1. Имена, прозвища и прочее: девицу зовут София прозвищ у неё пока нет
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете):
4. Возраст: 22 Года
5. Вера: Культ леса - Лес дает нам силу на жизнь а мы даём лесу мирную и спокойную жизнь.
6. Внешний вид:
7. Характер: Главный грех девушки на всю жизнь это - Чревоугодие знание вот весь смысл жизни юной леди. каждая книга важна для её даже самые скучные. Она очень холодна к остальным ведь не привыкла жить в городах и деревнях. шум города ей противен и страшен Он пугает её и отталкивает от городской жизни. для неё не важна раса собеседника дева предпочитает тихие и спокойные разговоры в укромном месте. спокойная и дружелюбное создание хрупкая но смелая.
8. Таланты, сильные стороны: её сильными сторонами является влечение к изучению чего то нового сегодня она изучает травничество а завтра она начинает изучать военное дело
9. Слабости, проблемы, уязвимости: у девицы слабое сердце её тело слишком слабое и хрупкое для нынешних битв поэтому она даже не лезет одевать латы а изучает и читает про них
10. Привычки: на удивление девушке нравятся экзотические расы она любит по их разрешению брать с них что то и пробовать варить и ставить опыты над этими частями
11. Мечты, желания, цели: Сбежать с города построить маленький домик и жить там принимать людей и лечить их за гроши
12. Языки, которые знает персонаж: язык Аммоний и Морфийский(простите если ошибся)
предыстория:
К сожалению или к счастью, Софи не дано было знать своего полного прошлого: Дубаголов не рассказывал ей о её прошлом, а говорил, что она была прекрасным цветком, за которым он каждый день следил и заботился. Маленькое чудное создание: листья — белые, а пыльца — синяя. Он говорил, что даже в самых тёмных ночах её свет помогал ему приходить в себя после лихорадок, прогоняя кошмары, которые терзали его каждую ночь. Иногда, когда тьма становилась невыносимой, он прижимался спиной к стволу старого дуба и шептал, что только сияние Софи удерживает его на краю безумия.
У Дубаголового был главный страх — боязнь ночи и темноты. Почему так было, он умалчивал, но в редкие моменты слабости, когда лихорадка выжимала из него все силы, он бормотал что‑то о проклятом лесе, о тенях, что шепчут имена мёртвых. С ранних лет Софи была слаба и худощава. Что только ни перепробовал друид — ничего не помогало: слабое здоровье, слабые мышцы… Он смешивал горькие отвары, настаивал травы на родниковой воде, шептал древние заклинания, но каждый раз, глядя на хрупкие стебли её тела, понимал, что магия тут бессильна. Но дева выживала даже так — будто сама земля питала её невидимыми нитями, тянувшимися из корней старого дуба.
Немного о Дубаголове:
«Он был строгим учителем, но зато справедливым. Его главная цель — защитить лес от уродцев, что приносят неудачу и боль природе. Он был человеком и всегда носил с собой посох. Я боялась его посоха — не из‑за угрозы, а из‑за тяжести, что лежала на нём. Казалось, каждая трещина в дереве впитала в себя сотни решений, сотни жизней, которые он спас или потерял. А ещё он разговаривал с животными — не понимаю как, но разговаривал. С ним постоянно ходил волк — чёрный, с клыками. Он звал его Кусака. Он мне нравился, и мы часто гуляли вместе в лесу. Кусака не лаял, не рычал, он просто шёл рядом, будто знал, что тишина — это тоже язык.
Кстати говоря, Дубаголов, или же, как его звали местные из деревни, безумец Вельхейм, не любил людей: отгонял их из лесов, говорил, мол, он друид, его цель — защищать лес, точнее, уже наша. Из‑за этого деревенские недолюбливали его и хотели выгнать из лесов… Но всё равно он был хорошим учителем. Он не просто учил меня различать травы — он учил меня слушать лес. Говорил, что у каждого листа свой голос, у каждого ветра — своя история.
Хельм… Я скучаю по тебе и по Кусаке. Вот бы встретиться… Пожалуйста…»
Хельм обучал Софию защищать лес, разделять полезные ягоды от вредных, а также научил её делать отвары из трав, мази и всё подобное. Также именно он был тем, кто обучил деву общаться на языке морфитов — странном наречии, состоящем из шёпота листьев и хруста веток, которое понимали лишь те, кто родился под сенью древних деревьев.
Так продолжалось каждый день: тишина леса и книги, которые он тащил с местного рынка, перевязанные грубой бечёвкой и пахнущие пылью и чернилами. Дева всё росла, а мужчина старел. Морщины на его лице становились глубже, словно трещины на коре, а глаза всё чаще затуманивались воспоминаниями, о которых он не хотел говорить. Чем старше становилась дева, тем сильнее ей нравилась тишина леса и сама вера культа леса, в котором каждое дерево было храмом, а каждый ручей — молитвой. Лес стал для неё домом, единственным местом, где она чувствовала себя целой, где её хрупкость не казалась слабостью, а была частью чего‑то большего.
И всё же она подошла и решила спасти ему жизнь. С помощью мазей она восстановила раны мужчины, ничего не сказав друиду. Каждый вечер, когда Хельм уходил проверять ловушки, она бежала к спрятанному в зарослях убежищу, где лежал незнакомец, и смазывала его раны смесью из календулы и смолы, шептала слова, которые, как ей казалось, должны были удержать его на этом берегу.
Немного о мужчине:
«Рыжеволосый мужчина лежал у речки. Вода уносила его кровь, а он даже не двигался. Я подошла и помогла. Через 3 суток он лежал у меня на коленях и пришёл в себя. Представился как Люций и сказал, что он друг Хельма… Ох, знала бы я его цели — утопила бы его, пока он спал. В его глазах было что‑то чужое, не лесное. Они были цвета выгоревшей травы, в них не было ни тени той тишины, которую я так любила. Но он улыбался так, будто знал все мои секреты, даже те, что я не успела придумать.
Он рассказывал истории о городах, где дома растут выше деревьев, где люди кричат друг на друга, не слыша ветра. Он говорил о дорогах, вымощенных камнем, по которым катятся повозки, грохоча, как гром. И я слушала, раскрыв рот, потому что это был другой мир, мир, который Хельм называл проклятым и запрещал мне даже думать о нём. Но Люций делал этот мир красивым, он раскрашивал его яркими красками, и я не могла устоять».
Мужчина, на удивление, был интересен деве. Он постоянно расспрашивал её о главах из разных книг и хотел узнать как можно больше информации — что о книгах, что о юной леди, что о лесе. Он просил её рассказывать о том, как шепчутся деревья перед бурей, как пахнут первые капли дождя на горячей земле, как поёт ручей, когда лёд тает. А София рассказывала, не скрывая никаких тайн, потому что в его присутствии лес казался не таким одиноким.
Так они начали знакомиться всё ближе и ближе. Каждый день он приносил ей разные вкусности — по типу хлеба и яиц, иногда даже кусочек сыра, пахнущий дымом и травами. А дева давала взамен мази и обереги, сделанные её руками, маленькие мешочки с сушёными травами, которые должны были отгонять дурные сны. В какой‑то момент она влюбилась в мужчину. Не в его рыжие волосы, не в лёгкую улыбку, а в то, как он слушал её, будто каждое её слово было драгоценностью.
Пока однажды тот не попросил её рассказать про Сердце Леса — некий артефакт, который давал вечную молодость тому, кто его выпьет. Она рассказала, не задумываясь, потому что верила, что друг Хельма не может хотеть зла. В тот день он подарил ей толстую книгу в кожаном переплёте, страницы которой пахли морем и солью, и ушёл, пообещав вернуться. Дева читала книгу прямо до ночи, пока звёзды не стали тусклыми от утреннего света.
А вернувшись домой, к мудрому дереву, увидела огни и услышала крики учителя, который кричал: «Дурни! Дурни! Назад! Это мой лес!» Десять мужчин с топорами рубили толстое дерево, а двое держали друида. Их лица были скрыты капюшонами, но в движениях была знакомая жестокость — та, что приходит с уверенностью в собственной правоте.
Софи закричала, бросилась вперёд, но чья‑то рука схватила её за плечо и оттащила в тень. Это был Люций. «Прости, — прошептал он, его голос дрожал, но не от страха, а от напряжения. — Так надо. Это единственный способ спасти лес». Но она не поняла, как разрушение может быть спасением, и вырвалась из его хватки, побежала к Хельму, но было поздно. Топор уже вонзился в сердце дерева, и лес на мгновение замер, будто задержал дыхание.
Очередные записи:
«Я бежала, бежала как могла, пока ноги не стали ватными, а лёгкие — горячими. Ветви хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но я не чувствовала боли. Я чувствовала только ужас, густой и липкий, как смола. Но они поймали меня! Грубые руки схватили меня за плечи, подняли над землёй, и мир перевернулся. Я кричала, но мой крик утонул в шуме чужого торжества. Они смеялись, говорили что‑то о награде, о том, что девчонка знает, где спрятано Сердце, и теперь они всё найдут. Я закрыла глаза, чтобы не видеть их лиц, чтобы не помнить их улыбок, и позволила темноте поглотить меня».
Дева бежала как могла, пока не нарвалась на чужую сеть. Её схватили и начали допрашивать про Сердце Леса, трясли, кричали, тыкали пальцами в грудь, но она молчала, потому что не знала, что сказать. Сердце Леса не было вещью, которую можно спрятать в сундуке или завернуть в ткань. Это была сама суть леса, его дыхание, его память, и она не могла объяснить это людям, чьи сердца были твёрдыми, как камень. Не узнав ценной информации, её продали в рабство, заработав деньги. Деву везли целый месяц в тесной повозке, где пахло плесенью и отчаянием. Она голодала, пугалась каждого резкого звука, плакала ночами, когда никто не видел, и хотела просто смерти, чтобы эта бесконечная тряска наконец закончилась.
Пока однажды в одном портовом городе её не купил некий офицер Зот — огромный мужчина в латах, с огромным ожогом на половине лица, который превращал его черты в маску боли и гнева. Он купил её за 2 серебряных, небрежно бросив монеты в ладонь торговца, словно покупал мешок зерна, а не чью‑то жизнь.
Записи девы:
«Я боялась его, думала, он меня съест. Его тень была такой большой, что закрывала весь подвал, где он меня запер. В первую ночь в его подвале он прижал меня к стене и показал своё зло — не кулаками, не криком, а взглядом, в котором не было ни капли света. Я плакала, но он приказал не плакать, его голос был низким и тяжёлым, как падающий камень. Я была в отчаянии, мне казалось, что тьма, которую так боялся Хельм, наконец нашла меня и поглотила целиком».
После всего этого она приняла свою отчаянную судьбу, но начала замечать, что Зот не такой уж и страшный. Он не бил её, не мучил, он просто был тяжёлым, как непогода, которую нельзя остановить. Он привык к ней и вёл себя спокойно, принял её тихий и отбитый от всех характер, будто её молчание было ему нужно, как воздух. Он даже отпускал её гулять по городу, давая ей корзину и кивок, который означал: «Иди».
Там она видела много лиц — слишком много. Они мелькали перед глазами, как листья в бурю, сливаясь в одно размытое пятно. Там было шумно, совсем не как дома. Скрипели колёса повозок, кричали торговцы, звенели монеты, и этот шум давил на виски, заставляя её сжиматься в комок. Ей было некомфортно, поэтому она начала сбегать в леса, где продолжала заниматься своим любимым делом — травами: собирала всё, что помнила из уроков Хельма, записывала в потрёпанный блокнот, который прятала под рубашкой. Однажды она даже отправилась в приключение, пока Зот был на военном походе, прошла дальше, чем когда‑либо, и увидела на горизонте горы, похожие на спящих великанов.
Там, в лесах, она нашла дикую лошадь. Она была чёрной, как ночь, но с белыми пятнами, напоминавшими звёзды. Попробовав приручить её, она сумела это сделать, разговаривая с ней шёпотом, рассказывая ей истории о Хельме и Кусаке, пока лошадь не перестала вздрагивать от каждого звука и не прижалась к её плечу тёплым боком. Она назвала её Чёрнобел — из‑за цвета кожи, который казался ей символом надежды: даже в самой глубокой тьме можно найти свет. После этого она свернула и вернулась обратно в порт, ведя лошадь за повод, чувствуя, как земля под ногами становится твёрже, а сердце — спокойнее.
Там, в порту, вечером она познакомилась с ящеролюдом. Он сидел на причале, свесив длинный хвост в воду, и смотрел на закат так, будто видел в нём что‑то, недоступное людям. Она задавала ему много вопросов, а тот спокойно отвечал, его голос был похож на шуршание гальки под волнами. Он ей понравился, потому что в нём не было суеты, только древняя усталость и мудрость, которую не учат в книгах.
Последняя записка:
«У него был длинный хвост. Он дал потрогать его, и я почувствовала, как под чешуёй перекатываются мышцы, сильные и уверенные. Он отвечал на все мои вопросы, не торопясь, словно каждое слово стоило ему усилий. В какой‑то момент я увидела в его обличье Хельма — не лицом, не голосом, а чем‑то глубже, той же твёрдой верой в то, что лес нужно защищать, даже если никто не понимает почему. Я рассказала ему всё, что думаю о городе и Зоте, о своих страхах и мечтах, и даже поплакала ему на колени. Он не смеялся, не гладил меня по голове, он просто сидел и слушал, и этого было достаточно. Он хороший гуманоид».
Так у девы появилась новая цель: стать местной травницей, уйти жить в лес и построить там свой домик, куда будут ходить солдаты, чтобы душевно общаться с ней и лечить свои раны с её помощью. Она хотела вернуть ту тишину, которую потеряла, создать островок спокойствия среди городской суеты, где каждый сможет услышать шёпот листьев и забыть на мгновение о своём гневе. И она знала, что Чёрнобел будет ждать её у порога, а ящеролюд иногда будет приходить, чтобы посидеть в тишине и посмотреть на звёзды...
(Если что прогнал историю по нейронке чтобы тот добавил скобочки и точки на компе эти кнопки сломаны простите. надеюсь быстро ответите.. пожалуйста до конца отпуска мало осталось дней)
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете):
Anna_Vsemirov
3. Раса персонажа: Морфитка4. Возраст: 22 Года
5. Вера: Культ леса - Лес дает нам силу на жизнь а мы даём лесу мирную и спокойную жизнь.
6. Внешний вид:
7. Характер: Главный грех девушки на всю жизнь это - Чревоугодие знание вот весь смысл жизни юной леди. каждая книга важна для её даже самые скучные. Она очень холодна к остальным ведь не привыкла жить в городах и деревнях. шум города ей противен и страшен Он пугает её и отталкивает от городской жизни. для неё не важна раса собеседника дева предпочитает тихие и спокойные разговоры в укромном месте. спокойная и дружелюбное создание хрупкая но смелая.
8. Таланты, сильные стороны: её сильными сторонами является влечение к изучению чего то нового сегодня она изучает травничество а завтра она начинает изучать военное дело
9. Слабости, проблемы, уязвимости: у девицы слабое сердце её тело слишком слабое и хрупкое для нынешних битв поэтому она даже не лезет одевать латы а изучает и читает про них
10. Привычки: на удивление девушке нравятся экзотические расы она любит по их разрешению брать с них что то и пробовать варить и ставить опыты над этими частями
11. Мечты, желания, цели: Сбежать с города построить маленький домик и жить там принимать людей и лечить их за гроши
12. Языки, которые знает персонаж: язык Аммоний и Морфийский(простите если ошибся)
предыстория:
Глава 1. Зарождение цветка по имени Софи
В пылу огня и ветра ты сияла ярче любой другой звезды в этой проклятой ночи…К сожалению или к счастью, Софи не дано было знать своего полного прошлого: Дубаголов не рассказывал ей о её прошлом, а говорил, что она была прекрасным цветком, за которым он каждый день следил и заботился. Маленькое чудное создание: листья — белые, а пыльца — синяя. Он говорил, что даже в самых тёмных ночах её свет помогал ему приходить в себя после лихорадок, прогоняя кошмары, которые терзали его каждую ночь. Иногда, когда тьма становилась невыносимой, он прижимался спиной к стволу старого дуба и шептал, что только сияние Софи удерживает его на краю безумия.
У Дубаголового был главный страх — боязнь ночи и темноты. Почему так было, он умалчивал, но в редкие моменты слабости, когда лихорадка выжимала из него все силы, он бормотал что‑то о проклятом лесе, о тенях, что шепчут имена мёртвых. С ранних лет Софи была слаба и худощава. Что только ни перепробовал друид — ничего не помогало: слабое здоровье, слабые мышцы… Он смешивал горькие отвары, настаивал травы на родниковой воде, шептал древние заклинания, но каждый раз, глядя на хрупкие стебли её тела, понимал, что магия тут бессильна. Но дева выживала даже так — будто сама земля питала её невидимыми нитями, тянувшимися из корней старого дуба.
Немного о Дубаголове:
«Он был строгим учителем, но зато справедливым. Его главная цель — защитить лес от уродцев, что приносят неудачу и боль природе. Он был человеком и всегда носил с собой посох. Я боялась его посоха — не из‑за угрозы, а из‑за тяжести, что лежала на нём. Казалось, каждая трещина в дереве впитала в себя сотни решений, сотни жизней, которые он спас или потерял. А ещё он разговаривал с животными — не понимаю как, но разговаривал. С ним постоянно ходил волк — чёрный, с клыками. Он звал его Кусака. Он мне нравился, и мы часто гуляли вместе в лесу. Кусака не лаял, не рычал, он просто шёл рядом, будто знал, что тишина — это тоже язык.
Кстати говоря, Дубаголов, или же, как его звали местные из деревни, безумец Вельхейм, не любил людей: отгонял их из лесов, говорил, мол, он друид, его цель — защищать лес, точнее, уже наша. Из‑за этого деревенские недолюбливали его и хотели выгнать из лесов… Но всё равно он был хорошим учителем. Он не просто учил меня различать травы — он учил меня слушать лес. Говорил, что у каждого листа свой голос, у каждого ветра — своя история.
Хельм… Я скучаю по тебе и по Кусаке. Вот бы встретиться… Пожалуйста…»
Хельм обучал Софию защищать лес, разделять полезные ягоды от вредных, а также научил её делать отвары из трав, мази и всё подобное. Также именно он был тем, кто обучил деву общаться на языке морфитов — странном наречии, состоящем из шёпота листьев и хруста веток, которое понимали лишь те, кто родился под сенью древних деревьев.
Так продолжалось каждый день: тишина леса и книги, которые он тащил с местного рынка, перевязанные грубой бечёвкой и пахнущие пылью и чернилами. Дева всё росла, а мужчина старел. Морщины на его лице становились глубже, словно трещины на коре, а глаза всё чаще затуманивались воспоминаниями, о которых он не хотел говорить. Чем старше становилась дева, тем сильнее ей нравилась тишина леса и сама вера культа леса, в котором каждое дерево было храмом, а каждый ручей — молитвой. Лес стал для неё домом, единственным местом, где она чувствовала себя целой, где её хрупкость не казалась слабостью, а была частью чего‑то большего.
Глава 2. Встреча с мужчиной и деревенские проблемы
Однажды дева, в очередной раз прогуливаясь вдоль речки, наткнулась на тело: на спине — две стрелы, белая одежда в крови, а сам мужчина лежал без сознания. Вода тихо лизала края его плаща, унося алые разводы, будто пыталась смыть чужую боль. Дева боялась подходить к нему: по словам друида, «дурни» опасны, они приносят с собой чужеродную ярость, которая отравляет лес. Но что‑то внутри неё, тихий голос, похожий на шёпот старого дуба, велел подойти. Она опустилась на колени, коснулась его шеи и почувствовала слабое биение жизни.И всё же она подошла и решила спасти ему жизнь. С помощью мазей она восстановила раны мужчины, ничего не сказав друиду. Каждый вечер, когда Хельм уходил проверять ловушки, она бежала к спрятанному в зарослях убежищу, где лежал незнакомец, и смазывала его раны смесью из календулы и смолы, шептала слова, которые, как ей казалось, должны были удержать его на этом берегу.
Немного о мужчине:
«Рыжеволосый мужчина лежал у речки. Вода уносила его кровь, а он даже не двигался. Я подошла и помогла. Через 3 суток он лежал у меня на коленях и пришёл в себя. Представился как Люций и сказал, что он друг Хельма… Ох, знала бы я его цели — утопила бы его, пока он спал. В его глазах было что‑то чужое, не лесное. Они были цвета выгоревшей травы, в них не было ни тени той тишины, которую я так любила. Но он улыбался так, будто знал все мои секреты, даже те, что я не успела придумать.
Он рассказывал истории о городах, где дома растут выше деревьев, где люди кричат друг на друга, не слыша ветра. Он говорил о дорогах, вымощенных камнем, по которым катятся повозки, грохоча, как гром. И я слушала, раскрыв рот, потому что это был другой мир, мир, который Хельм называл проклятым и запрещал мне даже думать о нём. Но Люций делал этот мир красивым, он раскрашивал его яркими красками, и я не могла устоять».
Мужчина, на удивление, был интересен деве. Он постоянно расспрашивал её о главах из разных книг и хотел узнать как можно больше информации — что о книгах, что о юной леди, что о лесе. Он просил её рассказывать о том, как шепчутся деревья перед бурей, как пахнут первые капли дождя на горячей земле, как поёт ручей, когда лёд тает. А София рассказывала, не скрывая никаких тайн, потому что в его присутствии лес казался не таким одиноким.
Так они начали знакомиться всё ближе и ближе. Каждый день он приносил ей разные вкусности — по типу хлеба и яиц, иногда даже кусочек сыра, пахнущий дымом и травами. А дева давала взамен мази и обереги, сделанные её руками, маленькие мешочки с сушёными травами, которые должны были отгонять дурные сны. В какой‑то момент она влюбилась в мужчину. Не в его рыжие волосы, не в лёгкую улыбку, а в то, как он слушал её, будто каждое её слово было драгоценностью.
Пока однажды тот не попросил её рассказать про Сердце Леса — некий артефакт, который давал вечную молодость тому, кто его выпьет. Она рассказала, не задумываясь, потому что верила, что друг Хельма не может хотеть зла. В тот день он подарил ей толстую книгу в кожаном переплёте, страницы которой пахли морем и солью, и ушёл, пообещав вернуться. Дева читала книгу прямо до ночи, пока звёзды не стали тусклыми от утреннего света.
А вернувшись домой, к мудрому дереву, увидела огни и услышала крики учителя, который кричал: «Дурни! Дурни! Назад! Это мой лес!» Десять мужчин с топорами рубили толстое дерево, а двое держали друида. Их лица были скрыты капюшонами, но в движениях была знакомая жестокость — та, что приходит с уверенностью в собственной правоте.
Софи закричала, бросилась вперёд, но чья‑то рука схватила её за плечо и оттащила в тень. Это был Люций. «Прости, — прошептал он, его голос дрожал, но не от страха, а от напряжения. — Так надо. Это единственный способ спасти лес». Но она не поняла, как разрушение может быть спасением, и вырвалась из его хватки, побежала к Хельму, но было поздно. Топор уже вонзился в сердце дерева, и лес на мгновение замер, будто задержал дыхание.
Глава 3. Нечто новое
Дерево срубили, но артефакт не нашли. Мужчины избили друида до потери сознания, их кулаки были грубыми, а удары — методичными, как будто они выбивали из него не жизнь, а саму суть леса. Заметив деву, они побежали за ней, их тяжёлые сапоги ломали сухие ветки, а крики эхом разносились по опустевшему лесу.Очередные записи:
«Я бежала, бежала как могла, пока ноги не стали ватными, а лёгкие — горячими. Ветви хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но я не чувствовала боли. Я чувствовала только ужас, густой и липкий, как смола. Но они поймали меня! Грубые руки схватили меня за плечи, подняли над землёй, и мир перевернулся. Я кричала, но мой крик утонул в шуме чужого торжества. Они смеялись, говорили что‑то о награде, о том, что девчонка знает, где спрятано Сердце, и теперь они всё найдут. Я закрыла глаза, чтобы не видеть их лиц, чтобы не помнить их улыбок, и позволила темноте поглотить меня».
Дева бежала как могла, пока не нарвалась на чужую сеть. Её схватили и начали допрашивать про Сердце Леса, трясли, кричали, тыкали пальцами в грудь, но она молчала, потому что не знала, что сказать. Сердце Леса не было вещью, которую можно спрятать в сундуке или завернуть в ткань. Это была сама суть леса, его дыхание, его память, и она не могла объяснить это людям, чьи сердца были твёрдыми, как камень. Не узнав ценной информации, её продали в рабство, заработав деньги. Деву везли целый месяц в тесной повозке, где пахло плесенью и отчаянием. Она голодала, пугалась каждого резкого звука, плакала ночами, когда никто не видел, и хотела просто смерти, чтобы эта бесконечная тряска наконец закончилась.
Пока однажды в одном портовом городе её не купил некий офицер Зот — огромный мужчина в латах, с огромным ожогом на половине лица, который превращал его черты в маску боли и гнева. Он купил её за 2 серебряных, небрежно бросив монеты в ладонь торговца, словно покупал мешок зерна, а не чью‑то жизнь.
Записи девы:
«Я боялась его, думала, он меня съест. Его тень была такой большой, что закрывала весь подвал, где он меня запер. В первую ночь в его подвале он прижал меня к стене и показал своё зло — не кулаками, не криком, а взглядом, в котором не было ни капли света. Я плакала, но он приказал не плакать, его голос был низким и тяжёлым, как падающий камень. Я была в отчаянии, мне казалось, что тьма, которую так боялся Хельм, наконец нашла меня и поглотила целиком».
После всего этого она приняла свою отчаянную судьбу, но начала замечать, что Зот не такой уж и страшный. Он не бил её, не мучил, он просто был тяжёлым, как непогода, которую нельзя остановить. Он привык к ней и вёл себя спокойно, принял её тихий и отбитый от всех характер, будто её молчание было ему нужно, как воздух. Он даже отпускал её гулять по городу, давая ей корзину и кивок, который означал: «Иди».
Там она видела много лиц — слишком много. Они мелькали перед глазами, как листья в бурю, сливаясь в одно размытое пятно. Там было шумно, совсем не как дома. Скрипели колёса повозок, кричали торговцы, звенели монеты, и этот шум давил на виски, заставляя её сжиматься в комок. Ей было некомфортно, поэтому она начала сбегать в леса, где продолжала заниматься своим любимым делом — травами: собирала всё, что помнила из уроков Хельма, записывала в потрёпанный блокнот, который прятала под рубашкой. Однажды она даже отправилась в приключение, пока Зот был на военном походе, прошла дальше, чем когда‑либо, и увидела на горизонте горы, похожие на спящих великанов.
Там, в лесах, она нашла дикую лошадь. Она была чёрной, как ночь, но с белыми пятнами, напоминавшими звёзды. Попробовав приручить её, она сумела это сделать, разговаривая с ней шёпотом, рассказывая ей истории о Хельме и Кусаке, пока лошадь не перестала вздрагивать от каждого звука и не прижалась к её плечу тёплым боком. Она назвала её Чёрнобел — из‑за цвета кожи, который казался ей символом надежды: даже в самой глубокой тьме можно найти свет. После этого она свернула и вернулась обратно в порт, ведя лошадь за повод, чувствуя, как земля под ногами становится твёрже, а сердце — спокойнее.
Там, в порту, вечером она познакомилась с ящеролюдом. Он сидел на причале, свесив длинный хвост в воду, и смотрел на закат так, будто видел в нём что‑то, недоступное людям. Она задавала ему много вопросов, а тот спокойно отвечал, его голос был похож на шуршание гальки под волнами. Он ей понравился, потому что в нём не было суеты, только древняя усталость и мудрость, которую не учат в книгах.
Последняя записка:
«У него был длинный хвост. Он дал потрогать его, и я почувствовала, как под чешуёй перекатываются мышцы, сильные и уверенные. Он отвечал на все мои вопросы, не торопясь, словно каждое слово стоило ему усилий. В какой‑то момент я увидела в его обличье Хельма — не лицом, не голосом, а чем‑то глубже, той же твёрдой верой в то, что лес нужно защищать, даже если никто не понимает почему. Я рассказала ему всё, что думаю о городе и Зоте, о своих страхах и мечтах, и даже поплакала ему на колени. Он не смеялся, не гладил меня по голове, он просто сидел и слушал, и этого было достаточно. Он хороший гуманоид».
Так у девы появилась новая цель: стать местной травницей, уйти жить в лес и построить там свой домик, куда будут ходить солдаты, чтобы душевно общаться с ней и лечить свои раны с её помощью. Она хотела вернуть ту тишину, которую потеряла, создать островок спокойствия среди городской суеты, где каждый сможет услышать шёпот листьев и забыть на мгновение о своём гневе. И она знала, что Чёрнобел будет ждать её у порога, а ящеролюд иногда будет приходить, чтобы посидеть в тишине и посмотреть на звёзды...
(Если что прогнал историю по нейронке чтобы тот добавил скобочки и точки на компе эти кнопки сломаны простите. надеюсь быстро ответите.. пожалуйста до конца отпуска мало осталось дней)
