычно собирались группами. Его, казалось бы, бесконечные рассказы скрашивали холод и уныние всего окружающего мира. Истории были полны тайн, трагедий, смеха, драк, любви и удивительным множеством подробностей, что иногда даже приходилось выгонять детей в особенно красочные эпизоды.
И вот уже прожив столько времени в одном месте, сам Морд начал попадать в писание собственной истории. Он встретил девушку, прекраснейшую, как ему казалось из всех, что он видел. Её поначалу холодная отрешённость лишь разыгрывала интерес мужчины. Подарки в виде дичи и самых красивых шкурок, доходило вплоть до медведя. Подкараулить и встретить её в лесу, когда она собирает травы. Молчание и присутствие вылились в разговоры ни о чём, те в свою очередь потеплели вплоть до малой улыбки, а уже из улыбки стал выходить и смех. Самым же трудным оказалось не завоевать сердце девушки, та спустя целое море ласки и внимания сама стала замечать, как этот дурачок стал ей близок, нет. Самым трудным стала встреча с отцом девушки. Отец её - словно медведь высился вверх и вширь, обладая поистине широченными руками. Некоторые в деревне подшучивали, что его предки сами были медведями и вышли из леса. У отца было простое условие - битва. Коли Морд захотел себе сердце любимой дочери, то он просто обязан был доказать способность защитить её в столь суровых краях. На бой, кажется, собралась вся деревня. Двое мужчин стояли посреди пустой земли в окружении толпы. Битву решили сделать на кулаках, хотя смотря на каждого из бойцов, было понятно, что кулаки будут бить не слабее каких-либо дубин. Излишне самоуверенный Морд обладал недюжей силой, способной валить пьяных собутыльников хоть толпами. Но тут его ждал неожиданно долгий бой. Как итог - оба в конце еле могли устоять на ногах, оба держались за лохмотья друг друга, что раньше были одеждами, капая кровью из разбитых носов, губ и красуясь всеразличными синяками по всему лицу, рукам, телу и даже ногам. Но всё же Морд победил и заслужил своё признание перед отцом девушки.
Там, где зарождается счастье, обязательно появится и несчастье. Охотники стали всё чаще пропадать в лесу, а уже давно обматёревший Морд волком смотрел в сторону самой тёмной чащи леса, вдыхая столько воздуха, что казалось тот принюхивается к самой сути леса. Вернувшиеся говорили о разном. Кто-то видел медведя, кто-то огромную гору, остальные лишь пару огней костра, что заменяли глаза. Но все сходились в одном. Едкий и отвратный запах чего-то протухшего, огромные следы от когтей и чего-то, что оставляло тёмные плеши в земле. И Морд ушёл. Ушёл, оставив свою жену на сносях со стариком отцом, пообещав вернуться. Но как бы его не ждали впоследствии, он не вернулся. Несколько дней к ряду из самого леса были слышны дикие вопли, рычание нескольких глоток, кто-то клялся, что видел переломанные вековые деревья и раскрошенные камни. И именно после пропажи Морда исчезла опасность. Неизвестный зверь также пропал. Остались лишь следы битвы. Но битвы ли?
Акт I |
В самый разгар зимней метели, Эйдис - дева с волосами цвета соломы и глазами чистого неба, рожала своего первенца под присмотром старой повитухи. Роды длились всю ночь и половину следующего дня, пока вьюга наконец не стихла. В тот самый момент, когда первые лучи пробились сквозь свинцовые тучи и упали на заснеженную землю, на свет появилось дитя. Новорождённого приняли длани Нильса - крупного мужчины, чье лицо изрезали шрамы прожитых битв. Старый воин, служивший разным ярлам и видевший больше смертей, чем его соплеменники, держал внука и смотрел на него долгим, оценивающим взглядом, а затем дал ему имя - Бальдрих. Воспитание мальчика легло на плечи Нильса целиком и полностью. Старый воин растил внука так, как растили его самого, жёстко, но справедливо. Розга была частым гостем в доме, когда Бальдрих проявлял упрямство или ленился. Дед обучал его всему, что знал сам - военному ремеслу, охоте на зверя, мореплаванию, ремонту оружия да доспехов. Он учил внука держать щит, наносить удары, стрельбе из лука. Но важнее всего, старик учил мальчишку чтить предков да соблюдать традиции его родного края. Эйдис, была женщиной суровой, закаленной жизнью в столь неприветливой земле. Большую часть дня она занималась хозяйством - готовила, чинила одежду, заготавливала припасы на долгую зиму, и постоянно запрягала сына помогать ей. Он таскал воду из озера, колол дрова, помогал разделывать дичь. Несмотря ни на что Бальдрих любил свою мать, как и любой ребенок его возраста, хотя часто он тяготился однообразием дел. Мало когда говорили о его отце, да он и не спрашивал много. Лишь пару раз задав тот вопрос и получив от деда упрямое - ушёл, а от матери - был лучшим из мужей, что ушёл сражаться со злом, прекратил те распросы.
