[ОДОБРЕНО] [ Кожевник I кузнец ] - Эль Дакар.

[ Кожевник I кузнец ] - Эль Дакар.​

Пол: Мужской.
Возраст: 23 года.
Расса: человек.
Вера: Западное Флорендство.
Внешний вид: ​

Характер: Дружелюбный, спокойный и миролюбивый.
Таланты: кожевник и кузнец.
Слабости: Боится сражений с разумными.
Привычки: Если много говорят не по делу, то не понимает о чём идёт речь. Во время работы старается не обращать внимание на тех, кто его отвликает.
Мечта: Основать свою торговую компанию в Заокеании, под название Элион.
Язык: Остфарский. Амани.

История персонажа.
Глава I
​

Род нашего героя, Эль Дакара издревле занимался одним и тем же делом в Остфаре, столице Ёльтха. Поколение за поколением славные ткачи и кожевники в его роду шили одежду, седла, фляги и прочее, что требовалось честному люду. Его отец и мать были совсем не богатыми людьми, но за то имели уважение и в узких и в не очень кругах — их одежда сидела как влитая, а седла могли носить службу для множества поколений лошадей, что их носили. Тем не менее денег хватало ровно на то, чтобы содержать свою лавку на торговой улице и небольшое имение за городом.
Отца звали Тич, а мать — Маргарет, и встретились они друг с другом в граде Стхаёльхейме. Тич приехал туда не по ткацкому делу, а чтобы раздобыть надёжный меч в последнее время на путях между городами стало неспокойно, и ему хотелось иметь оружие для самообороны. Он направился в кузницу. Внутри одинокий старик бил молотом по заготовке меча, старик быстро того заметил и позвал свою дочку дабы она посетителя обслужила. Маргарет вышла из задней комнаты, держа в руках кожаные рукавицы и утирая со лба тонкую полоску пота. Она была не просто помощницей отца девушка с детства училась кузнечному ремеслу и знала, как отличить хорошую сталь от сырой, как проверить закалку и где искать верный баланс клинка. Тич, человек немногословный, вдруг разговорился. Он рассказал ей о своём роде, о деле своей семьи, о кочевниках‑предках, что шили палатки из конских шкур и переходили с места на место. Маргарет слушала внимательно, и что‑то в её взгляде смягчилось — может, ей был близок этот рассказ о дальних дорогах, а может, она увидела в нём того, кто сумеет постоять за себя и за своих. Кузнец, отец девушки, стоял рядом и прикидывал в уме дочь упряма и требовательна, денег на содержание и кузницу едва хватает, а этот крепкий молодец из Остфара вот он, рядом, и глаза у него честные. Да и раз уж пришёл за мечом, значит, понимает толк в оружии, а это тоже своего рода язык, на котором стоит говорить. Так и порешили. Тич заплатил не малый выкуп и забрал Маргарет в Ёльтх, к себе домой. Поначалу любовь у тех не задавалась. Маргарет скучала по Стхаёльхейму, по храмовым службам по своей родной кузне и дому. Тич уходил на рассвете и возвращался затемно. Но после нескольких совместных проездов по городам Остфара, когда Тич возил жену с собой, они ночевали в придорожных харчевнях и Маргарет впервые увидела, как муж умеет уговорить упрямого купца и как заботливо укрывает её своим плащом на холодных постоялых дворах те прониклись любовью друг к другу. И быстро заделали малыша.

Глава II
​

Детство Дакара проходило очень спокойно и умеренно. Днём тот помогал отцу в лавке учась при этом делу кожевника, сперва подавал инструменты потом шил простые фляги, а к двенадцати годам уже самостоятельно ткача седельные подкладки которые Тич молча одобрял, а это было высшей похвалой на какую он был способен. По вечерам мальчик учился читать и молиться Богу-Творцу и пророку Флоренду в местной школе при храме. Прямо у их дома стояла мамина самодельная кузня наспех сколоченные стены, тяжелая наковальня и горн. Именно там она и учила сына кузнечному делу. При этом в сердце Маргарет очень почитала пророка Флоренда, чуть было не стала монахиней, но супружеский долг не дал ей осуществить мечту, клятва была отдана другому. Эту неосуществлённую мечту Маргарет бережно перенесла на сына. Она учила его молитвам, водила к местному наставнику, рассказывала о деяниях Флоренда так, будто тот был родным дядей или прадедом, чуть ли не членом их семьи. В её рассказах пророк становился близким, понятным, почти домашним и оттого ещё более значимым. А вот в роду Тича издревле исповедовали совсем другое. По древним сводкам его предки были кочевниками, чтившими духов леса и земли. Тич не спорил с женой. Он не запрещал ей учить сына, не пытался вытравить из него то, что она вкладывала с такой искренней заботой. Но и сам он не молился. Когда маленький Дакар однажды спросил отца, почему тот не ходит в храм Тич ответил коротко, без лишних слов: «Бог в работе, а не в стенах». Так и жили они словно два мира уравновешивающие друг друга. Маргарет тянула сына к духовному, а Тич к делу, к тишине и упорству. Они не враждовали, но действовали как противовесы, и именно это равновесие сформировало характер мальчика. Дакар рос добрым и послушным, ценил друзей и ко всем относился по-хорошему, без высокомерия и злобы.

Глава III​

Почти вся юность Эль Дакара прошла в лавке у ремесленного стола. Тот был единственным наследником имения и лавки отца, поэтому ожидания от него были соответствующими продолжить дело, держать имя и не позорить род. Но тот не жаловался ведь уважал и понимал отца. Тич научил его всему, что знал сам, как выбрать шкуру, как сшивать так, чтобы шов держался дольше кожи вокруг него. Дни Дакар проводил у ремесленного стола, а вечерами учился читать и писать Старозаконие и Новозаконие в местной религиозной школе при храме пророка Флоренда. Наставник старый брат Кадмий хвалил его почерк, но не одобрял того, что мальчик иногда задавал вопросы, на которые в тексте не было ответа. «Не всё написано для того, чтобы быть понятым», говорил наставник. Дакар кивал, но вопросов задавать не переставал.

Глава IV
​

И вот наступает тот день, когда Эль вступает в свою взрослую жизнь. Восемнадцать лет возраст, когда в Остфаре мужчина считается полноправным. Тич отвёл сына в местный трактир, где обычно праздновали подобные события, выпивали, договаривались о делах. На удивление отца тот не выпил ни капли алкоголя пив только квас. Тич усмехнулся, но не настаивал. «Каждому своё», сказал он, поднимая кружку с элем. В трактире было шумно. За соседним столом сидела компания загорелых людей с обветренными лицами моряки, недавно пришедшие в порт. Они пели, стучали кружками по столу и травили байки которые Дакар, не привлекая внимания ловил каждое слово. Те говорили о красотах материка за океаном о «Новом свете», как они его называли. Где человек может начать заново без рода, без лавки, без прошлого. Один из моряков рыжий, с татуировками по всему телу рассказывал, как они три месяца плыли через моря, и что в каждом порту Новый мир пахнет по-разному где-то специями, где-то солью, где-то цветами, названий которых он не знает. Дакар слушал, и что-то в нём затрепетало не страх, не любопытство, а что-то более глубокое, будто тот заново родился забыв наставления отца. Тот стал усердно работать в лавке, дабы втайне копить на билет в новый мир. Отец был только рад, не зная настоящей причины такого упорного труда сына. «Доброе дело растёт, когда в руках есть хватка», говорил Тич глядя, как сын задерживается в лавке до поздней ночи. Дакар кивал, не поднимая глаз, и откладывал ещё одну монету в спрятанный под верстаком кожаный мешочек. Прошло несколько месяцев бессонных ночей и упорного труда. Кожа на ладонях загрубела так, что он мог без боли держать раскалённое шило. Глаза привыкли к полумраку лавки, а спина к сутулости над столом. Он заработал на сплыв в один конец. Оставив небольшую записку для всей семьи, под покровом ночи тот сбежал. Записка была короткой он не умел писать длинно, не то что наставник Кадмий: «Отец, мать. Не сердитесь. Вы учили меня всему, что знали, и за это я благодарен. Но мир, что вы мне оставили, умещается в лавку. А мой нет. Я вернусь, если смогу. Если нет знайте, что я помнил вас каждый день. Простите. Эль» Записку он положил на ремесленный стол туда, где отец каждое утро клал своё шило. Чтобы Тич нашёл её первым. Он шёл по ночному Ёльтху быстро, стараясь не оглядываться. Улицы были пусты, только фонарщик на углу менял масло в одном из редких фонарей. Дакар знал, что если оглянется не сможет уйти. Поэтому не оглянулся. Отправился он в град Стхаёльхейм город, где когда-то его отец купил ткань и встретил его мать. Оттуда отплыл в Заокеание. Билет он купил у торговца на пристани, того самого, что продавал места на грузовом судне, шедшем через моря. Торговец посмотрел на молодого кожевника, на его руки, на мешок за спиной и спросил: От чего бежишь Дакар? Дакар помолчал и ответил: Я не бегу я лишь ищу новую судьбу для себя. Торговец кивнул, как будто этого было достаточно, и протянул ему билет обрывок пергамента с печатью судовой компании. Весь заплыв его мучала морская болезнь из за чего дни текли настолько долго, насколько это было возможно... Зайдя в первый портовый трактир, Дакар задал непривычный для здешних мест вопрос: Есть ли у вас что-нибудь без алкоголя? Например, квас? Бывалые моряки и местные ополченцы пустили смешки. Один из них даже накричал на молодца: Ты что, из ума выжил, такое просить? Мы тут не в храме, парень! К сожалению, кваса не оказалось. Трактирщик — толстый, краснолицый мужик с бородой, в которую, казалось, он прятал всё, что не успевал съесть, развёл руками и предложил эль. Дакар отказался. Тот вышел из трактира ни с чем, но зато не продал свои принципы за чужое уважение. Мама всегда учила Эля тому, что выпивка зло и она дурманит разумы, и этот урок врос в него глубже чем он сам думал. Следующей остановкой был местный рынок. На последние монеты Дакар набрал припасов в лавке одного из местных торговцев сухари, солонину, флягу с водой, немного сушёных яблок. Торговец увидев молодого парня с пустым взглядом и полным мешком, прищурился и сказал: Далеко собрался? Далеко, ответил Дакар и не стал уточнять. После он совершил одну из главных ошибок в своей жизни пошёл в переулок, думая, что сократит дорогу. Переулок был узкий и грязный, дневной свет сюда едва доставал. Дакар прошёл половину, когда услышал за спиной быстрые шаги. Ему не повезло. Навстречу или, вернее, вдогонку вышел разбойник из самого низшего сословия нищий в порванной рубахе, босой, но за то с кинжалом в руке. Клинок был короткий, тусклый, но то было достаточно, чтобы убить. Дакар хотел решить всё мирно. Он поднял руки и сказал, как можно спокойнее: Возьми часть припасов. Мне не жалко. Только не трогай. Он потянулся к мешку, чтобы достать сухари. Но разбойник был либо слишком голоден, либо слишком отчаян он бросился вперёд, и кинжал вонзился Дакару в ногу. Боль пришла не сразу сначала было ощущение, что в бедро вбили гвоздь, а потом всё тело залило жаром. Адреналин переполнил юношу, и тот, сам того не понимая, ударил тощего разбойника по челюсти размашисто, кулаком, всей тяжестью тела вложив в удар и страх, и ярость, и отчаяние первых дней свободы. Разбойник упал. Его голова ударилась о камень стены переулка глухо, как пустой горшок. Тело начало трястись в конвульсиях, руки скребли по грязной мостовой, а потом затихли. Дакар стоял, прижимая ладонь к ране на ноге, из которой текла кровь, и смотрел на тело. Он медленно доковылял до увязшего в грязи человека, наклонился и тронул его за плечо. Тот не двигался. Это было первое убийство молодого путешественника случайное, но всё равно оставившее на уме парня большой грех и травму, что сложно будет исцелить в дальнейшем. Он стоял в переулке, один, с чужой кровью на руке и своей на штанине, и впервые в жизни думал не о лавке, не об отце, не о Новом свете, а о том, как тихо умирает человек, и как это отразится на нем. Дождь перестал. Дакар забрал свой мешок, прижал к ране кусок ткани и вышел из переулка на другую улицу, хромая. За океан он отплывал с мыслями о лучшем, но остался лишь с перевязанной ногой последними припасами и чем-то тяжёлым на душе, чему он пока не знал названия...

 

[charlottesjAl]

​

 

[El_Dakar]

Е! Теперь я могу делать сс!

 

[Septulari_Seraph]

[ Кожевник I кузнец ] - Эль Дакар.​

История персонажа.
Глава I
​

Род нашего героя, Эль Дакара издревле занимался одним и тем же делом в Остфаре, столице Ёльтха. Поколение за поколением славные ткачи и кожевники в его роду шили одежду, седла, фляги и прочее, что требовалось честному люду. Его отец и мать были совсем не богатыми людьми, но за то имели уважение и в узких и в не очень кругах — их одежда сидела как влитая, а седла могли носить службу для множества поколений лошадей, что их носили. Тем не менее денег хватало ровно на то, чтобы содержать свою лавку на торговой улице и небольшое имение за городом.
Отца звали Тич, а мать — Маргарет, и встретились они друг с другом в граде Стхаёльхейме. Тич приехал туда не по ткацкому делу, а чтобы раздобыть надёжный меч в последнее время на путях между городами стало неспокойно, и ему хотелось иметь оружие для самообороны. Он направился в кузницу. Внутри одинокий старик бил молотом по заготовке меча, старик быстро того заметил и позвал свою дочку дабы она посетителя обслужила. Маргарет вышла из задней комнаты, держа в руках кожаные рукавицы и утирая со лба тонкую полоску пота. Она была не просто помощницей отца девушка с детства училась кузнечному ремеслу и знала, как отличить хорошую сталь от сырой, как проверить закалку и где искать верный баланс клинка. Тич, человек немногословный, вдруг разговорился. Он рассказал ей о своём роде, о деле своей семьи, о кочевниках‑предках, что шили палатки из конских шкур и переходили с места на место. Маргарет слушала внимательно, и что‑то в её взгляде смягчилось — может, ей был близок этот рассказ о дальних дорогах, а может, она увидела в нём того, кто сумеет постоять за себя и за своих. Кузнец, отец девушки, стоял рядом и прикидывал в уме дочь упряма и требовательна, денег на содержание и кузницу едва хватает, а этот крепкий молодец из Остфара вот он, рядом, и глаза у него честные. Да и раз уж пришёл за мечом, значит, понимает толк в оружии, а это тоже своего рода язык, на котором стоит говорить. Так и порешили. Тич заплатил не малый выкуп и забрал Маргарет в Ёльтх, к себе домой. Поначалу любовь у тех не задавалась. Маргарет скучала по Стхаёльхейму, по храмовым службам по своей родной кузне и дому. Тич уходил на рассвете и возвращался затемно. Но после нескольких совместных проездов по городам Остфара, когда Тич возил жену с собой, они ночевали в придорожных харчевнях и Маргарет впервые увидела, как муж умеет уговорить упрямого купца и как заботливо укрывает её своим плащом на холодных постоялых дворах те прониклись любовью друг к другу. И быстро заделали малыша.

Глава II
​

Детство Дакара проходило очень спокойно и умеренно. Днём тот помогал отцу в лавке учась при этом делу кожевника, сперва подавал инструменты потом шил простые фляги, а к двенадцати годам уже самостоятельно ткача седельные подкладки которые Тич молча одобрял, а это было высшей похвалой на какую он был способен. По вечерам мальчик учился читать и молиться Богу-Творцу и пророку Флоренду в местной школе при храме. Прямо у их дома стояла мамина самодельная кузня наспех сколоченные стены, тяжелая наковальня и горн. Именно там она и учила сына кузнечному делу. При этом в сердце Маргарет очень почитала пророка Флоренда, чуть было не стала монахиней, но супружеский долг не дал ей осуществить мечту, клятва была отдана другому. Эту неосуществлённую мечту Маргарет бережно перенесла на сына. Она учила его молитвам, водила к местному наставнику, рассказывала о деяниях Флоренда так, будто тот был родным дядей или прадедом, чуть ли не членом их семьи. В её рассказах пророк становился близким, понятным, почти домашним и оттого ещё более значимым. А вот в роду Тича издревле исповедовали совсем другое. По древним сводкам его предки были кочевниками, чтившими духов леса и земли. Тич не спорил с женой. Он не запрещал ей учить сына, не пытался вытравить из него то, что она вкладывала с такой искренней заботой. Но и сам он не молился. Когда маленький Дакар однажды спросил отца, почему тот не ходит в храм Тич ответил коротко, без лишних слов: «Бог в работе, а не в стенах». Так и жили они словно два мира уравновешивающие друг друга. Маргарет тянула сына к духовному, а Тич к делу, к тишине и упорству. Они не враждовали, но действовали как противовесы, и именно это равновесие сформировало характер мальчика. Дакар рос добрым и послушным, ценил друзей и ко всем относился по-хорошему, без высокомерия и злобы.

Глава III​

Почти вся юность Эль Дакара прошла в лавке у ремесленного стола. Тот был единственным наследником имения и лавки отца, поэтому ожидания от него были соответствующими продолжить дело, держать имя и не позорить род. Но тот не жаловался ведь уважал и понимал отца. Тич научил его всему, что знал сам, как выбрать шкуру, как сшивать так, чтобы шов держался дольше кожи вокруг него. Дни Дакар проводил у ремесленного стола, а вечерами учился читать и писать Старозаконие и Новозаконие в местной религиозной школе при храме пророка Флоренда. Наставник старый брат Кадмий хвалил его почерк, но не одобрял того, что мальчик иногда задавал вопросы, на которые в тексте не было ответа. «Не всё написано для того, чтобы быть понятым», говорил наставник. Дакар кивал, но вопросов задавать не переставал.

Глава IV
​

И вот наступает тот день, когда Эль вступает в свою взрослую жизнь. Восемнадцать лет возраст, когда в Остфаре мужчина считается полноправным. Тич отвёл сына в местный трактир, где обычно праздновали подобные события, выпивали, договаривались о делах. На удивление отца тот не выпил ни капли алкоголя пив только квас. Тич усмехнулся, но не настаивал. «Каждому своё», сказал он, поднимая кружку с элем. В трактире было шумно. За соседним столом сидела компания загорелых людей с обветренными лицами моряки, недавно пришедшие в порт. Они пели, стучали кружками по столу и травили байки которые Дакар, не привлекая внимания ловил каждое слово. Те говорили о красотах материка за океаном о «Новом свете», как они его называли. Где человек может начать заново без рода, без лавки, без прошлого. Один из моряков рыжий, с татуировками по всему телу рассказывал, как они три месяца плыли через моря, и что в каждом порту Новый мир пахнет по-разному где-то специями, где-то солью, где-то цветами, названий которых он не знает. Дакар слушал, и что-то в нём затрепетало не страх, не любопытство, а что-то более глубокое, будто тот заново родился забыв наставления отца. Тот стал усердно работать в лавке, дабы втайне копить на билет в новый мир. Отец был только рад, не зная настоящей причины такого упорного труда сына. «Доброе дело растёт, когда в руках есть хватка», говорил Тич глядя, как сын задерживается в лавке до поздней ночи. Дакар кивал, не поднимая глаз, и откладывал ещё одну монету в спрятанный под верстаком кожаный мешочек. Прошло несколько месяцев бессонных ночей и упорного труда. Кожа на ладонях загрубела так, что он мог без боли держать раскалённое шило. Глаза привыкли к полумраку лавки, а спина к сутулости над столом. Он заработал на сплыв в один конец. Оставив небольшую записку для всей семьи, под покровом ночи тот сбежал. Записка была короткой он не умел писать длинно, не то что наставник Кадмий: «Отец, мать. Не сердитесь. Вы учили меня всему, что знали, и за это я благодарен. Но мир, что вы мне оставили, умещается в лавку. А мой нет. Я вернусь, если смогу. Если нет знайте, что я помнил вас каждый день. Простите. Эль» Записку он положил на ремесленный стол туда, где отец каждое утро клал своё шило. Чтобы Тич нашёл её первым. Он шёл по ночному Ёльтху быстро, стараясь не оглядываться. Улицы были пусты, только фонарщик на углу менял масло в одном из редких фонарей. Дакар знал, что если оглянется не сможет уйти. Поэтому не оглянулся. Отправился он в град Стхаёльхейм город, где когда-то его отец купил ткань и встретил его мать. Оттуда отплыл в Заокеание. Билет он купил у торговца на пристани, того самого, что продавал места на грузовом судне, шедшем через моря. Торговец посмотрел на молодого кожевника, на его руки, на мешок за спиной и спросил: От чего бежишь Дакар? Дакар помолчал и ответил: Я не бегу я лишь ищу новую судьбу для себя. Торговец кивнул, как будто этого было достаточно, и протянул ему билет обрывок пергамента с печатью судовой компании. Весь заплыв его мучала морская болезнь из за чего дни текли настолько долго, насколько это было возможно... Зайдя в первый портовый трактир, Дакар задал непривычный для здешних мест вопрос: Есть ли у вас что-нибудь без алкоголя? Например, квас? Бывалые моряки и местные ополченцы пустили смешки. Один из них даже накричал на молодца: Ты что, из ума выжил, такое просить? Мы тут не в храме, парень! К сожалению, кваса не оказалось. Трактирщик — толстый, краснолицый мужик с бородой, в которую, казалось, он прятал всё, что не успевал съесть, развёл руками и предложил эль. Дакар отказался. Тот вышел из трактира ни с чем, но зато не продал свои принципы за чужое уважение. Мама всегда учила Эля тому, что выпивка зло и она дурманит разумы, и этот урок врос в него глубже чем он сам думал. Следующей остановкой был местный рынок. На последние монеты Дакар набрал припасов в лавке одного из местных торговцев сухари, солонину, флягу с водой, немного сушёных яблок. Торговец увидев молодого парня с пустым взглядом и полным мешком, прищурился и сказал: Далеко собрался? Далеко, ответил Дакар и не стал уточнять. После он совершил одну из главных ошибок в своей жизни пошёл в переулок, думая, что сократит дорогу. Переулок был узкий и грязный, дневной свет сюда едва доставал. Дакар прошёл половину, когда услышал за спиной быстрые шаги. Ему не повезло. Навстречу или, вернее, вдогонку вышел разбойник из самого низшего сословия нищий в порванной рубахе, босой, но за то с кинжалом в руке. Клинок был короткий, тусклый, но то было достаточно, чтобы убить. Дакар хотел решить всё мирно. Он поднял руки и сказал, как можно спокойнее: Возьми часть припасов. Мне не жалко. Только не трогай. Он потянулся к мешку, чтобы достать сухари. Но разбойник был либо слишком голоден, либо слишком отчаян он бросился вперёд, и кинжал вонзился Дакару в ногу. Боль пришла не сразу сначала было ощущение, что в бедро вбили гвоздь, а потом всё тело залило жаром. Адреналин переполнил юношу, и тот, сам того не понимая, ударил тощего разбойника по челюсти размашисто, кулаком, всей тяжестью тела вложив в удар и страх, и ярость, и отчаяние первых дней свободы. Разбойник упал. Его голова ударилась о камень стены переулка глухо, как пустой горшок. Тело начало трястись в конвульсиях, руки скребли по грязной мостовой, а потом затихли. Дакар стоял, прижимая ладонь к ране на ноге, из которой текла кровь, и смотрел на тело. Он медленно доковылял до увязшего в грязи человека, наклонился и тронул его за плечо. Тот не двигался. Это было первое убийство молодого путешественника случайное, но всё равно оставившее на уме парня большой грех и травму, что сложно будет исцелить в дальнейшем. Он стоял в переулке, один, с чужой кровью на руке и своей на штанине, и впервые в жизни думал не о лавке, не об отце, не о Новом свете, а о том, как тихо умирает человек, и как это отразится на нем. Дождь перестал. Дакар забрал свой мешок, прижал к ране кусок ткани и вышел из переулка на другую улицу, хромая. За океан он отплывал с мыслями о лучшем, но остался лишь с перевязанной ногой последними припасами и чем-то тяжёлым на душе, чему он пока не знал названия...

Гига-кузнец

 

[El_Dakar]

 

[El_Dakar]

Тренировка I