1. Имена, прозвища и прочее: Курт Трубадур.
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете):
3. Раса персонажа: Человек
4. Возраст: 56
5. Вера: Западное Флорендство.
6. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
7. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Курт осторожен, терпелив, расчетлив. Редко берётся за дело, не разобравшись в обстоятельствах. Не равнодушен, помнит, как его самого спасли в детстве. Тем не менее, предпочитает не геройствовать. Сближается непросто и долго.
8. Таланты, сильные стороны: Поиск и чтение следов; наблюдение за повадками цели; подготовка места охоты и путей отхода. Хорошо переносит долгую, однообразную работу и способен отступить, когда это необходимо.
9. Слабости, проблемы, уязвимости: Возраст заставляет внимательнее рассчитывать силы и время на восстановление. Излишняя осторожность порой мешает действовать быстро.
10. Привычки: Перед работой осматривает выходы и проверяет снаряжение; часто мысленно разбирает собственные ошибки. Насвистывает, когда сосредоточен или нервничает, - потому “Трубадур”.
11. Мечты, желания, цели: Продолжать жизнь и охоту. Беречь единственного близкого товарища.
12. Языки, которые знает персонаж: Фрейхетландский, Амани.
В Полесье, зачастую, шумно. Воинственный нрав местных отлично постарался для появления подобного предрассудка. Тем не менее, не каждый здесь жаждет битвы и не каждый обладает достаточными силами, чтобы эту битву дать.
В деревушке близь Уздена проживало семейство. Достаточно большое, если считать по нынешним меркам. Мать, отец - ни шибко богатые, зачастую, трудящиеся в поте лица, чтобы обеспечить семью, люди. Они свято любили друг-друга, и в этой любви явили на свет не малочисленное потомство - троё сыновей, - старшим был Курт, - и двое дочерей, - Софию и Анну.
Курт родился в год неурожая, и это, как любили потом приговаривать соседи, - “сразу многое объясняло”. Объясняло, впрочем, не характер, а привычки: мальчик с ранних лет научился есть быстро и без лишних разговоров, не оставлять крошек и не просить добавки. В их доме не голодали насмерть, - до такого доходят не все - но жили так, чтобы голод не успел войти в привычку. Отец брался за любую работу, какая попадалась: то на лесоповал, то в обозы, если требовались руки. Что важно, никогда не принимался за разбои и криминал. И сыновей своих к тому не приучал, строго наказывая за подобного рода проступки. Мать содержала дом и, в основе своей, занималась Софией и Анной. Несмотря на трудное финансовое положение - растила в любви и заботе. Как и полагается в приличной семье.
Детство Курта было простым. Ничего необычного для подобного рода семей. Утро начиналось рано, день заканчивался поздно, между этими двумя точками, обычно, находилась работа. Старший сын с ранних лет начал оказывать посильную помощь родителям. Тому способствовали как наставления отца, - об обязанностях старших сынов, - так и собственное желание помочь. За ошибки же ругали редко, но запоминали надолго. Причиной было то, что за глупостью могла стоять серьезная потеря, стоявшая ни одну и не две кроны. У Курта это отложилась в голове практически сразу, потому он и взял за основу своей жизни серьезную подготовку и разбор предыдущих полетов перед делом. Жил по принципу “семь раз отмерь - один отрежь” и тому подобным, глупым, но действенным поговоркам. Верил во Флоренда, как и остальное семейство, чтил заповеди и старался следовать тем по мере жизненного пути.
Первую свою крону Курт заработал ещё мальчишкой, на самом приземленном ремесле - крысоловле. Их деревня была не из самых нищих, но и не из тех, где можно было позволить себе роскошь терять припасы. Крысы лезли в сараи, в подполья, в зерно, портили еду и запасы на зиму. Кошки помогали не всегда, потому крысоловы были востребованы, по мере необходимости, достаточно сильно. Ловили хвостатых вредителей и убивали. Так, как и нужно было. Без промедлений избавляясь от заразы.
Первое время, будучи совсем мальцом, Курт ходил “хвостиком” за старшим крысоловом - наблюдал, как тот ставит примитивные капканы и учился. Смотрел, как выбирать места, как выслеживать жертву. Позднее начал делать то же самое сам.
С возрастом ему начинали доверять больше: спуститься в погреб, проверить ловушки или избавиться от тушек. Работа была грязная, противная, но, зато честная, как учил отец. Парень нёс домой деньги и еду. Всех всё устраивало. На удивление, даже его, а потому, подрастая он продолжал трудиться.
Люди звали его по дворам. Платили, кто чем мог. Курт брал, что дают, исполнял должное и шёл дальше.
Так Курт и рос. Жил, учился, работал. И долгое время самой худшей тварью, с которой ему приходилось иметь дело, была обычная крыса, правда, чуть больше в размерах, чуть хитрее в повадках и обращениях. По крайней мере, до одного судьбоносного момента.
…
Курту пятнадцать лет. В тот раз к нему пришли не из их деревни. Пришёл мужик из предместий Уздена. Простой, руки в мозолях, одежда чуть приличней, чем у селян. Взгляд неровный, постоянно оглядывался и, словно, о чём то переживал. Говорил, что на складе у хозяина “крысы распоясались”, - жрут всё подряд, кошек не стало, а ночью в подполе будто кто-то скребёт. Платить обещал щедро. Пфалями. Для Курта это было много, а для семьи - ещё больше.
Отец, узнав, куда и зачем зовут сына, сперва хотел запретить. Но Курт настоял. Посчитал это заказом простым и прибыльным. К тому же, на тот момент, уже давно занимался крысоловлей. Был знаком всем соседям, которые, как оказалось позже, и направили заказчика к нему. В итоге, под уговоры сына, договорились. Отец дал пару наставлений, Курт кивнул и отправился в путь.
Пришли. Склад оказался при доме, стоящем на краю посада. Камня там не было - дерево, глина, железо на засовах. Запах стоял кислый, зерновой, с примесью плесени. Курт постоянно принюхивался. Заказчик говорил быстро и с раздражением, будто сам себя хотел убедить, в том, что проблема заключается в обычных крысах. Таков, обычно, у люда простого взгляд. На всё плохое закрывать глаза, а непонятное оправдывать тем, о чём знаем больше всего.
Начиная работу, Курт осмотрел пол, стены, углы. Следы были, помёт был, но что-то, так или иначе, не сходилось. Паренёк тогда ещё не умел подбирать событиям правильные объяснения, но внутри неприятно кольнуло. Это не было похоже на обычный заказ.
Но он всё равно полез. Отступать было поздно, а желанная монета манила всё сильнее.
Подпол был низкий и тесный. Свет от фонаря ел темноту кусками. Курт двигался аккуратно, как его учили. Первый шорох, подтвердивший подозрения, пошёл сразу. И пошёл он не из дальнего угла, где обычно сидит выводок, а будто со всех сторон. Курт замер, прислушался. И тут же, там, во тьме, до куда не достаёт свет от фонарь, увидел движение. Слишком быстрое и уверенное. Да и, к тому же, словно нечто, передвигающееся там на двух лапах, - крысы так не ходят, - было куда больше примитивного зверька. Оно двигалось до боли резко и, в один момент, Курту показалось, - начало шипеть.
Не успел малец ничего сделать, тварь выскочила из тени. Молодой крысолов успел только отдёрнуть руку. Тупой ряд зубов для молки пищи клацнул в воздухе, и следом удар пришёлся по ноге. Боль резанула так, что на секунду, перед глазами, померк свет. Курт ударил ножом, - скорее наугад, чем осмысленно. Попал или нет - неясно, ясно было одно, - нужно бежать.
Он рванул назад, к лазу. Тварь бросилась за ним. Доски скрипнули, фонарь упал, ударившись о стену. Курт вылетел наружу в дикой спешке, - адреналин зашкаливал, -оставив где-то там, в подвале, один из своих сапог. Весомая потеря для мальца из бедной семьи, но не о том надо было думать. Нога уже ныла и наливалась тяжестью. Крысолов поднялся и, не слушая криков хозяина, дал дёру в сторону леса.
Убегая, перемахнул через канаву, проломился через кусты, не разбирая тропы. Несколько раз падал, но вставал, и снова бежал, словно предчувствуя, - оно позади. В голове стучало одно и то же: “не крыса там, совсем не крыса!” И следом - мысль похуже: если он приведёт это домой, оно придёт в их избу. И тогда пострадают все. В какой-то момент, когда шелохнулась ветка слева, поток размышлений сменился вполне себе ликвидным “защитным заклинанием” - молитвой.
“О, святый Флоренд, молю, не оставляй в столь трудный час меня и матушку мою, и семью мою, убереги от невзгод и силы нечистой, помоги справиться, и дай мне сил. Аминь”, - повторялось из разу в раз в лесной тиши.
Он сам не понял, когда перестал бежать и начал красться. Лес вокруг стоял плотный, глухой. Курт прижимал ладонь к ноге. Боль шла волнами - то отпускала, во время молитв, то накрывала так, что темнело в глазах, в пору передышки. В голове всё плыло.
Курт присел под низкой елью, стараясь вжаться в землю, стать маленьким и незаметным. Дышал коротко, через зубы. Прислушивался, и, так или иначе, но раз за разом повторял заученные мольбы.
Шорохов тогда было много, как никак, лес. Но один из них был не лесной. Уверенный и ровный.
И он нашёл мальца, по кровавым следам и громким вздохам, которые тот, со временем, не смог более сдерживать. Осмотрел, - крысолов был не в силах сопротивляться, - и вскинул на плечи. То был охотник, слыхивавший слухи о твари из подпола. Унёс к себе в лесное жильё, где чужой человек не появится случайно. Там он промыл рану холодной водой, вычистил грязь, прижал тканью, перевязал крепко. Дал выпить горького - то ли от боли, то ли от жара. Курт пытался держаться, но проиграл усталости, попросту отключился.
Охотник не тормошил его. Дал отоспаться. Дал телу сделать своё дело. И только когда мальчишка перестал метаться во сне и начал дышать ровнее, сел рядом, проверил повязку и дождался утра. Перед серьёзным разговором Курту нужно было прийти в себя. Это было всё, что охотник мог сделать для него сейчас.
…
Курт о том так и не узнал, но заказчик подозревал нечистое. И знал, что малец не справится. Отправлял его на убой, как скот, надеясь успокоить, усмирить, или прогнать таким образом тварь. К сожалению для него, всё пошло не плану. А чего позже случилось с людьми того дома - нам, увы, неведомо вовсе.
…
Когда Курт проснулся, в горле стояла сухость, а в ноге тупая и тянущая боль. Он попытался подняться и тут же понял, что торопиться не выйдет: тело слушалось плохо, а голова была тяжёлая, как после ужасной попойки. В помещении пахло травами, дымом и железом. Не так, как в деревенской избе. Здесь всё было педантично разложено по своим местам и готово к работе в любой момент.
Охотник сидел рядом, не нависая. Ждал, когда Курт окончательно придёт в сознание.
- Жив? - спросил он просто.
Курт сглотнул и кивнул.
- Кто тебя так загнал?
Курт попытался объяснить. Слова выходили неровно: “не крыса”, “бросилось”, “слишком быстро”. Охотник слушал внимательно и не перебивал. Малец рассказывал о своём быту крысолова, как взялся за очередной заказ, как встретил тварь. А после, осознав, чего выронил, смотрел жалобными глазами на своего спасителя. Надеялся, что его не примут за идиота.
- Дурной знак. Нечисть какая … - сказал охотник наконец, выслушав всю речь.
Он не мог определить создание точно - не видел сам, а обрывочные описания мало, чем помогли. Повисла тишина. После Курт проронил:
- Мне домой надо… Они… мои…
Охотник лишь отрезал:
- Нельзя.
Чуть помолчав, добавил:
- Если хочешь уберечь семью - не лезь.
Курт сжал пальцы в кулак, но спорить не смог. Он и сам это понимал. Просто до последнего надеялся, что понимание ошибочно.
- И ещё, - добавил охотник. - Если расскажешь в деревне, что там “не крысы”, тебя либо поднимут на смех, либо решат, что ты накликал беду. А если так решат - то ты первым и станешь виноватым. Так что думай головой.
Курт молчал долго. Потом тихо спросил:
- Что теперь?
Охотник глянул на повязку на ноге, будто прикидывал не только рану, но и человека. И ответил:
- Теперь ты поправишься. А потом либо уйдёшь, либо останешься. Но если останешься - будешь учиться. Потому что второй раз тебе так не повезёт.
…
Курт пролежал в койке недолго - ровно столько, сколько требовалось, чтобы не умереть от раны и не рухнуть от жара. Охотник выходил его без лишнего участия: перевязывал, поил, заставлял есть, пока мальчишка не начал держаться на ногах. Как только стало ясно, что жить Курт будет, охотник не стал удерживать его силой и не пытался привязать к себе ни словом, ни обещанием.
Бывший крысолов решил для себя всё сам. Остаться со спасителем. Не потому что не получалось отыскать тропу до родной деревни, апотому что не мог вернуться внутренне. Возвращение означало риск, который он не имел права принимать за всех. Кроме того, оставался страх людской: расскажи он правду - его сочли бы сумасшедшим или виноватым; промолчи - его же сделают трусом и вором, раз он сбежал с заказа. В обществе, в котором он жил, на него легко можно было бы повесить чужую вину. Однажды Курт это уяснил и не забывал более никогда.
Так он и остался при старом охотнике - сначала как приютыш, потом как помощник, а следом как ученик. Его не принимали в ЦЕХ и не записывали в братство. Всё было проще и жестче: пока жив - учишься. Перестал быть полезен - уходишь. Лишь приняв Курта в ученики, новоиспеченный наставник показал ему самое главное - что в мире существуют твари, на которых не действует деревенская смекалка, - и что против них нужны другие знания.
Первые месяцы бывший крысолов делал самую грязную и скучную работу. Понемногу рос. Носил воду, колол дрова, чинил крышу и забор. Чистил мечи, стирал кровь с тряпья, сушил травы, перебирал ремни и пряжки. Молчать и слушать он и так умел. За эти мелочи охотник оценивал его куда больше, чем за желание “быть смелым”. Таковых, рвущихся в бой, в Полесье хватало, а вот терпеливых - нет.
Спустя время началось обучение основам, на которых держится одиночная охота. Курт учился различать следы и понимать, где след настоящий, а где наведённый. Учился не доверять первому впечатлению, не лезть с дуру в темноту. Учился тому, что любой бой с нечистью начинается не с удара, а с подготовки: где стоять, куда отступать, чем сражаться. Обучение лишь укрепило давнюю привычку действовать расчетливо.
Ногу он восстановил полностью, но память о той боли осталась надолго. Она работала лучше любых наставлений: напоминала, как и любые другие ошибки, чего может стоить свершенная во время охоты глупость.
Со временем старый охотник начал брать Курта с собой. Сперва не на дело, а “к месту”. Смотреть, запоминать, не мешать. Курт видел бедные дворы, где пропадал скот, и богатые дома, где пропадали люди. Видел, как страх делает из нормальных мужиков дрянь, готовую продать соседа, лишь бы самому не оказаться следующим. Видел, и учился. Наблюдал, так же, и до боли знакомые ситуации. Как власть имущие умеют списывать всё на “волков” и “разбойников”, пока ночами по их подвалам ходит нечто иное. Постепенно он перестал удивляться тому, что заказчик способен отправить мальчишку “проверить крыс” - и перестал ждать справедливости.
Первые годы сделали из него выносливого помощника. Вместе с малым пониманием дела, пришли тяжёлые тренировки, непростые физические нагрузки. Курт не любил, но приходилось. Появились они сразу же после восстановления ноги. Дальше пошла настоящая школа. Наставник показывал, какие твари встречаются чаще всего, из тех, что знал, и как они маскируются под обычную беду. Рассказывал также и о проклятых созданиях, коих берёт лишь серебро. Оборотнях, существ из двух миров - людского и волчьего. Вместе с тем, Курт учился не только распознавать, но и держать себя: не срываться, не выдавать страх голосом и руками, не торговаться с тем, что торговаться не будет. Его учили ухаживать за оружием и не относиться к нему как к волшебной палочке: клинок сам по себе не спасает. Спасает голова и верный подход к задаче.
Учёба растянулась. Примерно пятнадцать лет Курт прожил рядом с наставником - не как сын и не как младший брат, а как человек при человеке и, спустя солидный отрезок времени, как охотник при охотнике, ученик при своём постаревшем учителе. За это время он вырос, сменил не одну пару сапог, перезимовал не одну зиму в чужих местах. Научился тому, что отличает одиночку от тех, кто играет в героев - уходить вовремя.
Так, когда наставника, на старости лет, сморила болезнь, - и тот погиб, - Курт собрал свои вещи и ушёл. Он не получил ни знака, ни титула, ни права называться кем-то особенным. Огрубевший, когда-то малец, а отныне муж, просто оказался в один миг совершенно один. С новыми знаниями, умениями и жизнью. Он стал охотником, который знает цену ошибки и не ждёт, что кто-то придёт и исправит её за него.
…
Когда обучение подошло к концу, наставник отошёл в мир иной, Курту было около тридцати. Возвращение в Полесье он даже не рассматривал. За годы учёбы он отвык от деревенской жизни и, главное, не хотел проверять, чем обернётся его появление для семьи. Если родные были живы, им было проще считать его пропавшим, чем снова получить на порог беду, которую он однажды уже вынес на себе из чужого подпола. А если не были -возвращаться уже, значит, было не к кому.
Первые годы он жил так, как и положено одиночке. Пошёл по миру, занимался наёмничеством, выслеживал ночных тварей, если вдруг натыкался на следы их присутствия. Делал это из уважения к почившему наставнику и если того требовала ситуация. Работал осторожно, не геройствовал, не задерживался на одном и том же месте. Шёл вперёд, иногда помогал местным в деревнях изловить лисицу, что таскает кур, иногда чего-то серьезнее, за что получал еду и ночлег.
Примерно в эти годы у него появился устойчивый способ существования: не оставлять после себя “репутации”, не брать работу, если она требует свидетелей, и не спорить с местными порядками. Он не был разбойником и не хотел им становиться, - помнил наставления отца, - но и в роль святого не играл. Жил, как живут те, кто постоянно в пути: немного вещей, минимум привязанностей, максимум наблюдения.
И именно “по пути” он познакомился с Кунибертом Рыбарем.
Это было не дружеское знакомство за кружкой. Скорее стык двух людей, которые заняты одним и тем же, но делают вид, что заняты разным. Куниберт был моложе, горячее, ещё не выучивший до конца правил об осторожности. У него уже была своя причина охотиться и своя уверенность, что он справится. Курт это в нём увидел и поначалу держал дистанцию, как одиночки держат эту дистанцию со всеми. Но дорога штука вязкая. Несколько дел подряд, общие ночёвки, совпавшие следы, одна и та же тварь, которая оказалась не по зубам одному человеку. В результате, дистанция стала короче. Курт был старше и холоднее. Куниберт - моложе и смелее. Они дополняли друг друга: один проверял и считал, другой лез туда, куда надо лезть, если иначе не получается. В какой-то момент это стало привычкой - работать и идти рядом, бок о бок. А привычка, когда она прошла через кровь и не развалилась, обычно и называется дружбой.
В одном из контрактов, когда они действовали вместе, напоролись на разбойников, а не бестий. То был тот редкий случай, когда обрывочные описания и предположения деревенщин сошлись с реальностью. Охотников окружили, в ходе битвы, в лагере преступников начался пожар. Куниберт получил ожог. Детали того события Курт запомнил хорошо не из жалости, а потому что это был наглядный урок: даже если ты всё сделал “правильно”, на деле всё может оказаться совершенно иначе. После того случая Куниберт стал осторожнее, а Курт лишь утвердилась в своих устоях - не доверять, а проверять.
Дальше началась длинная часть жизни, растянувшаяся на десятилетия: дороги, сезонные заработки, чужие города и чужие леса, редкие передышки. Курт встречал новых тварей. Одной ночью, ступая по тракту, не найдя для себя ночлега и уверенно порешив добраться к следующего поселения до утра, он повстречал странный шар, походивший на огромный, летающий сгусток света и пламени. Тот манил к себе, но охотник, - знающий, - не приближался. За этакой аномалией Курт проследил до утра. С заходом Солнца она рассеялась, так, будто никогда и не существовала вовсе. Бился с утопцами, полезшими из рек и озёр. Избавлял от напастей у телег на трактах. С Кунибертом же они могли расходиться на месяцы и сходиться снова, потому что у одиночек так оно и бывало: нет базы - значит, встречаешься там, где снова есть работа. Мир большой, но слухи ходят быстро, особенно если речь о том, что обычные люди боятся произносить вслух.
…
Со временем Курт всё чаще смотрел к морю. Не из мечты о новом начале, - он был слишком стар для этого, - а из расчёта. На материке оставалось слишком много мест, где его могли помнить, слишком много мелких обязательств, слишком много людей, которые однажды слышали его имя или прозвище. За океаном таких людей не было. Там всё начиналось с нуля - и это для Курта было не романтикой, а безопасностью.
Всё чаще стали ходить разговоры о Пределе, о новом материке, где ранее не ступала нога переселенца. Охотник долго думал, и всё же решил. С ним отправился и Куниберт, - как уже ставший родным, - товарищ.
Переходным этапом стали земли Хакмарри. Охотники нашли корабль. Морем шли не как пассажиры, а как рабочая сила. Прибыв на новые земли, не задержались там надолго - ровно настолько, чтобы не умереть с голоду, не попасть под нож портовой дряни и не влезть в местные долги.
Как нашли корабль и запаслись едой - отправились далее. Прямиком до конечной точки - до Заокеанья. Долгий морской путь сулил далёкое бегство. Таким оно и вышло. Отпраздновав очередной день рождения, счет которым Курт потерял давным давно, на палубе, на землю Предела он ступил в возрасте пятидесяти шести лет. Не самым знающим, но опытным, в своём ремесле, охотником.
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество