МАЛАКОР ЛУИ ФОН ДЕР ГОЛЬЦ
НЕСУЩИЙ СЛОВО
ООС ЧАСТЬ
1. Малакор Луи фон дер Гольц
2. ещё нет
3. Человек
4. 41 год
5. Нимондианство
6. Высокий, статный мужчина с длинными усами. Одет в хаккмарские горные одеяния.
7. Гольц - ходящий парадокс, чей характер соткан из глубоких травматических событий прошлого и машинального интеллекта. Он воплощает собой идеального мученика и понимающего пастыря, однако он лишен искреннего сострадания. Его эмпатия - проповедование Нимондианства. Он страдает от глубокого внутреннего противоречия, ненавидя диктатуру и слепую веру, сломавшую его жизнь, однако строя вокруг себя тоталитарный культ, где святым должен стать он сам.
В разговоре от него можно ожидать попыток переманить Вас на свою веру.
8. Ораторское искусство, социальный хамелеонизм, стрессоустойчивость, навыки архивариуса и писца.
9. Паранойя, отсутствие опыта реальных боёв, высокомерие и комплекс бога.
10. Создание досье.
11. Уничтожение слепой веры как явления.
12. Дартадский, Амани.
13. Отношение к Дартадской Империи - смесь ужаса и жгучей ненависти. Для него, Дартад - эталон гнилой системы.
Отношение к нелюдям - всё ещё следует Дартадским и Нимондианским заповедям, однако не является слепым ненавистником.
2. ещё нет
3. Человек
4. 41 год
5. Нимондианство
6. Высокий, статный мужчина с длинными усами. Одет в хаккмарские горные одеяния.
7. Гольц - ходящий парадокс, чей характер соткан из глубоких травматических событий прошлого и машинального интеллекта. Он воплощает собой идеального мученика и понимающего пастыря, однако он лишен искреннего сострадания. Его эмпатия - проповедование Нимондианства. Он страдает от глубокого внутреннего противоречия, ненавидя диктатуру и слепую веру, сломавшую его жизнь, однако строя вокруг себя тоталитарный культ, где святым должен стать он сам.
В разговоре от него можно ожидать попыток переманить Вас на свою веру.
8. Ораторское искусство, социальный хамелеонизм, стрессоустойчивость, навыки архивариуса и писца.
9. Паранойя, отсутствие опыта реальных боёв, высокомерие и комплекс бога.
10. Создание досье.
11. Уничтожение слепой веры как явления.
12. Дартадский, Амани.
13. Отношение к Дартадской Империи - смесь ужаса и жгучей ненависти. Для него, Дартад - эталон гнилой системы.
Отношение к нелюдям - всё ещё следует Дартадским и Нимондианским заповедям, однако не является слепым ненавистником.
Дартадцам нет места в раю.
Единственный город, который способен с ним сравниться по близости к небесам - Глориарбус, Не удивительно, что каждый Имперец тянется к нему, словно моль к маяку посреди безграничного океана. Соответственно и удачи, чтобы родится среди Глориарбских мещан Нового города требуется больше, чем можно сосчитать капель воды в окружающих маяк водах.
Однако Луи повезло не родится среди безликих и бесконечных крестьян. Ему не пришлось терять годы молодости пытаясь обуздать цикличные посевы и жнева, ведь Колесо Фортуны подарило ему родовую фамилию - Гольц, а от родовой фамилии можно ожидать как и безопасность - образование и благополучие, так и традиционно-догменное воспитание.
Род Гольц являлся частью низшей служебной аристократии Империи, действующей вокруг церкви и администрации Нового города. Гольцы, в отличие от известных дворянских домов, не владели землями и редко действовали за границами Империума. Они славились как хранители и сравнители архивов, знаний и истории. Их поколения служили империи писцами, архивариусами и судьями, а среди них обитала вера в важность текста - от исторических документов, подтверждающих продажу земли от барона барону сотни лет назад, студенческих работ лояльных Глориарбуской академии, до языческих хроник, еретических трактатов и запрещённых книг, и до прадавних, не редактированных конституций Империи. Они верили, что порядок - условие реальности.
К моменту рождения Луи Гольца, род уже имел ветхую репутацию. Хоть они не изменяли и не использовали эти тексты, сам факт существования сомнительного чтива в их архивах сделал их целью крайне строгого присмотра Инквизиции, а их безопасность держалась исключительно на кардинальной пользе, которую род приносил городу.
Воспитание Луи, как упоминалось ранее, ничем не отличалось от воспитания в сотнях других домов Империума. Верность, служба и традиция были базисом характера каждого уважаемого члена общества. Отец - Леонард Гольц, однако, не отделял воспитание от профессиональной среды - с сознательного возраста. Когда Луи был с отцом, тот являлся носильщиком документов - ему доверяли исключительно принести какой-то маловажный документ с полки либо вернуть его на место.
Однако в самом архиве, с возрастом ему начали поручать всё больше и больше важных, а так же формирующих его мировоззрение задач. Вся его жизнь проводилась в месте, где всё должно подчиняться порядку и структурированию. Синтез ремесла и воспитания показывал себя превосходно, ведь это значило, что сразу же после окончания Глориарбуской Академии юноша бы приступил к полноценной государственной работе бок-о-бок своих родителей.
Из-за этого страдала социальная жизнь юноши. Он был вынужден почти что всё свободное время либо следовать за отцом, либо сортировать и проверять документы. Сутки превращались в цикл сна и порядка. Самыми интересными событиями в его жизни были, наверное, судебные процессы, в которых участвовал отец в роли протоколиста. Сына он туда брал для того, чтобы занять ему время и начать приспособлять его к судебной системе как можно раньше.
Луи никогда не любил судебные процессы. Он не переносил вечный хаос, крики, оправдания и плачи, ведь всё это для него было другим от архива миром, в котором царила упорядоченность и тишина. Ещё больше он не любил тех, кто нарушал покой в самих архивах - к примеру, во время одной из проверок архивов, инспектор долго допрашивал весь архив из-за ошибок в реестрах - несколько страниц довольно важного документа были утеряны, а поиски виновного и самого документа затягивались до ночи. Несколько младших писцов валились с ног, пытаясь спросить с проверяющим. Вместо переноса этого дела на потом, инспектор требовал немедленного исправленя ошибки. За этим всем наблюдал со стороны Луи. Вместо неопытных писцов и инспектора его раздражал конкретно следующий за этим беспорядок. Работа остановилась, работников задерживают, документ не найден - и всё это повторяется по кругу. Писцы выглядят с каждой минутой всё более и более уставшими, отказываясь искать, путаясь в речи, засыпая просто за столом - привычное переутомление.
Однако при повторении похожих ситуаций и чрезмерного шума в архивах, работники вновь валятся с ног, даже если за двором не стемнело. Снова и снова, необъяснимая усталость и сонливость. Каждый раз рядом оказывается Луи, и чем взрослее он становился, тем больше этот феномен привлекал внешнего внимания. Задержка в документообороте навлекает за собой Инквизицию, которой хватает любого повода, чтобы посетить Гольцев.
В отчётах Инквизиторские Агенты замечают явною повторяемость - внезапная потеря работоспособности при длительных проверках у сотрудников без медицинских причин. В каждом документе, в списке лиц, появляется уже повзрослевший Луи.
Работники Императора отлично знали, когда совпадение вовсе им не было. Каждый агент знал, на что обращать внимание, и по каким признакам возможна отправка человека в необходимые институции, а в этом случае - в Дартадскую Коллегию. Ранее так называемая “аномалия”, окружающая Луи там была классифицирована как неконтролируемое проявление магии света. Расширенная проверка подтвердила догадки - его досье пополнилось информацией о наличии расширенного магического ядра и света, как основной дисциплины. Луи, кажется, впервые почувствовал себя особенным.Семья Гольц была немедленно уведомлена о изъятии их сына для обучения и последующей мобилизации. С одной стороны, это выглядело как повышение статуса, а с другой - репутация рода была значительно повреждена среди той знати, что узнала о вмешивании Инквизиции в их дела. Будучи субъектом стабилизации, дар Гольца стал полностью контролируемым, а сам Луи начал носить титул дисципула. Обучение в коллегиуме для Луи являлось скорее вынужденным обязательством, чем радостью. Никто даже не думал развивать индивидуальную магическую философию, ведь задачей коллегиума была стандартизации магов под нужды Императора. Его контакт с родными был полностью оборван, прошлое воспитание - прервано и забыто. Знакомств не прибавилось - строжайшие условия вынуждали каждого, кто не желал в будущем стать целью Инквизиции, тратить всё своё время на подготовку к одному, финальному классифицирующему экзамену. В этой Империи, магия - ресурс, который можно использовать только для контроля и государственной выгоды. Чувство особенности заменилось на утилитарное восприятие собственной способности и таланта. Конечно, ему изначально толковали о “уникальности” и “особом случае”, но ему не так повезло, как магам стихий и трансфигурации - его дар был бесполезным в плоской системе Коллегиума. Так, вне лекций, единственное чем занимался Луи была ассистенция в регулировке внутренних дел учреждения, к примеру полная элиминация эмоций в случае любого конфликта или недопонимания. Время проходило незаметно. В коллегиуме не было чувства уникальности. Шестнадцать лет.
Индоктринация продолжалась. С годами, Луи начинал забывать лица своих родителей. Теперь то он и начал осознавать, что вероятнее всего, он их больше никогда и не увидит - любой контакт с ними нёс за собой тяжёлый риск лишних вопросов и внешнего интереса к магии. За всё время и усилия в коллегии он стал никем. Ему не посчастливилось получить ничего зрелищного, что бы сделало его любимцем какого-нибудь Доктора. Он, как маг света, всё ещё полезен, но полезен только системе.
Казалось, вот-вот всё упадёт - убеждения, вера, память, но индоктринация вновь взяла верх над Луи. Незаметно, пришел и последний экзамен, а после него - распределение Луи к Инквизиторским Аколитам.
Первые годы службы представляли собой уже привычное для Луи погружение в бесконечную бумажную работу, в этот раз - в крыле аналитики. Ассистенция старшим, сводка документов, реестр подозреваемых, за ним - реестр расследуемых, а уже после него - реестр приговоренных.
Первичной его функцией было сравнивать, анализировать и корректировать любую порученную ему информацию о подозреваемых. Со временем Гольц стал замечать повторяющийся феномен в виде поступления дел до совершения преступления либо до проявления в ком-то магических способностей. Они документировали всё - передвижение, изменение тона писем, лишняя улыбка, новое знакомство - и всё это становились для Инквизиции новым поводом копать глубже под кого угодно. Догадки прерывались уже после поступления более конкретных наблюдений и докладов, и в конечном итоге, догадки становились правдой, превращаясь в обвинение и в выдачу верховного ордера на задержание еретика.
Первое серьёзное дело Луи получил уже спустя несколько лет службы в рядах Инквизици - его перевели с позиции архивариуса на позицию сопровождающего следовательные отряды. Дело касалось группы ремесленников в северной части Нового города Глориарбуса - появились слухи о сокрытии магов, которые подкреплялись прошлыми поимками. Причиной, с которой явилась Инквизиция стало расхождение в налоговых ведомостях и учащенные поездки двух особей к застенью города. Прибыв, они застали подмастерье кузнеца. По нему было видно, что он наслышан о Инквизиции, ведь его лицо отражало почти что паническое состояние. Путался в собственных словах, менял детали рассказа. В реалиях Дартада, такое поведение источника информации хоть и является подозрительным, однако знания получаемые от него являются недостаточными, чтобы быстро закрыть дело.
К сожалению, не каждый отряд Инквизиции может диспонировать сильным Астрологом - они заняты делами более серьёзной значимости и потенциальной угрозы городу, из-за чего маги Света - самый распространенный вариант среди отрядов. В этом Луи и пригодился - успокоить и вытащить как можно больше нужного. Медленно и осторожно, проводя сквозь собеседника ветра магии, Гольц начал рассеивать страх и подозрительность к себе в юноше [Присутствие света] - постепенно дрожь начала исчезать. Юнцу казалось, что Луа - на самом деле не такой, какими описывали Инквизитором. Благодаря этому, вдобавок с его терпеливым и спокойным темпераментом, ответы стали более явными и подробными. Подмастерье указал на нескольких людей, ранее не появляющихся в деле, и последующие обыски подтвердили их как тех, кому ремесленники помогали вывозить магов за стены города. Были найдены нелегальные магические записи, сам незарегистрированный маг и несколько подозрительных компонентов ритуального характера. Дело стало одним из сотен примеров успешной работы Инквизиции, но Луи не получил похвалы, ведь в глазах его напарников это может вызвать подозрения - никто среди исполняющих агентов, кроме верхушки Инквизиции, о таланте Луи не знал и знать не должен был. Виновные были наказаны по всей строгости закона. Маг, из-за сопротивления и последующей за ним попытки побега, был убит на месте. Ремесленники были поставлены на учёт. Луи был одним из тех, кто проводил им рутинные проверки.
На второй же проверке было заметно изменение состояния того самого свидетеля. Хоть он сам уже не находился под строгим следствием, был свободен и даже получил денежное вознаграждение, он выглядел и вёл себя совершенно иначе - Луи узнал, что после расследования с юношей практически перестали общаться ранее окружающие его люди. Семья отказалась от него как от доносчика, знакомые избегали с ним встреч, а он, вместо прошлой специальности, занимался какой угодно работой.
Ведь Инквизиция уже выполнила свою работу. Истина была установлена, виновных - наказали, однако жизнь человека, который стал ключевым фрагментом в восстановлении справедливости оказалась разрушена почти полностью. О всех, кто отрёкся от юноши, Луи пришлось списать и передать подозрения о возможном сокрытии чего угодно в нужные органы. Что-то задело Луи. Это “что-то” конфликтовало с тем, что он помнил с детства.. Но мысль надолго не задержалась, лишь оставив после себя хоть и маловажный, но первый неприятный след.
Вторым делом, которое можно выделить среди истории появилось несколькими годами позже, когда Луи уже обладал хорошей репутацией надёжности внутри крыла - появились доносы о сельском учителе западной от стен деревни. На доносах фигурировали подозрения в оккультизме, а также распространении еретических идей. Согласно принципу работы, следующей стадией конструкции обвинения является наблюдение. Всего за месяц работы агентам удалось собрать общую картину, представляющую идеи, преподаваемые учителем. В конце концов, количество подозрений стало поводом для задержания и последующего допроса. Однако учитель - отрицал. Они так и не нашли никаких конкретных бумажных доказательств в виде книг, записей, рисунков, а картину они составляли с исключительно с малонадёжных детских описаний. Применение пыток было крайне рисковым - если оказалось бы, что подозрения были ложные и учитель вернётся в прежнюю среду, репутация властей среди крестьян и селюков могла бы хоть и незначительно, но упасть, а короли и императоры боятся только нескончаемого потока крестьянских революционеров.
Ролью Луи вновь были попытки втереться в доверие подозреваемого. [Присутствие Света], однако, не работало. Высшие ранги требовали результата, ведь еретичество для них - главный приоритет по устранению, потому пришлось использовать другое заклинание для достижений своей цели. Во время многочасовых разговоров Луи начал использовать [Молитву], постепенно вызывая у подозреваемого чувство усталости и внутренней слабости. Он воздействовал на него легко, но часто, убирая сосредоточенность учителя. Когда было видно, что учитель почти что падал в сон - в камере разрывались громкие звуки и зажигались дополнительные фонари. Учитель продержался только сутки без сна. При вечном воздействии [Молитвы] желание спорить постепенно угасало - он знал, что без сна он не продержится. Ему не хватило сил возражать. Он согласился со всем, о чём допрашивал его Луи. Дело было закрыто. Луи получил достойную похвалу и повысился на несколько ступеней в иерархии в возрасте двадцати шести лет, что уже позволяло ему выбирать собственные дела. Комиссия признала наличие еретической деятельности, а словесные подтверждения подозреваемого стали поводом для вынесения приговора - публичное сожжение.
Уже после завершения работы, Луи пришлось закрыть материалы дела и заняться их архивированием. Перечитывая документы, однако, нечто тревожное упало ему на разум - ни один документ не доказывал вину учителя. Он это уже замечал ранее, но в этот раз - каждое наблюдение оставалось предположением без подтверждения до самого допроса. Выводы следователей опирались на новой интерпретации предыдущих выводов, а не на новые факты. Однако дело выглядело логичным. Выглядело. Выглядело правильным. Но правдой тут были догадки нескольких Инквизиторов, а не конкретные письменные доказательства. Могло показаться, что первыми, кто придумал “его” еретические идеи были те три Инквизитора, а не он. Ничего не подтверждало его авторства или распространения. Луи не мог избавиться от чувства подставного, даже несправедливого наказания за несуществующее преступление.
Он никому не мог об этом говорить, а что хуже - он боялся говорить об этом даже самому себе. Если в его взгляде проявится хоть капля сомнения, о нём могут сформировать идентичное делу учителя дело. Такое дело могут сформировать о каждом- когда Императору надоест Архиипсикон, о нём смогут сформировать такое же обвинение, и заменить его более удобным человеком. Имперские эдикты говорят о свободе человеческого выбора, но выбери Луи записать хоть слово своих догадок и субъективных мыслей - он станет целью карателей. Чушь. Луи уже давно научился не задерживаться на подобных мыслях. Сомнения, что не приносили пользы Империи являлись не сомнениями, а бредом. Работа продолжалась. Годы шли.
Именно поэтому в один из рабочих дней он почти не обратил внимание на поступившие детали очередного расследования. Дело, хоть и крупное, но не было уникальным среди всех остальных, и даже не было приписано самому Луи. Годы наблюдения, горы материала. Только взглянув документы на соседнем столе, он заметил знакомое слово. Гольц. Речь наверняка была о другой семье - Глориарбус огромен, и не менее огромна Империя, но адреса на титульной странице совпадали. В конце концов, в Луи появилось конкретное чувство сомнения. В этот раз, настоящее. Убеждения о том, что это - обычная проверка, заменялись ускоренным притоком новых сведений и улик. Род Гольц находился под наблюдением Церкви ещё до рождения Луи. И он об этом знал, и знал о недовольстве властей касаемо содержимого архивов. Капли панического пота, с которыми он никогда за свою деятельность не сталкивался, стали поводом задуматься глубже.
Знакомая схема - наблюдение, предположение, надзор, доказательства и обвинение прервалась. Уже не в первый раз. Луи заметил, как между “надзором” и “доказательством” появился Инквизиторский почерк.Так были построены большинство, если не все дела. Не из-за Гольцев расследование ускорилось. Дело ускорилось из-за самого факта расследования Гольцев.
Луи впервые испугался. Не стоит привязывать этот испуг к родителем, гордости, статусу или к себе, ведь он испугался того, что смог подробно объяснить систему, которая, казалось бы, начала заменять понятия местами.
Хоть для Луи были понятны обвинения в сторону Гольцев в плане имущества языческих либо еретических текстов, но одно выбивалось - прошлые редакции государственных документов, конституции, законов, тоже оказались объектом расследования. Гольцы не собирали книги вручную - никто из рода и дня не провёл исследуя дома еретиков и забирая оттуда книги к себе в архив - все книги поступали от государства. Все редакции поступали от государства. Мысль о заменимости вернулась к Луи - Империя заменяет тех, кто знает слишком много, поэтому на службе и нет старых Инквизиторов. Ранее это можно было списать на физическую способность, которая к тридцати годам начинает деградировать, однако сейчас это набрало другой смысл.
Он вспомнил бедного подмастерье - дело, сформированное благодаря ему же стало поводом создания дел по всему его окружению, и в этот раз семья Гольцев может стать поводом для дела Луи Гольца, ведь возьмись за Луи какой-то Астролог - все его сомнения в режиме немедленно запишут и превратят в мысленное предательство. Но Луи - человек системы, и в системе он искал выхода, однако обратиться к некому. Некому сказать о своих переживаниях, ведь у каждого переживания есть свой повод, а если Луи переживает за наказание от системы, значит он провинился.
У него осталось мало времени между вынесением приговора его роду, и тем, как приговор вынесут уже ему. Прямой побег невозможен - каждый шаг мага сопровождается тщательной документацией. Первые сутки он пытался оправдать систему и оправдать себя - его бы наверняка бы не тронули, он не брал никакой участи в их делах.. Но подмастерье тоже не брал никакого участия в перевозке магов. Он почувствовал себя действительно бессильным. Казалось, что он стоял в очереди на казнь, не имея возможности освободить себя с кандалов, где его кандалами была документация. Документация.
Документация, верно - стоит лишь обосновать свою поездку документацией. Луи сразу начал искать дело, как угодно связанное с иностранными территориями. Ему нужен официальный повод покинуть Дартад. Его репутация идеального сотрудника позволяет ему выбрать. Выбрать..
Рейнгаард
Религиозно конфликтная местность. Инквизиция, хоть её полномочия на бело-солнечной ультерре значительно слабее, часто вмешивается в холодно противоборствующие церкви Асграаля и Флоренда. Цель отправления - сравнение центрального и локального церковного канона. Делегация выехала ночью, приехать должна был через два утра, а вернуться - через неделю. Для Луи дорога была полна переживаний. Его воображение ещё никогда в его жизни не играло так ярко, как сейчас. Он с собой не взял ничего, кроме служебных вещей, весь путь он пытался выглядеть спокойно и сам себя успокаивал ветрами магии.
Прибыв на место, архивные специалисты начали сверять физические копии и анализировали рукописи на наличие какого угодно ответвления в нескольких храмах и монастырях на чужой ультерре. Контроль здесь не централизован, из-за чего за Луи не велось настолько строгой, детальной и правильной слежки. В этом месте у Луи появляется возможность исчезнуть благодаря более свободному выбору действий, к примеру отделиться от группы под предлогом работы с отдельным архивом, либо сверки редких документов, либо случайной зацепки, которая стоит Инквизиторского внимания и записи.
Его единственная надежда на спасение - Остфар. Рисково, однако ещё хуже оставаться в Дартаде. Если он сбежит, вести о его пропаже бы настигли отряд в течении часа. Столица бы узнала через двое суток, а при ускоренном галопе лошади гонца - через пол дня. Центральный розыск на всех углах Империи бы появился спустя ещё сутки.. Пришла пора решать - тысячи вариантов начали прокручиваться в его голове - вдруг, Инквизиция уже знает о его плане? Вдруг, стражники у монастырей уже давно уведомлены о возможной попытке побега Луи? Вдруг кто-то из сопровождающих давно наблюдает за ним и ждёт первого неверного шага?
Подобные мысли начали его сопровождать с первого же дела. Они появлялись у каждого, кто служил системе достаточно долго. Однако раньше Луи всегда мог вернуться к работе и найти ответ в документах или церкви. Ни того, ни другого у него не осталось. Внутренний компас из навязанных убеждений неистово указывал на все стороны света, но единого направления больше не было.
Вечером, делегация разместилась в монастырских кельях, а уже на следующее утро группе предстоит продолжить сверку архивов в соседнем храме. Пришлось разделяться на несколько отрядов, и Луи вызвался работать с самым удалённым хранилищем рукописей. Утром он получил необходимые бумаги, печати доступа и личного проводника, затем выдвинулся в двухчасовой путь. Пройдя половину, Луи заметил старую колокольню, стоявшую возле обломков ещё более древних морфитских руин. Он попросил остановиться для осмотра часовни.
Что странно, проводник не возражал, ведь возражать не мог - [Молитва] в комбинации с [Присутствием Света] внедрили необходимое чувство доверия и усталости. Эффект был достаточным, чтобы человек захотел отдохнуть после часа дороги, а только ступив с повозки - проводник пал в сон. В тот момент он совершил первое настоящее преступление в своей жизни, коим было не еретичество, не измена и не побег. Он впервые, сознательно и без пользы Империи использовал магию ради собственный выгоды. Забрав с проводника карту и бумагу с инструкцией, Луи пришлось продолжить путь самостоятельно.
Обратного пути больше нет. Двигался Луи прямиком к границе, ведь времени на остановку у него не было. Когда ультерра наконец получила запросы о пропавшем Луи, он уже покинул её. Он покинул Дартад в возрасте тридцати двух лет.
Остфар.
С небольшой трудностью Луи пересекает спорную границу, втираясь в доверие любого встретившегося на пути человека или пограничника, прикидываясь тем же перевозчиком документов и архивов, что и раньше. Его конечная цель - Стхаёльхейм, а значит путь - на запад. Прибывая с границы к одноименному с Дартадским Филому, Луи сразу же становится понятно, что единственный способ выбраться в столицу - стать частью ресурсного каравана, движущегося к огромному портовому городу. Не зная языка, добраться туда - почти что невозможно. По удаче и историческом прошлом, однако, в Филоме довольно легко было найти знающих дартадских язык, обычно старших людей, благодаря чему договориться о перевозке к Стхаёльхейму стало делом времени, а уже договорившись и отправившись в путь, Луи начал чувствовать что-то совсем новое.
Парадоксально, побег в свободное общество стал поводом ещё большей тревоги для Луи. По пути он встретил полно поселений и караванов нелюдей. Свободно существующие звереси в западных регионах Остфара, а даже их порой высокие социальные статусы и необоснованное их пользой уважение к ним явно задевали его. Даже сбежав с системы, система не убежит с человека. Однако он не подавал виду - сейчас ему надо выбраться. Куда-то подальше от Дартада. Даже в Остфаре ему может грозить Империя, и чем дольше он тут оставался, тем больше шансов, что его поймают. Добравшись до Стхаёльхейма - порта, где смешивались культуры и происходила основная доля торговли Остфара, Луи вновь начал искать кого угодно, кто понимает его язык, в надежде устроится каким угодно служащим на судне. Единственным вариантом, где он всё же смог устроиться учётным груза, было судно направленное в Хакмарри.
Проснувшись за час до рассвета в сьемной комнате в постоялом дворе он чувствовал себя совершенно иначе, ведь встал сугубо по привычке - судно планировало отплывать через пол дня. Он автоматически сложил одежду, заправил койку, проверил сумку, открыл папку с документами, начал искать дело, однако дела не нашёл. Никто не придёт, не проверит состояние его комнаты, не выдаст задание. Он не получит одежду, еду. Луи побоялся ступить за порог двора, просидев в комнате пол дня вплоть до часа отплытия корабля. Уже на корабле ему поручили провести последнюю сводку, и..
Путь был спокойным. Хакмарри.
На востоке эти земли считаются дикими, и дикими они были до последних ста лет, в течении которых успели пасть десятки городов и сотни мятежных попыток приключенцев утвердить свои особенные взгляды. Тут и имперская “культура” успела множество безуспешных раз пустить корни, из-за чего Скверноземье кишит псевдо-дартадцами. Прибыв в независимое портовое поселение на востоке Хакмарри, Гольц начал искать работу в той сфере, которой Империя обучила его лучше всего - кабинет и учёт. Луи устроился на унизительную работу - переписывать накладные, сверять поставку рыб и кожи, сидя в сыром и тусклом подвале торгового здания. Никакой другой работы ему бы не доверили, ведь тут он - чужак, тем более с дартадским акцентом. Первые несколько недель он не мог потратить ни минуты свободного от рутинной работы времени на что угодно, кроме сидения в своей пустой комнате.
В Дартаде он никогда не распоряжался временем и деньгами самостоятельно, ведь жильё, одежда и еда предоставлялись властью, а единственные случаи, когда агентам поручали хоть монету были при выездах, для оплаты какой угодно необходимой на отдаленных землях услуги. Он не умел торговаться, оценивать качество товара, не понимал языка так, чтобы говорить с кем угодно. Со временем, Луи начал проводить вечера за пером, детально записывая всё о себе, записывать каждый свой шаг, каждый разговор с кем угодно, каждую покупку, каждую потерю, каждую мысль не замечая, что он сам составляет на себя досье. Он записал детство, описал архив, описал отца, мать, первую работу в Магическом Коллегиуме, первое дело в Инквизиции, первую жертву Инквизиции.
Полтора месяца его рутиной был путь к работе и обратно, что однажды прервалась криком у таверны. Посмотрев в её сторону, он заметил, что спор начал перерастать в драку, а ещё через миг - в поножовщину. Гольц вместо того чтобы пройти мимо либо вмешаться - замер на месте. Его рука потянулась к поясу, где однажды висела инквизиторская инсигния, но сейчас на её месте - пустота. Его бездействие нельзя было оправдать страхом, но и внутреннего повода вмешиваться у него не было. Он смотрел на драку, пока не пришла стража, затягивая одного из виновных в темницу. Но, кажется, ему драка вовсе не была интересной. Он думал о себе, а если быть точнее - о своей утраченной идентичности. Воспоминания о былом статусе и роли, которую он занимал в обществе, наталкивали на мысль, что ему просто необходимо было какое угодно дело, чтобы вновь почувствовать себя особенным. Кем-то важным и значимым: для системы, для людей, или же просто - для себя.
Воспоминания “особенности” вернулись в тот момент, когда Луи перестал себя чувствовать кем угодно. Ему необходимо было какое угодно дело, чтобы вновь стать особенным, ибо он - гнил.
Жизнью для него был архив, и в архивах он хотел найти свое возрождение. Луи начал искать торговцев и других архивариусов, спрашивая у них, как получить позволение на проверку архивов, однако работа сама его нашла - с одним из торговцев, Беатриусом, у Луи завязался длительный разговор. Казалось, что Беатриус выслушивал Луи так, что у того пропадал любой дискомфорт, связанный с его текущей жизненной ситуацией и тяжелым прошлом. В его глазах читался неподдельный интерес, которого он никогда раньше не видел, и узнав в разговоре о умениях Луи, Беатриус предложил ему заработать на ручной переписи Дартадской книги. Торговец платил золотом, однако оно не интересовало Луи - он взялся за дело с интереса и попытки найти себя вновь.
Книга оказалась грубой, текст был сложным и полным метафор, на архаичном дартадском. “Залипциге”, вместе с перевернутым крестом, знаменовались на её титульной странице. Общий смысл ускользал, ведь это было смесью притчи и проповеди. Он взял перо и обмокнул его в чернила, начав механический, сосредоточенный процесс.
К полуночи он переписывает первые десять страниц, работая кропотливо и осторожно. Глаза слипаются - пора спать, ведь утром его ждёт учёт. Но текст остается в голове - отрывки и фразы, которые он не понимает. Попытки вспомнить снившиеся строчки - тщетны. Мысли остаются утром - списывая счета поставок, он отвлекся, начертив крест с титульной страницы на столе. Казалось, эти знания его чем-то притягивали. Вернувшись домой, он перечитывал каждую строку, перед тем, как скопировать, желая понять текст глубже.
Текст говорил о двух сестрах - Нимондиане и Юнициане, что дирижировали неким “оркестром циклов”, однако книга не утверждала, чьей виной было создание неидеального мира - казалось, второй абзац противоречил первому, и это противоречие породило вражду между проповедниками двух религий. “Ошибка это необходимость, катастрофа это рождение, боль это цикл.”
“Боль это цикл”, - Луи остановился на фразе. “Нимондиана это цикл.”. Её почитают через страдание, каждый обязан страдать, тем самым восхваляя Нимондиану. Для Луи это звучит дико, страдание не может быть хвалой, ведь в Дартаде - это наказание, итог преступления. Для Нимондианцев страдание является очищением вместо кары, священным катарсисом. Луи перечитал абзац вновь и вновь - “Боль должна быть осознанной, чтобы избавиться от неё навсегда.” Он посмотрел на свои руки, что применяли магию для успокоения, не задумываясь, что для них страдания могли стать спасением.“Вот пик просветления - научиться жить с недостатками!”, - летело с уст Юницианских пасторов, но следующий абзац говорил словами Нимондианцев о преодолении своих недостатков. Этот текст задевал Луи глубже обычного - страх, вина, зависимость от структуры - слабость, которую Луи пытался скрывать и закопать маской имперской прагматичности. Он видел параллели с Империей в каждом абзаце - как Юнициана бы не существовала без Нимондианы, как зло не существовало бы без добра, так и Инквизиция не существовала бы без еретиков, а еретики не существовали бы без церковного канона.
Дни начали пролетать быстрее. Качество дневной работы страдало - на документах всё чаще появлялись цитаты и строки с “Залипциге”. Дойдя до заповеди первой, Луи задумался о своём прошлом - “Отвергай знания, которые противоречат учению Нимондианства, ведь они приведут к гибели”. Это стало наибольшей конфликтной точкой с его прошлым - с самого детства он учился чтить любое знание, ведь знание - есть правда. Выводы инквизиции, включая его выводы, будучи предположениями и ложными знаниями приводили других к смерти. Но это была ложь, упакованная в знание, что служители режима преподносили как неопровержимую истину. Луи сам допрашивал учителя, сам выбил “правду”. Может, гибель и есть в использовании знания как оружия? Может, знание становится самоцелью, заменяя собой истину?
“Презирай нелюдей, не готовых отречься от своей сущности, ведь течёт в них кровь предателей”. - Луи остановился. Он не хотел её переписывать, даже понимая, что в Империи он тоже презирал нелюдей, не думая почему. Он знал, что так надо, но предателем теперь является он. Это он предал Империю, он предал родителей, он предал учителя. Его кровь - кровь предателя.
Или нет? “Рог предал Бэтарда из страха смерти”, а Луи предал Империю из страха быть уничтоженным системой. Нет, эта заповедь вовсе не о нелюдях, это о тех, кто не готов отречься. Нелюди, что боятся изменения - равны Луи, что боялся побега. Продолжая, он замечает, как множество заповедей резонируют с ним. Каждая заповедь - прямой разговор с Луи.
“Я жив, значит цикл ещё не завершён.” - принятие веры происходит ночью. Лежа на койке, смотря в тёмный потолок он понимает, что он больше не архивариус, не беглец и не ученик. Он закончил книгу на три дня раньше срока, за одиннадцать дней. В конце второй недели, он пришёл с переписанной книгой на место встречи. Он надеялся, что текст не исчезнет вместе с человеком, который его принёс. В порт пришёл корабль с севера, и на нём Луи увидел человека с татуировкой самопожирающего змея на лице. Это был не Беатриус, но Луи понимал, что отдать книги он должен именно ему. Пока Луи сомневался, он подошёл к нему первым. Он видел, что Луи ждёт что-то другое, кроме платы. Ясноволосый незнакомец, увидев в Луи интерес, предложил ему переместиться в их общину, однако смотрел он осуждающе. Его взгляд, в отличие от взгляда Беатриуса, был строгим и холодным. Он осуждал Луи так же, как осуждали его строки “Залипциге”, ведь каждый вступающий в эту религию - не идеален и грешник.
Путь был на западные земли Хакмарри. Его украшали руины белостенных городов; спрятанных особняков; замков, полных могил любящих и грешных. Само Хакмарри являлось циклом вознесения и падения герцогов и их владений, даже коренная религия отражала этот цикл.
Луи нёс свою сумку с двумя книгами “Залипциге” и своим дневником. Его спутники останавливались у могил с перевернутыми крестами, и ни у кого из них не было вопросов к Луи. Они не смотрели на него отчужденно, ведь каждый был несовершенным. Храм, к которому прибыл караван, был недостроен - деревянный каркас, алтарь под открытым небом. Люди здесь вовсе не напоминали фанатиков из досье Инквизиции, скорее обыкновенных беглецов, крестьян и солдатов, чьи жизни были разрушены из-за правительства, нелюдей, предательств и церкви. Тут он и продолжил изучать Амани.
Незнакомец не назвал своего имени никому из общины. Он видел, как враги сжигали его собратьев, как войны уничтожали родные ему места, как оскверненные покушались на семью. Он был беспощаден к врагам - каждую неделю к округлому алтарю в форме змея приводилась новая жертва, что не сумела или не хотела искупить себя. Это не похоже на имперские казни, где толпа выкрикивала слова ненависти и презрения, а палач был опьянен властью над жизнью и смертью. В этой казни был смысл, высшая и благая цель - восстановление баланса, священного порядка, что существовал задолго до властных диктаторов и ненасытных империй. Радикализм этой общины - вовсе не было безумием и слепым фанатизмом. Когда страдание является путём, приносящие бессмысленные страдания покушаются на сакральное, нарушая его совершенно бесцельно.
Казалось, каждый здесь - спасён, оттого должен спасать других. Луи всё ещё оставлял свои магические способности тайной из опасения, однако постепенно, он стал замечать, как использует их в совершенно другом, отличающегося от Имперского, русле. Свет не должен успокаивать и убивать боль, он должен стать маяком, что поможет человеку пройти сквозь страдания, осознанно и в полной мере, но не позволить человеку сдаться. [Присутствие света] делало страдание более четким и осязаемым, а уже задачей цели было понимание собственной боли.
Спустя время, Луи становился свидетелем всё большего количества казней и наказаний, пока однажды неожиданно не пришёл час ему становиться одним из судьев по приглашению Беатриса. Они уже давно знали, что Луи - маг света. Дневник своими размерами вызывал много вопросов и на раскрытие Луи как мага бы ушло несколько недель если бы не организованная и чёткая структура дневника, где в самом оглавлении одна из глав называлась “Дар”, что с первой же страницы рассказывала о таланте Гольца и его чувстве нераскрытого потенциала. Тогда он ещё тешил себя иллюзиями того, что академия сделает из него кого-то значимого. И она сделала, только эта значимость всегда оставалась в тени, приписывалась инквизиции, режиму, или даже самому монарху, но никак не ему.
И теперь в его руках была судьба пойманного общиной мага, практикующего тёмные искусства. Тот хладнокровно травил жителей ближайших деревень, выставляя себя чудотворцем и целителем после, однако это не имело значения на суде. Единственное, что должен был рассматривать Луи - насколько грубо и пренебрежительно этот морфит вмешался в священный цикл, покушаясь на сакральное и упиваясь собственной властью и могуществом.
И всё же, как бы сильно Луи не верил тексту “Залипциге”, он никак не мог избавиться от мысли, что маг перед ним - фальшивка. Он стремился стать для людей тем, чем уже являлся сам Луи, самым настоящим чудотворцем. Тем, кто мог избавлять души от смятения, боли и сомнений. Вести их к духовному просветлению, которое он обрёл лишь после побега из Дартада. В его голову закралась страшная, как ему сначала показалось, мысль. Если бы он никогда не скрывал своего дара, если бы использовал его не только ради исполнения воли инквизиции, не значит ли это, что со всей властью, дарованной ему с самого рождения - он бы мог стать для людей пророком, или даже Богом? Отребье под его ногами вряд ли могло себе это позволить, его магия, по сути своей, мало чем отличалась от фокусов самодовольных фанфаронов, которые старались поразить всех вокруг своей искусностью в стенах его родной академии, но на деле не стоили ни гроша.
Но как бы поступил пророк? Как бы поступил святой, держа в руках судьбу грешного мага? Пусти Луи кровь с его глотки, он станет палачом, и палачом останется в общине. Мужчина с татуировкой внимательно наблюдал за его размышлениями, будто ожидая от Луи “правильного ответа” на сокровенный вопрос, который так и не был задан вслух. Гольцу была дана возможность искупить себя, избавиться от клейма предателя, чем же хуже был морфит? Магией. Луи осознал, что этот выбор принадлежит ему и только ему. Верховная дисциплина, что веками оставалась в тени, венец магического искусства, которая обязана вершить суд над низшей мирской магией, коей являлось всё, что не являлось светом. Вопрос “палача” и “священника” превратился в вопрос “высшей” и “низшей” инстанции, и Луи выбрал путь священного проводника. Он не посмел замахнуться выгравированной алебардой по шее морфита, выбрав вместо этого отрезать ему уши, прочтя [Молитву] и избавив существо от боли. Боли излишней, не той осознанной собственным выбором боли, которую проповедовал Луи. Когда морфит стал равен человеку, он стал достойным выбора. Луи предложил ему искупить свои грехи в священном пламени, вместо смерти от обезглавливания.
Ещё недавно тот, кто смел руководить жизнями других, как это делали инквизиторы, погубившие семью Гольцев и заставившие Луи пуститься в жалкое бегство - вымаливал у него прощения. Предлагал свои пожитки взамен на помилование, каждый мелкий грош, что у него был. Выбор был сознательным - [Присутствие Света] вело его к правильному и трезвому выбору, лишенного сомнений. Морфит согласился погрузиться в жар святого кострища, и будучи овитым пламенем, возможно, впервые за свою жизнь совершил благо. Теперь и он - часть общины, а Луи в глазах их предводителя стал чем-то большим, чем обычным последователем. Он прошёл проверку и занял титул “проповедника”, что был несомненно выше остальных последователей, и ему дали имя - Малакор. Луи ощутил, что именно здесь обрёл собственную значимость. Его слово стало законом, а его пламя - священным.
Роль проповедника заключалась в распространении веры далеко за пределами культа. Луи, согласно мнению верховного священника, был достоин нести святое слово дальше. Его паломничество только начиналось. Неисследованные земли Ультрамара под угрозой посева семян тьмы и невежества должны быть им защищены, а местные жители - наставлены на путь верный. Малакор должен был уберечь это место от становления империей, построив вместо имперской системы - свою собственную и совершенную.
Однако, чего-то в этой истории не хватало...
ООС ВОПРОСЫ
✦ 1. Какие дисциплины планируете взять, зачем они вам и как будете их использовать? В ходе игры список заклинаний можно будет изменять, но следите за тем, что из-за утраты некоторых заклинаний может посыпаться и весь концепт мага. Подробнее в объяснении сути первого маг.вопроса.
В конце биографии Луи приходит к выводу, что магия Света - это “Верховная дисциплина, венец магического искусства”, которая просто обязана вершить суд над всей остальной, по его мнению, “низшей” магией. Выбор этой дисциплины гарантирует активное взаимодействие с магическим сообществом, так как Луи не сможет нейтрально сосуществовать с магами других дисциплин. Но и при этом Луи не станет их убивать просто по факту их существования. Ситуация с морфитом из топика показывает, что ему важнее сломать человека идеологически, заставить его покаяться и “принять свет”, чем просто отрубить ему голову. Это создаёт игру для жертвы, а не просто отправляет в архив по причине ЦК.
Заклинания [Присутствие света], [Молитва], и [Воодушевление] станут неотъемлемой частью ораторского навыка Луи, ведь без них - он обыкновенный фанатик, которого никто на Ультрамаре не стал бы слушать. Последующие заклинания света пригодятся ему тогда, когда он получит достаточную репутацию и станет предводителем нового направления церкви, собирая вокруг себя паству.
Второй дисциплиной станет Пирокинетика - что составит его основной боевой потенциал в будущем для открытия Экзорцизма.
Он верит в радикальные идеи, что не всегда обходятся дипломатией, даже более продвинутой благодаря навыкам дисциплины Света. Луи нужно будет выслеживать тех, чье влияние ему покажется губительным для будущего земель Предела, чтобы устраивать показательные суды и пытаться обратить их в свою веру. Без магии Луи - просто фанатик. С магией Света он проповедник, способный физически воздействовать на разум. А с Экзорцизмом, включая заклинания [Усилие Воли] и [Праведный Гнев] - сможет отстаивать свою веру, склоняя паству к более радикальным идеям. Дикие земли полны опасностей, поэтому он станет для них не только словом, но и мечом со щитом. Это гарантирует, что он добьётся желаемого во что-бы то ни стало, чего никогда бы не достиг без магии. Амбиции Луи ушли далеко за пределы того, чего может достигнуть обычный человек на неизведанной земле.
Важным заклинанием Экзорцизма станут [Глифы Силы], в частности глиф Чистоты Речи, которые станут для Луи прямым продолжением его миссии и позволит ему безопасно склонить на свою сторону даже откровенных иноверцев.
Остальные заклинания Света и Экзорцизма будут браться в зависимости от ситуации и потребностей на сервере, однако базис заклинаний на ранге Подмастерье останется неизменным.
✦ 2. Распишите ПОЛНЫЙ концепт своего персонажа, его жизненные цели, ориентиры и роль в этом мире. Также укажите сюжетные события в вашем топике или за игру на сервере, которые подталкивают персонажа именно к таким действиям. Обдумайте полноценно интересную идею, что не будет напоминать банальный набор слов, от которой можно будет развивать свою игру и следить за её прогрессией. Подробнее в объяснении сути второго маг.вопроса. [Минимальное количество слов для второго маг.вопроса - 800].
Вступление
Краткая суть истории Луи - переход от послушного винтика бюрократической машины к радикальному фанатику с комплексом бога. Его биография оборвалась на моменте получения статуса “проповедника” с четкой и ясной целью - нести свою радикальную веру в неисследованные земли и устанавливать на ней порядки, продиктованные Нимондианством. Это, по моему мнению, отлично подойдет для вовлечения с ним в игру самых разных слоёв общества. Миссия Луи - социальная экспансия, публичные проповеди, сбор вокруг себя самых разных людей и нелюдей, которые будут готовы добровольно отказаться от своей греховной натуры. Само его существование уже создает конфликты на религиозной почве и не только. Он также заинтересован во влиянии на местные власти, ведь чем глубже он подберется к силе имущим, тем большим будет охват его паствы. Что касается агрессивной игры - ситуация с морфитом, к которой я уже возвращался, наглядно показывает, что Луи скорее предоставит своим врагам выбор, чем бездумно сведёт их в могилу. И этот выбор обязательно станет примером для подражания остальным, так как не останется в тени. Дартадская академия обучала его, что магия, в первую очередь, должна удивлять. Любой его самосуд будет выносится в массы, вызывать ажиотаж и контроверсию. Любое взаимодействие с Луи будет иметь значение не только для жертвы, не только для паствы, но и для всех вокруг, кто никак с ним не связан.
Взаимодействие с магическим обществом и магией
Финал биографии демонстрирует появление конкретной и собственной философии, где магия Света является абсолютным бастионом в мире “низших” дисциплин, что не служат цели сакральной, а являются средствами достижения мирских потребностей.
Для удобства, разделим взаимодействие с магическим обществом на пункты:
1. Внедрение идеи света как верховной дисциплины:
Луи будет маниакально преследовать других магов, спорить с ними, доказывать свою точку зрения всеми возможными методами, и не всегда мирными. Пытаться склонить на свою сторону любым способом, например компроматом и угрозами - который он будет фальсифицировать с помощью прошлого архивного опыта, обещаниями церковных или городских должностей, почестями, или какими-то мирскими блаженствами. Всё, что сможет пойти в расход на момент игры за персонажа в зависимости от его возможностей - пойдёт в расход сразу же, даже начиная с ранга Ученика.
2. Взаимодействие с магами “низших” дисциплин:
Любой маг, независимо от его дисциплины, что будет, по мнению Луи, использовать её для личных, земных, или даже деструктивными для Нимондианского цикла жизни целей, станет объектом детального присмотра, а между ним и Луи - начнёт нарастать в обратимый лишь ритуальным искуплением конфликт. Этот конфликт, также как и остальные, будет при надобности выноситься на общее обозрение, что будет становить угрозу для этого мага и его конфиденциальности. Клевета, обвинения в оккультных практиках, самых гадких преступлениях, которых тот мог и не совершать вовсе. Луи не будет скупиться подлыми методами ради достижения своих целей.
3. Взаимодействие с магами света:
Вернувшись конкретно к магам света, вытекающей из его философии точкой игры будет радикальная попытка изменить в магическом обществе, академиях или группах магов, мнение о магии света и религии в общем. С каждым из них у него будет идеологический конфликт, он будет пытаться навязать им свою доктрину, требуя признать свет инструментом божественным и сакральным. Это создаст дополнительным конфликт внутри самой магической фракции даже с теми, кто потенциально может стать союзниками Луи. Это гарантирует активное взаимодействие с магическим сообществом. Он не будет мирно сосуществовать с любыми магами, кроме магов света, и то с попытками склонить их к своему представлению о предназначении дисциплины света.
Заключение пункта
Тем не менее, если предположить, что другие маги сплотятся против моего персонажа, или того хуже - будут сознательно избегать игры с ним. На такой случай, я напомню, что уже ранее говорил о том, что им понадобятся огромные усилия на то, чтобы вообще никак не быть задействованными в той игре, которую он затевает. Луи параноик - это качество осталось у него как травма после побега из Дартада. Он до сих пор оборачивается, со страхом увидеть позади себя отряд инквизиции. Рано или поздно, тот узнает, что он - не единственный маг на Пределе, и тогда он будет до крови из носа и пены изо рта искать их в каждом закоулке, чтобы в будущем не стать жертвой их произвола. И если даже маги будут скрываться настолько хорошо, что у Луи не будет даже намёка подумать о том, что они есть на Пределе, он будет уверен в противоположном. Ему будет плевать, что твердят люди вокруг, так как никто не сможет дать ему железобетонного основания не искать их. Луи - человек, что предпочтёт видеть угрозу там, где её, как кажется, нет вовсе, ведь только так он смог выжить раньше. Только так смог узнать об угрозе для своей жизни в прошлом. Слепое доверие - то, что ведёт в могилу, и он в этом никогда не сомневается.
Взаимодействие с другими персонажами
Отыгрыш этого концепта на сервере не является возможным без конкретного внедрения персонажа в игру обычных людей и фракций. Не существует конкретного ограничения для размера своей паствы, которое Луи бы сознательно себе ставил. Однако, для удобства, стоит поделить и этот пункт:
1. Разные роли и религии
Крестьяне, кузнецы, и цивильные персонажи - идеальная аудитория, для которой Луи может проповедовать свои идеи, постепенно наращивая среди них фундамент своей будущей паствы и последователей. Всё будет начинаться с одного, двух или трёх человек, которым будет просто интересно послушать о незнакомых идеях и ценностях. Важно подметить, что Нимондианство является неизведанной для современных игроков идеей, пришедшей из относительной древности, и я прекрасно понимаю, что большая часть персонажей уже имеют выбранную религию, однако мой прошлый опыт на сервере подтверждает, что всегда можно найти заинтересованных. И не сколько заинтересованных в религии, сколько в самом персонаже. Луи будет являться не просто фанатиком-пустышкой или местным сумасшедшим, далёким от интересов большинства. Он желает воздвигнуть вокруг себя культ личности, стать по настоящему важной фигурой, закрыть приобретённый в Дартаде гештальт. Это значит, что он будет пытаться быть задействованным в любом глобальным или локальном конфликте, что встретятся ему на пути. Кто-то поднял восстание? Луи возьмёт в нём участие чтобы протолкнуть свои идеи, адаптировать их под ситуацию. Война? Луи и там примет участие, чтобы сделать крайним того, кому ему выгодно. Так или иначе, возвращаясь к взаимодействию именно с магическим сообществом - он обязательно выделиться и там. Конфликты среди магов были и будут, ведь в этом сообществе находятся самые разношерстные и разносторонние личности, со своими целями и мотивами. Луи будет изымать конкретные блага для себя из подобных локальных стычек: союзников, информацию, и если же помощь была адресована кому-то сильнее, чем он сам - власть, и возможно статус.
Заключение
Всё или почти всё, что вы здесь увидели, возможно, натолкнет вас на мысль что идея - не нова, недостаточно оригинальна, или вовсе абсурдна и не реализуема. Здесь же, как опору в вопросе “оригинальности”, я предлагаю залезть в самое нутро моего персонажа. Увидеть его самую грязную сторону, что зачастую - не показывается на публику. Ересь, что вынашивает в себе Луи, все те мысли, которые ставят под сомнения Нимондианские догмы, как он раньше поставил под сомнения правильность дартадского режима, и того, чем он занимается по жизни в принципе. Как я уже упоминал ранее, это топик далеко не обычного религиозного фанатика или проповедника. Луи, который якобы верит в чистоту и священность собственного дара, понятия не имеет, откуда этот дар берёт свои корни. Нимондианство не может полноценно ответить на этот вопрос, из-за чего ему пришлось погрузиться в пропасть собственных рассуждений и домыслов. Любая церковь могла бы присвоить своему божеству заслугу над обдарованными людьми, также, как инквизиторы присваивали его собственные заслуги. Он решил, что ответом на этот вопрос должен стать он сам. Именно тогда, впервые, зародилась идея об УНИЧТОЖЕНИИ веры во что-либо как социального феномена. Маг света, что желает искоренить веру, уже звучит как что-то стоящее, не так ли? Но это ещё далеко не всё. Причины, по которым он пришел к этому выводу, очень просты. Представим, что Нимондианство стало верой мирового масштаба, а “Залипциге” заменило собой каждое божественное письмо. Что случится тогда? Случится Дартад, случится ещё один амбициозный диктатор, который использует эту веру во зло всего человечества. В глубине своей души, Луи презирает веру как явление, считает, что слепое следование правилам, навязанным извне - зло, порождающее диктатуры и бессмысленное насилие ради сохранение эфемерной власти и статуса, которого он, при всём прочем, всё ещё желает. Этот персонаж - смесь противоречий, в которых он сам до конца не разобрался. И в таком противоречии кроется оригинальность. Луи будет намерен создать для себя и своей же паствы врагов, через которых он неосознанно приведёт её к отречению от веры во что-либо, где единственным ориентиром для потерявших себя людей, как он когда-то был потерян после побега из дартада, станет он сам. Всякое божество будет низвергнуто, и мир наконец будет принадлежать людям.
Во всей этой идиллии, главными его врагами станут не верховные богослужители, не диктаторы, и далеко не сами божества, если те правда существуют за пределами пергамента и священных мест. Главными его врагами станут маги. Люди со сверхъестественными силами, которые смогут перевернуть установленный им порядок с ног на голову. Убрать любой авторитет кроме себя самого - его скрытая цель номер один. И всё же, это снова сводится не к простому и банальному ЦК. Луи желает подорвать структуру их сообщества, разрознить их между собой, после чего следовать своему изначальному плану, и с теми возможностями и властью, которых он достигнет в будущем, маги, по крайней мере на землях Предела - не будут являть для него угрозу. Можете считать, что он этакий анархист, желающий вернуть всё к истокам, к дикой и необузданной магии, с которой он легко сможет совладать.
