Рунный ученик - Инженер-новичок - Помощник-Охотника
ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Имена, прозвища и прочее: Нефил Миворин "Проказа"
OOC ник: Mivorin
Раса персонажа: Гротдор
Возраст: 60 лет родился в 258 году Четвёртой Эпохи
Место рождения: Загорье, посёлок Дромхъод, вблизи Баркахъода
Гильдия семьи: Гильдия Крушителей
ВНЕШНИЙ ВИД
ХАРАКТЕР
Нефил... Довольно упрямый, любопытный и практичный. Он привык всему учиться руками и собственной шкурой, поэтому не любит пустых разговоров и предпочитает проверять услышанное на деле. К опасности относится серьёзно, хотя любопытство нередко заставляет его лезть туда, куда стоило бы не лезть. В бою не считает себя великим воином и скорее полагается на подготовку, смекалку и понимание того, с чем столкнулся. После многих лет среди кузнецов и Хранителей привык ценить полезность человека больше громких слов.
Сильные стороны: Сильные стороны... У нифилима их до ужаса мало, но, думаю, отметить некоторые всё же можно. Во-первых, тот при чрезвычайных обстоятельствах не встанет в ступор, а пытается сделать что угодно, дабы выжить. Умеет плавать и за свою жизнь сумел обучиться конной езде, так же еле выучил два языка и, быть может, способен на третий. Так же хотелось бы отметить, что тот не обращает внимания ни на свои раны, ни на то, как тот выглядит. Потому, даже ежели его изуродуют после терзаний, тот не опечалится до конца дней... Так же тот знает малый уровень этикета, на столь незначительный, что бы того не выпороли в первом же граде.
Слабости: Самый большой страх Нефилима - это страх смерти, страх пучин водных, страх представителей своего рода, ведь стал слишком подозрительным, потому считает многих из КСГТ.
Так же тот боится потерять руки, ведь считает, что без тех ничто...
Привычки: Чавкает при трапезе, тяжело дышит при сложной работе, так же можно указать то, что тот нервозный и при долгом сидении на одном месте начинает ногой дёргать.
Мечты и цели: Мечты у того грандиозные. Тот хочет создать место, в коем бестия будет бессильна. Он хочет добиться репутации столь великой, дабы даже при приближении к логову бестий та стала ощущать его присутствие... Тот мечтает создать изобретения, нацеленные на массовое уничтожение прокажённых и проклятых. Тот желает изучить всё, что может навредить тем.
ДОП ИНФОРМАЦИЯ
Рунный кузнец: ранг Ученик.
Знает две искусственные руны (Ветра и Тьмы), их ковку, символику и черчение, а также основы двух первородных камней (ветра и тьмы).
Рунная технология по топику: Знает о существований руна связи.
Вольный кузнец "Рунный террорист по факту" , состоит в розыске КСГТ. (Согласен на игру с КСГТ )
Инженер: Ранг Новичок.
Охотник: ранг Охотник-самоучка. Архетип: Исследователь.
Языки: гротдорский, Амани
258 год Четвёртой Эпохи, месяц Форивэль. Загорье, посёлок Дромхъод, под покровительством Гильдии Крушителей.
Очаг тускло потрескивал, и мелкие блики от свечи оседали на закопчённом потолке. За окном стояла та самая форивэльская тьма, когда ночь окутывала своей пиленой почти всё. Милая гротиха вот уже третий час пытаясь разродиться, изнемогая от потуг, теряя силы и понемногу начиная верить, что не сумеет вынести дитя на этот свет. Начался четвёртый час - и наконец! Тот, кто рвался наружу из самых глубин материнской силы, сумел прорваться и уродиться.
Дитя оказалось горластым и вертлявым: ещё не успев толком появиться на свет, оно уже криком и барахтаньем показывало всё своё нутро, жаждая сиять на сих землях.
Нефил! Только и смогла выдохнуть уставшая мать, отдышавшись после родов.
Имя вышло не то чтобы громкое или амбициозное... Ведь его дали без лишних раздумий, и благо отец в тот миг дома не присутствовал и не сумел бы разораться громче дитя о не путёвом иомене о коем уж и не раз говорил матери. Хотя в тот миг с пол месяца, матери пришлось одной нести под сердцем это немалое бремя. Впрочем, было бы несправедливо сказать, что отец тех бросил.... Ведь тот исполнял свой долг в опорном отряде Крушителей, вычищая туннели от прокажённых и бестий в самых недрах скал, чтобы простые шахтёры могли спокойно прокладывать путь всё глубже и глубже в толщу горной породы.
Даже совсем малое дитя, едва народившись, будто бы понимало величие своего отца и, ещё не зная о нём почти ничего, уже гордилось тому, горланила. Хотя, возможно, это всего лишь байки самого отца, который всю дорогу домой хвастался сыном перед братьями по оружию, сыном, что, по его словам, был далеко не мал для своих часов от роду. Сам же папаша, ни на долю не сомневался, что у того будет сын, ведь и слушать не желал о дочери.
Через неделю после родов отец наконец вернулся в посёлок в стельку пьяным, с арбалетом, который тут же переименовал в честь сына, выгравировав на ложе его имя. Едва переступив порог, он гаркнул на весь дом, ивож маманя должна показать ему сынка, ведь он пришёл порадовать весь посёлок.
Появление вышло настолько внезапным, что мать, ещё еле ходившая по очагу, в тот же миг чудом умудрилась преодолеть расстояние от кровати до мужа и наградила его увесистым ударом: сперва по хребту, а после и по голове, довершив дело весьма вразумительным ударом деревянной кружки по макушке, дабы тот уяснил, что гаркать в этом доме больше не следует. От того удара у папани остался немалый шрам на голове. Кружку эту, к слову, он сам и принёс в дом, с ещё недопитым пойлом внутри.
Так и начались, счастливые аль не очень, деньки Нефила, которому предстояло расти в Дромхъоде, в гордой семье Миворинов, под знаменем Гильдии Крушителей.
258-278 годы, от рождения до двадцати лет.
Он не спешил ползать.... За сидением наступает время вставать с опорой, а следом и первые шаги, но летописи об этом моменте предпочли умолчать, ведь растянулись те не на девять и даже не на десять месяцев. По неведомой причине Нефил слишком долго учился ходить, и ни мать, ни бабка так толком и не поняли почему. Разгадку нашёл толь дед: виноват был попросту вес малыша, тот оказался на редкость увесист для своих месяцев. После этого все сошлись на том, что старик прав. Дитя и вправду было крупным не по годам, и это ему только мешало.
Лишь к девятому месяцу кости его окрепли настолько, что он смог нормально сесть, а следом и пополз по всему очагу да ограде домика. Счастьем и проклятьем это стало для матери разом: пробираясь куда не следовало, в минуты рассеянности он с яростью норовил уронить себе на голову что-нибудь покрупнее. Видно, характер взял от отца, которому за жизнь доставалось столько раз, что и не сосчитать. Ещё через два месяца раздался крик бабки, что осталась приглядывать за внучком, пока родители снова ругались где-то у ограды: Встал, он встал! Оба тут же примчались и застали это чудо своими глазами.
Так и повелось... к году он не только ходил, но и раскидывал первые словечки, запоминая простые слоги с такой яростной цепкостью, что позавидовал бы и взрослый. Хватал он на лету что угодно, то ругательства отца, то материнские, то по мелочи и вовсе непристойности. После этого отец неделю не показывался дома, стараясь не попадаться на глаза матери. Было это, конечно, отчасти и его виной, хоть и не столь великой: сын успел ведь набраться словечек и от мамани тоже...
Ну, довольно забавных историй из летописей, перейдём чуть дальше по жизни, скажем, годам так к пяти.
В пять лет он умудрился порезать лодыжку металлом из ближайшей кузницы, пробегая мимо вместе с отцом, так появился его первый шрам. Больше из того возраста, по словам матери, вспомнить было и нечего. В 264 году, когда ему исполнилось шесть, он впервые увидел шкуру квазикрота, тонкую, но на удивление крепкую, и запомнил её так хорошо, что впоследствии сам станет ими торговать так ему и подумалось.
Ближе к десяти годам, обзаведясь первыми друзьями да "братьями" по улице, он ступил на дорожку тернистую и беспечную: возомнил себя вожаком, принялся задирать и родных мелких братьев, что успели народиться следом, и чужих детей заодно, вместе с целой бандой, которую сам же и прозвал, не слишком гордо, но смело, "Проказа". Кличку эту он позаимствовал у матери: раньше она относилась к нему одному, теперь же распространилась на весь отряд... Что уж в этом было великого и красивого, сам Нефил объяснить не мог, да, видать, и не требовалось.
В 272 году, когда ему исполнилось четырнадцать, его по завету деда отдали в подмастерья к местному кузнецу для вразумления. В той кузне ему поначалу не доверяли ничего, кроме раздувания мехов, и лишь спустя год терпеливой учёбы допустили к контролю жара, ковке простых гвоздей да заливке форм. За эти годы его всё-таки вразумили и вдолбили пару-тройку полезных знаний.
К шестнадцати годам отец, поймав сына за очередным бездельем, гулянкой да гоньбой соседских кур, с тяжёлым вздохом взялся за его воспитание сам, посвящая всё свободное время обучению боевой стойке, которой когда-то и сам был обучен в своём не менее беспокойном детстве. Сам отец называл это дело гордо, "Тренировочное родео". Если же спросить самого Нефила, назвать это стоило бы куда проще: избиением сына, причём беспощадным.
Странные у отца в ту пору завелись понятия об обучении. Учить постепенно он не желал, рассуждая просто: раз сыну ещё жить лет сто, а то и больше, то лучше сразу набраться боевого опыта на собственной шкуре, чем тянуть время попусту. Так и вручил ему деревянный меч, а рядом поставил Остреду из своего отряда с приказом лупить сына тем же мечом в самые неожиданные и подлые моменты, чтобы тот привыкал не теряться от внезапности да безделия. Так продолжалось четыре долгих года, пока Нефил ещё числился подмастерьем в кузне.
Когда избиения наконец пошли на убыль и он научился хоть отчасти отбивать удары, отец решил, что пора отдать его старику на краю деревни, тому, кто повидал на своём веку столь великие битвы, что и пересказать о них было почти невозможно. Сам же отец с той поры с головой ушёл в работу, зарабатывая золото и серебро мелкими да крупными заказами, пробивая арбалетом целые толпы бестий, что жались к стенам крепости. Помогала ему в этом руна ветра, вплетённая в оружие: она разгоняла болт прямо в ложе, и потому даже самая крепкая шкура тварей поддавалась ему без труда.
278-285 годы, от двадцати до двадцати семи лет.
Период учения у старика можно было бы назвать терзаниями скорее душевными, нежели томительно физическими. Старик оказался знатоком подземных бестий не из последних, многих повидал, многих порубил на своём веку, но имелся у него один изъян, что мешал продолжать великое дело: отсутствие правой руки и левого глаза. Выглядело это настолько откровенно, что даже спустя долгие месяцы Нефил так и не смог до конца привыкнуть.
Чему же учил старик ещё не в меру непослушное дитя? Раз тот уже освоил основы ремесла кузнечного и мог гнуть немало накалённой стали, пришло время узнать о способах изгибания металла с мелкими пробоинами и формами. А это долгий, кропотливый труд чтения книг на гротдорском, который он поначалу учить не желал ни под каким видом. Мать же хотела для сына лучшего и потратила немало серебра, дабы обучить его у местной портнихи, у той самой, что когда-то учила читать и её саму. Но, видно, сыну было всё не то и не так. Оправданием служило то, что отец, по шутке самого же Нефила, выбил ему последние мозги, и из ушей потекла серая масса уж... Впрочем, это были лишь шутки: настойчивость матери и старика в итоге дали плоды, и учиться он стал прилежно, безо всяких пререканий. А кто бы не стал прилежным после постоянных побоев, то от матери рукой по затылку, то от старика палкой по хребту за каждую мелкую рассеянность?
Для чего же всё это было нужно отцу и матери? Всё просто: они хотели выбраться из маленького посёлка и перебраться в град побольше, а для этого сына нужно было выучить, чтобы жизнь его не прошла по трущобам да кабакам. У матери перед глазами был живой пример, собственный муж, и потому она вцепилась в мысль, что сын должен вырасти образованнее и умнее их обоих. Хотела она сделать из него нечто вроде идеала, и одержимость эта дошла до того, что порой было даже страшно об этом говорить.
К 281 году, после трёх лет обучения грамоте, немудрёному счёту и азам кузнечного дела вперемешку с чтением литературы да местных романов, Нефил и сам вдохновился славными инженерными творениями, о которых читал в книгах. Старик, заметив то, и вовсе перестал его лупить, отвёл обратно к тому же кузнецу, показал ему повзрослевшего ученика и, подкупив парой медяков да свининой, уговорил взять того в обучение снова, на этот раз на изгибу металла, натяжным механизмам, немудрёным кольцевидным конструкциям да спицам, проходящим сквозь пластины, что укрепляют рёбра брони. Рассказывал кузнец и о стыках металлов, лёгких и не очень, чтобы тот разбирался в зазорах латных пластин, в заклёпках под доспехом и во множестве иных деталей, выдавая с каждым днём и зимой всё новые премудрости.
Так минули четыре года. Кузнец был по совместительству местным инженером-ремесленником, и вместе с ним Нефил плавил укрепляющие пластины под латы, а после делал мелкие зацепные механизмы для больших арбалетов, дабы затягивать тетиву рычажным храповым устройством. К 285 году он помог перетащить в посёлок великий бур, созданный умами Баркахъода, самого большого града неподалёку, да ещё и остался налаживать и чинить его. С тех пор, орудуя своими изделиями и мелкими чертежами лат, что успел кое-где подсмотреть, он начал зарабатывать первые монеты, сперва медные, а затем и серебряные.
285-290 годы, от двадцати семи до тридцати двух лет... бл...
Чем дальше Нефил оттачивал своё ремесло, тем яснее понимал, что то выгодное, в каждом воине, как ни крути, живёт дитя, которое хочет стать сильнее и не сгинуть в сих землях. Стоило ему открыть свою мастерскую и взяться улучшать чужое оружие, как бойцы сами потянулись к ней. Азарт, только начавший разгораться, вместе с крепнущими знаниями инженерии дал свои плоды.
Как самый непутёвый сын в семье, которому, по словам родителей, "дали всё", он почти не брал с воинов монет. За мелкую починку, чистку или доработку просил самую низкую цену, а настоящей платой считал книги: знатные, редкие, про повадки бестий и разного люда, что встаёт против гротдоров. Из них он собирался узнавать, чем вооружать местных бойцов. Великим инженером он конечноже не был, скорее подмастерьем, но именно поэтому к нему и шли, выгодой тут пахло сильнее, чем в других местах.... Бывало, он и портил вещь, но лучше уж так, чем выходить на бестий со старым не точечным мечом.
Выбор у него был конечно был в то время. Отцовская дорога, дорога воина Крушителя, лежала открытой, и он честно пробовал, ковал мечи и сабли. Но баланс так и не усвоил. То клинок выходил тяжелее у основания, то длиннее, чем нужно, и с тем же успехом черновую работу мог делать любой другой подмастерье. Зато добротные арбалеты, луки, секиры и булавы получались у него сами. Толь с ними он чувствовал себя чудно, вот как насадить черен, дабы оружие ложилось в руку, как обдать его жаром и довести форму до удобной для ношения... Эх как мёд по тому обдавал в ту пору... То и выбрал по душе своей.
В 288 году, когда ему исполнилось тридцать, Нефил в добром здравии отправился к отцу с отчётом, а по правде с бахвальством: и книг немало собрал, и хоть чего-то в этой жизни добился. Отец выслушал, чуть просиял от радости той, хлопнул по плечу, похвалил и выпил с ним немало.
В пьяном хвастливом порыве Нефил взял отцовский арбалет и решил, не слишком-то трезвой главой, улучшить его, дабы отцу было удобнее носить. Увидел на нём своё имя и странные символы, которые отец называл рунами. Они его удивили и заинтересовали. Он обдумал это, пожал плечами, протрезвел, дождался, пока отец уснёт, и тайком унёс арбалет второй раз. Вычистил, навесил на рукоять ремни для надёжного хвата, улучшил как мог, стараясь не трогать место с рунами.
Вернувшись да показав работу, он получил только хорошую взбучку. Без спроса взяв столь ценное орудие, да ещё и стёр старые царапины, что для отца были памятью. Побив сына славно да так и не похвалив, тот в гневе прогнал его обратно в кузню, пригрозив, что если такое повторится, то получит уже пуще.
Нефил уйдя, держась за рёбра побитые, ни на секунду не пожалел о том... Той ночью над арбалетом он впервые осознал, что делал сиё не ради монет и не ради матери с дедом. ТОт просто понял что... Ему просто хотелось увидеть лицо отца.
Через неделю, проходя мимо двора, он заметил отца, собиравшегося в отряд. Арбалет висел у того за спиной, и один из ремней на рукояти, чуть кривоватый, тот самый, что Нефил затягивал в спешке, так и остался на месте. Отец поймав того взгляд, буркнул, что ремень как ремень, и отвернулся....
Остальное Нефилу рассказал Остреда, догнав его у ворот кузни. Все эти дни, мол, отец на привалах только и говорит, что его сын рукастый паршивец, и заставляет каждого в отряде пощупать рукоять и оценить хват. Нефил хмыкнул, дас ничего так и не ответив. Улыбка вышла сама))
В ту ночь, ворочаясь на лавке, он снова и снова вспоминал те странные символы на ложе, которых так и не коснулся от страха попортить, да думая, что за силой отцовского оружия стоит более сами руны о койх тот слыхивал и не раз... Чуть обдумав то, тот сам вознамерился узнать о тех после побольше.
290-295 годы, от тридцати двух до тридцати семи лет.
Шкуру квазикрота Нефил запомнил ещё в шесть лет... тонкую, как кожуцу свиньй, и крепкую, как пластина металые. Тогда он просто не мог понять, как такое возможно. Спустя годы вопрос вернулся, и теперь у него были и руки, и инструменты, дабы на него ответить.
Раздобыть шкуры оказалось непросто. Шахтёры продавали их неохотно и втридорога: квазикроты для них были не добычей, а бедой, что врывается в штреки и оставляет после себя погибших. После тот предлагал взамен ремонт, то починить кирку, то поправить вагонетку, то подогнать пряжки на броне. За это ему отдавали обрывки и негодные лоскуты, но для его целей того бы хватало к счастью.
Он растягивал их, гнул, жёг, пробовал на разрыв, проверял, что остаётся после ножа и кислоты. Многие попытки заканчивались порчей и вонью, от которой мать неделю не пускала его в дом. Он записывал всё в тетрадь, как ведёт себя кожа на холоде, на жаре, на сыром камне. Разгадки пока не было, но чутьё подсказывало, что она подолью...
Идея, ради которой он всё затеял, была простой и упрямой, обтянуть рукоять отцовского арбалета такой шкурой, чтобы оружие лежало в руке ещё надёжнее и не ломалось в тоннелях. На этот раз он собирался сначала спросить.
Настоящие шкуры, целые, добытые не ножом шахтёра, а рукой Хранителя, он впервые увидел у ветерана с обожжённой половиной лица, которого все звали Барунд. Тот молча смотрел, как подмастерье ощупывает трофей, потом ухмыльнулся в бороду и бросил, что узнать, как шкура работает, может лишь тот, кто умеет не только чинить... Нефил запомнил сий слова. После вышел из шахты с обрывком шкуры в кармане и с ощущением, что за той дверью скрывается совсем другая работа, чем кузня.
295-311 годы, от тридцати семи до пятидесяти трёх лет.
В 295 году Нефил вернулся к той шахте. Теперь он умел не только чинить, руки уж запомнили и кузнечный жар, и тонкую механику, дас и книги, что он собирал за всё время то. Барунд оглядел его с ног до головы долго, будто взвешивал не человека, а мешок с углём каким аль навозом... Того уждас было навалом у того.
Мда... боец с тебя не ахти. Буркнул тот наконец. - Дас и не Хранитель. В отряде и так полно тех, кто умеет рубить. А вот тех, кто умеет чинить.... Ремень лопается.... заклёпки бывает вылетают... затвор клинит...
Тот молча кивнул на лежавший у стены повреждённый нагрудник. Одна пластина была сорвана, две заклёпки вырваны с мясом, крепление на плече держалось на честном слове.
Почини до утра. Ежели справишься, останешься. А ежели нет,подёшь прочь в деревушку свою. Нам мёртвые помощники грузом не к чему.
Нефил не стал обещать сиго чудо. Просто сев у тех развалюх, у входа в штольню, достал инструменты дас принялся за работу. Ночь вышла долгой. Руки затекли, пальцы несколько раз соскальзывали, один раз он едва не пробил себе ладонь. Но к тому моменту, когда над горами занялась первая серая полоска, нагрудник снова держал форму. Не идеально, но крепко. Барунд подошёл к утру, молча осмотрел работу, потыкал пальцем в новые заклёпки, дёрнул плечо. Потом коротко кивнул. Пока сойдёт. Только смотри внимательно. Первый раз облажаешься, выгоню без разговоров. Второй раз останешься в штольне, и никто тебя искать не станет...
Так подмастерье стал помощником в отряде Хранителей Гильдии туннельников. Не по праву крови, не по подвигу и не по громкому имени. Просто потому, что сумел починить то, что другие уже считали сломанным окончательно.... Быть может то было просто удачей, аль чередой случайных обстоятельства.. Узнать того уж недано было некому поди.
Его работой стало то, о чём остальные не думали до первого боя, подтянуть ремни, проверить заклёпки, подправить крепления на броне, довести до ума затвор. Можно былобы назвать того просто умелым пажем. Взамен ему давали то, за чем он шёл, рассказы. Ветераны, каждый со своим набором шрамов, учили тому, чего не найдёшь в книгах. Пауков бьют в брюшко, рубящим или колющим. Квазикроты слепы, зато чуют лучше любой гончей и боятся света, и потому в темноте они опаснее всего.
Впервые по-настоящему он понял цену этой работы на третий месяц. Отряд шёл по длинному тоннелю, когда впереди погас фонарь, а следом раздался шорох, который ни с чем не спутаешь. Один из старших достал из-за пазухи небольшой камень с вырезанным знаком, какие делали рунные кузнецы Крушителей, и сжал его в кулаке. Где-то далеко, за сотни шагов, коротко пискнул такой же. Один писк, потом второй, и в третий раз ничего, потому что руна отдавала только два сигнала за двадцать минут. Помощь пришла вовремя. Отряд вышел живым, хотя и не весь. В тот же день погиб совсем юный гротдор, моложе Нефила, в первой же серьёзной схватке, как и предупреждали. Нефил стоял над ним дольше, чем следовало, и вдруг заметил, что не чувствует ничего, ни страха, ни горя, только ровную тяжёлую пустоту... То было разочарования в том... Нефил просто стал ненавидеть слабых и столь не подготовленых к битве юнцов хоть и сам таковым был.
Паука он убил на пятый год службы, в 300 году. Сначала услышал сухой шорох над головой и тонкое шипение, каким такие твари встречают добычу, потом увидел серые волокна паутины под потолком узкой штольни. Тварь упала сверху между ним и остальным отрядом, отрезав его от своих, белесая, ростом с гротдора этак два, на длинных лапах. У Нефила был при себе лёгкий арбалет его собственной работы и два болта. Первый он выпустил в главу, и болт бессильно скользнул по панцирю. Тварь ринулась вперёд. Он вспомнив слова ветеранов о брюшко. Отпрыгнув за деревянную крепь, он услышал, как клыки впились в брус там, где мгновение назад была его голова. Паук приподнялся на задних лапах, обнажив бледное брюхо, и Нефил, не успев перезарядить, вогнал второй болт прямо рукой, глубоко и с силою. Кровь брызнула в свет фонаря и тут же зашипела, испаряясь паром. Тварь дёрнулась и затихла. Левая рука горела, паучья лапа рассекла предплечье, и яд сковал её онемением на сутки, оставив белый рубец.... После полу часа того спас остальной отряд дивясь как тот выжил уж.
Про серебро Нефил узнал глубже осенью 303 года. В Дромхъод забрёл усталый охотник, рослый человек, из Остфарского цеха, раненый и чуть перошеный.... Плащ у него был порван, на боку свежая повязка. Ему нужно было починить арбалет и, ежели у того получится, выковать пару болтов из серебра, что он носил с собой в маленьком, туго завязанном мешочке. Нефил взялся за работу бесплатно, лишь бы разговорить его.
Охотник рассказал немного, но по делу. Серебро, или лунное железо, как называют его псовые... для тех смертельно опасно... Для кравопиец оно горит настоящим огнём, останавливает их собственное силы... и не даёт затянуться ране, даже когда всё остальное на них заживает за считанные минуты. Металл дорогой, редкий, и цена его монете простой... Охотник предупредил не спрашивать, откуда у него это серебро, и добавил, что немало людей его ремесла резали друг другу глотки за меньшее. Ушёл он раньше, чем Нефил закончил работу, его вызвал сигнал от своих, и задерживаться он не мог. Оставил задаток и попросил передать готовое через старьёвщика на торговом тракте, если Нефил вообще возьмётся доделывать заказ.
Нефил закончил болты за три дня и отдал их старьёвщику, как просили. Взамен взял себе щепоть серебряной стружки, что осталась от работы, и с тех пор всегда носил её в кармане, вместе со шкурой квазикрота. Про отца в те годы вестей приходило всё меньше, тот всё реже бывал в Дромхъоде, отряд Крушителей уводил его то на северную границу, то к дальним заставам, и Нефил давно привык узнавать о нём лишь по слухам да редким весточкам через Остреду.
309 год, Нефилу пятьдесят один.
Это случилось в штольне у самой окраины Дромхъода, куда Хранителей вызвали среди ночи, пропал дозорный, а следом и второй. Отряд спустился ближе к рассвету, когда небо на востоке только начинало сереть, и у самого входа в старую выработку наткнулся на того, кого искали. Точнее, на то, во что он превратился.
Существо было измождённым, тощим, с серой, потрескавшейся кожей и слишком быстрыми, дёргаными движениями. Кровасос, как позже определил Барунд по россказням старших... Аль бестия новая. Оно явно бежало откуда-то издалека, оголодало и обезумело от того настолько, что забыло об осторожности любой, забралось так близко к рассвету, что первые лучи уже подпаливали край его плаща. От этого металось оно ещё яростнее, атакуя всех без разбора, не выбирая целей и не соблюдая никакой хитрости.
Двоих оно свалило сразу, одного ударом наотмашь, что сломал тому руку, второго прижало к стене и вцепилось в горло. Барунд рубанул топором, но лезвие соскользнуло по вывернутой руке твари, будто по гладкому камню, и не оставило и царапины. У Нефила при себе не было ничего, кроме своего лёгкого арбалета, а в нём, по случайной удаче, всё ещё сидел один из тех самых серебряных болтов, что он выковал для охотника из Остфара и не успел передать до срока. Испытывал на прочность, вертел в руках, да так и забыл переложить.
Тот не думая долго. Прицелился в открытую спину твари, там, где кожа уже дымилась от рассветного света, и спустил тетиву. Болт вошёл под лопатку, и вампир взвыл так, как не воют от обычной раны... рана не затягивалась, а на глазах расползалась чёрным ожогом. Тварь развернулась к нему, отпустив полузадушенного Хранителя, и рванулась вперёд, но рассвет уже брал своё, движения её замедлились, кожа на плечах и лице пошла трещинами и пеплом. Нефил отступил за выступ скалы, перезаряжая дрожащими руками, а Барунд, воспользовавшись заминкой, подобрал с земли чужой меч и одним тяжёлым ударом снёс твари голову. Существо осело грудой пепла и обугленной плоти прежде, чем кто-либо успел сказать хоть слово.
Раненых оказалось трое, включая самого Барунда, но выжили не все. Тела погибших дозорных нашли чуть дальше в тоннеле, там их и оставили лежать до прихода родни, обмывать и хоронить своих Хранители умели сами, без чужой помощи. Нефила ещё долго трясло, от страха, и от того, как буднично в его руках сработало серебро, о котором он ещё недавно только слышал байки.
В Дромхъод он вернулся с отрядом, и уже там, на привале, до него дошло, не будь той оставленной в арбалете болтов серебряных, что осталась от чужого заказа, Барунд остался бы без напарника для последнего удара, а может, и без головы. Тот вытащив из кармана щепоть такой же стружки, покрутил в пальцах и впервые задумался, что судьба слишком часто сводит его с этим металлом, дабы считать это простой случайностью.
Ночью, у остывшего горна, он решил для себя вот что. Гротдоры от природы стойки, но эта тварь, просто была сильнее любого человека и почти неуязвима для стали. Против такого мало быть сильным аль бахвальным, нужно бить тем, что бьёт наверняка, ежели серебром или рунами, выкованными своими руками. Одной удачи, как в эту ночь, надолго не хватит.
311-314 годы, от пятидесяти трёх до пятидесяти шести лет.
Два года спустя, в 311 году, Барунд привёл Нефила к главе Хранителей с рекомендацией, тот, мол, доказал себя не только как чинильщик(паж по факту), но и как боец, когда потребовалось. Глава выслушал, кивнул и положил на стол свёрток с приблизительным убежищем, "кузней" у выработанных штолен, хозяин которой давно ковал руны в обход закона. После событий в Корок'Энуре КСГТ шерстила каждую щель, и глава боялся, что с него спросят за всякого, кто жил под его крылом. Такие люди, сказал он, для Загорья опаснее любой твари, потому что тянут за собой весь отряд. Дело нужно было закончить тихо. Нефил кивнул в ответ тому уж подрёнивая от страха да волнения...
Кузнец ждал его у горна, и по глазам было видно, что он знает, зачем тот пришёл. Нефил стоя в дверях с топором в руке... Вспомнив символы на ложе отцовского арбалета, зарисовал их тут же на пыльной доске и молча показал. Старик долго смотрел на рисунок. Потом сказал, что эту руну он ковал для одного Крушителя давным-давно. Нефил понял, всё втот же миг. Тогда старик выложил на наковальню тонкую пластину с вырезанным знаком и добавил, что сталь останавливает лишь то, что уже перед тобой, а руна, выкованная своими руками, останавливает то, чего ты ещё и не видовал сынок... То явно была насмешкою для Нефилима. Нефил долго смотрел на пластину. Потом опустив топор начал обдумывать свой грандиозный план.
Усевшись у горна, подумав о своих изделиях, о смысле своего существования, о родне да и отряде, кой уж был перебит, забыв в глубоких раздумьях, чуть ли не начиная головой об стену биться, сойдя, как многим покажется, с катушек, решился на спонтанный, ещё долее долго отнекиваемый поступок. Тот решил не убивать старца, а взять с него всё, что возможно: знания, инструменты, века опыта, что тот прожил. А после, в спину убив, уйти вдали, дабы отомстить нечести, что шастает по землям общим, проредить их настолько, насколько сможет. Тот не столько за себя обдумывал, сколько за тех, что защитить себя не в силах, да не в мочь даже принять факт существования бестий позорных... Тому нужно было придумать чего-нибудь этакого, дабы нечесть даже не думала на грады целые пробираться... То бишь то, что их отгоняло бы вдаль от места жительства. Быть может, этакая руна, что пугать их будет, аль проход, в кой не смог бы ни один змей пробраться.. Что угодно, что ослабить могло бы погоню.
После тот уговорив старца, остался на три года, предав всех. Тот, рассказав про заказ, понимая, что уж точно живым не выбраться из Загорья, тяжело оглядев прошлое, решил не идти дальше, а вести сие бремя одному... Всё равно уж у родителей и сыновья, братья егошние подросли, уж и забыли, поди, все о Нефилиме... То были для того лиш жалкие оправдания. Так, восприняв сие решение твёрдо, предав дорогой уж мёртвый отряд, тот остался. У того ведь от отряда, в коем тот работал, осталось всего два человека в живых, бестий много изведанных и не очень, а бороться... Точнее, противостоять тем он хотел более всего, ведь всю свою жизнь положил на создание оружий против тех, дабы те страдали только от вида его и звука. Он желал стать "Проказой" для тех, тем, кто накажет за всех погибших братьев, а как после и узнается и о отце умершем. Старик учил его так, как учат только тех, кому жизнь отдают... Но то было не сразу...
Сперва-наперво старец Трогер не желал и дело с тем иметь, но в силу своего бессилия, если так выразиться, всё же, можно сказать, подавшись напору страсти и секире подле Нефила, с начальными угрозами, мольбами поддался тому и обучал, как пол подметать, первый месяц... Да после и следующий, и следующий... Три месяца мальчика на побегушках были сложнее всего, ведь с каждых двух недель они перебирались то с одного места в другое. В это время Нефелим, прочитав писания того с надзором старца, решил не испытывать судьбы, промолвив всё в красках о желании, и, постояв с неделю на коленях, тот получил дозволение и наставления от старца... Тот обмолвился о том, как работает ковка, описав процесс в всех красках, так что аж малый гоблин понял бы... Сначала гравируется узор, кой передаётся по наследству... После тот пыльцой ранратовой сыплется... Проста обработка была та: положив на выкроемку ранрат да приложив чем покрепче, хоть чашею, молотом лисмутиновым бьют по ранрату тому, дабы тот в пыль превратился, да в ложбину упал рунные, что узорами кличутся глифами...
Данный глиф уникален для всех рунников, потому мастер может понять, его ли это изделие, аль нет... Но сами глифы все равны и одинаковы по написанию.. Лишь почерк мастера меняется... Глубина выкроимки, загиб при сворачивании углов, ширина, много да описание после того с словом активации, аль мысле о том но тот не поведал как тому глиф построить так дабы мыслью того активировать, как сам глиф чертится молотом да зубилом лисмутиновым, и много чего ещё тот поведал о самой гравировке, выдав книгу для зубрёжки, кой Нефил зубрил с полгода, всё так же перебираясь с места на место, продолжал практиковаться на камнях, изучая всего лишь принцип гравировки такой точечной, дабы хрупкие изделия не обломились, стальные, что обожжены были, не раскололись от трещин, а совсем уж грубые ложились как по маслу, и руна не колеблясь трактовалась, как надобно.
Нефил освоил всё же спустя ещё пол гола две искусственные руны, ветра и тьмы, их ковку, символику и черчение. Заодно узнал, из чего вообще куётся такое изделие, лесмутин, что проводит силу не хуже, чем сталь проводит жар плавясь, и ранрат, редкий кристалл, без которого ни одна руна не ляжет на металл. Именно им, крупицей ранрата, активировали каждый узор, что вырезали зубилом и молотом особого сплава. Старик показывал, как отличить настоящий кристалл от подделки так дас и о зарядки не забыл.
Перед самым концом старик показал ему то, что берёг дольше всего, принцип самой ковки. Он выковал пару, зарядил обе вместе, одну вложил Нефилу в ладонь, а вторую оставил себе, предупредив, что заряда в ней немного и хватит его от силы на пару недель, прежде чем руна умолкнет и потребует новой зарядки, после и сам посматрел как руну Нефилим сам ковать стане... Проследив за тем да отметив мастерство того не кадычное ещё на том этапе с тягостью похвалил.
За ними пришли в конце третьей зимы, в 314 году. КСГТ шла по следу нелегала и вышла на того всё же. Ночью старик разбудил Нефила, сунул ему кошель и велел бежать в Кхаридунхъор, на первый корабль, что уйдёт в Предел. Сам он остался у горна. Нефил же решил облегчить страдания того... Как толь тот обернулся спиной к тому достав секиру свою тот срезал главь тому постави у горно да дом разрушив забрав инструменты оставив тело после пред домам поджев тот передал всё с лёгой душой КСГТ просто оставив всё на виодном месте сам же руны приложил к двери, так что, ежели ту открыть собрались бы, то те, нажатиям уж разряженные, активировались да взрыв немалый совершили бы, не дав тем понять ничего... И быть может, от тела старца бы ничего не оставили..
На корабле он долго стоял у борта. Он смотрел в строну дома до тех пор, пока Загорье не растворилось в тумане, и на лице у него всё это время была та же тёплая, добрая улыбка.
315-318 годы, от пятидесяти семи до шестидесяти лет.
Предел встретил его сыростью, чужим небом и толпой колонистов. В 315 году Нефил сошёл на берег без имени... гильдии... Он знал, что в шахтёрской конторе "Одинокий утёс" скрывается филиал КСГТ, и держался от неё подальше, будто от открытого огня.
Три года он жил тише воды. Брал только мелкую работу, чинил всё не поподя. Дважды его едва не вычислили. В первый раз старый шахтёр из Асгрульского Королевства узнал в его говоре загорский выговор и спросил напрямик, не из вольных ли он кузнецов, что бегут от своих. Нефил отшутился, свернул работу раньше срока и в ту же ночь сменил лагерь. Во второй раз кто-то из проезжих заметил белый рубец на его предплечье и слишком уверенно спросил, не паучий ли это укус. Нефил соврал про шахтный обвал и после этого месяц не показывался в тех краях вовсе пугаясь кажого шороха.
К 318 году он понял, что ждать больше нечего. У него были руки кузнеца, ум инженера, опыт Хранителей и холод, который он так долго берёг под тёплой улыбкой. Не хватало только отряда... Значит, придётся собрать его самому.
((Если у проверяющего будут вопросы.. Задайте в ЛС. А именно о убийстве наставника. Я не хотел описывать ситуацию ещё на тысячу слов, потому укоротил её... Всему этому есть логическое объяснение.))
Музыка для прочтения
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество