В Вигбезе шептались по всем углам, но пуще прежнего языки чесали в центральном трактире у самых городских ворот. Господин Эдар, хозяин старого, обросшего плющом поместья на окраине города, снова учудил что-то, ещё более странное чем всегда. Годы шли, а Эдар не молодел. В висках его все гуще пробивалась ранняя седина, на лбу залегли глубокие складки от вечного прищура, да и спину, бывало, прихватывало после долгих часов у мольберта. Впрочем, сам он годов своих будто не замечал, хотя жизнь в Халфе никак нельзя было назвать тихой. То соседние графы затевали свару из-за каки-хто камней, то сборщики податей рыскали по дорогам, словно гончие псы, то в самом городе вспыхивали бунты из-за вздорожавшего хлеба. Но Эдар от всей этой суеты отгораживался высокими каменными стенами своего имения. Свое большое поместье на окраинах Вигбеза он превратил в тихую гавань и неиссякаемый источник вдохновения, отдав всю свою жизнь холстам, краскам и запаху красок.
Во всей округе Эдара считали человеком со странностями, хоть и безобидным. Вместо того чтобы, как положено зажиточному господину, приумножать земли, заниматся сексом с кузинами и просто убивать, он целыми днями пропадал у себя в комнате, переоборудованной под мастерскую. Руки его вечно были перепачканы охрой, белилами и сажей, а костюмы настолько пропахлись запахом красок, что даже те благовония которые он получал из парфюма и специй не могли выветреть его. Соседи пожимали плечами - дескать, блажит барин, с жиру бесится, но в глаза улыбались и охотно принимали приглашения, ведь на редких балах в его поместье угощали на славу, а вина подавали такие...
Именно на одном из таких осенних балов, во время которого хлестал холодный дождь, жизнь Эдара перевернулся с головы на ноги под хруст камина. Среди нарядной, шумной толпы, лениво перетекавшей от столов с дичью к музыкантам, он вдруг увидел Лилит. Она была младше его на 4 года и происходила из хорошей, уважаемой семьи, хотя и без лишнего подобострастия. Ее отец владел одной из центральных лавок прямо у порта и славился крутым нравом, но в дочери не чаял души. За Лилит постояно пытался кто-то приударить, но к счастью для Эдара она всех отвергала, она не жеманилась, обмахиваясь веером, как прочие девицы на выданье. Она стояла у самой стены, в простом платье цвета персика, и с неподдельным любопытством разглядывала незаконченный пейзаж в тяжелой дубовой раме, который слуги по недосмотру не успели унести в мастерскую.
И надо же было такому случиться, что как раз в первый год их отношений по Вигбезе , а следом и по всему Халфу, поползли невероятные слухи. Из портов, от капитанов кораблей и торговцев доносились вести о великом открытии. Говорили, что за бескрайней водной гладью, куда раньше не решался сунуться ни один капитан без страха свалиться с края земли, лежат новые, невиданные берега. Одни называли их Пределом, другие – Новым Светом, третьи придумывали еще десяток названий.
На второй год своих отношений Эдар и Лилит наконец сыграли свадьбу и через 10 месяцев у них родился мальчик Денис. Спустя 15 лет ( детство Дениса будет описано дальше ) они устроили бал, раздник вышел тихим. Гости пили старое вино, желали молодым долгих лет и еще долго гадали, отчего это жених так загадочно и легко улыбается, поглядывая на пустые, лишенные привычных картин стены большой залы. Разгадка открылась на утро после пира.
Уже через две недели тяжело груженные повозки, катили по дороге к морю. Погрузившись на трехмачтовый корабль, Эдар встал у самого борта, крепко приобняв Лилит за плечи. Старый берег Халфа медленно таял в утренней серой дымке а за горизонтом их ждал неведомый Предел, где им двоим предстояло начать все с чистого листа.

Денис родился в 298 году, как раз на исходе Эклипса. В доме по такому случаю закатили пир на весь околоток, хоть сам виновник торжества и проорал всю ночь так, что у старой кормилицы Марфы к утру сел голос.
Шли годы, и мальчишка рос как на дрожжах, крепкий, ширококостый, но с какой-то нездешней, тихой задумчивостью в серых глазах. Поместье их стояло на отшибе, окруженное высоким каменным тыном, густым ельником да вечной скукой. Для степенных людей место было самое что ни на есть благодатное, тишина, покой, курицы во дворе кудахчут, мухи над крыжовником жужжат.
Хотя Денис это место терпеть не мог с тех самых пор, как научился твердо стоять на ногах. Все здесь казалось ему тесным, пыльным и до тошноты одинаковым. Одни и те же потрескавшиеся портреты предков в темном коридоре, одни и те же скрипучие половицы на лестнице, один и тот же затхлый запах сушеной лаванды и старого воска в гостиной. Стоило ему высунуть нос за калитку, как тут же откуда ни возьмись вырастал кто-нибудь из челяди и тянул за рукав обратно в дом дескать, не барское это дело по оврагам штаны рвать, что-же пришлось подчинятся. Денис нашел отдушену в Театре и Книгах, днями и ночами он читал и умолял отца отвести его в театр.
Чтобы дурь из головы выбить да к делу приучить, к мальчишке с малых лет приставили сразу двух наставников. Первым был мастер Людвиг - отставной рубака с перебитым носом, седыми усами и вечной привычкой сплевывать на траву после каждой фразы. Обучал он фехтованию, и спуску не давал никакого.
Куда больше Денису нравились часы, проведенные с другим учителем, старым книжником по имени Себастьян. То был человек сухонький, сгорбленный, вечно кутавшийся в потертую шерстяную накидку даже в июльский зной. Себастьян знал, кажется, все на свете, от счета звезд на зимнем небе до того, где живут львы! Грамоту Денис схватил на лету. Едва научившись выводить ровные строчки гусиным пером, он уже не мог остановиться.
Писать он любил страстно, до черных пятен на одежде и затекшей шеи. Пока в доме все спали, Денис зажигал огарок сальной свечи и исписывал толстые тетради в грубых кожаных переплетах. Писал обо всем, чего не видел вокруг. Старый Себастьян, бывало, заглянет через плечо, поправит на носу медные очки, почитает и только головой покачает:
А засиживаться и правда было невмоготу. Единственной отдушиной в этом сонном царстве были редкие вылазки за ограду, когда удавалось обмануть бдительность старой няньки и сбежать к речке, что петляла в полуверсте от усадьбы. Там, в густом ивняке, его уже ждали двое закадычных приятелей из соседнего села - рыжий и веснушчатый Зигизмунд, сын кузнеца, да молчаливый, жилистый Ян, чей отец держал мельницу ниже по течению.
С ними Денис ходил в Театр и учил их читать, он водил их на выступления и в Театр и читал им книги, он был золотым кусочком кроме медных подков.
Поместье окончательно опротивело ему. Даже весенний сад, когда яблони стояли в белом цвету и гудели от пчел, не радовал глаз. Денис часами сидел на подоконнике в своей комнате, глядя на далекую полоску леса на горизонте, и чувствовал, как внутри все сжимается от нетерпения. Он еще не знал, что совсем скоро ветры перемен ворвутся в их тихую жизнь...

Не прошло и года, как Эдар купил за солидную сумму пустующий титул официально перенес весь древний род Ин Витти на эти дикие, продуваемые всеми ветрами земли. На вершине крутого холма, возвышающегося над Хандельспортом, вырос новый дом. Это была приземистая, но добротная каменная усадьба с узкими стрельчатыми окнами и высокой крышей, покрытой темной черепицей.. В этом доме в окружении слуг и тишины рос его единственный сын.

Стены нового родового гнезда Ин Витти очень скоро полюбили, но одновремено с этим он захотел путешествовать. Стоило отцу уйти в свой рабочий кабинет, а матери занять гостей пустыми разговорами о местных порядках, как Денис украдкой натягивал потертый кожаный камзол, забирал со стола пустой блокнот с чистыми листами бумаги, сунув за пояс короткий дорожный нож, и ускользал через черную хозстройку вон из усадьбы.
Впрочем, одной лишь драмы юному аристократу было мало. Чем старше он становился, тем сильнее его тянуло из каменных тисков родового гнезда туда, где за городскими стенами поднималась стеной дикая, нетронутая зелень хакмарских лесов. Поначалу это были короткие побеги тайком от гувернанток. Денис выскальзывал через калитку заднего двора, сбрасывая тяжелый бархатный плащ, и бежал к ближайшим холмам. Его привлекали тишина и странная, дикая красота лесной флоры.
Эта привычка бродить по чащам с ботаническим атласом подмышкой и тетрадью для стихов – очень скоро стала предметом насмешек в высшем свете Хандельспорта. Благородные девицы хихикали за , когда молодой Ин Витти вместо светских сплетен рассуждал о свойствах болотной фиалки, а местные купцы крутили пальцем у виска, глядя, как барчука тянет ковыряться в грязи. Конечно Денису было плевать на их мнение с самой высокой башни. Возвращясь в имение отца он подбивал его выходить в город, их семья стала завсякдатаями на балах и в театре а сам Денис добился того что у них появился слуга Музыкант. Прибывшие с ним опекуны начали обучать его кузнечному делу, один теории а второй практике - они делали всё что-бы Денис сам мог выковать себе меч.
После прибытия на новое местоотец нанял для Дениса учителя музыки, надеясь привить сыну вкус к изящному искусству. Наставник изнурял мальчика гаммами на старойгитаре, заставляя часами перебирать струны, пока пальцы не покрывались жесткими мозолями. Поначалу Денис занимался из-под палки, но со временем втянулся, научившись перекладывать на музыку свои тревоги и меланхоличные стихи.
Так проходили годы. Отец хмурился, глядя на новые чудачества сына, мать вздыхала, пытаясь выдать его замуж за дочку какого-нибудь влиятельного портового ростовщика, а Денис задыхался. Стены отцовского особняка давили на него все сильнее, превращаясь в ту же тюрьму, от которой родители когда-то бежали через океан. В 19 лет, в всений вечер, Денисон не раздумывая приторочил потертый деревянный кейс с гитарой к своему дорожному мешку, рассчитывая, что струны и песни станут его верным заработком на пыльных дорогах Предела. Он тихо приоткрыл парадную дверь и шагнул в темноту ночного Хандельспорта, решив больше никогда не возвращаться под чужую крышу, по крайней мере если это не будет необходимо...

1. Имена, прозвища и прочее: Денис ин Витти
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): Dudochhhka
3. Раса персонажа: Человек
4. Возраст: 19
5. Вера: Западное Флорендство
6. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт): Высокий молодой аристократ с каштановыми волосами и карими глазами, всегда носит монокль.
7. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Очень тактичный, уммет подбирать слова. Бунтарский, свободолюбивый, возвышенный и упрямый.
8. Таланты, сильные стороны: Отлично владеет мечом (спасибо суровому учителю), красиво пишет тексты, разбирается в растениях и прекрасно понимает искусство и театр
9. Слабости, проблемы, уязвимости: Иногда выглядит белой вороной.
10. Привычки: Собирать цветы, колекционирование, поправлять монокль
11. Мечты, желания, цели: Добится не меньше чем отец, стать важной частью общества
12. Языки, которые знает персонаж: Детрайский язык, Флорэвендльский язык

Во всей округе Эдара считали человеком со странностями, хоть и безобидным. Вместо того чтобы, как положено зажиточному господину, приумножать земли, заниматся сексом с кузинами и просто убивать, он целыми днями пропадал у себя в комнате, переоборудованной под мастерскую. Руки его вечно были перепачканы охрой, белилами и сажей, а костюмы настолько пропахлись запахом красок, что даже те благовония которые он получал из парфюма и специй не могли выветреть его. Соседи пожимали плечами - дескать, блажит барин, с жиру бесится, но в глаза улыбались и охотно принимали приглашения, ведь на редких балах в его поместье угощали на славу, а вина подавали такие...
Именно на одном из таких осенних балов, во время которого хлестал холодный дождь, жизнь Эдара перевернулся с головы на ноги под хруст камина. Среди нарядной, шумной толпы, лениво перетекавшей от столов с дичью к музыкантам, он вдруг увидел Лилит. Она была младше его на 4 года и происходила из хорошей, уважаемой семьи, хотя и без лишнего подобострастия. Ее отец владел одной из центральных лавок прямо у порта и славился крутым нравом, но в дочери не чаял души. За Лилит постояно пытался кто-то приударить, но к счастью для Эдара она всех отвергала, она не жеманилась, обмахиваясь веером, как прочие девицы на выданье. Она стояла у самой стены, в простом платье цвета персика, и с неподдельным любопытством разглядывала незаконченный пейзаж в тяжелой дубовой раме, который слуги по недосмотру не успели унести в мастерскую.
– Вы слишком много положили синего в тени под дубом, господин Эдар, – сказала она тогда без всякого предисловия, едва он подошел ближе и поклонился, – небо ведь пасмурное, откуда там взяться такому яркому цвету? Будто кусок летнего полдня уронили в осеннюю грязь.
– А разве не за тем мы берем в руки кисть, сударыня, чтобы поправить то, что упустила природа? – усмехнулся Эдар
С того вечера все и завертелось. Их сблизиластрасть, которая иногда сгорает и оставляет после себя пепел но к счастью не в этом случае, их сблизила любовь к деталям, к природе и к театру. Они могли часами бродить по заросшему саду за поместьем или сидеть в библиотеке листая какие-то книги и обсуждая их. Лилит оказалась на удивление чуткой и образованной. Она разбиралась в травах, неплохо играла на Арфе что важнее всего, умела молчать, когда Эдар погружался в свои думы, поглядывая на пустой холст. Отец ее поначалу хмурился, все же художник с сединой на висках казался ему партией чудной, – но богатство Эдара и его родовитость быстро перевесили все сомнения.– Природа редко ошибается, – возразила Лилит, слегка склонив голову набок, и в ее темных глазах мелькнул озорной огонек, – просто мы не всегда умеем разглядеть ее замысел.
И надо же было такому случиться, что как раз в первый год их отношений по Вигбезе , а следом и по всему Халфу, поползли невероятные слухи. Из портов, от капитанов кораблей и торговцев доносились вести о великом открытии. Говорили, что за бескрайней водной гладью, куда раньше не решался сунуться ни один капитан без страха свалиться с края земли, лежат новые, невиданные берега. Одни называли их Пределом, другие – Новым Светом, третьи придумывали еще десяток названий.
– Помяните мое слово, брехня все это матросская, – ворчал за кружкой эля старый Гедоль, – выдумали сказку, чтобы цену на соль да пряности взвинтить.
Слухи эти бродили в голове Эдара долго, целых пять лет, пока росла и крепла его любовь к Лилит. Старый свет начал душить его. С каждым годом Халф казался ему все теснее, лица соседей – все скучнее и мелочнее, а бесконечные дрязги местной знати вызывали лишь тоску. Он исписал сотни холстов и в каждом новом пейзаже видел одни и те же унылые холмы, одни и те же серые крыши Вигбеза и то же самое выцветшее, низкое небо, затянутое дымом. Даже его любимое поместье, некогда служившее надежным приютом, теперь напоминало дорогую золотую клетку которая вместе с его головой трескаеца. Ему до смерти надоела его прежняя жизнь, она казалась скучной и до невозможности медленой. Хотелось свежего соленого ветра, нехоженых троп и такого яркого, живого света, которого еще не касалась кисть ни одного художника!– Ага, как же, брехня! – спорил с ним штурман, вернувшийся из дальнего плавания с мешком невиданных раковин и шкурой зверя, похожего на пятнистую кошку величиной с теленка. – Сам видел, как солнце там садится прямо в густые леса, которым конца-края нет! Там река шириной с залив, птицы поют!
На второй год своих отношений Эдар и Лилит наконец сыграли свадьбу и через 10 месяцев у них родился мальчик Денис. Спустя 15 лет ( детство Дениса будет описано дальше ) они устроили бал, раздник вышел тихим. Гости пили старое вино, желали молодым долгих лет и еще долго гадали, отчего это жених так загадочно и легко улыбается, поглядывая на пустые, лишенные привычных картин стены большой залы. Разгадка открылась на утро после пира.

– Продал? Как это – все продал? – кипятился в той самой таверне толстый торговец, стуча оловянной кружкой по дубовой столешнице так, что расплескивалась пена. – И мельницу у ручья, и усадьбу, и виноградники? Да он в своем уме?!
И ведь не соврал старик. Едва улегся свадебный шум, Эдар без малейшего сожаления расстался со всем своим нажитым добром, оставив в прошлом старый титул и привычный достаток. Из огромного поместья он забрал лишь самое дорогое, без чего не мыслил ни себя, ни своей новой жизни. Лилит не только не отговаривала мужа от этой безумной затеи, но и сама с горящими глазами собирала дорожные сундуки, укладывая туда свои ноты,плащи и шкатулку с семенами садовых цветов, искренне радуясь возможности вырваться из душных рамок благопристойного общества.– В самом что ни на есть здравом, – спокойно отвечал старый управляющий, который всю жизнь вел дела Эдара и теперь, получив щедрое выходное пособие, собирался на покой в родную деревню. – Велел отдать все за полцены, лишь бы поскорее с рук сбыть. Сказал, что в новых краях старый хлам ни к чему, там все заново строить придется, забрал разве что деньги, картины книги и серебро.
Уже через две недели тяжело груженные повозки, катили по дороге к морю. Погрузившись на трехмачтовый корабль, Эдар встал у самого борта, крепко приобняв Лилит за плечи. Старый берег Халфа медленно таял в утренней серой дымке а за горизонтом их ждал неведомый Предел, где им двоим предстояло начать все с чистого листа.
Денис родился в 298 году, как раз на исходе Эклипса. В доме по такому случаю закатили пир на весь околоток, хоть сам виновник торжества и проорал всю ночь так, что у старой кормилицы Марфы к утру сел голос.
Шли годы, и мальчишка рос как на дрожжах, крепкий, ширококостый, но с какой-то нездешней, тихой задумчивостью в серых глазах. Поместье их стояло на отшибе, окруженное высоким каменным тыном, густым ельником да вечной скукой. Для степенных людей место было самое что ни на есть благодатное, тишина, покой, курицы во дворе кудахчут, мухи над крыжовником жужжат.
Хотя Денис это место терпеть не мог с тех самых пор, как научился твердо стоять на ногах. Все здесь казалось ему тесным, пыльным и до тошноты одинаковым. Одни и те же потрескавшиеся портреты предков в темном коридоре, одни и те же скрипучие половицы на лестнице, один и тот же затхлый запах сушеной лаванды и старого воска в гостиной. Стоило ему высунуть нос за калитку, как тут же откуда ни возьмись вырастал кто-нибудь из челяди и тянул за рукав обратно в дом дескать, не барское это дело по оврагам штаны рвать, что-же пришлось подчинятся. Денис нашел отдушену в Театре и Книгах, днями и ночами он читал и умолял отца отвести его в театр.
Чтобы дурь из головы выбить да к делу приучить, к мальчишке с малых лет приставили сразу двух наставников. Первым был мастер Людвиг - отставной рубака с перебитым носом, седыми усами и вечной привычкой сплевывать на траву после каждой фразы. Обучал он фехтованию, и спуску не давал никакого.

– Ты чего это, барин, машешь железкой, как баба сковородкой? – ворчал Людвиг, ловко подбивая деревянный тренировочный клинок Дениса так, что тот со звоном улетал в кусты смородины. – Ногу вперед! Спину держи! Не для того тебя грамоте учат, чтобы какой-нибудь оборванец на большой дороге тебе брюхо проткнул прежде, чем ты рот раскроешь!
– Да тяжелый он, мастер Людвиг, – пыхтел Денис, потирая отбитые пальцы и косясь в сторону конюшни, откуда доносился веселый свист конюшего мальчишки. – И зачем мне вообще эта железяка? У нас тут тишь да гладь, только вороны на заборе каркают.
– Тишь до поры, – хмурился старик, доставая из кармана потертый кисет. – Сегодня вороны, а завтра, глядишь, ветер переменится. Подбирай палку, еще десять раз повторим.
Куда больше Денису нравились часы, проведенные с другим учителем, старым книжником по имени Себастьян. То был человек сухонький, сгорбленный, вечно кутавшийся в потертую шерстяную накидку даже в июльский зной. Себастьян знал, кажется, все на свете, от счета звезд на зимнем небе до того, где живут львы! Грамоту Денис схватил на лету. Едва научившись выводить ровные строчки гусиным пером, он уже не мог остановиться.
Писать он любил страстно, до черных пятен на одежде и затекшей шеи. Пока в доме все спали, Денис зажигал огарок сальной свечи и исписывал толстые тетради в грубых кожаных переплетах. Писал обо всем, чего не видел вокруг. Старый Себастьян, бывало, заглянет через плечо, поправит на носу медные очки, почитает и только головой покачает:
– Слог у тебя, Денис, бойкий, точно ручей весенний. Только больно уж далеко тебя мысли уносят. Не засиживался бы ты в этих стенах, точно! Стухнишь как молоко!
А засиживаться и правда было невмоготу. Единственной отдушиной в этом сонном царстве были редкие вылазки за ограду, когда удавалось обмануть бдительность старой няньки и сбежать к речке, что петляла в полуверсте от усадьбы. Там, в густом ивняке, его уже ждали двое закадычных приятелей из соседнего села - рыжий и веснушчатый Зигизмунд, сын кузнеца, да молчаливый, жилистый Ян, чей отец держал мельницу ниже по течению.
С ними Денис ходил в Театр и учил их читать, он водил их на выступления и в Театр и читал им книги, он был золотым кусочком кроме медных подков.
Поместье окончательно опротивело ему. Даже весенний сад, когда яблони стояли в белом цвету и гудели от пчел, не радовал глаз. Денис часами сидел на подоконнике в своей комнате, глядя на далекую полоску леса на горизонте, и чувствовал, как внутри все сжимается от нетерпения. Он еще не знал, что совсем скоро ветры перемен ворвутся в их тихую жизнь...
Не прошло и года, как Эдар купил за солидную сумму пустующий титул официально перенес весь древний род Ин Витти на эти дикие, продуваемые всеми ветрами земли. На вершине крутого холма, возвышающегося над Хандельспортом, вырос новый дом. Это была приземистая, но добротная каменная усадьба с узкими стрельчатыми окнами и высокой крышей, покрытой темной черепицей.. В этом доме в окружении слуг и тишины рос его единственный сын.

Стены нового родового гнезда Ин Витти очень скоро полюбили, но одновремено с этим он захотел путешествовать. Стоило отцу уйти в свой рабочий кабинет, а матери занять гостей пустыми разговорами о местных порядках, как Денис украдкой натягивал потертый кожаный камзол, забирал со стола пустой блокнот с чистыми листами бумаги, сунув за пояс короткий дорожный нож, и ускользал через черную хозстройку вон из усадьбы.
Впрочем, одной лишь драмы юному аристократу было мало. Чем старше он становился, тем сильнее его тянуло из каменных тисков родового гнезда туда, где за городскими стенами поднималась стеной дикая, нетронутая зелень хакмарских лесов. Поначалу это были короткие побеги тайком от гувернанток. Денис выскальзывал через калитку заднего двора, сбрасывая тяжелый бархатный плащ, и бежал к ближайшим холмам. Его привлекали тишина и странная, дикая красота лесной флоры.
Эта привычка бродить по чащам с ботаническим атласом подмышкой и тетрадью для стихов – очень скоро стала предметом насмешек в высшем свете Хандельспорта. Благородные девицы хихикали за , когда молодой Ин Витти вместо светских сплетен рассуждал о свойствах болотной фиалки, а местные купцы крутили пальцем у виска, глядя, как барчука тянет ковыряться в грязи. Конечно Денису было плевать на их мнение с самой высокой башни. Возвращясь в имение отца он подбивал его выходить в город, их семья стала завсякдатаями на балах и в театре а сам Денис добился того что у них появился слуга Музыкант. Прибывшие с ним опекуны начали обучать его кузнечному делу, один теории а второй практике - они делали всё что-бы Денис сам мог выковать себе меч.
После прибытия на новое местоотец нанял для Дениса учителя музыки, надеясь привить сыну вкус к изящному искусству. Наставник изнурял мальчика гаммами на старойгитаре, заставляя часами перебирать струны, пока пальцы не покрывались жесткими мозолями. Поначалу Денис занимался из-под палки, но со временем втянулся, научившись перекладывать на музыку свои тревоги и меланхоличные стихи.
Так проходили годы. Отец хмурился, глядя на новые чудачества сына, мать вздыхала, пытаясь выдать его замуж за дочку какого-нибудь влиятельного портового ростовщика, а Денис задыхался. Стены отцовского особняка давили на него все сильнее, превращаясь в ту же тюрьму, от которой родители когда-то бежали через океан. В 19 лет, в всений вечер, Денисон не раздумывая приторочил потертый деревянный кейс с гитарой к своему дорожному мешку, рассчитывая, что струны и песни станут его верным заработком на пыльных дорогах Предела. Он тихо приоткрыл парадную дверь и шагнул в темноту ночного Хандельспорта, решив больше никогда не возвращаться под чужую крышу, по крайней мере если это не будет необходимо...

1. Имена, прозвища и прочее: Денис ин Витти
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): Dudochhhka
3. Раса персонажа: Человек
4. Возраст: 19
5. Вера: Западное Флорендство
6. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт): Высокий молодой аристократ с каштановыми волосами и карими глазами, всегда носит монокль.
7. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Очень тактичный, уммет подбирать слова. Бунтарский, свободолюбивый, возвышенный и упрямый.
8. Таланты, сильные стороны: Отлично владеет мечом (спасибо суровому учителю), красиво пишет тексты, разбирается в растениях и прекрасно понимает искусство и театр
9. Слабости, проблемы, уязвимости: Иногда выглядит белой вороной.
10. Привычки: Собирать цветы, колекционирование, поправлять монокль
11. Мечты, желания, цели: Добится не меньше чем отец, стать важной частью общества
12. Языки, которые знает персонаж: Детрайский язык, Флорэвендльский язык
Вложения
Последнее редактирование: