Я смешал оттенки крови - нежно красный и бордовый, свечи на воск растеклись. И лицо скорчилось от боли..OOC
Имя и прозвища: Чоу-Чоу (детское имя), взрослое официальное имя - Чоу Хайфэн ("Морской ветер"). Прозвище: 粉碎者(Смэшер), "Разрушитель"
OOC ник:Создам
Раса: Человек
Возраст: 26 лет
Вера: Номинально придерживается учения Пути Перемен (философия равновесия), но давно извратил его до своей теории "гармонии через разрушение".
Внешность: Чёрные, прямые, слегка длинные волосы. Лицо аристократичное, тонкое, почти кукольное - высокие скулы, прямой нос, губы всегда чуть приоткрыты в полуулыбке. Глаза выцветшие, холодные, синие, как зимнее небо над Тайцзи. Худощавое, жилистое тело скрыто под дорогой, но неброской одеждой: шёлковые рубахи тёмных тонов, длинные халаты с вышивкой драконов, перстни с нефритом. Всегда идеально чист, пахнет ладаном и сандаловым деревом. Даже после убийства - особенно после убийства - он выглядит так, будто только что вышел из ванной.
Характер: Внешне, воплощение обаяния. Говорит тихо, плавно, улыбается в нужные моменты. Он слушает собеседника так, будто тот - центр вселенной. Он дарит комплименты, касается рук, смотрит в глаза. Женщины верят ему. Всегда. До самого конца. Внутри черствость, заполненная только желанием видеть страх, боль и притворную любовь в глазах умирающих. Он не испытывает ненависти к жертвам - они для него просто кисти и краски.
Функциональные роли - Воин Выпускник | Маньяк
Таланты, навыки: Абсолютное обаяние и манипуляция, знание психологии (особенно женской), умение выслеживать и подглядывать, гибкость и акробатичность, владение коротким клинком (часто использует цзянь - прямой меч), но предпочитает руки и грубую физическую силу в момент разрывания. Хорошо разбирается в ядах и снотворных (наследие аптекарского дела в семье).
Слабые стороны, уязвимости: Шизофрения (голос убитого брата постоянно комментирует его действия), страх быть по-настоящему отвергнутым (поэтому он и убивает - чтобы услышать "люблю"), не может сопротивляться женским слезам - потому что это искажает "чистоту момента", иногда впадает в кататонический ступор, когда голос брата слишком громок.
粉碎者 (Смэшер)
Меня зовут Чоу Хайфэн. Морской Ветер. Это имя мне дали уже на корабле, когда Тайцзи остался далеко позади. Раньше я был просто Чоу. А в детстве все звали вонючим Чоу-Чоу, потому что я часто ссался по ночам и меня почти не мыли.
Всё началось с дикого крика матери. Она орала так, будто из неё вынимали кишки живьём. Я родился в тесной вонючей комнате над лавкой благовоний в самом сердце Тайцзи. Город тогда шумел за окном - звенели медные колокольчики стражи, пахло жареным кунжутом, ладаном и речной гнилью. Я вылез весь в её крови, слизи и дерьме. Не заплакал. Просто открыл глаза. Мать посмотрела на меня и отшатнулась, словно от дохлой крысы, которая вылезла из её живота. "Демон… это демон", - прошептала она дрожащим голосом. После этого она меня почти не трогала. Кормила отвернувшись, и сразу шла мыть руки, будто я мог её чем-то заразить своей гнилью. От неё всегда воняло кислым молоком, старым потом и страхом. Она редко брала меня на руки. Просто клала рядом и отворачивалась. Иногда я слышал, как она плачет за тонкой стеной и шепчет молитвы, чтобы духи забрали меня обратно. Отец появлялся редко. Помню только тяжёлые шаги по скрипучим доскам и запах дешёвого вина. Говорят, мать придушила
его подушкой, пока он спал пьяный. Меня это тогда вообще не
трогало. Мне было три года, когда стражники пришли и уволокли её в
цепях. Я сидел в луже своей мочи посреди комнаты и просто
пялился в грязную стену. Ничего не почувствовал. Совсем.
его подушкой, пока он спал пьяный. Меня это тогда вообще не
трогало. Мне было три года, когда стражники пришли и уволокли её в
цепях. Я сидел в луже своей мочи посреди комнаты и просто
пялился в грязную стену. Ничего не почувствовал. Совсем.
Потом меня забрал дядя. Аптекарь Чоу Цзянь. У него был большой дом с внутренним двориком, где цвели сливы, три жены и хорошая репутация. Меня он взял не из жалости - просто чтобы соседи не чесали языками и не говорили, что он бросил кровь брата на улице. Для него я был просто лишним куском мяса. Ненужным, но опасным для репутации.
Подвал быстро стал моим настоящим домом. Холодный камень, цепь на ноге, постоянная вонь плесени, мочи и старой блевотины. "Голоден? Выучи иероглифы - тогда поешь, тварь". Я учил. Сидел часами в темноте и зубрил. Когда совсем припирало - грыз сырой камень, пока дёсны не начинали кровить и во рту не появлялся железный вкус. Дядя иногда "забывал" меня там на три-четыре дня. Я лежал в своих испражнениях, слушал, как крысы бегают по углам, и мне было… спокойно. Там хотя бы не надо было улыбаться, притворяться нормальным и бояться, что кто-то посмотрит на меня как на урода. Иногда по ночам я слышал, как наверху смеются его жёны. Как Вэй (которого тогда ещё не было) плачет в колыбели. А я лежал внизу и думал - почему я не такой как все. Почему меня все боятся.
Когда мне исполнилось двенадцать, у дяди родился настоящий сын - Чоу Вэй. Розовый, тёплый, воняющий молоком и надеждой. Дядя носил его на руках, целовал в лысую голову, заваливал деревянными игрушками и шёлковыми лентами. Я стоял в углу комнаты и просто улыбался. Одна из тёток как-то спросила меня: "Ты любишь своего братика?" Я ответил спокойно: "Очень. Никогда не брошу". И тогда я ещё не врал. Вэй быстро ко мне привязался. Звал "Чоу-Чоу", хватался за руку своими маленькими липкими пальцами, просил носить его на спине. Я водил его на рынок, учил иероглифам, защищал от уличных мальчишек. Мы вместе запускали бумажных змеев на холме за городом, ели сладкие лепёшки и прятались от дождя под старой пагодой. Когда мы были вместе, внутри меня иногда становилось странно тепло. Как будто что-то живое шевелилось в груди. Почти как у нормальных людей, наверное.
А потом появилась она. Линь. Дочь торговца шёлком. Длинные чёрные волосы, тонкие пальцы, тихий смех, который звучал как серебряные колокольчики. Я влюбился. Или решил, что должен влюбиться. Следил за ней неделями. Запоминал, в какое время она выходит из дома, какой цветок любит в волосах, как наклоняет голову когда смеётся. Дрочил в тёмном углу, представляя, как трогаю её кожу.
Подошёл однажды и сказал прямо: "Ты красивая". Она просто усмехнулась и ушла. А потом выбрала Вэя.
Я видел, как они целуются за старой пагодой. Как она гладит его по щеке и шепчет: "Ты такой нежный… а твой брат смотрит как мертвец, фу". В ту ночь в голове у меня впервые заговорил Голос. Будто кто-то скрёб ржавым гвоздём по дну пустого котелка. "Ты пустой. Никому не нужен. Даже мать хотела тебя выкинуть в реку".
Три ночи я не спал. Сидел и слушал, как капает вода в часах. Каждая капля била в висок. На четвёртую ночь я взял нож и пошёл. Они спали. Она лежала у него на груди. Я долго стоял в темноте и смотрел. Запоминал каждую мелочь. Когда Вэй проснулся и заорал, я ударил его в горло. Кровь хлынула горячим фонтаном и забрызгала ей лицо. Линь открыла глаза и начала визжать как резаная. Я зажал ей рот ладонью так сильно, что чуть челюсть не сломал. "Скажи, что любишь меня". Она билась, ссалась от страха, выла и кусала мне пальцы до крови. Я начал ломать. Сначала пальцы - один за другим, с хрустом. Потом руку в локте. Потом рёбра. Она захлёбывалась криком, соплями и кровью. Когда я уже душил её, она прохрипела эти слова. "Я… люблю… тебя…" Внутри стало горячо. По-настоящему горячо. Я вцепился зубами ей в горло и рвал. Кровь текла мне в рот - тёплая, солёная, с привкусом ужаса. Я глотал. Она ещё немного подёргалась и затихла. Голос в голове засмеялся. "Теперь ты хоть немного почувствовал. Теперь ты не пустой". Я просидел с двумя трупами до самого утра. Весь в крови, в вонючей жиже, в её моче. Потом встал, умылся холодной водой и пошёл жрать рис. Дядя спросил, почему глаза красные. Я ответил - плохо спал.
Меня закрыли в подвале на месяц. Дядя иногда спускался и смотрел на меня как на бешеную собаку. Я улыбался ему и говорил "я люблю тебя, дядя". Он плюнул мне в лицо и ушёл.
Меня закрыли в подвале на месяц. Дядя иногда спускался и смотрел на меня как на бешеную собаку. Я улыбался ему и говорил "я люблю тебя, дядя". Он плюнул мне в лицо и ушёл.
Через какое-то время он решил, что меня можно использовать. Отвёл в старый воинский двор на окраине Тайцзи. "Если не можешь быть человеком - будешь хотя бы полезным оружием".
Два года меня там ломали по-настоящему. Бегал с тяжёлыми камнями по горам, стоял под ледяным дождём в низкой стойке, дрался до крови и выбитых зубов. Мастер Лян - старый однорукий ублюдок - сразу почуял во мне зверя. Учил не красивым формам, а тому, что на улице нужно: как ломать суставы, как бить в горло, как душить и рвать зубами. Я затачивал ногти и зубы. Любил, когда под пальцами хрустит чужая кость. Иногда на тренировках представлял вместо манекена лицо Линь или матери. Удары тогда получались особенно точными.
К концу обучения я уже уверенно валил двоих сразу и мог убить человека голыми руками за несколько секунд.
После этого я начал охотиться по-настоящему.
Выбирал в основном молодых девок с длинными чёрными волосами. Похожих на Линь. Хрупких, с тихим голосом или ранимым взглядом. Иногда тех, кто смотрел холодно, как мать. Долго ошивался рядом. Улыбался, слушал их нытьё про жизнь, дарил цветы, читал стихи. Маска сидела идеально. Они верили. Всегда верили.
Первая после Линь - дочь ювелира. Уже надломленная тихая девочка. Я напоил её, связал в заброшенном сарае. Когда начал ломать пальцы, она обоссалась и орала так, что уши закладывало. Когда наконец прохрипела "люблю тебя", внутри снова стало тепло. Я разорвал ей горло зубами.
Вторая - вдова торговца рисом. Толстая, одинокая, разговорчивая. Я притворился, что мне нужен совет. Увёл в старый храм за городом. Когда сломал ей колено и кость вылезла наружу, она выла и блевала. Но в итоге тоже сказала нужные слова. Каждый раз было примерно одно и то же. Наблюдаю неделями, втираюсь в доверие, жду момента. А потом связываю, ломаю и заставляю говорить "я люблю тебя". На короткую минуту перестаю быть пустым. Потом снова всё возвращается - холод, пустота, Голос который ржёт надо мной. Дядя в итоге всё просёк. Вызвал меня в кабинет, закрыл дверь и сказал: "Ты должен уехать. Навсегда. За море. В Предел. Там на таких как ты всем насрать". Дал мешок серебра, билет на корабль и новое имя. На прощание я обнял его и прошептал "я люблю тебя, дядя". У него по щеке потекла слеза. Первый раз в жизни я видел, как он плачет. Корабль отчалил рано утром. Я стоял на палубе, холодный ветер бил в рожу. Тайцзи медленно тонул за горизонтом. Впереди было новое место. Новые города. Новые лица. Новые возможности услышать эти слова снова.
Многие считают меня сумасшедшим. Может, так и есть не знаю. Мне проще, когда всё по полкам: если что-то ломаю, значит, так надо. Я не ищу смысла, просто делаю, что выходит. Иногда ловлю себя на мысли это я или всё вокруг просто гниёт и рушится само? Голос брата теперь молчит. Мы оба смотрим на мутную воду, слушаем, как хлопает ветер. Где-то там, впереди, кто-то ещё живёт. Может, я снова кого-то встречу, и всё повторится а может, нет. Неважно.
Плавание было долгим и мерзким. Корабль вонял рыбой, блевотиной, потом и гнилой водой. Меня постоянно тошнило. Я лежал в трюме среди других крыс, слушал, как они храпят, пердят и блюют. По ночам кто-то шарил по вещам. Один раз меня попытались обокрасть. Я проснулся, схватил ублюдка за руку и сломал ему палец. Он завыл. Я приставил нож к горлу и прошипел, чтобы заткнулся. Он обоссался и уполз. После этого ко мне старались не подходить. На корабле была одна женщина. Молодая вдова. Длинные тёмные волосы, усталые глаза. Похожа на Линь. Я начал с ней разговаривать. Приносил воду, когда её тошнило. Она думала, что я нормальный. Тихий, вежливый. Однажды ночью, когда все спали, я утащил её в тёмный угол. Она не сопротивлялась сначала. Думала, что я просто хочу тепла. Я связал ей руки. Когда начал ломать пальцы, она заплакала и стала умолять. Я заставил её сказать "я люблю тебя". Она сказала. Слёзы, сопли, страх. На минуту мне стало легче. Я разорвал ей горло зубами. Потом долго сидел рядом с телом и дрожал. Выкинул его за борт ночью, когда штормило. Никто ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил. После этого я почти не выходил из трюма. Лежал и смотрел в потолок. Голос в голове иногда молчал, иногда ржал надо мной. Я чувствовал, что становлюсь ещё хуже. Ещё дурковатее. Когда мы наконец приплыли в Предел, я был уже совсем вымотанный. Серое небо, холодный дождь, чужие запахи. Я сошёл на берег, еле держась на ногах. Первое время просто бродил, как собака. Спал где придётся. Ел то, что удавалось украсть или выпросить. Однажды вечером в портовой таверне ко мне пристали трое местных амбалов. Пьяные, злые. Один толкнул меня так, что я упал со стула. Они ржали. Я встал, улыбнулся и сказал, что не хочу проблем. Они решили, что я слабак. Первый ударил меня в лицо. Я пропустил удар, кровь пошла из носа. Второй схватил меня сзади. Я укусил его за руку до крови, вырвался и ударил локтем в горло. Третий заехал мне дубинкой по спине. Больно было пурпиду. Я упал, но успел схватить его за ногу и сломать щиколотку. Он заорал. Я встал, весь в крови, и начал бить того, который держался за горло. Бил ногами, пока он не перестал двигаться. Они не ожидали, что я буду кусаться и рвать как дикарь. Я тоже не ожидал, что так быстро сломаюсь. У меня тряслись руки, кружилась голова. Я ушёл из таверны, пока никто не позвал стражу. Два дня потом отлёживался в какой-то дыре, харкал кровью и думал, что если бы их было четверо — меня бы просто забили насмерть. Вот такой я теперь. Теперь я снимаю комнату над старой лавкой. Днём помогаю торговцу с бумагами, улыбаюсь людям, хожу на рынок. А по ночам выхожу. Ищу тех, кто похож на Линь. Слушаю их. Втираюсь. Иногда получается. Иногда нет. Голос в голове стал громче. Иногда говорит, что я скоро совсем сломаюсь. А я просто киваю и продолжаю искать очередную тёплую пизду, которая скажет мне нужные слова. Потому что если не это — то вообще ничего не останется.
Эпилог. Философия разрушения
Любовь.. да нету её. Люди врут про чувства, пока не прижмёт. Только когда конец, тогда и выдавят что-то настоящее. Эти слова "я люблю тебя" пустые, пока не остаётся ничего, кроме страха. Тогда они молят, договариваются, хватаются за жизнь. Я для них последний, кто слушает. Я ломаю, и только тогда слышу, как они перестают врать. Всё просто: правда рождается, когда больше нечем торговаться. И всё же иногда я думаю: а вдруг я ошибаюсь? Может быть, есть такие, кто не испугается, кто скажет честно раньше, чем почувствует холод у горла. Может, я просто не встретил их, или не хотел видеть. Иногда кажется, что я скорее ищу оправдание своим поступкам, чем настоящую правду. Может, за всеми этими криками всё равно остаётся что-то, до чего мне никогда не дотянуться.
Сводка Маньяка
- Мотивация
Чоу Хайфэна (Смэшера) движет сильно искалеченное понимание любви. С детства он не получал никакого тепла: мать считала его демоном и отвергала, отец был убит матерью, дядя обращался с ним как с вещью. Единственный человек, к которому он хоть как-то привязался - младший брат Вэй. После того, как Вэй выбрал Линь, Чоу убил их обоих. С того момента для него любовь навсегда стала равна боли, страху и смерти. Последние слова Линь ("я люблю тебя"), сказанные под пытками, стали для него "единственно настоящей" любовью. Теперь он постоянно воспроизводит эту ситуацию: ломает жертву, пока она не скажет нужные слова, чтобы хотя бы на миг почувствовать иллюзию близости и тепла. Это не месть и не просто садизм - это попытка заполнить внутреннюю пустоту через полный контроль.- Прошлое
Детство прошло в полном холоде и изоляции. Мать боялась его, дядя держал в подвале на цепи и морил голодом. Единственная светлая привязанность - к брату Вэю, которая была разрушена. Убийство брата и Линь стало точкой невозврата. После этого в голове появился Голос (внутренняя персонификация), а поведение закрепилось в чёткий паттерн: близость = боль + контроль.- Почерк и ритуалы
Чоу-Чоу выбирает только молодых женщин, похожих на Линь: длинные тёмные волосы, хрупкие, тихие или с внутренней ранимостью. Иногда может выбрать иную жертву, если она вызывает сильную ассоциацию с матерью или цепляет эмоционально. Его метод всегда тщательно продуман: он наблюдает за жертвой, втирается в доверие, умеет быть обаятельным и незаметным. Похищение может быть мягким (угощение снотворным) или жёстким (увод в уединённое место). Ритуал не меняется: связывает жертву, требует признания в любви, и в зависимости от ответа - убивает быстро или мучительно долго. Для него важен момент "истины" - когда страх и боль выдавливают из жертвы слова, которые он жаждет услышать. Финал всегда одинаков: разрывание руками или зубами, тело в позе эмбриона, хризантема на груди, иногда - вырезанный иероглиф "粉碎" (разбивать). Трофеи - пряди волос, портреты жертв с подписью их кровью.- Психологический портрет
Умный, образованный, но эмоционально полностью сломанный. Нарциссические и шизофренические черты (Голос в голове). Полностью отсутствует чувство вины и эмпатия. Главная потребность - контроль и иллюзия эмоциональной связи.- Социальная маска
Во внешней жизни Чоу-Чоу - тихий, воспитанный, немного меланхоличный молодой человек. Он может быть кем угодно: поэтом, лекарем, сыном купца. В обществе держится скромно, может поддержать разговор на любые темы, не выделяется. Люди ему доверяют, женщины находят в нём загадочность. После изгнания из Тайцзи он продолжает играть роль аристократа-изгнанника, помогает другим, легко входит в доверие, скрывает свою истинную сущность до последнего. Никто не подозревает, что за маской скрывается хищник, пока Чоу не откроет свой истинный лик.
Последнее редактирование:
