„Je planterai le couteau et je le ferai tourner“
***
Последние числа Форивэля, на кануне наступающего нового года. Издавна я помню; материнская забота, доброта. Отцовскаязлоба с вселенским гневом. Его строгость извечно побуждала и бросала меня - довольно хрупкую с начала существования личность - в дрожь и плач. Я никогда не отличалась особой храбростью и какими либо серьёзными умениями постоять за себя. Иногда дни были поистине прекрасны, как часто говорила любимая мне матушка; сколько лет себя помнит, снежные дни всегда были довольно вьюжными и по сравнению с иными, проходили в спокойствии. Неизвестно с чем это связано, но отец - под начало метелей зачастую унывал, под де шёвые бутыли алкоголя уходил в себя и не обращал должного внимания. Воистину, это счастливейшее детское время. Мне редко давалась возможность выйти на улицы, ложишься рано - встаёшь с первым лучом, начиналось с помощи по дому и захудалому хозяйству, им же в частности и заканчивалось. Большинство свободного времени, кое естественно бывало - уходило на моё обучение, относительно отца - образованная мать выучивала во мне письмо и чтение, что и стало основоположником моего нынешнего дела. Хорошего было немало, и я не хочу, чтобы оно терялось за дурным. Помню, как матушка по утрам расчёсывала мне волосы - медленно, без спешки, приговаривая что-то себе под нос, то успокаивало и придавало надежды на дальнейшие дни. Помню, как она учила меня выводить первые буквы, и как я гордилась. Каждое утро, обед, полдник - мы всё время молились Господу нашему Богу, покровителю всех живых - Флоренду из Великой Долины, это была одна из немногих вещей, что останавливала разум и насилие страдающего от алкогольной зависимости отца.
„Je planterai le couteau et le ferai tourner, pour que tu ressentes de la culpabilité“
***
Я боюсь, без всякого притворства страшусь Господа, многие книги в доме - были не мало странными, они сформировали в ещё детском уме
совершенно другие понятия об уже существующих догмах. Моментами меня охватывала злоба и причудливые, грешные мысли. В большинстве - меня останавливала вера в Его бесконечную любовь и заботу, об помощи в свершениях и счастливом будущем каждого раба Божьего. Мой ребяческий разум умолял Господа - избавить нашу семью от мерзкого нам на тот момент человека, что было моей личной проблемой. Ныне я считаю, что даже он внёс свою лепту, пронёс меня по заранее уготовленной "низшим" Богом. За сим одна из главных философий вычитанных в старинных, передаваемых в наследство обрывках книг. Запертый светоч Господний, начало истинного Отца и милости Флорендовой внутри каждого существующего человека, свобода выбора и попытки найти себя средь заблудших и мёртвых душ. Сколько я себя помню, рокового дня, я пребывала в Боге, и всегда знала, что Он пребывает во мне и в духе моем. С родителями, с остальными добродушными односельчанами. Больше остальных мы уважали нашего клирика, - человека всегда доброго, богобоязненного и со святой, счастливой душой, желавшего всем лишь мира и справедливости, на которой тот постоянно акцентировал своё внимание. Людей, на чьи плечи упало право свыше, моё рождение, я не всегда прекрасно помню и не могу ничего детального рассказать, помимо долгих, холодных и неприятно голодных дней в ближайшем будущем.
Наступил сухой неурожай, причины которого я не слишком помню, никто сам узнать в силах не был. Разрушительные войны, частые болезни урожая и по своему дикая, морозная даже в тёплые времена года земля. Росла я
как и многие, мятежные мысли пропагандируемые священником на мессах, сопротивление и непонимание частых; довольно грубых и жестоких на мой взгляд действ. Слова о святости бойни и борьбы за свои или чужие земли, постоянное разделение на своих и чужих. В один из дней, мы потеряли отца, то могло показаться праздником и поступившим ответом на все молитвы, данным нам шансом на абсолютно счастливую жизнь. Не вернувшись домой, промёрзнув в сугробах по пути обратно, сгинув глупо и ошибочно, потерявшись и не сумев добраться в укромный уголок, идиллию в кою его пускали даже не смотря на все пагубные для семьи действия. И даже так, оказалось - вся моя детская вера в праведность его смерть оказалась ложной. Не смотря на свой захудалый моральный компас, он был работящим, в дозволяющие на то времена года - приносил всё в дом, воровал но приносил. Удивительно, но не малая часть средств оставалась даже после его попойки, за тем он вероятно и потерял себя. Душевное разложение поступило из не самого крепкого тела и побитого в таком же мрачном юношестве разума. Глумление, издевательства с стороны подобных ему работяг, невозможность встать на защиту себя. Моя любимая матушка есть и была глубоко верующей женщиной, готовой простить и лелеять даже такого человека, как никак - он старался, по своему, не без греха, но пытался выбиться средь других. Со временем она теряла рассудок, упадок сил из-за дефицита пищи, должного сна и ранней сноровки убивали в ней всякую нравственность. Всё что возлегло на плечи её, моё воспитание, работа за возможность хоть как то питаться и она же, но по дому.
совершенно другие понятия об уже существующих догмах. Моментами меня охватывала злоба и причудливые, грешные мысли. Наступил сухой неурожай, причины которого я не слишком помню, никто сам узнать в силах не был. Разрушительные войны, частые болезни урожая и по своему дикая, морозная даже в тёплые времена года земля. Росла я
как и многие, мятежные мысли пропагандируемые священником на мессах, сопротивление и непонимание частых; довольно грубых и жестоких на мой взгляд действ. Слова о святости бойни и борьбы за свои или чужие земли, постоянное разделение на своих и чужих. Разбирательства с прошлой жизнью почившего ей дорогого человека, вечная давка со всех сторон - выводили матерь из себя, с каждым днём ухудшая общее положение дел. Она стала пылкой, во многих проблемах искала всякого виновного, убегая от правдивой, самонадеянной и самостоятельной смерти Его. Теперь же, часто под руку попадала и я, порой безумное глупые, без всякого умысла и я уверена, злого помысла обвинения. До физических наказаний доходило до безумия редко, времени свободного становилось и подавно меньше, но я, за отведённое мне когда-то - обучилась основам, за это мне и стоит быть благодарной Ей. С каждым последующим днём, она менялась сильнее и сильнее, теперь же её собственное выживание заботило больше, нежели моё. Моим началом и тем же концом, стал тот самый день. Я вывела её из себя, не специально, совершенно не желая зла - поплатилась.
„Réfléchis, prends conscience de combien j'aime mon pays“
***
В надежде на понимание с стороны любимого мне человека; рассказала об чтиве найденных в углах книжных шкафов книги, совсем потёртые, рвущиеся в руках переплёты и до черноты пожелтевшие листы. Средь всей кучи и находились самописанные обрывки того, что я называла и по сей день считаю истинной и Божественным помыслом. Я никогда не слышала столько нравоучений, оскорблений, жалости и обиды к тому, что меня во
все научили грамматическим азам. После тучи скандалов и материнского психоза, жизнь перевернулась дважды. Меня всё чаще вышвыривали на улицу, не пущая обратно в дом, вероятно то были показательные действия на глубочайшую душевную обиду, непонимание где произошла осечка в моём воспитании, каким образом не досмотрела. В ней было всё тяжелее увидеть ту самую, любимую мне матушку, мой детский разум не осознавал концептов любви, а сама я - была до боли обидчивой и слабой морально, что впрочем не сильно сглажено и по сей день. Частые горластые, женские крики обращали на нашу небольшую хибару всё большее внимание, мы были обречены на статус отрешённой, больной психически семейкой. Были не редки случаи, кои заставляли меня уйти из дому самовольно, находиться на улицах моментами было куда приятнее и безопаснее нежели в неспокойных комнатах нашей захудалой избы, я часто недоедала, лишь в моменты откровенной слабости и болезней, в матерь возвращался её инстинкт и былые излишки вероисповедания, за что я и получала какой-никакой провиант. Ранее дружелюбные соседи могли подкармливать, но в основе своей - обходили стороной, не имея возможности прокормить ещё один лишний рот. Закончились голодные года моей доверчивостью, желанием выбиться и помочь больной и страждущей матушке.
За очередные оры, я приметила на своей обидчивой, спущенной от стыда голове - взор ранее ни раз виданных людей, облачены в полу-латный, скорее кольчужный по моей памяти доспех. На то время он казался мне таки-им необычным и интересным! Я в уме сложить не могла, как они - носят на себе подобное, удобно оно или нет, ныне я пыталась надеть ближний по практичности, что не обвенчалось успехом, надену лишь в случае острой необходимости. В множестве встреч, я бездумно заглядывалась, совсем не думая об возможно, весьма глупом и нагловатом виде. Как сейчас помню, подошедшие в упор люди, высокие, грозные и по гласу - великодушные. До сих лет до конца не понимаю причин забирать девочку с собой, из жалости, или из возможности не покупать её как делали то с другими детьми. Далёкий и холодный путь от дальней, крайней деревенской земли, до столицы и широких детский зенок, я впервые увидела нечто большее, чем хлева и небольшие ратуши соседних хуторов. Я была не одна, но в отличии от остальных детей - являла в себе радость и надежду. Мне пообещали слишком много, что в итогах не свершилось. С собой были взяты пару самых простых овощей и фруктов, обрывки истины сложенные в четыре разные книжечки. Без всякого вранья и приукрашиваний, если кто либо прочтёт это после моего в надежде - умерщвления от старости, увиденные за момент переезда и по самому прибытию пейзажи - отпечатались в голове и по сей день. Возможно, то лишь эффект моего тогда ещё детского мышления, но я ни коем образом не противоречу своей фантазии. По прибытию и дальнейшей жизни, ко мне обращались с особым пренебрежением, неким недоверием и скудным отношением к явной детской - женственной слабости. Оно было ясно, я и по сей день страшусь некоторых тварей из бестиариев, мифологий и легенд разных народностей. Казалось бы, обучение хоть и шло как у всех, но всяческие малейшие поблажки, незначительная помощь с стороны старших - рассчитывались средь сверстников несправедливым и насмешливым. Возможно моей особенностью было скоропостижная обучаемость, добротная память и тяга к учению. Первые дни и недели я не могла свыкнуться, мою головёшку забили идеями и мечтами. Однако только спустя определённое время я узнала, что мать не увижу ещё долгое время, а если и захочу - предстоит пройти сквозь тернии подростковой и относительно взрослой жизни.
все научили грамматическим азам. После тучи скандалов и материнского психоза, жизнь перевернулась дважды. Меня всё чаще вышвыривали на улицу, не пущая обратно в дом, вероятно то были показательные действия на глубочайшую душевную обиду, непонимание где произошла осечка в моём воспитании, каким образом не досмотрела. В ней было всё тяжелее увидеть ту самую, любимую мне матушку, мой детский разум не осознавал концептов любви, а сама я - была до боли обидчивой и слабой морально, что впрочем не сильно сглажено и по сей день. Частые горластые, женские крики обращали на нашу небольшую хибару всё большее внимание, мы были обречены на статус отрешённой, больной психически семейкой. Были не редки случаи, кои заставляли меня уйти из дому самовольно, находиться на улицах моментами было куда приятнее и безопаснее нежели в неспокойных комнатах нашей захудалой избы, я часто недоедала, лишь в моменты откровенной слабости и болезней, в матерь возвращался её инстинкт и былые излишки вероисповедания, за что я и получала какой-никакой провиант. Ранее дружелюбные соседи могли подкармливать, но в основе своей - обходили стороной, не имея возможности прокормить ещё один лишний рот. Закончились голодные года моей доверчивостью, желанием выбиться и помочь больной и страждущей матушке.
За очередные оры, я приметила на своей обидчивой, спущенной от стыда голове - взор ранее ни раз виданных людей, облачены в полу-латный, скорее кольчужный по моей памяти доспех. На то время он казался мне таки-им необычным и интересным! Я в уме сложить не могла, как они - носят на себе подобное, удобно оно или нет, ныне я пыталась надеть ближний по практичности, что не обвенчалось успехом, надену лишь в случае острой необходимости. В множестве встреч, я бездумно заглядывалась, совсем не думая об возможно, весьма глупом и нагловатом виде. Как сейчас помню, подошедшие в упор люди, высокие, грозные и по гласу - великодушные. До сих лет до конца не понимаю причин забирать девочку с собой, из жалости, или из возможности не покупать её как делали то с другими детьми.Я в совершенстве освоила грамоту, письмо на основных языках я уже знала; флорском - родном, всеобщем - одном из не мало важных. Там же сквозь года, общение с разными личностями не единой народности - познала; сакруманский, дартадский и в дальнейшем - хобский. Полностью погрязнув в языках, я учила один за другим, стараясь выбирать те - что находятся в обиходе или могут быть изучены в помощи носителя. скральдсонский; фрейхтландский. За сим шло буквально всё моё взросление, ибо бой и любые физические нагрузки давались с огромным трудом. Нельзя сказать что я - слабая, правильнее будет - уступаю другим, за счёт голодного прошлого и изначально не самого удобного и сильного тела с рождения.
„Le sang, c’est le sang ; c’est ainsi que cela doit être“
***
Всяческие книги, принесённые ещё с детства - я прятала и прячу по сей день, храню у груди как зеницу ока. Единственное, что изменилось - всё было перешито и местами переписано, дописано в одну единственную книгу. Я живу с вечными опасениями,
стараюсь прятать её по прибытию на каждое новое место, мало до кого доходят прожилки древнего, изумительного и по своему пугающего. Долгие и монотонные речи на теориях, вечное и длительное обучение. То давалось мне в разы проще, порой я просто забывалась и терялась в потоках пробивающей мою голову информации, как ранее говорила, любой бой - давался тяжко, я заметно уступала и уступаю ныне выжившим одногодкам. Каждый мой выход на большую землю, оканчивался либо тягостным провалом, либо гнусными попытками спрятаться за спинами товарищей. Я отчасти привыкла к смертям мерзлотных убивцев и им подобных уродцев. Со временем свыкнувшись с подобным, естественно приходилось и проявлять какую-либо инициативу, иначе обидного до дрожи отношения с стороны выживших не напасёшься. Самые простые, низшие бестии; будь то стайные нацхеры или пещерные арахниды - давались мне не с тем трудом, что было в первые года моего полноценного существования в рядах рекрутов. Собирая с убитых конечности, органы и из них вытекающее - изучала, оно пожалуй, выходило у меня в разы лучше. При любой встрече с кем либо опаснее, я как настоящая трусиха - старалась оставаться в стороне, лишь изредка нанося какой либо удар в спину. Оно и ясно, виды постоянной гибели мне подобных - не давало какой либо мотивации лезть на рожон. По сему, скорее всего - я жива и по сей день, Господь сам благоволит моему развитию и указывает на возможность действовать. При виде громоздких ликантропов, огромных бледношёрстных, с виду больных волколаков - сердце трепетало, порой не давая двинуться с места. Хотя чего там, техникой бега я обладаю в идеале, однако любое непослушание приводило к последствиям уже в стенах знакомого мне цеха, моральная давка, порой и физические наказания, чего я и заслуживаю за свою строптивость и страх. Не без этого, конечно, в рядах не редких разъездов на зачистки лесов Флоревенделя - мне приходилось и самой вступать в какой либо контакт с тварью покрупнее. Моментами действуя в паре с подобными, уже обученными временем и бесчисленными боями ветеранами. Очевидно, что они всё ещё брали большинство работы на себя, своё же призвание я видела в вечном конспектировании н
ового и необычного. Базовые, казалось бы - лунные металлы, слабости тех или иных уродов, от грифонов до кровопускателей.
Величайшим провальным моментом как моей, так и общей истории ордена, стал выход на земли Хобсбурга, что явно отразилось как на моём дальнейшем характере и мировоззрении, так и на общем опыте, что боевом, что ученическом. Неописуемо словами, как оно было страшно и сложно, доселе я терпеть не могла громкий шум издаваемый тварью, а после - потеряла адекватный слух в общем, по сей день страдая от лёгкого недомогания в сравнении с остальными кто вообще смог выжить. Человеко-подобные волки великих масштабов рвали и метали даже казалось бы, опытных и явно более опытных нежели я резчиков. Было сложно сказать, что сопротивление встретили именно мы, казалось, будто теперь - боролись все, кроме кишащих бестиями лесов. Как бы ни стараясь вырубать и ценной собственных жизней - рисковать, лишь бы поразить хоть на одного более, изначальный состав сильно радел. Я без всякого стыда говорю, на тот момент - моей главной целью служило собственное выживание, спустя какое то время мне стало без разницы то, что сейчас происходит с остальными. Это может звучать цинично, но я изначально не подозревала на что иду, посему - вернулась обратно при первой же возможности. То окликали позором и одним из немногих, действительно траурных событий. Множество дней я не могла прийти в себя, стал ярко зависимой от алкоголя или слабых сортов курительной травы, кои служат естественным глушителем моей ранней стадии паранойи.
стараюсь прятать её по прибытию на каждое новое место, мало до кого доходят прожилки древнего, изумительного и по своему пугающего. Долгие и монотонные речи на теориях, вечное и длительное обучение. То давалось мне в разы проще, порой я просто забывалась и терялась в потоках пробивающей мою голову информации, как ранее говорила, любой бой - давался тяжко, я заметно уступала и уступаю ныне выжившим одногодкам. Каждый мой выход на большую землю, оканчивался либо тягостным провалом, либо гнусными попытками спрятаться за спинами товарищей. Я отчасти привыкла к смертям мерзлотных убивцев и им подобных уродцев. Со временем свыкнувшись с подобным, естественно приходилось и проявлять какую-либо инициативу, иначе обидного до дрожи отношения с стороны выживших не напасёшься. Самые простые, низшие бестии; будь то стайные нацхеры или пещерные арахниды - давались мне не с тем трудом, что было в первые года моего полноценного существования в рядах рекрутов. Собирая с убитых конечности, органы и из них вытекающее - изучала, оно пожалуй, выходило у меня в разы лучше. При любой встрече с кем либо опаснее, я как настоящая трусиха - старалась оставаться в стороне, лишь изредка нанося какой либо удар в спину. Оно и ясно, виды постоянной гибели мне подобных - не давало какой либо мотивации лезть на рожон. По сему, скорее всего - я жива и по сей день, Господь сам благоволит моему развитию и указывает на возможность действовать.
ового и необычного. Базовые, казалось бы - лунные металлы, слабости тех или иных уродов, от грифонов до кровопускателей.Все мои безумные переписи, напоминания и разные теории - уходили прямиком к главенствующим, я старалась и не прекращаю записывать каждое крупное событие и по сим дни, не забывая ничего из ранее произошедшего. Меня изрядно мучали мысли и апатия об брошенных мною тогда побратимах, кои как и я, надеялись на более простую авантюру. Я неделями молилась за каждого павшего, внутренне зная, что они - не выбрались из темницы "Его", обратившись личиной животного, в надежде, что в следующей жизни им не предстанет быть чем-то неразумным и богомерзким. По нарастающей тревоге средь ордена и общему положению дел, была направлена в на земли Ультмара в угоду изучения тамошних крылатых тварей, которые когда-то казались легендами.
„INFORMATIONS HORS JEU“
— Имя и прозвища: Астра "Антье".
— OOC Ник: Durochka
— Раса: Человек.
— Возраст: 27 years old
— Вера: Одна из передаваемых в наследство прописей; Когда-то основанная ветвь Флорендства.
— Внешность: Довольно длинные, около-русые волосы, дева следит за своим внешним видом, зачастую умытая и ухоженная. Бледно-голубоватые зенки, взгляд постоянно слегка отчуждённый. На удивление, не покрыта шрамами как её товарищи по ремеслу, аккуратные черты лица, скулы, кончик носа слегка уходит влево. Одежды предпочитает; нечто между закрытым и лёгким.
— Характер: Довольно тихая, во всяком случае - пытается. Терпеть не может крикливых и визгливых существ, независимо от особи. Совсем не жестокая и моментами даже пугливая, в большинстве - боится ранить кого либо, кроме уже изученных тварей. Себя нашла в стезях исследования и изучения нового, до безумия любит детишек и крохотных животных. Доверчивая и не сказать что обидная, истинно верующая, подставит вторую щёку.
— Таланты и навыки: Владение клинком, обширное познание в теологии и филологии. Знает не мало языков, стремится к познанию новых. Лёгкие навыки готовки, базовые навыки выживания. Склонна к искусству, хотела бы обучиться рисованию.
— Слабости и уязвимости: Плохой слух; паранойя и зависимость от алкоголя; дурман трав. Пугливая, боится навредить людям.
— Привычки: синдром дефицита внимания, бывает весьма гиперактивной. Чтение, пробовать новое.
— Мечты, желания, цели: Совершенствоваться, была направленна на Ультмар для изучения драконов, существ коих раньше вычитывала в детских книжках и былинах. Сберечь остальных, выжить, познавать новое.
— Языки, которые знает персонаж: Свободные Хобсбургский, Флорский, Дартадский, Всеобщий, Сакруманский, Скральдсонский, Фрейхтландский. В дальнейшем планируется; Хакмаррский, Остфарский.
— Роли; Драконоборец {нарративное}; охотник
Подлежит доработке.
„Bestiaire“
Астра "Антье".
Архетип - исследователь. {Архивариус}.
Фракции - нет.
Ученики - нет.
Ранг - Охотник
Причина становления - вынужденные обстоятельства.
Знания;
Sales bêtes;
Ликантропы - Огромное нечто, или волк, или человек-.. Уродливые, до жути пугающие.
Колдуны - Люди и не только, способные в использования причудливых сил, зачастую во вред окружению.
Нацхеры - Таинственные существа, коих прозвали нацхерами, представляют собой огроидный подвид существ. Неумелый охотник способен спутать их с гоблинами, однако в отличии от них бестии лишены возможности общения нам естественного, а также обладают куда большей силой.
Грифоны - Являет собой существо, обладающее телом, похожее на туловище другого животного.
Кровопускатели - Четвероногая тварь. обладающая небольшими пропорциями и приземистым силуэтом. При малых размерах, - высота не превышает 65 сантиметров, а длина метра, - и неказистости походки из-за странного выверта суставов вбок, кровопускатель способен развивать внушительную скорость и даже производить небольшие прыжки.
Métaux.
Серебро.
подлежит доработке.
„Ce chemin nous est offert par Dieu, pour simplement compre-e-e-endre“
Последнее редактирование:


