ООС Информция
Имя: Драцилла Вакнар, ныне же «Долорес»
Возраст: При смерти 17 | Сейчас около 20 лет
Раса: Человек | Вампир
Внешность: Тщедушная, измождённая фигура, обретшая посмертную, мертвенную бледность. Проклятая кровь сохранила все увечья, нанесённые её хрупкому телу при жизни: левая щека зияет рваными буграми, а левый глаз навсегда поглощён чёрной впадиной рубцов. Эти шрамы навсегда впечатанные в немертвую плоть как напоминание о хрупкости человеческого естества.
Характер: Надломленный сосуд, в котором плещется липкий страх и параноидальное недоверие ко всему сущему. Её разум - это искривленное зеркало, балансирующее на тонкой грани между спасительным безумием и чудовищной, отравляющей ясностью. Внешняя безропотность, тихая покорность и выученное послушание скрывают под собой загнанного в угол зверя, готового на всё ради выживания. Она живёт в вечном напряжении, страшась предательства и собственного внутреннего мрака, отчаянно цепляясь за эфемерную надежду обрести душевный покой вдали от прошлого.
Достоинства: Поразительная, неестественная стойкость тела и духа, выкованная в горниле нечеловеческих мук. Она способна выносить то, что сломило бы других, а также искусно избегать неприятностей, растворяясь во мраке и буквально исчезая из-под хищных взглядов. Проклятие клана дарует ей извращенную, но глубокую проницательность: сквозь пелену иллюзий она способна видеть уродливую суть вещей и истинную природу окружающих. Способность к мимикрии и холодному расчету в моменты критической опасности позволила ей усыпить бдительность собственного сира и совершить побег.
Недостатки: Глубоко укоренившийся психоз и искаженное восприятие реальности. Фантомы прошлого и вымышленные привязанности вьются вокруг неё вороньем, периодически мешая отличить подлинное от морока. Неспособность доверять делает её бесконечно одинокой, а зияющие, незаживающие шрамы превращают в чудовище даже среди сородичей, заставляя вечно прятать свой истинный лик. Иссушающий, дикий голод всегда скребется где-то внутри, готовый поглотить остатки её рассудка при малейшей слабине.
Имя: Драцилла Вакнар, ныне же «Долорес»
Возраст: При смерти 17 | Сейчас около 20 лет
Раса: Человек | Вампир
Внешность: Тщедушная, измождённая фигура, обретшая посмертную, мертвенную бледность. Проклятая кровь сохранила все увечья, нанесённые её хрупкому телу при жизни: левая щека зияет рваными буграми, а левый глаз навсегда поглощён чёрной впадиной рубцов. Эти шрамы навсегда впечатанные в немертвую плоть как напоминание о хрупкости человеческого естества.
И хотя её расколотый разум когда-то рисовал жестокие картины отцовского крюка и кипящего дёгтя, истинным творцом её уродств была лишь безжалостная хворь.
Характер: Надломленный сосуд, в котором плещется липкий страх и параноидальное недоверие ко всему сущему. Её разум - это искривленное зеркало, балансирующее на тонкой грани между спасительным безумием и чудовищной, отравляющей ясностью. Внешняя безропотность, тихая покорность и выученное послушание скрывают под собой загнанного в угол зверя, готового на всё ради выживания. Она живёт в вечном напряжении, страшась предательства и собственного внутреннего мрака, отчаянно цепляясь за эфемерную надежду обрести душевный покой вдали от прошлого.
Достоинства: Поразительная, неестественная стойкость тела и духа, выкованная в горниле нечеловеческих мук. Она способна выносить то, что сломило бы других, а также искусно избегать неприятностей, растворяясь во мраке и буквально исчезая из-под хищных взглядов. Проклятие клана дарует ей извращенную, но глубокую проницательность: сквозь пелену иллюзий она способна видеть уродливую суть вещей и истинную природу окружающих. Способность к мимикрии и холодному расчету в моменты критической опасности позволила ей усыпить бдительность собственного сира и совершить побег.
Недостатки: Глубоко укоренившийся психоз и искаженное восприятие реальности. Фантомы прошлого и вымышленные привязанности вьются вокруг неё вороньем, периодически мешая отличить подлинное от морока. Неспособность доверять делает её бесконечно одинокой, а зияющие, незаживающие шрамы превращают в чудовище даже среди сородичей, заставляя вечно прятать свой истинный лик. Иссушающий, дикий голод всегда скребется где-то внутри, готовый поглотить остатки её рассудка при малейшей слабине.
| Клан: Малкавиане Поколение: ? Дисциплины: Стойкость, Затемнение. Мораль: 6 |
Биография
Музыка
Бородавчатый жабий хрип был противен людям далеко не потому, что ассоциировался со склизкой амфибией. Весь окружающий мир был зеркалом, которое отражало внутренние человеческие уродства. Как бы они глубоко их не прятали, те находят выход во внешнем мире как знамения. Устрашающий вороний вопль порождён клювом птицы, но дурное знамя, символ смерти, что незримо тянулся за ней словно озёрные волны - шёл от людей.
«Вньмите! Народище Хакмаррское! Родиться чей отпрыск под крик чёрной птицы, убейте! Убейте без сожаления, ведь иначе умрём мы, и уже рождённые умрут! Помрём до единого!» - был визг сумасшедшего, чья мать недавно сконала от хвори. Таковым было самое ясное воспоминание Драциллы из детства. Мрачным, обречённым, как и вся её людская жизнь.
Казалось, будто под подобные воскликни на свет она и явилась, хрупкая малышка, не издавшая ни звука после выхода из утробы. Её кукольные глаза лишь хлопали ресницами, пока отец кричал на мать за то, что она породила в их семью ещё один голодный рот. Но той было плевать. Не от любви был этот плод, но молодая дева желала себе дочку во чтобы то ни стало.
В деревне не было принято давать женщинам право называть своих детей, поэтому отец назвал дочку Драциллой. Именем, звучащим словно паразит, ведь такой для него девочка и была. Она была ещё одной чашей зерна, ещё одной дубленой шкурой. Той, кто усиливал его собственный брюшной вой, голод всего семейства. И всё ради какой-то дурацкой мечты об ещё одной ходячей утробе, которых в деревне и так было полно.
С самого детства Драциллу бросало в жар между двух огней. Меж рациональности отца и искренней материнской любви. Но вскоре... Что-то изменилось. Урожай не удался, как и предрекали болваны, считающие ворон в небе. Деревня была перенаселена, все трубили о настоящем, "великом море", что вот-вот должен был настигнуть общину. Никто и представить себе не мог, что может стать ещё хуже, чем было прежде. С каждым днём от прежней материнской заботы оставалось всё меньше, а женщина всё больше походила на своего супруга. Нельзя было точно сказать, в какой именно момент маленькая, ещё не окрепшая Драцилла, перестала видеть искру надежды в глазах родителя.
Колыбелью девочки был уголок в полуземлянке, где пахло едкой плесенью и гнилой соломой. Из-за хронического недоедания у неё развилась измождённая, тщедушная худоба, а кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок. Выходя на улицу, девочка сталкивалась с обращением, бывало куда хуже, чем с ней обращались дома. Такие как она для деревни были грузом, "заморышем", существом второго сорта, об которое каждый - от пьяного бездельника до соседского мальчишки, мог безнаказанно вытереть ноги.
Отдушиной для Драциллы стал маленький мальчик, живущий неподалёку от её дома. Они вместе играли, и понимали друг друга как никто другой. Для девочки он был словно младший брат, которого у неё никогда не было, и на которого она не могла и надеяться. Но это всё было не важно, ничего не было важно. Пока они были вдвоём, никакой голод, холод или боль - не были для неё помехой.
Единственным заработком ее семьи было свежевание павшего от болезни скота и выделка кож - самая грязная, презираемая и зловонная работа.
С пяти лет Драцилла дышала испарениями битой скотины висящей на ржавых гаках. В один из дней уже наступившей, холодной и беспощадной зимы, её отец, согревающий себя дешевым кислым элем, утопая в отчаянии, швырнул в нее железный крюк для подвешивания мясных туш. Девочка лишь хотела попросить отца о куске хлеба, после чего острый штырь пробил ей левую щеку и глазницу, разворотив лицо.
Никаких лекарей, конечно, в деревне не осталось. Каждый бежал отсюда с мыслю о том, что это место обречено стать пропащим. Мать, чертыхаясь, залила рану кипящим дегтем, чтобы остановить кровь, и грубо зашила её дратвой, которой сшивали бычьи шкуры. Ткани на лице срослись уродливыми буграми. Левый глаз вытек, превратившись в черную впадину, окруженную рубцами, напоминающими рваную рану. С этого момента люди вокруг окончательно перестали видеть в ней человека.
Она стала уродцем, чумным карбункулом, сочащимся гноем. Кем-угодно, но уже более не человеком, как ей тогда казалось. Но соседский мальчик продолжал видеть в ней старшую сестрёнку. Поддерживал её, приносил ей целебные травы, которые сам же и находил в лесу. Каждый раз, когда он встречал Драциллу, когда она видела его сияющую улыбку несмотря на посиневшие от мороза конечности... Из её пустой глазницы начинала течь маленькая струйка крови.
Великий мор продолжался, и всё, что могло быть съедено - было съедено. Драцилле должно было исполнится восемнадцать лет этой весной. И не было сомнения в том, что весна наступит. Но наступит ли она для неё? Почившие костлявые тела бедолаг, не сумевших раздобыть себе пищи лежали прямо в снегу, и никто не желал к ним даже притрагиваться. Собаки и крысы были съедены первыми, за ними пошли жители ближайшего болота. На завтрак Драцилла ела суп из личинок, найденных под снегом или во мху. Иногда, в счастливые дни, покушаясь на жабьи лапки завёрнутые в листья рогоза.
Жители деревни начали тайно убивать самых слабых до того, как они испустят дух, не оставляя от них ни хрящей, ни сухожилий. Драцилла не знала об этом, или, быть может, не хотела знать, уже не предавая значению пропаже каких-либо людей. Люди умирали, об этом она знала, но как именно они умирали - её не касалось. Так она думала. Так ей... Казалось?..
Отчаяние, в котором она утопала, было таким вязким и зловещим, что на чужие беды ей было плевать. В какой-то момент, она поняла, что не может более оставаться здесь. Не может терпеть издевательства окружающих, видеть, как отец избивает мать в порывах хмельной свирепости. Но как только она мысленно начинала планировать маршрут побега, то вспоминала о мальчике, который бы не перенёс этой дороги. Без него она уйти не могла, но и с ним уйти - тоже.
Тогда она решила разыскать его и рассказать о своих переживаниях прямо, быть может вместе... Вместе они бы точно что-то придумали.
Ступая по привычной тропе, она увидела два силуэта. Высокий и низкий, оба были хилые, оба исхудавшие. Но чем ближе она подходила, тем чётче становилась картина. Мальчика душил её собственный отец.
Её колени вздрогнули, из-за чего она упала прямо в снег. Но даже так она всё равно ползла, чтобы помешать случится необратимому. Ослабелые голосовые связки не могли связаться и в едва слышимый крик, в глазах всё плыло, а движения напоминали что-то между пошатыванием хромой псины и неистовством дождевого червя.
Вечер, на столе была накрыта дырявая скатерть, на обратной стороне которой была сеть из чёрной плесени, которая будто не давала той распасться. Вся семья была в сборе. Отец, мать, и дочь. По деревянным мискам разлился наваристый суп. Настоящий праздник во время такого затяжного голода. Впервые за долгое время, Драцилла увидела на лицах своих родителей искренние улыбки. Они не ссорились как обычно, не бросались в друг друга предметами быта. Лишь ели за непринуждённым разговором о том, как вот-вот должна наступить оттепель.
Девочка не притронулась к своей миске, молча уйдя из-за стола. Та стала замечать, как изменился взгляд её родителей, когда те смотрели на неё. Они начали смотреть на неё как на свою будущую добычу. Как на подрастающую в загоне дичь. Их отношение кардинально изменилось. Они стали вести себя куда обходительнее, добрее, нежнее. Драцилла всегда мечтала жить подобным образом, но осознавая причину такого поведения, её бросало в холодный пот и безудержную дрожь.
Она не смогла бы сопротивляться, если бы те накинулись на неё. Ночью, когда все уже крепко спали, девушка сбежала в ледяную мглу. Измотанная, обмороженная, она заползла в старый, укрытый снегом скотомогильник - глубокую яму на краю леса, куда раньше сбрасывали туши животных и трупы умерших от тифа бродяг, которых запрещено было хоронить на и без того переполненном кладбище.
Там, среди окоченевших, смердящих человеческих и звериных тел, в полной темноте и ледяной жиже, она провела несколько дней. Она выживала тем, что грызла замерзшее мясо тех, кто лежал рядом. Торчащие ото всюду кости и рёбра исцарапывали её хрупкое тело как острые бритвы, пока та искала чем поживиться. Стекающий по ногам жизненный багрянец попал на очередное безжизненное лицо, но Драцилла не придавала этому значения. Мертвецы не восстают из мёртвых, правда ведь?
Нечто пошевелилось в темноте, именно там, на самом дне... Кто-то схватил её за ногу. В жидкой грязи и гниющих человеческих останках, на неё напало разлагающееся тело с неподвижными зрачками. Это нечто схватило её рот своими костлявыми пальцами со свисающей плотью, насильно выжимая в неё из ран свою черную маслянистую сукровицу. Она захлебывалась этой гнилью в кромешной тьме, пока её собственное сердце наконец не остановилось.
Когда Драцилла проснулась, ей показалось, что всё пережитое было каким-то кошмаром, пока она не увидела треснувший череп того существа, и его стянутое в агонии лицо, повёрнутое прямо на неё. Набравшись сил и выбравшись из ямы, изуродованная, пахнущая мертвечиной, она в тот же миг пожалела о своём решении. Её бледная кожа покрылась кипящими буграми, всё тело пронизывал неистовый жар, исходящий от солнца, из-за чего она обратно заползла в свой курган.
Боясь даже пошевелиться, она пролежала там ещё какое-то время, пока сквозь облака не начал пробиваться лунный свет. Рассекая её ладони между пальцев, она заметила, что все её ожоги затянулись, не оставив по себе и следа. «Кем же она стала?» Этот вопрос не давал ей покоя. Внутри царила неестественная безмятежность, но посреди всей этой безмятежности постепенно начал просыпаться неистовый голод. Трупы были ужасны на вкус, а жажда всё не давала покоя.
Девушка боялась, что может навредить кому-то, но её тёмная сущность будто решала вместо неё, двигаться ей или оставаться на месте. Тогда, на своём пути, она встретила путника. Тот поинтересовался, всё ли с ней в порядке, нужна ли ей какая-то помощь. Её одежда была изодрана, пропитана ужасным зловонием, а сама она напоминала жуткое чудовище.
В этот миг, у неё в глазах всё поплыло. Запах, исходивший от этого человека, манил её, притягивал как магнит. Она подбиралась к нему всё ближе, пока крупицы её самосознания вопили этого не делать. Не сумев воспротивиться всеобъемлющему голоду, девушка вонзилась в бедолагу клыками, испив всю кровь до последней капли. Когда та пришла в себя, осознав, что она натворила, её вырвало. Она просидела в той помойной яме ещё несколько дней, прежде, чем вернуть себе хоть какую-то ясность ума. Всё это время она страдала от галлюцинаций, ей казалось, что призрак того юноши говорил с ней, неистово проклиная в её кошмарах.
Девушке потребовалось долго собираться с силами, чтобы в конце концов решиться во чтобы то ни стало продолжить свой путь, пытаясь найти ответ на вопрос о том, как ей снова стать собой прежней. Драцилле более нечего было терять. Мир, некогда жестокий и холодный, теперь казался ей лишь эхом прошлого.
Скитаясь по мерзлой земле, гонимая пронизывающими ветрами и собственным, чудовищным голодом, что скребся изнутри словно дикий зверь, она набрела на уединенное поместье. Хозяин, добродушный и побитый жизнью старик, не стал задавать вопросов о её мертвенной бледности и изодранном тряпье. Он просто дал ей кров, то ли от одиночества, то ли из-за большого сердца.
Живя с ним бок о бок, Драцилле было тяжело открыться старику, она постоянно была настороже. Снова учиться доверять людям было очень тяжело. Когда тот ей улыбался, она вспоминала о том безумии, что творилось в её родном крове. Ей виделось, как его гримаса принимала облик её родных или случайных жителей села. Она знала, точно знала, что этот человек ничем не лучше остальных, и что голод и его, рано или поздно, свёл бы с ума.
Или, быть может, это её личный голод наталкивал на подобные мысли, чего она до ужаса боялась. Она всеми силами пыталась забыть о своём прошлом, училась усмирять свою чудовищную натуру. Как оказалось, вино?.. Отлично с этим помогало. Оно убирало жажду, голод, смятение, что давно поселилось в её голове. Но помочь забыть воспоминания оно не могло. Рядом с поместьем росли те самые травы, которыми деревенский мальчик лечил её.
Хозяин поместья был весьма образован, хорошо разбирался в алхимии и травничестве. Он всегда повторял Драцилле, что вещи не такие, какими они кажутся на первый взгляд. Что даже сорняк может стать чем-то поистине прекрасным. Девушка не до конца понимала, что тот имел в виду, но её мёртвое сердце отзывалось на эти слова чем-то болезненным и пугающим. Однажды старик пригласил её в свои покои.
Своды комнаты были исписаны астрологическими символами, а на полу красовался таинственный знак пожирающего свой хвост змея. Вокруг стояли разные колбы, аламбики, астрологические принадлежности. Прокрутив кольца небольшой астролябии на столе, тот плавно опустился в кресло.
«Ты боишься меня... Драцилла?» - первое, что вылетело из его уст. Девушка не понимала, о чём он говорит.
Затем, она взглянула на свои руки. Они дрожали.
«Я... Я-я не понимаю... О чём вы?..» - ответила ему его дочь. Змей под ногами исчез. Подняв голову, она заметила, что на потолке не осталось ни одной звезды. Словно их никогда там и не было. Комната погрузилась в кромешный мрак. Неожиданно для себя, вся жизнь девушки начала проноситься перед её глазами. Но чего-то не хватало. В этой истории было слишком много противоречий. Если в деревне был голод...
Откуда брался скот, который висел на гаках у неё дома?..
Мы видим окружающий мир таким, каким сами хотим его видеть. Мир такой, какими мы есть на самом деле. Мы то, чем мы хотим стать.
Окружающие это то, чем мы хотим стать.
Всё медленно начало вставать на свои места. Хворь. В деревне была болезнь. Голода никогда не было. Семья заботилась о ней. Лекари пытались ей помочь. Каждый пытался помочь ей. Все, кроме него.
Мальчика. Никогда. Не существовало.
Драцилле казалось, будто весь мир вокруг неё распадался на части. Всё, что она знала, во что искренне верила - оказалось ложью. У неё ничего не осталось. Ничего и никого кроме того, кто назвался её настоящим родителем, когда правда наконец всплыла. Не оставалось другого выбора, кроме как следовать его воле. Если бы она ослушалась... Она не смогла бы сопротивляться, если бы он накинулся на неё.
Изучая свойства своей крови, видя, как её сир небрежно примерял облики покойников, ей казалось, что она сходит с ума. Всё то, чему он её учил, оказалось лишь пересказом того, что она уже от него слышала. Теперь она понимала, что значили его слова. Он готовил её к этому. Всё это время, это всё было частью его изощрённого плана, в котором она была главной фигурой. Вот-вот он должен был представить своё творение сородичам.
«Для него я... Всего лишь игрушка...» - зациклено повторялась мысль в голове девушки. Она уже овладела всеми техниками, которыми её обучал сир. Драцилла была послушна как ягнёнок, никогда не дерзила, не оспаривал его решений. Всё это ради одной единственной ночи. Ночи побега. Кровопийца ненадолго покинул поместье, доверив его благополучие Драцилле. Этого времени хватило, чтобы она в чудовищной спешке направилась к портам.
Там только и было разговоров, что о материке Ультрамар - дикой, неизведанной земле, куда только-только начали сплываться первые корабли с колонистами и отчаянными авантюристами. Там, на краю света, он бы точно не настиг её.
Перевернув страницу своей проклятой истории, она надеялась обрести душевный покой, начать новую жизнь и, если богам ещё было какое-то дело до этого бренного мира, найти способ навсегда избавиться от своего проклятия.
Изнанка царства Валтасара
Музыка
Бородавчатый жабий хрип был противен людям далеко не потому, что ассоциировался со склизкой амфибией. Весь окружающий мир был зеркалом, которое отражало внутренние человеческие уродства. Как бы они глубоко их не прятали, те находят выход во внешнем мире как знамения. Устрашающий вороний вопль порождён клювом птицы, но дурное знамя, символ смерти, что незримо тянулся за ней словно озёрные волны - шёл от людей.
«Вньмите! Народище Хакмаррское! Родиться чей отпрыск под крик чёрной птицы, убейте! Убейте без сожаления, ведь иначе умрём мы, и уже рождённые умрут! Помрём до единого!» - был визг сумасшедшего, чья мать недавно сконала от хвори. Таковым было самое ясное воспоминание Драциллы из детства. Мрачным, обречённым, как и вся её людская жизнь.
Казалось, будто под подобные воскликни на свет она и явилась, хрупкая малышка, не издавшая ни звука после выхода из утробы. Её кукольные глаза лишь хлопали ресницами, пока отец кричал на мать за то, что она породила в их семью ещё один голодный рот. Но той было плевать. Не от любви был этот плод, но молодая дева желала себе дочку во чтобы то ни стало.
В деревне не было принято давать женщинам право называть своих детей, поэтому отец назвал дочку Драциллой. Именем, звучащим словно паразит, ведь такой для него девочка и была. Она была ещё одной чашей зерна, ещё одной дубленой шкурой. Той, кто усиливал его собственный брюшной вой, голод всего семейства. И всё ради какой-то дурацкой мечты об ещё одной ходячей утробе, которых в деревне и так было полно.
С самого детства Драциллу бросало в жар между двух огней. Меж рациональности отца и искренней материнской любви. Но вскоре... Что-то изменилось. Урожай не удался, как и предрекали болваны, считающие ворон в небе. Деревня была перенаселена, все трубили о настоящем, "великом море", что вот-вот должен был настигнуть общину. Никто и представить себе не мог, что может стать ещё хуже, чем было прежде. С каждым днём от прежней материнской заботы оставалось всё меньше, а женщина всё больше походила на своего супруга. Нельзя было точно сказать, в какой именно момент маленькая, ещё не окрепшая Драцилла, перестала видеть искру надежды в глазах родителя.
Колыбелью девочки был уголок в полуземлянке, где пахло едкой плесенью и гнилой соломой. Из-за хронического недоедания у неё развилась измождённая, тщедушная худоба, а кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок. Выходя на улицу, девочка сталкивалась с обращением, бывало куда хуже, чем с ней обращались дома. Такие как она для деревни были грузом, "заморышем", существом второго сорта, об которое каждый - от пьяного бездельника до соседского мальчишки, мог безнаказанно вытереть ноги.
Отдушиной для Драциллы стал маленький мальчик, живущий неподалёку от её дома. Они вместе играли, и понимали друг друга как никто другой. Для девочки он был словно младший брат, которого у неё никогда не было, и на которого она не могла и надеяться. Но это всё было не важно, ничего не было важно. Пока они были вдвоём, никакой голод, холод или боль - не были для неё помехой.
Единственным заработком ее семьи было свежевание павшего от болезни скота и выделка кож - самая грязная, презираемая и зловонная работа.
С пяти лет Драцилла дышала испарениями битой скотины висящей на ржавых гаках. В один из дней уже наступившей, холодной и беспощадной зимы, её отец, согревающий себя дешевым кислым элем, утопая в отчаянии, швырнул в нее железный крюк для подвешивания мясных туш. Девочка лишь хотела попросить отца о куске хлеба, после чего острый штырь пробил ей левую щеку и глазницу, разворотив лицо.
Никаких лекарей, конечно, в деревне не осталось. Каждый бежал отсюда с мыслю о том, что это место обречено стать пропащим. Мать, чертыхаясь, залила рану кипящим дегтем, чтобы остановить кровь, и грубо зашила её дратвой, которой сшивали бычьи шкуры. Ткани на лице срослись уродливыми буграми. Левый глаз вытек, превратившись в черную впадину, окруженную рубцами, напоминающими рваную рану. С этого момента люди вокруг окончательно перестали видеть в ней человека.
Она стала уродцем, чумным карбункулом, сочащимся гноем. Кем-угодно, но уже более не человеком, как ей тогда казалось. Но соседский мальчик продолжал видеть в ней старшую сестрёнку. Поддерживал её, приносил ей целебные травы, которые сам же и находил в лесу. Каждый раз, когда он встречал Драциллу, когда она видела его сияющую улыбку несмотря на посиневшие от мороза конечности... Из её пустой глазницы начинала течь маленькая струйка крови.
Великий мор продолжался, и всё, что могло быть съедено - было съедено. Драцилле должно было исполнится восемнадцать лет этой весной. И не было сомнения в том, что весна наступит. Но наступит ли она для неё? Почившие костлявые тела бедолаг, не сумевших раздобыть себе пищи лежали прямо в снегу, и никто не желал к ним даже притрагиваться. Собаки и крысы были съедены первыми, за ними пошли жители ближайшего болота. На завтрак Драцилла ела суп из личинок, найденных под снегом или во мху. Иногда, в счастливые дни, покушаясь на жабьи лапки завёрнутые в листья рогоза.
Жители деревни начали тайно убивать самых слабых до того, как они испустят дух, не оставляя от них ни хрящей, ни сухожилий. Драцилла не знала об этом, или, быть может, не хотела знать, уже не предавая значению пропаже каких-либо людей. Люди умирали, об этом она знала, но как именно они умирали - её не касалось. Так она думала. Так ей... Казалось?..
Отчаяние, в котором она утопала, было таким вязким и зловещим, что на чужие беды ей было плевать. В какой-то момент, она поняла, что не может более оставаться здесь. Не может терпеть издевательства окружающих, видеть, как отец избивает мать в порывах хмельной свирепости. Но как только она мысленно начинала планировать маршрут побега, то вспоминала о мальчике, который бы не перенёс этой дороги. Без него она уйти не могла, но и с ним уйти - тоже.
Тогда она решила разыскать его и рассказать о своих переживаниях прямо, быть может вместе... Вместе они бы точно что-то придумали.
Ступая по привычной тропе, она увидела два силуэта. Высокий и низкий, оба были хилые, оба исхудавшие. Но чем ближе она подходила, тем чётче становилась картина. Мальчика душил её собственный отец.
Её колени вздрогнули, из-за чего она упала прямо в снег. Но даже так она всё равно ползла, чтобы помешать случится необратимому. Ослабелые голосовые связки не могли связаться и в едва слышимый крик, в глазах всё плыло, а движения напоминали что-то между пошатыванием хромой псины и неистовством дождевого червя.
Вечер, на столе была накрыта дырявая скатерть, на обратной стороне которой была сеть из чёрной плесени, которая будто не давала той распасться. Вся семья была в сборе. Отец, мать, и дочь. По деревянным мискам разлился наваристый суп. Настоящий праздник во время такого затяжного голода. Впервые за долгое время, Драцилла увидела на лицах своих родителей искренние улыбки. Они не ссорились как обычно, не бросались в друг друга предметами быта. Лишь ели за непринуждённым разговором о том, как вот-вот должна наступить оттепель.
Девочка не притронулась к своей миске, молча уйдя из-за стола. Та стала замечать, как изменился взгляд её родителей, когда те смотрели на неё. Они начали смотреть на неё как на свою будущую добычу. Как на подрастающую в загоне дичь. Их отношение кардинально изменилось. Они стали вести себя куда обходительнее, добрее, нежнее. Драцилла всегда мечтала жить подобным образом, но осознавая причину такого поведения, её бросало в холодный пот и безудержную дрожь.
Она не смогла бы сопротивляться, если бы те накинулись на неё. Ночью, когда все уже крепко спали, девушка сбежала в ледяную мглу. Измотанная, обмороженная, она заползла в старый, укрытый снегом скотомогильник - глубокую яму на краю леса, куда раньше сбрасывали туши животных и трупы умерших от тифа бродяг, которых запрещено было хоронить на и без того переполненном кладбище.
Там, среди окоченевших, смердящих человеческих и звериных тел, в полной темноте и ледяной жиже, она провела несколько дней. Она выживала тем, что грызла замерзшее мясо тех, кто лежал рядом. Торчащие ото всюду кости и рёбра исцарапывали её хрупкое тело как острые бритвы, пока та искала чем поживиться. Стекающий по ногам жизненный багрянец попал на очередное безжизненное лицо, но Драцилла не придавала этому значения. Мертвецы не восстают из мёртвых, правда ведь?
Нечто пошевелилось в темноте, именно там, на самом дне... Кто-то схватил её за ногу. В жидкой грязи и гниющих человеческих останках, на неё напало разлагающееся тело с неподвижными зрачками. Это нечто схватило её рот своими костлявыми пальцами со свисающей плотью, насильно выжимая в неё из ран свою черную маслянистую сукровицу. Она захлебывалась этой гнилью в кромешной тьме, пока её собственное сердце наконец не остановилось.
Когда Драцилла проснулась, ей показалось, что всё пережитое было каким-то кошмаром, пока она не увидела треснувший череп того существа, и его стянутое в агонии лицо, повёрнутое прямо на неё. Набравшись сил и выбравшись из ямы, изуродованная, пахнущая мертвечиной, она в тот же миг пожалела о своём решении. Её бледная кожа покрылась кипящими буграми, всё тело пронизывал неистовый жар, исходящий от солнца, из-за чего она обратно заползла в свой курган.
Боясь даже пошевелиться, она пролежала там ещё какое-то время, пока сквозь облака не начал пробиваться лунный свет. Рассекая её ладони между пальцев, она заметила, что все её ожоги затянулись, не оставив по себе и следа. «Кем же она стала?» Этот вопрос не давал ей покоя. Внутри царила неестественная безмятежность, но посреди всей этой безмятежности постепенно начал просыпаться неистовый голод. Трупы были ужасны на вкус, а жажда всё не давала покоя.
Девушка боялась, что может навредить кому-то, но её тёмная сущность будто решала вместо неё, двигаться ей или оставаться на месте. Тогда, на своём пути, она встретила путника. Тот поинтересовался, всё ли с ней в порядке, нужна ли ей какая-то помощь. Её одежда была изодрана, пропитана ужасным зловонием, а сама она напоминала жуткое чудовище.
В этот миг, у неё в глазах всё поплыло. Запах, исходивший от этого человека, манил её, притягивал как магнит. Она подбиралась к нему всё ближе, пока крупицы её самосознания вопили этого не делать. Не сумев воспротивиться всеобъемлющему голоду, девушка вонзилась в бедолагу клыками, испив всю кровь до последней капли. Когда та пришла в себя, осознав, что она натворила, её вырвало. Она просидела в той помойной яме ещё несколько дней, прежде, чем вернуть себе хоть какую-то ясность ума. Всё это время она страдала от галлюцинаций, ей казалось, что призрак того юноши говорил с ней, неистово проклиная в её кошмарах.
Девушке потребовалось долго собираться с силами, чтобы в конце концов решиться во чтобы то ни стало продолжить свой путь, пытаясь найти ответ на вопрос о том, как ей снова стать собой прежней. Драцилле более нечего было терять. Мир, некогда жестокий и холодный, теперь казался ей лишь эхом прошлого.
Скитаясь по мерзлой земле, гонимая пронизывающими ветрами и собственным, чудовищным голодом, что скребся изнутри словно дикий зверь, она набрела на уединенное поместье. Хозяин, добродушный и побитый жизнью старик, не стал задавать вопросов о её мертвенной бледности и изодранном тряпье. Он просто дал ей кров, то ли от одиночества, то ли из-за большого сердца.
Живя с ним бок о бок, Драцилле было тяжело открыться старику, она постоянно была настороже. Снова учиться доверять людям было очень тяжело. Когда тот ей улыбался, она вспоминала о том безумии, что творилось в её родном крове. Ей виделось, как его гримаса принимала облик её родных или случайных жителей села. Она знала, точно знала, что этот человек ничем не лучше остальных, и что голод и его, рано или поздно, свёл бы с ума.
Или, быть может, это её личный голод наталкивал на подобные мысли, чего она до ужаса боялась. Она всеми силами пыталась забыть о своём прошлом, училась усмирять свою чудовищную натуру. Как оказалось, вино?.. Отлично с этим помогало. Оно убирало жажду, голод, смятение, что давно поселилось в её голове. Но помочь забыть воспоминания оно не могло. Рядом с поместьем росли те самые травы, которыми деревенский мальчик лечил её.
Хозяин поместья был весьма образован, хорошо разбирался в алхимии и травничестве. Он всегда повторял Драцилле, что вещи не такие, какими они кажутся на первый взгляд. Что даже сорняк может стать чем-то поистине прекрасным. Девушка не до конца понимала, что тот имел в виду, но её мёртвое сердце отзывалось на эти слова чем-то болезненным и пугающим. Однажды старик пригласил её в свои покои.
Своды комнаты были исписаны астрологическими символами, а на полу красовался таинственный знак пожирающего свой хвост змея. Вокруг стояли разные колбы, аламбики, астрологические принадлежности. Прокрутив кольца небольшой астролябии на столе, тот плавно опустился в кресло.
«Ты боишься меня... Драцилла?» - первое, что вылетело из его уст. Девушка не понимала, о чём он говорит.
Затем, она взглянула на свои руки. Они дрожали.
«Я... Я-я не понимаю... О чём вы?..» - ответила ему его дочь. Змей под ногами исчез. Подняв голову, она заметила, что на потолке не осталось ни одной звезды. Словно их никогда там и не было. Комната погрузилась в кромешный мрак. Неожиданно для себя, вся жизнь девушки начала проноситься перед её глазами. Но чего-то не хватало. В этой истории было слишком много противоречий. Если в деревне был голод...
Откуда брался скот, который висел на гаках у неё дома?..
Мы видим окружающий мир таким, каким сами хотим его видеть. Мир такой, какими мы есть на самом деле. Мы то, чем мы хотим стать.
Окружающие это то, чем мы хотим стать.
Всё медленно начало вставать на свои места. Хворь. В деревне была болезнь. Голода никогда не было. Семья заботилась о ней. Лекари пытались ей помочь. Каждый пытался помочь ей. Все, кроме него.
Мальчика. Никогда. Не существовало.
Драцилле казалось, будто весь мир вокруг неё распадался на части. Всё, что она знала, во что искренне верила - оказалось ложью. У неё ничего не осталось. Ничего и никого кроме того, кто назвался её настоящим родителем, когда правда наконец всплыла. Не оставалось другого выбора, кроме как следовать его воле. Если бы она ослушалась... Она не смогла бы сопротивляться, если бы он накинулся на неё.
Изучая свойства своей крови, видя, как её сир небрежно примерял облики покойников, ей казалось, что она сходит с ума. Всё то, чему он её учил, оказалось лишь пересказом того, что она уже от него слышала. Теперь она понимала, что значили его слова. Он готовил её к этому. Всё это время, это всё было частью его изощрённого плана, в котором она была главной фигурой. Вот-вот он должен был представить своё творение сородичам.
«Для него я... Всего лишь игрушка...» - зациклено повторялась мысль в голове девушки. Она уже овладела всеми техниками, которыми её обучал сир. Драцилла была послушна как ягнёнок, никогда не дерзила, не оспаривал его решений. Всё это ради одной единственной ночи. Ночи побега. Кровопийца ненадолго покинул поместье, доверив его благополучие Драцилле. Этого времени хватило, чтобы она в чудовищной спешке направилась к портам.
Там только и было разговоров, что о материке Ультрамар - дикой, неизведанной земле, куда только-только начали сплываться первые корабли с колонистами и отчаянными авантюристами. Там, на краю света, он бы точно не настиг её.
Перевернув страницу своей проклятой истории, она надеялась обрести душевный покой, начать новую жизнь и, если богам ещё было какое-то дело до этого бренного мира, найти способ навсегда избавиться от своего проклятия.
Изнанка царства Валтасара
Отчёт о состоянии пациента (ребёнок)
Имя: Драцилла
Возраст: 5 лет от роду
Пол: Женский
Место жительства: Хакмарри, удел Оргъорский, южные леса Цацкатхуллы, западное поселение Вакнар.
Краткий свод симптомов: Горячка, бледность, истощение, кожные багровые пятна, делирий.
Имя: Драцилла
Возраст: 5 лет от роду
Пол: Женский
Место жительства: Хакмарри, удел Оргъорский, южные леса Цацкатхуллы, западное поселение Вакнар.
Краткий свод симптомов: Горячка, бледность, истощение, кожные багровые пятна, делирий.
Наблюдения: Дитя застигнуто внезапным приступом ползучей горячки. Её тело стремительно теряет жизненные соки, кожа бледнеет, а хрупкое телосложение являет первые признаки истощения; На коже проступают едва заметные багровые пятна, кои неопытный лекарь мог бы принять за первые вестники моровой язвы. Однако сии знамения развиваются медлительно, не истощая жизненные силы плоти столь поспешно, как то бывает при истинном повальном море; Болящая не способна вразуметь действительности. Родители в скорби неустанно пекутся о чаде у её ложа, однако девочка дичится их заботы, испытывая к родным лишь первобытный ужас.
Заключение:
Диагноз: Пятнистая огневица, перешедшая в затяжной френит.
Вердикт: Сия огневица не обладает сокрушительной силой настоящей чумы, отчего скорая смерть телу девочки не грозит, и она способна сосуществовать с недугом долгие годы. Однако болезнь намертво отравила голову, и это разрушение ума абсолютно неизлечимо. Земная медицина здесь бессильна.
Диагноз: Пятнистая огневица, перешедшая в затяжной френит.
Вердикт: Сия огневица не обладает сокрушительной силой настоящей чумы, отчего скорая смерть телу девочки не грозит, и она способна сосуществовать с недугом долгие годы. Однако болезнь намертво отравила голову, и это разрушение ума абсолютно неизлечимо. Земная медицина здесь бессильна.
Средневековый лекарь из-за слабой эрудиции влепил Драцилле диагноз «пятнистая лихорадка». На самом деле физически её организм со временем переболел энцефалитом и выработал иммунитет (поэтому она дожила до 17 лет), но её мозг остался необратимо поврежден. Острое эндогенное психотическое расстройство в последствии лишь усугубилось родовым проклятием малкавиан.
Менетекелфарес
⛧
⛧
Приветствую Вас, мой благородный наставник.
Со всем своим почтением, позвольте прервать Ваше уединение сим посланием, ибо в глухих землях Хакмарри я нашёл крупицу того изысканного беспокойства, которое заставило моё мёртвое сердце вновь вострепетать глубочайшим интересом. Неожиданный гость заглянул в мою обитель, дескать, лекарь странствующий, бегущий от непогоды. Да поведал он мне о прецеденте, ранее не слыханном. Людской отпрыск, страдающая от болезни загадочной: то ли чумы, то ли проказы какой. И будь оно в самом деле так, право, не заинтересовало бы меня вовсе, и не тревожил бы я вас по пустякам. Но что поразило меня более всего - болезнь, свергая в могилу самых стойких из человеческого рода, отступала перед упрямым биением сердца, вдумайтесь, пятилетнего ребёнка. Посчитав это наглым преувеличением врача-дилетанта, я испил его до последней капли, и всё же решил взглянуть на малютку лично. Переняв облик и голос того самого лекаря, я беспрепятственно вошёл в дом местных кожевников... Её имя звучало так изящно и витиевато, так сладко кружилось на моём языке, что меня пробирало до самой дрожи. Драцилла. Как не погляди, не к лицу ей было то место, в котором она росла. Местные лекари вслепую топтались у её скромного ложа, толкуя о какой-то «пятнистой огневице», но более я их уже не слушал. Посмотрев в её глаза, я увидел дикий, необузданный, леденящий ужас. Находясь в беспамятстве, она уставилась своими очами прямо на меня. То, что случилось дальше, повергло меня в изумление, омрачив мой рассудок настолько, что я, право, забыл, где я нахожусь и зачем сюда явился! Девочка прошептала, что у её постели - стоит мертвец. И счёл бы глупец это за лихорадочный бред, но кровь нашего родителя Малкава безмолвно возвала к этой душе, и более я не смог противиться искушению. Мой план созрел мгновенно, подобно тому, как зреет первая звезда по пришествию сумерек. Этот сорняк, ныне увядающий в варварской полуземлянке, под моим незримым надзором должен созреть и превратиться в нечто поистине прекрасное. Когда её плоть достигнет поры девичества, я явлюсь к ней снова, дабы запечатлеть её проницательность в вечности нашего проклятия.
С неизменным почтением к Вашей мудрости, Ваш верный отпрыск.
Со всем своим почтением, позвольте прервать Ваше уединение сим посланием, ибо в глухих землях Хакмарри я нашёл крупицу того изысканного беспокойства, которое заставило моё мёртвое сердце вновь вострепетать глубочайшим интересом. Неожиданный гость заглянул в мою обитель, дескать, лекарь странствующий, бегущий от непогоды. Да поведал он мне о прецеденте, ранее не слыханном. Людской отпрыск, страдающая от болезни загадочной: то ли чумы, то ли проказы какой. И будь оно в самом деле так, право, не заинтересовало бы меня вовсе, и не тревожил бы я вас по пустякам. Но что поразило меня более всего - болезнь, свергая в могилу самых стойких из человеческого рода, отступала перед упрямым биением сердца, вдумайтесь, пятилетнего ребёнка. Посчитав это наглым преувеличением врача-дилетанта, я испил его до последней капли, и всё же решил взглянуть на малютку лично. Переняв облик и голос того самого лекаря, я беспрепятственно вошёл в дом местных кожевников... Её имя звучало так изящно и витиевато, так сладко кружилось на моём языке, что меня пробирало до самой дрожи. Драцилла. Как не погляди, не к лицу ей было то место, в котором она росла. Местные лекари вслепую топтались у её скромного ложа, толкуя о какой-то «пятнистой огневице», но более я их уже не слушал. Посмотрев в её глаза, я увидел дикий, необузданный, леденящий ужас. Находясь в беспамятстве, она уставилась своими очами прямо на меня. То, что случилось дальше, повергло меня в изумление, омрачив мой рассудок настолько, что я, право, забыл, где я нахожусь и зачем сюда явился! Девочка прошептала, что у её постели - стоит мертвец. И счёл бы глупец это за лихорадочный бред, но кровь нашего родителя Малкава безмолвно возвала к этой душе, и более я не смог противиться искушению. Мой план созрел мгновенно, подобно тому, как зреет первая звезда по пришествию сумерек. Этот сорняк, ныне увядающий в варварской полуземлянке, под моим незримым надзором должен созреть и превратиться в нечто поистине прекрасное. Когда её плоть достигнет поры девичества, я явлюсь к ней снова, дабы запечатлеть её проницательность в вечности нашего проклятия.
С неизменным почтением к Вашей мудрости, Ваш верный отпрыск.
Последнее редактирование:
