Внешность
Высокий, стройный парень лет двадцати четырёх, с неправильными, но запоминающимися чертами лица. Не красавец в классическом смысле — слишком острый нос, слишком тонкие губы, — но в нём есть та самая «дьявольская привлекательность», которая работает лучше правильных пропорций. Тёмные кудрявые волосы, постоянно выбивающиеся из небрежного хвоста, падают на лоб и лезут в глаза. Глаза — ярко-карие, почти чёрные, всегда с искоркой авантюризма, но в нужный момент становятся печальными и честными, как у побитого щенка.
На лице — тонкий шрам от бритвы, пересекающий левую бровь и спускающийся к виску. Результат одной неудачной карточной игры в Айленфурте, когда партнёр оказался слишком быстрым, а Феликс — слишком пьяным. Улыбается часто, с ленцой, показывая ровные белые зубы (единственное, за чем он действительно следит — остальное, как говорит, «работает и так»).
Одевается пёстро, но не вульгарно: короткий бархатный камзол (когда-то дорогой, изумрудного цвета, с потускневшей вышивкой — теперь потрёпанный и заштопанный в паре мест), рубашка с кружевными манжетами (манжеты он держит в чистоте, это его маленькая слабость), кожаные штаны, высокие сапоги со шпорами (шпоры — чисто для вида, лошади у него уже полгода нет). На поясе — изящная рапира (парадная, но острая, с едва заметной вмятиной на гарде) и несколько метательных ножей. На груди — серебряный амулет в виде петуха (насмешливая дань прозвищу), который он никогда не снимает.
Говорит быстро, сочно, с нарочитой аристократической растяжечкой, хотя настоящих манер у него нет — только хорошая школа подражания. Иногда проскальзывают простонародные словечки, но он их ловко маскирует под «солдатский юмор».
Характер
Феликс — хамелеон. С купцом он почтителен и услужлив («сударь», «позвольте заметить», «вы, безусловно, правы»), с солдатами — свой в доску («браток», «да брось, мы ж свои»), с дамами — галантен и чуть печален («ваш взгляд разбил моё бедное сердце»), с бандитами — жёсток и непредсказуем («ещё одно слово — и ты будешь говорить с собой через дыру в горле»). Он выучил этот танец ещё в детстве и теперь кружится по жизни, не сбиваясь с ритма.
Нагл, остроумен, иногда жесток, но не садист. Ему нравится процесс обмана не меньше, чем результат. Он может два часа уговаривать стражника пропустить его без досмотра, даже если у него за пазухой мешок краденых флорингов. И получит от этого удовольствие — не только от сэкономленных денег, но и от того, что его мозг сработал лучше чужого.
При этом Феликс — не трус. Он дерётся, когда нужно, и дерётся грязно, но эффективно. Предпочитает рапиру (потому что красиво и быстро) и ножи (потому что практично и смертельно). Убивал — и не раз. Но никогда без причины. И никогда женщину (хотя однажды чуть не прибил баронессу, которая его обокрала — но это было справедливо, так что он простил).
Обожает карты, кости и спорит на что угодно — от последней монеты до права назваться «королём трактира» на сегодняшний вечер. Иногда проигрывает. Тогда улыбается ещё шире и платит. Потому что долги — это репутация, а репутация — это возможность обманывать дальше. Кстати, свои долги он отдаёт всегда. А чужие — прощает, если должник может быть полезен.
Он легкомыслен ровно настолько, чтобы казаться беззаботным, и расчётлив ровно настолько, чтобы не умереть. Под маской весельчака и любителя выпить скрывается холодный прагматик, который видит выход из любой передряги. И если выход один — бежать, он побежит. И не постесняется.
Глава I. Незаконнорожденный сын из Флорции.
Феликс Корво — незаконнорождённый сын мелкого барона из Нижней Флорции. Той самой раздробленной провинции Флорэвенделя, где два феодальных лагеря грызутся за власть уже четвёртое поколение, а наёмники, воры и шлюхи чувствуют себя как дома. Верхняя Флорция считает Нижнюю сбродом, Нижняя — Верхнюю лицемерами. Обе правы.
Его отец, барон Эстебан Корво, был никем: бедным дворянином, владевшим разрушенным замком (три стены, одна башня, крыша течёт), двумя деревнями (в одной жили только старики, в другой — только пьяницы) и огромными долгами перед банком Иполло. Мать Феликса была камеристкой, которую барон соблазнил после неудачного ужина с вином, а потом выгнал, чтобы не портить репутацию (какую репутацию? — спрашивал позже Феликс, но ответа не получил). Мальчика не убили — просто забыли. Он рос в прислуге, спал на кухне, ел объедки со стола и учился выживать среди тех, кто всегда прав.
В десять лет Феликс уже умел читать и писать (барона это забавляло — «учёная прислуга» — и он даже иногда кидал мальчишке старые книги), а в двенадцать — воровать еду с рыночных лотков в соседнем городке Вальмин. В четырнадцать — убил в драке мальчишку-конюха, который пытался отнять у него краденый кошелёк. Зарыл тело в лесу. Не спал три ночи. Потом привык. «Первая кровь — она самая страшная, — сказал ему тогда старый повар, который всё видел и ничего не сказал страже. — Дальше легче. Не потому, что ты злой. Потому, что жить захочешь».
Когда барона убили в очередной междоусобной стычке (за спор о праве забора воды из общей реки — обычное дело во Флорции, где вода стоит дороже крови), поместье разграбили в тот же день. Кто успел — тот унёс ноги. Феликсу было пятнадцать. Он взял рапиру покойного «отца» (единственное, что осталось от барона, кроме долгов), пару монет из рассыпанной шкатулки и ушёл в сторону Дартада. Там шла Смута. А где смута — там лёгкие деньги и высокая вероятность умереть молодым. Феликсу это подходило.
Глава II. Дартад: школа жизни и смерти
Посмотреть вложение 138546Дартад встретил его дымом пожарищ, пьяными солдатами и запахом горелого мяса с полей, где недавно была битва. Смутные Годы (а именно — Годы Бедствий) были в разгаре. Самозванец Лжеоффонус сражался с легионами верных Императору сил, феодалы грабили своих же крестьян, а по дорогам шастали банды дезертиров, которые уже забыли, за какого короля воюют.
Феликс прибился к одной из таких банд. Не как воин — он тогда едва умел держать рапиру остриём вперёд, — а как «говорящая голова». Он торговался с местными за «защиту» (читай — дань, которую банда собирала с деревень), обманывал стражников на заставах с помощью фальшивых бумаг (которые сам же и рисовал углём), подделывал печати и письма. Старшие бандиты быстро поняли, что рыжий парень ценнее любого мечника. Его даже прозвали Лживый Петух — за то, что он всегда кукарекал громко, обещая золотые горы, но по факту мог снести голову, если прижмёт.
В банде он научился ремеслу: фехтованию (грязному, без правил — удар в пах, тычок в глаз, песок в лицо), обращению с арбалетом (средне — но в спину попадал всегда), метанию ножей (с трёх шагов — без промаха, с пяти — как повезёт). А ещё — дисциплине. Бандиты, которые не держат язык за зубами, долго не живут. Феликс запомнил это после того, как одного из его товарищей зарезали во сне за болтовню в трактире.
Но удача переменчива. Через два года банду выследили и перебили верные легионы. Налетели на рассвете, когда все спали. Феликс выжил — упал в реку с обрыва и проплыл под корягой, пока солдаты добивали раненых на берегу. Выбрался в промокшей одежде, без оружия (рапира утонула, жалко — хорошая была сталь), с одной монетой в кармане и огромной ссадиной на боку. И пошёл на запад. В Хакмарри. Там, где закон молчит, а говорят клинки и золото. И где никто не спросит, откуда у тебя шрам.
Глава III. Авантюрист из Скверноземья
Скверноземье начала IV эпохи — место для отчаянных и глупых. Феликс оказался и тем, и другим, но больше — первым. Он быстро понял, что здесь не работают схемы из Дартада: местные не верят красивым словам, они верят тому, что можно пощупать. Или тому, что может убить.
Сначала он работал «подставным лицом» у контрабандистов, которые гоняли гротдорскую сталь из Загорья через горные тропы. Задача была простая: сидеть в трактире, выглядеть важным купцом, отвлекать стражу болтовнёй, пока караван идёт в обход. Феликс справлялся — его болтовня усыпляла бдительность даже старых волков. Однажды он так заболтал начальника заставы, что тот пропустил не только контрабанду, но и подарил Феликсу новую флягу для вина.
Затем — прибился к отряду вольных стрелков, которые нанимались охранять караваны в Айленфурт. Там он познакомился с софелийцами — кочевыми торговцами, которые умели торговаться как бесы и так же ловко врать. Они кочевали по всему южному побережью, от Арвароха до Остфара, и знали все портовые сплетни. Феликс нашёл с ними общий язык — общий язык мошенников.
От софелийцев он перенял несколько фраз на их языке (в основном ругательства и тосты), научился играть на гитаре (плохо, но душевно — всего три аккорда, но подПосмотреть вложение 138547 них можно спеть любую грустную песню) и перенял привычку всегда носить при себе запасную монету «на смерть» — закатить глаза, дёрнуть и заплатить любому священнику, чтобы тот отпел.
Но с софелийцами он долго не ужился. Слишком вольные птицы. Они могли сняться с места в любой момент, а Феликс предпочитал иметь крышу над головой. Хотя бы походную палатку. Хотя бы навес в лесу. Главное — чтобы не надо было каждое утро просыпаться в новом месте, не зная, чей это вообще берег.
В Айленфурте он прожил почти год. Город тогда был прибежищем всех, кому не нашлось места в цивилизованном мире — беглые рабы, дезертиры, обедневшие дворяне, бывшие ремесленники, которым не повезло. Там Феликс впервые попробовал себя в роли шулера «на постоянной основе». У него был любимый трактир, любимый столик и несколько постоянных «клиентов», которые регулярно проигрывали ему деньги, потом занимали, снова проигрывали и уходили с мыслью «в следующий раз повезёт». Разумеется, не везло никогда.
Однажды, впрочем, один из таких клиентов (бывший легионер с тяжёлой рукой и лёгкой головой) догадался, что его дурят. Феликс едва успел выскочить в окно, сломал ногу, отлежался в канаве и три недели хромал, пока кость срасталась. С тех пор он осторожнее с местными игроками. Но ненамного.
Глава IV. Мошенничество как искусство
Последние три года Феликс орудует на границе Флорэвенделя и Хакмарри — там, где заканчиваются посты стражников и начинаются леса, полные разбойников и чудищ. Его территория — просёлочные дороги между Друнгаром, Айленфуртом и остатками Эснии (той самой, что была сожжена дотла во времена Триумвирата, но потом отстроена заново отчаянными людьми).
Его схема проста и элегантна, как хорошо сбалансированный нож:
1. Найти одинокого путника или мелкого купца. Желательно того, кто выглядит не слишком бедным (с такими грех брать деньги) и не слишком богатым (богатые путешествуют с охраной). Идеальная жертва — приказчик, везущий выручку хозяину, или бродячий торговец, который сам когда-то кого-то обманул (у таких обычно богатая фантазия и плохая память).
2. Представиться дворянином, который «потерял охрану и нуждается в попутчике».
- Если жертва выглядит напуганной — Феликс представляется разорившимся графом из Брегдефа, который ищет работу.
- Если жертва выглядит подозрительной — Феликс представляется наёмником, который «слишком много знает о своих бывших хозяевах» и теперь скрывается.
- Если жертва выглядит слишком умной — Феликс просто представляется вором. И добавляет: «Но сегодня я не работаю. Просто хочу дойти до города».
3. Наговорить баек о разбойниках, чудищах и люфтерати.
Феликс слышал столько страшных историй в трактирах, что может пересказывать их часами. Он мастерски добавляет детали — «а потом этот купец лежал с перерезанным горлом, а рядом сидел ворон и клевал ему глаз» — и смотрит на реакцию. Если жертва бледнеет — крючок заглотил.
4. Предложить «защиту» за небольшую плату.
- «Пять флорингов — и ты спишь спокойно. Я буду сторожить твой сон».
- «Десять — и я проведу тебя тайной тропой, где нас никто не найдёт».
- «Двадцать — и я представлю тебя своему „дяде“, который даст тебе охрану до самого города».
Разумеется, никакого «дяди» нет. Тайная тропа — это просто другой участок дороги, где тоже могут быть разбойники. А «сторожка» — это сам Феликс, который устал и хочет спать.
5. Ночью или в укромном месте — либо исчезнуть с кошельком, либо пригрозить ножом (если жертва упрямая).
Феликс предпочитает вариант «исчезнуть». Так меньше шума. И жертва может ещё долго думать, что это его собственная невнимательность, а не умышленный грабёж.
Он не убивает без нужды. Запугать, обворовать, оставить в одном исподнем — это пожалуйста. Но трупы привлекают внимание. А внимание в этих краях — быстрая смерть. Однажды он оставил без штанов приказчика из Флории, который потом три дня шёл до города голым и рассказывал всем, что его ограбил «настоящий джентльмен». Феликс был даже польщён.
Глава V. Короткая стрижка
Между «лёгкими деньгами» и «верной смертью» зияла пропасть, и Феликс, сам того не желая, сделал шаг в эту пропасть.Это случилось в Айленфурте, когда удача отвернулась особенно жестоко. Он проигрался в пух и прах (честно проигрался — такое тоже бывает), его обчистили во сне (своровали даже любимую рапиру, оставив вместо неё старую кочергу), а местный ростовщик пригрозил сдать его властям за подделку долговых расписок. Феликсу нужны были деньги. Много. И быстро.
Вот тогда он и увидел объявление на дверях трактира «Весёлый пень»:
«Вольный отряд «Северный Шторм» набирает добровольцев.
Плата — 10 флорингов в месяц + доля с трофеев.
Служба — охрана границы Хакмарри от набегов люфтерати.
Вопросы к капитану Гюнтеру фон Кройцу у стойки.»
Десять флорингов — это почти в три раза больше, чем он зарабатывал мошенничеством в удачный месяц. Плюс «доля с трофеев». Плюс крыша над головой (казарма) и горячая еда (походная кухня, но всё же). Феликс почесал затылок, подумал о кочерге вместо рапиры, о пустом кошельке — и подошёл к стойке.
Капитан Гюнтер оказался здоровенным детиной с седыми висками и единственным глазом (второй был закрыт чёрной повязкой). Он окинул Феликса долгим взглядом, словно оценивал, сколько из него выйдет мяса для котла, и спросил:
— Держать строй умеешь?
— А то, — соврал Феликс. — Я в Дартаде три года отслужил. Легионер. Четвёртый легион, «Железные волки». Слышали?
— «Волки» полегли под Ксерноном, — спокойно заметил капитан. — Все до одного.
— Я был в разведке. Не в курсе. Вернулся — а их уже нет,— не моргнув, парировал Феликс.
Капитан хмыкнул. Поверил? Не поверил? Ему было всё равно. В отряде нужны были пушечное мясо, а не святые.
Так Феликс Корво, мошенник, вор и шулер, стал солдатом.
Первые две недели были адом. Его научили держать строй (скучно), маршировать (больно), чистить оружие (грязно) и не спать в дозоре (трудно). Ему выдали новую рапиру (хуже той, что украли, но сойдёт), кожаный панцирь (вонял предыдущим владельцем) и острое копьё (он его тут же продал, купив вместо него метательные ножи).
Но главное — он понял, что армия, даже вольная, — это не игра. Здесь его ложь не работала. Капитана Гюнтера невозможно было обмануть (потому что он был ещё большим циником, чем сам Феликс). Сослуживцы не верили красивым словам, только проверенным поступкам. А поступков у Феликса пока не было.
Первый бой случился через месяц. Набег люфтерати — те самые воинственные налётчики из Хакмарри, которые не боялись ни смерти, ни боли, ни самого Святого Флорэнда. Они выскочили из леса на рассвете, когда отряд стоял лагерем у старого брода. С дикими воплями, топорами и щитами, покрытыми шкурами, они врезались в строй, как волки в отару.
Феликс едва не наложил в штаны. В первый раз он просто замер, сжимая рапиру и не в силах пошевелиться. Рядом рубились сослуживцы, кричали, падали. Кровь брызгала на траву. Кто-то заорал ему в лицо: «Корво, твою мать, бей!»
Он ударил. Не глядя. Как учили — остриём вперёд, в корпус. Рапира вошла в человека (во врага? в своего? он не понял). Выдернул. Ударил снова. И ещё. А потом бой кончился, люфтерати отступили, и Феликс увидел, что убил двоих. Его стошнило прямо в траву. Сослуживцы похлопали по плечу и сказали: «Ничего, привыкнешь».
Он не привык. Но перестал блевать после третьего боя.
За полгода службы Феликс успел:
Побывать в разведке (дважды, один раз — с ранением в плечо, стрела прошла навылет, он орал как резаный, но выжил).
Спасти капитану жизнь (да, случайно — просто заметил лучника в кустах и швырнул ножом, а Гюнтер потом сказал: «Ты не трус, Петух. Ты просто дурак. Но это лечится»).
Украсть у сослуживца тёплые носки (ему было стыдно, но он их всё равно не вернул).
Подделать приказ о переводе в тыл, чтобы отдохнуть недельку (его раскусили, посадили на гауптвахту на хлеб и воду, и он потерял три дня жалования).
А потом пришёл приказ. Отряд перебрасывали на юг, в самое пекло — на границу с Дартадом, где снова начались стычки. Капитан Гюнтер собрал всех и сказал: «Кто хочет уйти — уходите сейчас. Я не держу. Но того, кто побежит в бою, я застрелю сам».
Феликс подумал. Вспомнил холодные ночи в лесу, запах крови на своих руках, глупую смерть, которая ждёт за каждым поворотом. И понял, что он не солдат. Он никогда им не был.
В ту же ночь он покинул лагерь. Не как трус — он оставил записку. Короткую, без сантиментов:
«Капитан. Я не создан для строя. Спасибо за науку. Но я лучше буду жить нечестно, чем умру честно. Моя рапира остаётся отряду (всё равно она хуже моей старой). Феликс.»
Он ушёл на запад, в сторону Эснии, с одним ножом за голенищем и сожалением о времени, которого не вернуть. Но кое-что он вынес из этой службы:
- Он перестал бояться крови. Чужая — не страшно. Своя — ну, бывает.
- Он научился драться в строю. Когда нельзя сбежать, когда надо стоять и бить, потому что позади — люди, которые тоже не сбегут.
- Он понял, что честная работа (даже такая грязная, как война) не для него. Потому что в армии надо подчиняться. А Феликс всегда хотел подчинять.
- Капитан Гюнтер, говорят, прочитал записку, хмыкнул и велел не искать дезертира. «Он всё равно вернётся, — сказал он. — Когда проголодается или когда его поймают. А может — никогда. Такие, как Корво, везде выживают. В этом и проблема».
Глава VI. Настоящее
Сейчас Феликс временно залёг на дно в одном из мелких поселений Скверноземья — то ли деревне, то ли хуторе, где живёт человек десять-двенадцать, все друг друга знают и друг друга боятся. Живёт в комнате над пекарней (пахнет хлебом, мукой и мышами), подрабатывает вышибалой в местной пивнушке (иногда дерётся, иногда просто улыбается — и клиент уходит сам). Ворует по мелочи: яблоки с лотка, пару медяков из чужого кошелька, забытую кружку. Играет в карты с такими же проходимцами, как он сам. Проигрывает специально (чтобы его считали неудачником и не боялись).
В его планах — накопить достаточно, чтобы купить документы «честного купца» и уехать в Брегдеф, где морфиты и люди живут бок о бок, где процветает торговля и где власти смотрят сквозь пальцы на «небольшие шалости» — если, конечно, ты вовремя платишь налоги и не лезешь в большую политику. Там, говорят, даже бывший вор может стать уважаемым человеком. Если, конечно, умеет врать. А Феликс умеет.
Но пока — он здесь. В грязном сапоге, с рапирой на поясе и вечной улыбкой на лице. И его следующая жертва может оказаться прямо за углом. Или сидеть напротив. Или читать эти строки.
Несколько историй из жизни
Как Феликс продал коня самому себе....
Однажды в Айленфурте он нашёл объявление: «Продаётся отличный конь. Недорого». Конь действительно был хорош — гнедой, сильный, с умными глазами. Конь стоил двадцать флорингов, у Феликса было три. Он подошёл к продавцу, долго торговался, вздыхал, рассказывал о тяжёлой судьбе, о больной матери, о том, что ему срочно нужно добраться до Иполло, где лечат магией, и что он готов отдать последнее, но только не за коня, а за полконя. Продавец согласился на десять флорингов — в рассрочку, под расписку.
Феликс уехал на коне. Через три дня вернулся. Сказал, что конь его разочаровал (хромает на правую ногу, а мать уже выздоровела, так что конь не нужен). Продавец вернул деньги за вычетом «аренды» — пять флорингов. Феликс ушёл с конём и с деньгами. Как он это сделал? Он просто нашёл второго продавца, такого же коня, купил его в рассрочку, поменял таблички и вернул «не того» коня первому продавцу. Второй продавец так и не дождался остатка суммы. Коня продали на мясо. Феликс сделал вид, что ничего не знает.
Как Феликс обманул инквизитора
В Друнгаре его однажды схватила стража за подделку документов. Допрос вёл местный следователь — сухой, жёсткий человек с глазами, которые видели слишком много лжи. Он сказал: «Я знаю, что ты мошенник, Корво. У тебя есть один день, чтобы признаться и заплатить штраф. Или ты уйдёшь в кандалах в **Глориарбус**, где тебя лично допросит инквизиция».
Феликс провёл этот день не в молитвах, а в библиотеке (да, в Друнгаре была небольшая библиотека при храме). Он нашёл старую книгу о святых, прочитал житие Святого Флорэнда, запомнил несколько цитат, а потом явился к следователю и сказал: «Я не мошенник. Я — тайный посланник Братства Памяти. Мои поддельные документы — это проверка лояльности местных властей. Святой Флорэнд не одобряет тех, кто не умеет отличать истину от лжи».
Следователь побледнел. Он был верующим. Феликса отпустили с извинениями и даже дали денег на дорогу.
Как Феликс едва не погиб из-за женщины.
В Эснии (ещё до того, как её сожгли) Феликс влюбился. Впервые в жизни. Её звали Лисса, она была трактирщицей, вдовой с двумя детьми, с грустными глазами и веснушками на носу. Он полгода не воровал, не мошенничал, даже в карты не играл — помогал ей по хозяйству, нянчил детей, читал им сказки на ночь.
А потом Лисса сказала: «Я знаю, кто ты. Уходи». Он не ушёл. На следующий день её трактир сгорел. Феликс подозревал, что это кто-то из его «бывших коллег» решил напомнить ему, откуда он родом. Лисса с детьми исчезла. Феликс искал её полгода. Не нашёл. С тех пор он не влюбляется. «Сердце, — говорит он, — это орган, который мешает думать. Лучше я буду думать».
Таланты
- Манипулятор и лжец: Может убедить кого угодно в чём угодно. Перебил десяток ложных жизней, в каждой был счастлив, богат и знатен. Умеет подстраивать мимику, интонации и даже походку под нужную легенду. Знает три типа улыбки («искренняя», «печальная» и «я вас обманываю, но вы этого не заметите»).
- Карточный шулер: Играет в карты, кости, костяшки, в напёрстки, в «три листика» — и всегда выигрывает. Если проигрывает, то специально (чтобы усыпить бдительность, заманить на крупную ставку, проверить реакцию оппонента). Знает двадцать способов сдать себе нужную карту и ещё десять — чтобы партнёр не заметил подмены колоды.
- Фехтовальщик (нестандартный стиль): Рапира — для красоты и быстрых уколов. Ножи — для грязной работы. Дерётся хлёстко, быстро, иногда подло (бросок песка в глаза, удар ниже пояса, имитация ранения). В честном поединке против опытного мечника проиграет, но такой поединок ему никто не навяжет — он либо сбежит, либо «договорится».
- Знал бы город, а талант приложится: Быстро ориентируется в незнакомом месте, находит черный ход, подкупную стражу или просто дыру в заборе. Помнит расположение таверн, борделей и меняльных лавок в трёх десятках городов. Всегда знает, где можно переночевать без денег (и чем за это придётся расплачиваться).
- Знаток человеческой природы: За десять минут общения может определить, кто перед ним — жадный, доверчивый, трусливый, гордый или отчаявшийся. И подстроит свою ложь под каждого.
Слабости
- Хвастлив: Любит приврать даже тогда, когда правда звучит круче. Иногда выдаёт себя, потому что не может удержаться от красивой истории. Однажды в трактире он так красочно описывал ограбление каравана, в котором «участвовал», что настоящий участник этого ограбления, сидевший за соседним столом, узнал детали — и Феликсу пришлось срочно менять город.
- Не умеет проигрывать (в серьёзном смысле): Если уж по-настоящему проиграл (в бою, в споре, в любви) — зацикливается, лезет на рожон, может наломать дров. Не терпит чувства собственного бессилия. Однажды проиграл крупную сумму другому шулеру (тот оказался искуснее), после чего преследовал его три дня, пока не подставил и не вернул деньги с процентами.
- Боится собак: Странная детская травма (в детстве его загрызла большая овчарка барона, когда он полез в кухню за сыром). Крупная собака может испортить ему всю операцию. Поэтому он всегда носит с собой кусок колбасы для отвлечения. Если колбасы нет — пятится, прикрываясь плащом и шепча ругательства.
- Не выносит холода: Полгода в Смуту в сырых лесах Дартада сделали своё дело. При первых признаках зимы он норовит уехать на юг или запереться в тёплом трактире. В походе в холодную погоду становится раздражительным, ворчливым и сильно пьёт (для сугрева).
- Легко отвлекается на азарт: Если видит хорошую игру в карты, может забыть о деле, о времени, о том, что его ждут, и о том, что он вообще планировал ограбить эту жертву, а не сидеть с ней до утра, блефуя на последней ставке.
Привычки
- Перед игрой всегда перебирает колоду особым образом (шулерский жест, замаскированный под «проверку»). Пальцы при этом двигаются быстро, почти незаметно. Он может сделать это, даже разговаривая с кем-то, не прерывая беседы.
- Никогда не пьёт из чужой кружки, если не видел, как её наливали. Даже от друзей. Даже от женщин. Особенно от женщин.
- Каждое утро тренируется перед зеркалом в убедительных выражениях лица. У него есть целый репертуар: «печальное», «честное», «мужественное», «испуганное», «влюблённое», «обиженное» и «я сейчас заплачу».
- Считает чёрных кошек удачей. А вот белых — боится. Никакой логики, просто суеверие. Белую кошку он обойдёт за три квартала. Чёрную — подзовёт и погладит.
- Перед сном всегда проверяет, не подложил ли кто-нибудь ему в комнату лишний нож или яд. Пересчитывает свои монеты (даже если знает точную сумму). Кладёт рапиру рядом с кроватью так, чтобы можно было мгновенно схватить.
- Любит свистеть. Когда нервничает, когда радуется, когда скучает. Свистит всегда одну и ту же мелодию — софелийскую балладу о капитане, который потерял свой корабль, но не потерял честь. Феликс не помнит слов, но мелодия застряла в голове ещё с тех пор, как он жил с софелийцами.
Мечты
В глубине души — такой глубине, куда он сам себе заходить запретил, — Феликс хочет спокойной жизни. Не богатства (хотя и его тоже), не власти (с ней слишком много возни), а именно спокойствия. Когда можно не оглядываться. Когда можно не врать. Когда можно проснуться утром и точно знать, что этот день не станет последним.
Он мечтает когда-нибудь осесть. Купить небольшой доходный дом в Иполло (столица Брегдефа, где цветут сады и пахнет вином). Жить на доходы от сдачи комнат и по вечерам рассказывать внукам байки о том, как он «честным трудом сколотил состояние». Ему самому смешно от этой мысли, но где-то глубоко внутри она согревает.
А ещё — он мечтает найти Лиссу. Трактирщицу с веснушками. Не чтобы жениться, а чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. И, может быть, отдать ей половину своих денег. Ту, которую он когда-то украл у неё же. Но про это он никому не рассказывает.