Единственное, против чего мальчик бунтовал открыто, были грамота и счёт. Когда Эйдис пыталась научить его читать и писать, а дед считать на пальцах и камешках, Бальд превращался в упрямого барана, отказываясь понимать, зачем бравому воину нужны буквы и пергамент. Лишь после того, как Нильс провёл с внуком долгую беседу о том, что неграмотный воин - лёгкая добыча для хитрых южан, юнец сдался. Грамота давалась ему тяжело и неохотно, но понимание того, что любому воину стоит хотя бы уметь прочитать где он находится и суметь сосчитать количество стрел в колчане, помогли ему к пятнадцати годам одолевать простые текста и не менее простой счёт.
Годы шли, сменяя друг друга неспешно. Бальдрих рос быстрее своих сверстников, вытягиваясь в длину и ширину с каждым прошедшим сезоном. К шестнадцати годам он уже возвышался над всеми остальными мужчинами деревни на целую голову, достигнув роста в два метра. Кровь отца давала о себе знать, давая юному кинфолку небольшие преимущества среди остальных. Сила его превосходила простую мужицкую, а выносливость была сравнима с тягловой лошадью, что явно выделяло его перед другими. Характером он был крайне сварливым, воинственным, обидчивым. Доходило до того, что малейшее оскорбление, могло привести чуть ли не к побоищу. Но с семьёй да друзьями он преображался, становясь добродушным до крайности. Многие привычки мальчишка перенял от Нильса, а врожденную жадность, по словам матери, унаследовал от прабабки по материнской линии. Мальчик, а уже и мужчина рос с мыслью о том, что нет ничего лучше битв. Шутка ли, когда дед говорил и описывал только их так красочно, что даже в детстве было невмоготу бежать и повторять его подвиги.
Часто, когда работы в деревне было мало, Бальдрих отправлялся в Матхельм - главный порт Скральдсона, стоявший в нескольких днях пути от Драумстада. Там он мог часами стоять у доков, наблюдая за кораблями, слушая чужие языки, разглядывая причудливых иноземцев. Некоторые обходили стороной столь рослого мужчину, чувствуя нечто тревожное в его присутствии. Другие наоборот, подходили, пытаясь разговорить или нанять для какой-нибудь тяжёлой, трудной, а иногда даже и грязной работы. Именно в один из таких приходов в Матхельм судьба Бальда изменилась навсегда. У причала стояло несколько кораблей наёмничьего отряда, а на берегу гуляла команда, люди, для которых война была ремеслом. Глава отряда, человек по имени Олаф, заприметил огромного юношу, который как обычно стоял у бочек с соленой рыбой да наблюдал за погрузкой скучающим взглядом, нагло кидая в рот запасы из бочки. Олаф был опытным воином и командиром, оглядев так приглянувшегося ему юношу, тот оценил его рост, сложение и так обманчиво простую безмятежность.
Подойдя к Бальдриху, Олаф начал поначалу спрашивать о нём самом, впоследствии предложив присоединиться к отряду, кажется разглядев потенциал в исполинской детине и наслушавшись рассказов о скучной бытовке в глухой деревеньке. Взамен же он обещал золото, которое тот мог отправлять семье, славу, и безграничный опыт ратного ремесла. То, о чём мечтал юный Бальдрих с тех самых пор, как впервые взял в руки двуручный топор Нильса. Командир дал ему три дня на размышление, пока корабли стоят в порту. Бальдрих вернулся в Драумстад сразу же после предложения, хотя по пути его одолело смятение. Всю дорогу он обдумывал решение, которое уже принял там в порту сердцем. Дома он объявил деду и матери о предложении Олафа. Нильс долго молчал, меря внука тяжёлым взором, пока мать причитала какое-то время и сама стала ожидать решение Нильса. Наконец старик произнес условие - если юноша хочет уйти, то его путь свободен от кандалов дома, но сначала он должен победить деда в честном бою, в рукопашную.
Поединок состоялся на следующий день на окраине деревни. Нильс, несмотря на возраст умело сражался с внуком, используя опыт десятилетий. Схватка длилась долго, до самого полудня, в конце концов Бальдрих сумел опрокинуть деда на спину. Подловив его на усталости и неожиданной прыти, прижав того к земле, не давая подняться - этого было достаточно. Восемнадцатилетний Бальдрих покинул Драумстад на рассвете, когда первые лучи восходящего солнца окрасили снег.
Акт II |
Первые месяцы в отряде Олафа были для кинфолка настоящим испытанием, которого тот не ожидал. Первый раз, когда ему пришлось убить человека, а не зверя, случился во время налёта на небольшой караван южных купцов. Противник был молод, вооружён лишь коротким мечом, отчего Бальдрих на мгновение замешкался. Этого хватило, чтобы тот ударил первым. Лезвие пришлось по плечу, скользнув по кожаному доспеху скальда. Топор юнца опустился с такой силой, что рассек противника от плеча почти до середины груди, лишь кровь успела брызнуть на землю да тело рухнуло замертво. Со временем чувства притупились, убийства стали частью рутинной работы, такой же обыденной, как затачивание оружия или проверка доспехов. К двадцати годам Бальдрих зарабатывал себе славу в команде как одного из самых прытких и сильных воинов севера. Шрамы на теле юноши множились с каждой зимой. Порезы от рубящих мечей, заросшие дыры от попадания стрел, ровные глубокие линии от топоров. Всё это оставляло на нём след. Каждая отметина показывала его историю.
К двадцати трем годам он стал своего рода мастером боя на топорах, предпочитая это оружие всем остальным. Любимый топор он получил после особенно удачного набега, когда отряд разграбил обоз богатого купца. Среди трофеев, перевозившего оружие купца, оказалось изделие редкой работы - боевой топор с широким лезвием и рукоятью из темного дерева, с мастерски выполненной гравировкой прямо на стали. Бальдрих назвал его “Северная Звезда”, как напоминание о направлении и важности своего дома, с тех пор не расставаясь с ним, ухаживая за орудием с той же заботой, с какой другие мужи ухаживали за девами.
Но не стоит думать, что лишь оружие предавало мужчине силу. Однажды во время одного из бесчисленных набегов на караваны, в самый разгар схватки, рукоять топора предательски треснула под ударом, да переломилась надвое. Противник лишь расхохотался, думая, что безоружный воин теперь лёгкая добыча. Кинфолк даже не моргнул - просто ухватился за обух топора обеими руками и с нечеловеческой силой вогнал лезвие прямо в шлем противника, череп треснул следом за подобием шлема, что носил противник, и тело неудавшегося хохмача рухнуло в снег. После боя Бальдрих нашел хорошего мастера, который изготовил для оружия новую рукоять, заверяя, что та выдержит недюжую мощь великана.
Свое не менее грозное прозвище, воин получил после события, которое товарищи пересказывали ещё много раз и на протяжении всех своих недолгих от опасной работы лет. Во время одной из каких-то войн, где их отряд числился наёмниками, небольшая группа из трёх человек отправилась на разведку в густой лес, где по слухам, скрывался вражеский отряд. Они не вернулись к назначенному времени, а после Олаф усилил охрану временного лагеря да велел разжечь больше костров. В ту ночь дежурство нёс Бальдрих. Стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костров, а затем из чащи донесся треск ломающихся веток. Из темноты вышла медведица-шатун, огромная как скала, с проплешившейся шерстью, покрытой льдом и грязью. Завидев кинфолка, медведица встала на задние лапы, возвышаясь над ним на две головы, да втягивая воздух, принюхиваясь. Но вместо того чтобы ринуться вперед, зверь опустился обратно на лапы и, к удивлению скальда, начала спокойно обходить его стороной, двигаясь в сторону лагеря. Намерение было ясным - медведица шла к людям, уже раз вкусив крови та вновь искала где поживиться. И её нюх вёл к запаху людей, еды, крови, которые та чуяла сквозь дым разожённых костров.
Бальдрих не стал звать подмогу - он вообще старался не двигаться, полагаясь на этот непонятный ему случай с игнорированием от медведицы, а гордость воина так вообще не позволила ему убегать от опасности. Удерживая покрепче дежурное копьё в одной руке и топор во второй, Бальдр стал аккуратно обходить зверя, примеряясь. Первый удар рассек морду, но лишь разозлила шатуна, то был топор, пущенный кинфолком прямо в морду зверю со всей его силы. Медведица наконец словно заметив его ринулась на мужчину, разом сбив Бальда с ног в сторону одним ударом лапы, оставив на груди кровоточащие следы от когтей. Перекатившись и умудрившись встать на ноги, мужчина понимал, что голой силой тому не одолеть медведя. Тот выше, тяжелее, свирепее, хотя про последнее можно было бы спорить. Сжав на этот раз копьё двумя руками, тот стал выжидать. Медведица, опьянённая голодом и кровью вскоре вновь кинулась на него, но сразу же была встречена его копьём, что было упёрто в землю для надёжности. Наконечник копья с тугим и влажным звуком кое-как пробил толстую медвежью шкуру, но всё же угодил внутрь, достав медведицу, хотя в последствии досталось и мужчине. Как итог, тот был погребён самой тяжёлой тушей медведицы. Благо, уже мёртвой.
Прибежав на крики и звуки битвы Олаф да еще несколько воинов нашли Бальдриха под тяжёлой холодной тушой зверя. Он был покрыт кровью с головы до ног, доспех изорван, а по телу зияли глубокие рваные раны, но всё-таки он остался живым, так ещё и победил медведя, что грозился привнести в лагерь множество бед, будь он незамеченным. С тех пор за ним и закрепилось прозвище “Северный Медвемор”, данное командиром отряда. Десять лет своей жизни он провёл под командованием Олафа, участвуя в великом множестве стычек, осад, набегов, да битв. Они сражались за разных ярлов, сопровождали купцов, воевали за тех, кто платил больше, но большую часть заработанного Бальдрих спускал на простые нужды бойца: еду с выпивку, латание себя, да обмундирования, ну и как же без столь ласковых девушек в портовых борделях.
Трудный характер не давал ему покоя даже в мирное время. Слишком часто он затевал драки в корчме из-за какого-нибудь косого взгляда или неосторожного слова. Товарищам приходилось вытаскивать его из тюремных камер, куда скальда бросали за пьяные бойни. Он орал, проклиная стражников на чём свет стоит, но через день-другой остывал, и снова возвращался в бой. Больше всего Бальдрих любил сражаться с достойными противниками, теми кто мог дать ему настоящий бой, а не пасть от первого удара. Воин входил в боевой азарт, когда встречал равного по силе, а особенно его привлекали морфиты - долгоживущие, сильные, зачастую превосходящие людей в росте да ловкости и хитрости. Схватка с подобным была для Бальда настоящим праздником, возможностью проверить силу против существа, чья природа была столь же необычной, как и его судьба. Впрочем, при всей своей свирепости и жажде битвы, кинфолк никогда не трогал женщин и детей, даже если они пытались его убить, оставаясь приверженным некому кодексу чести. А такое случалось, когда отряд брал боем и набегом деревню или усадьбу - он просто обезоруживал их да отталкивал прочь. Товарищи по оружию не понимали этого, не чураясь убивать любого мешающего, но Бальдрих объяснял просто - в убийстве слабых не было ни чести, ни славы.
Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и для скальда конец наступил на двадцать восьмом году его жизни. Отряд Олафа участвовал в очередной мелкой войне между двумя феодалами, когда в одной из схваток случилось неожиданное. Олаф - погиб от стрелы лучника, меткий выстрел прошёл выше кольчуги и вошел прямо в незащищённую шею. Бальдрих нашел тело командира на поле боя после того, как схватка закончилась. Похороны прошли по обычаям родины Олафа - тело сожгли на костре, а оружие положили рядом. Когда всё закончилось, он лишь объявил, что покидает отряд. Бальдр из уважения шёл лишь ща Олафом, что привёл его в этот столь жестокий и прекрасный мир войны.
Преемник Олафа, Эйрик - амбициозный да вспыльчивый, воспринял это как предательство. Он кричал, что Бальдрих порочит память командира, что настоящий воин не бросает братьев, что только трус сбегает после гибели предводителя. Эти слова были последней ошибкой юнца. Дуэль была неизбежна. По законам отряда любой спор между воинами решался поединком, и Эйрик, ослеплённый гордыней и желанием утвердить свою власть пред дружиной, вызвал кинфолка на бой. Товарищи образовали круг около лесной опушки, молча наблюдая за двумя товарищами, что были готовыми скрестить клинки. Схватка длилась меньше минуты. Эйрик был опытным бойцом, достаточно умелым, чтобы претендовать на место командира после смерти Олафа.
Первый удар топора Бальдриха обрушился на щит юноши с такой силой, что дерево треснуло надвое, а длань противника пронзила острая боль. Когда новый командир попытался отступить и перехватить меч, второй удар, что был нанесён рукой скальда, выбил оружие из его рук, клинок с громким звоном упал оземь в нескольких шагах. Обезоруженного соперника Бальдрих без затей поднял над землёй, удерживая глупого и незатейливого говоруна за горло. На удивление наемников, Бальд просто швырнул юнца в ближайший сугроб, что тот на мгновений исчез в белоснежном снегу, на что отряд лишь промолчал. Некоторые одобрительно кивали - Эйрик никогда не пользовался особым уважением, слишком много было амбиций и пустого говора с напыщенностью, у того кто хотел стать новым командиром и вести братьев за собой. Другие просто опустили взор к земле, не желая встречаться взглядом с кинфолком, видимо это были из тех, кто всё же желал его смерти. Право уйти было добыто по всем законам воинской чести, и никто не мог это оспорить.
Никто из товарищей не посмел остановить его или попрощаться вслух, может боялись, может просто не хотели, может быть каждый вновь обдумывал что-то своё. Лишь старый Торгрим, воин, который служил ещё в отряде до вознесения Олафа в командиры, да знал Бальдриха с самых первых его дней в отряде, коротко кивнул, когда тот проходил мимо. Скальд шёл на юг, в земли, где можно было начать всё заново али хотя бы забыться, оставив позади всё, чем он жил десять лет своей жизни. А впереди была лишь неизвестность.
Акт III |
Следующие годы жизни Бальдриха прошли в постоянном движении, словно он не мог остановиться, скитаясь по южным землям, пересекая границы королевств и вольных городов, нанимаясь на любую работу, которая обещала достаточно, чтобы купить медовухи, снять койку в таверне да пережить хоть ещё одну ночь. Кинфолк пил почти непрерывно, переходя из одной портовой корчмы в другую, из одного города в следующий. Он тратил заработанное серебро быстрее, чем успевал его зарабатывать. Товарищи в этот период были случайными - собутыльники, неудачники, бродяги, да разбойники, с которыми можно было разделить бутылку, устроить побоище в бойцовской яме или ограбить пьяного купца.
Где-то к концу второго года Бальдрих начал постепенно просыхать. Начинал браться за более сложные заказы - охрана караванов, участие в пограничных стычках, разовые наймы от купцов, которым нужен был человек, способный держать в руках оружие да не задавать лишних вопросов. В двадцать девять лет он оказался в Криге. Град был шумным, грязным, но здесь Бальд начал встречать людей, похожих на него самого - авантюристов, наёмников, беглецов от закона и тех кому старые земли стали тесны или опасны. Постепенно, сам того не планируя, кинфолк оказался в центре отряда из десяти-двенадцати человек, которые начали работать сообща. Поначалу это были маленькие заказы - совместная охрана купцов, налёт на конкурирующую банду контрабандистов, участие в мелкой стычке с другим отрядом. Но с каждым делом становилось ясно, что вместе они работают лучше, чем поодиночке.
Бальдрих не стремился стать их лидером, слишком тяжелой казалась ответственность за чужие жизни. После нескольких успешных заказов, когда именно решения кинфолка спасли отряд от засады али привели к крупной добыче, товарищи начали называть его капитаном, но Бальд более не стал возражать. Если уж судьба сделала из него командира, пусть будет так. Работа была разнообразной и не всегда законной, иногда они выбивали долги для ростовщиков, охраняли склады контрабандистов, охотились на беглых преступников за награду. Именно в эти годы в голове Бальдриха начала зарождаться мысль, которая поначалу казалась глупой мечтой пьяного воина, не имеющей ничего общего с реальностью. Ничейная земля - место, где не было бы королей или лордов, диктующих свои законы да собирающих налоги с тех, кто проливает свою кровь за право жить. Где не было бы бесконечных войн из-за клочка земли, оскорбленной чести или амбиций очередного правителя. Где каждый человек мог бы взять столько, сколько способен, жить по собственным правилам, не кланяясь никому.
Когда кинфолк говорил об со своим отрядом, они лишь называли его мечтателем, романтиком, идиотом, что мол мир устроен так, как устроен, и слабые всегда будут гнуть спины под сильными, а короли всегда будут править, потому что так было всегда и так будет и впредь. Но идея жила в голове Бальдриха, где-то за морями, в диких землях, куда не дотянулась рука цивилизации, должно было существовать такое место, оно было просто обязано быть. Но, одно событие в жизни отряда запомнилось ярче всего - турнир, в котором Бальд участвовал по настоянию товарищей. Случилось это, в богатом южном городе, название которого он даже не запомнил. Местный лорд устроил большое состязание - турнир с призами, пирами да прочей показухой, которую так любила знать. Участвовать мог любой желающий, что был готов повеселить своими навыками великих господ.
Товарищи подстрекали скальда заявиться участником, прекрасно зная, что он терпеть не мог этих напыщенных южан в начищенных до блеска доспехах, которые называли себя благородными воинами, но большинство из которых никогда не видели настоящей войны, где умирали люди - мерзко, захлебываясь собственной кровью. Для Бальдриха эти бои были детской забавой, недостойной настоящего северного воина. Но отряд не отставал, призовой фонд велик - серебро и золото победителю, сколько тот сможет унести. Товарищи молвили, что будет весело посмотреть, как “Северный Медведемор” сражается против павлинов в дорогих латах, пока скальд наконец не согласился. Перед самым началом турнира братья по оружию очень долго, буквально до хрипоты, вдалбливали ему главное правило - противника нельзя убивать. Это показательные бои, развлечение для знати. Бальдрих лишь кивал, делал вид, что понимает и согласен, но дурная голова кинфолка рассудила по-своему - если нельзя убивать, значит всё остальное можно, в том числе калечить.
Первые три поединка прошли относительно спокойно. Бальд побеждал быстро, используя грубую силу и опыт, он просто сбивал противников с ног ударом щита, а после выбивал турнирное оружие из рук да ломал рукоятки оппонента голыми руками. Судьи лишь хмурились - победы были слишком быстрыми, грубыми, лишенными изящества и зрелищности, которую ожидала публика. Зрители недовольно гудели, они пришли посмотреть на красивый поединок, а не на то, как огромный северянин в потрепанном доспехе за пару быстрых мгновений укладывает благородных рыцарей в грязь. На четвёртом поединке противником оказался молодой рыцарь из знатного рода - сын какого-то графа или барона, Бальдрих не запомнил. Юнец был облачен в позолоченный доспех, явно стоивший больше, чем весь отряд зарабатывал за целый год. Перед боем он долго красовался перед трибунами, демонстрируя латы, кланяясь дамам, сверкая доспехом, улыбкой и своими манерами. Когда же схватка началась, рыцарь попытался провести какой-то замысловатый манёвр, явно обученный дорогим учителем фехтования в безопасных условиях тренировочного зала.
Кинфолку это надоело за первые пару мгновений, он просто врезал противнику тупой, турнирной версией топора по щиту с такой силой, что рыцарь отлетел на добрых пару шагов, а после рухнул на спину, теряя шлем. Затем, прежде чем судьи успели вмешаться или хотя бы понять, что происходит, Бальдрих быстро приблизился к лежащему оппоненту, а после наступил ему на руку тяжёлым сапогом, и надавил - хруст сломанных пальцев был отчетливо слышен даже на верхних рядах трибун. Толпа взорвалась возмущением, криками, проклятиями, а судьи лишь рвали глотки, требуя немедленной дисквалификации, а после и ареста. Знатные господа в ложах вскакивали с мест, размахивая руками, зазывая стражу. А отец молодого рыцаря орал, что повесит северного дикаря за его же кишки на городских воротах. Бальд же просто стоял посреди арены, не понимая, в чём проблема - он ведь не убил противника, как ему и велели.
Отряду пришлось буквально вытаскивать его с арены, пока стража не успела окружить да схватить стоящего в ступоре кинфолка. Его схватили под руки несколько человек и потащили через толпу, сквозь задние выходы, вывели с арены через служебные проходы. Весь отряд покинул город в ту же ночь, ибо дурной северянин своими выходками оскорбил местную знать, что сулило проблемы и пахло смертью в мучениях казематов. Следующие три года прошли более спокойно - отряд выполнял заказы, копил деньги, пережидал зимы в теплых городах, да воевал летом. Репутация росла постепенно, о дружине “Северного Медвемора” начали говорить как о надежных, хоть и жестоких наёмниках, способных справиться с любой задачей.
Но постепенно ситуация начала меняться - крупные наёмные отряды, располагавшие под своим началом сотнями бойцов, да определёнными связями при дворах, начали вытеснять мелкие группы, забирая самые прибыльные контракты. Всё чаще люди Бальдриха оставался без стабильного заработка, перебиваясь случайными делами, да мелкими грабежами. Кормить и содержать двенадцать вечно голодных ртов становилось труднее с каждым месяцем. Скальд чувствовал, что нынешняя жизнь подходит к концу. Рано или поздно отряд либо распадется, либо попадёт в руки правосудия за накопленные грехи, а за их плечами тянулся длинный хвост из ограбленных караванов, избитых купцов да нарушенных законов. Нужно было что-то менять, причем найти самое быстрое и выгодное решение.
Эпилог |
Ответ на все накопившиеся проблемы пришел неожиданно, в самый обычный вечер, в портовой корчме одного из городов. Бальдрих сидел за угловым столом, допивая очередную чарку медовухи, размышляя о том, где найти заказы на следующую зиму, когда за соседним столиком завязалась беседа между двумя купцами. Они обсуждали новость, которая уже долгое будоражила все портовые города от севера до юга - Заокеанская Лига снаряжала масштабную экспедицию в неизведанные земли за западным морем. В Предел, как называли эти земли, о которых ходили противоречивые слухи - от несметных богатств, до чудовищ, что бродили по тем диким краям. Так же они обмолвились, что отправиться туда мог любой желающий, будь при нём лишь монеты и желание пересечь водную гладь.
Бальдрих лишь слушал, а в его голове уже сама собой начала формироваться мысль - дерзкая, рискованная, но такая очевидная, что кинфолк сам удивился почему он не подумал об этом раньше. Ультрамар - земля за морем, куда ещё не дотянулась рука старых королей да лордов. Место, где законы ещё не написаны, где порядок не установлен, где сильный может взять своё, не спрашивая разрешения у тех, кто сидит на тронах за тысячи вёрст отсюда. Разве это не та самая ничейная земля, о которой он мечтал последние годы?
В ту же ночь он созвал отряд, когда все двенадцать человек собрались, кинфолк изложил план. Споры длились до глубокой ночи - кто-то сомневался, кто-то поддерживал сразу, кто-то колебался. К рассвету всё уже поменялось окончательно. Те, кто был согласен отправиться в новую жизнь, в коих был и Бальдр, готовы были отправиться и покидали отряд. Остальные же, что не желали так рисковать, оставались на насиженных местах, желая найти иное занятие. Так и распался отряд, так и началась новая жизнь. Плавание предстояло долгое, никто не мог точно сказать, сколько будет плыть судёнышко и сколько предстоит дней пережить тем, кто согласится на путешествие. Бальдрих явно измучается без привычных драк, попоек и дев, раскачиваясь на волнах в судне. Но земли и свобода не ждут, потому приключения вскоре настигнут его.
Вложения
Последнее редактирование:
