Подрик родился на северном побережье Кальдора, в одной из рыбацких деревень, что кормились морем и жили под покровительством дома Хайфилд. Его семья не носила громкого имени — отец был корабельным плотником, чинившим рыбачьи лодки и торговые когги, а мать управлялась с небольшим хозяйством и растила пятерых детей, из которых Подрик был третьим и самым упрямым. С малых лет он проводил больше времени на верфи, чем дома: смотрел, как отец подгоняет доски обшивки, слушал разговоры моряков о штормах и рифах, и точно так же, как когда-то маленький Ормунд, заслушивался рассказами о землях за горизонтом. Разница была лишь в том, что Подрику некому было напоминать о гордости и терпении — этому ему предстояло научиться самому, на собственных ошибках.
Мальчишкой он был тощим, юрким и вечно в синяках — то с крыши сарая свалится, испытывая самодельные "крылья" из парусины, то ввяжется в драку с деревенскими мальчишками старше и крупнее себя. Драки эти он, как правило, проигрывал, но никогда не плакал и никогда не убегал — качество, которое заметил деревенский староста и однажды упомянул проезжавшему мимо десятнику из свиты Хайфилдов. Слух о "упрямом мальце, что дерётся с теми, кто вдвое больше" дошёл в итоге и до самого замка, хотя тогда это казалось скорее забавной байкой, чем судьбоносным событием.
Настоящий поворот в жизни Подрика случился, когда ему было двенадцать. Дом Хайфилд, переживавший подъём и всё чаще нуждавшийся в свежей крови для своей рати, объявил в прибрежных землях набор мальчишек на службу — не в рыцари, разумеется, а в оруженосцы и пажи, из которых со временем могли выйти толковые ратники. Отец Подрика, сам всю жизнь чинивший чужие корабли и мечтавший о лучшей доле для сына, не раздумывая отвёл его на смотр. Юный Пуйн, тощий и чумазый, стоял в шеренге других деревенских детей, и мало кто ставил на него хоть медяк. Но именно тогда его заметил один из наставников гарнизона — тот самый десятник, что годом ранее слышал о драчливом мальчишке. Подрика взяли — не за силу, которой у него ещё не было, а за упрямство, что читалось в его взгляде.
Начались годы тяжёлой муштры. Подрика поселили в казарменной пристройке при замке, где день начинался ещё до рассвета — с бега по прибрежным скалам, отжиманий на мокром песке и тренировок с деревянным мечом, который казался тяжелее наковальни. Наставники были суровы, как и сам Кальдор: никто не жалел мальчишек, ведь море и войны не жалеют никого. Подрик падал, вставал, снова падал. Первые месяцы он был худшим в своей группе — медленным, слабым, вечно последним на пробежке. Но там, где другие сдавались или просились в писари, Подрик стискивал зубы и приходил тренироваться ещё до общего подъёма, в одиночку отрабатывая удары по вбитому в землю столбу. Именно это упрямство — то самое, что когда-то заметили в деревне, — стало его единственным, но самым важным преимуществом.
К четырнадцати годам он уже неплохо держал меч и щит, а главное — научился главному правилу, которое вбивали в него наставники: оруженосец существует не для славы, а для того, чтобы его рыцарь мог сражаться, не оглядываясь. Он умел быстро седлать коня, чистить и точить оружие так, чтобы оно не подвело в бою, разжигать костёр в дождь и молчать, когда молчание было нужнее слов. Учили его и грамоте — читать приказы и простые письма, — хотя науки давались ему куда тяжелее, чем меч; над свитками он потел едва ли не больше, чем на плацу.
Когда Подрику исполнилось пятнадцать — тот самый возраст, в котором когда-то сам Ормунд Хайфилд начинал простым ратником и оруженосцем, — юношу представили ко двору для распределения по отрядам. Здесь пути двух Пуйнов и Хайфилдов наконец пересеклись напрямую. Сир Ормунд, уже носивший титул Рыцаря Знамени и известный требовательностью к своим людям, лично осматривал новобранцев перед тем, как забрать кого-то себе в оруженосцы. Многие юноши робели перед его тяжёлым, изучающим взглядом, отводили глаза или суетливо кланялись. Подрик же, вопреки собственному страху, посмотрел рыцарю прямо в лицо и ответил на все вопросы коротко и по существу, ни разу не запнувшись, хотя внутри у него всё дрожало. Ормунду, который презирал трусость и суету едва ли не больше, чем предательство, это понравилось. Он ещё немного расспросил парня — о деревне, об отце-плотнике, о том, зачем тот вообще пошёл в оруженосцы, — и, получив честные, не приукрашенные ответы, коротко кивнул страже: "Этого — ко мне".
Так началась служба Подрика при сире Ормунде. Первые месяцы были жестокой проверкой на прочность. Ормунд не повышал голоса — но его тихие, ровные замечания порой ранили больнее окрика. Он требовал безукоризненного порядка: доспехи должны были блестеть, конь — быть напоен и накормлен раньше хозяина, а любое опоздание каралось не криком, а долгим, тяжёлым молчанием, которое было страшнее любой ругани. Подрик быстро понял, что его рыцарь — человек двух лиц: суровый и требовательный на людях, но способный тем же вечером спросить о здоровье чьей-то больной матери. Однажды, когда Подрик по неопытности неправильно закрепил подпругу и чуть не стал причиной падения сира на тренировке, он ожидал самого страшного. Но Ормунд лишь молча показал ему, как делать правильно, трижды заставил повторить — и больше никогда к этой ошибке не возвращался. Именно в такие моменты Подрик начал понимать, за что воины Хайфилда так ценили своего командира: он не бросал людей, как пушечное мясо, и не унижал за одну ошибку тех, кто искренне старался её исправить.
Годы шли, и Подрик из тощего деревенского мальчишки превратился в жилистого, выносливого юношу, чья преданность своему рыцарю ни разу не была поставлена под сомнение. Он сопровождал сира Ормунда в стычках с пиратами, беспокоившими северные берега, держал запасное оружие наготове в карательных походах против горных кланов, учился читать поле боя по тому, как менялось выражение лица его господина. Он так и не сравнялся с Ормундом в мастерстве владения мечом — да и не рассчитывал на это, — но приобрёл нечто иное: безусловное доверие человека, который редко доверял кому-либо всерьёз.
Когда Хейгон Валлакхарт объявил сбор великой экспедиции на Предел, весть об этом разлетелась по гарнизону быстрее лесного пожара. Одни ратники шептались о несметных богатствах новых земель, другие — о морских чудищах и верной смерти за краем известных карт. Подрик, слушая эти разговоры, вспоминал вечера у отцовской верфи, рассказы моряков о далёких берегах, что разжигали огонь ещё в его детском сердце. Когда сир Ормунд без колебаний явился в замок, чтобы присоединиться к затее молодого князя, Подрик даже не спрашивал, последует ли за ним. Вопрос звучал иначе: как быстро он успеет собрать снаряжение своего рыцаря. Он проверил каждую пряжку на доспехе Ормунда, наточил его меч так, что тот резал волос на лету, и в ночь перед отплытием долго стоял на берегу, глядя на тёмную воду — туда, куда завтра должен был увести его корабль.
Когда судно бросило якорь в порту Хандельспорта и сир Ормунд получил приказ сходить на берег во второй волне, Подрик стоял рядом с ним, как стоял все эти годы — на полшага позади и справа, готовый подать оружие, придержать стремя или просто промолчать, если молчание было нужнее слов. Деревенский мальчишка, которого когда-то не ставили ни в грош, стал тенью и правой рукой Рыцаря Знамени дома Хайфилд — и вместе с ним шагнул в неизвестность нового материка, туда, где для обоих начиналась новая, ещё не написанная страница судьбы.
Мальчишкой он был тощим, юрким и вечно в синяках — то с крыши сарая свалится, испытывая самодельные "крылья" из парусины, то ввяжется в драку с деревенскими мальчишками старше и крупнее себя. Драки эти он, как правило, проигрывал, но никогда не плакал и никогда не убегал — качество, которое заметил деревенский староста и однажды упомянул проезжавшему мимо десятнику из свиты Хайфилдов. Слух о "упрямом мальце, что дерётся с теми, кто вдвое больше" дошёл в итоге и до самого замка, хотя тогда это казалось скорее забавной байкой, чем судьбоносным событием.
Настоящий поворот в жизни Подрика случился, когда ему было двенадцать. Дом Хайфилд, переживавший подъём и всё чаще нуждавшийся в свежей крови для своей рати, объявил в прибрежных землях набор мальчишек на службу — не в рыцари, разумеется, а в оруженосцы и пажи, из которых со временем могли выйти толковые ратники. Отец Подрика, сам всю жизнь чинивший чужие корабли и мечтавший о лучшей доле для сына, не раздумывая отвёл его на смотр. Юный Пуйн, тощий и чумазый, стоял в шеренге других деревенских детей, и мало кто ставил на него хоть медяк. Но именно тогда его заметил один из наставников гарнизона — тот самый десятник, что годом ранее слышал о драчливом мальчишке. Подрика взяли — не за силу, которой у него ещё не было, а за упрямство, что читалось в его взгляде.
Начались годы тяжёлой муштры. Подрика поселили в казарменной пристройке при замке, где день начинался ещё до рассвета — с бега по прибрежным скалам, отжиманий на мокром песке и тренировок с деревянным мечом, который казался тяжелее наковальни. Наставники были суровы, как и сам Кальдор: никто не жалел мальчишек, ведь море и войны не жалеют никого. Подрик падал, вставал, снова падал. Первые месяцы он был худшим в своей группе — медленным, слабым, вечно последним на пробежке. Но там, где другие сдавались или просились в писари, Подрик стискивал зубы и приходил тренироваться ещё до общего подъёма, в одиночку отрабатывая удары по вбитому в землю столбу. Именно это упрямство — то самое, что когда-то заметили в деревне, — стало его единственным, но самым важным преимуществом.
К четырнадцати годам он уже неплохо держал меч и щит, а главное — научился главному правилу, которое вбивали в него наставники: оруженосец существует не для славы, а для того, чтобы его рыцарь мог сражаться, не оглядываясь. Он умел быстро седлать коня, чистить и точить оружие так, чтобы оно не подвело в бою, разжигать костёр в дождь и молчать, когда молчание было нужнее слов. Учили его и грамоте — читать приказы и простые письма, — хотя науки давались ему куда тяжелее, чем меч; над свитками он потел едва ли не больше, чем на плацу.
Когда Подрику исполнилось пятнадцать — тот самый возраст, в котором когда-то сам Ормунд Хайфилд начинал простым ратником и оруженосцем, — юношу представили ко двору для распределения по отрядам. Здесь пути двух Пуйнов и Хайфилдов наконец пересеклись напрямую. Сир Ормунд, уже носивший титул Рыцаря Знамени и известный требовательностью к своим людям, лично осматривал новобранцев перед тем, как забрать кого-то себе в оруженосцы. Многие юноши робели перед его тяжёлым, изучающим взглядом, отводили глаза или суетливо кланялись. Подрик же, вопреки собственному страху, посмотрел рыцарю прямо в лицо и ответил на все вопросы коротко и по существу, ни разу не запнувшись, хотя внутри у него всё дрожало. Ормунду, который презирал трусость и суету едва ли не больше, чем предательство, это понравилось. Он ещё немного расспросил парня — о деревне, об отце-плотнике, о том, зачем тот вообще пошёл в оруженосцы, — и, получив честные, не приукрашенные ответы, коротко кивнул страже: "Этого — ко мне".
Так началась служба Подрика при сире Ормунде. Первые месяцы были жестокой проверкой на прочность. Ормунд не повышал голоса — но его тихие, ровные замечания порой ранили больнее окрика. Он требовал безукоризненного порядка: доспехи должны были блестеть, конь — быть напоен и накормлен раньше хозяина, а любое опоздание каралось не криком, а долгим, тяжёлым молчанием, которое было страшнее любой ругани. Подрик быстро понял, что его рыцарь — человек двух лиц: суровый и требовательный на людях, но способный тем же вечером спросить о здоровье чьей-то больной матери. Однажды, когда Подрик по неопытности неправильно закрепил подпругу и чуть не стал причиной падения сира на тренировке, он ожидал самого страшного. Но Ормунд лишь молча показал ему, как делать правильно, трижды заставил повторить — и больше никогда к этой ошибке не возвращался. Именно в такие моменты Подрик начал понимать, за что воины Хайфилда так ценили своего командира: он не бросал людей, как пушечное мясо, и не унижал за одну ошибку тех, кто искренне старался её исправить.
Годы шли, и Подрик из тощего деревенского мальчишки превратился в жилистого, выносливого юношу, чья преданность своему рыцарю ни разу не была поставлена под сомнение. Он сопровождал сира Ормунда в стычках с пиратами, беспокоившими северные берега, держал запасное оружие наготове в карательных походах против горных кланов, учился читать поле боя по тому, как менялось выражение лица его господина. Он так и не сравнялся с Ормундом в мастерстве владения мечом — да и не рассчитывал на это, — но приобрёл нечто иное: безусловное доверие человека, который редко доверял кому-либо всерьёз.
Когда Хейгон Валлакхарт объявил сбор великой экспедиции на Предел, весть об этом разлетелась по гарнизону быстрее лесного пожара. Одни ратники шептались о несметных богатствах новых земель, другие — о морских чудищах и верной смерти за краем известных карт. Подрик, слушая эти разговоры, вспоминал вечера у отцовской верфи, рассказы моряков о далёких берегах, что разжигали огонь ещё в его детском сердце. Когда сир Ормунд без колебаний явился в замок, чтобы присоединиться к затее молодого князя, Подрик даже не спрашивал, последует ли за ним. Вопрос звучал иначе: как быстро он успеет собрать снаряжение своего рыцаря. Он проверил каждую пряжку на доспехе Ормунда, наточил его меч так, что тот резал волос на лету, и в ночь перед отплытием долго стоял на берегу, глядя на тёмную воду — туда, куда завтра должен был увести его корабль.
Когда судно бросило якорь в порту Хандельспорта и сир Ормунд получил приказ сходить на берег во второй волне, Подрик стоял рядом с ним, как стоял все эти годы — на полшага позади и справа, готовый подать оружие, придержать стремя или просто промолчать, если молчание было нужнее слов. Деревенский мальчишка, которого когда-то не ставили ни в грош, стал тенью и правой рукой Рыцаря Знамени дома Хайфилд — и вместе с ним шагнул в неизвестность нового материка, туда, где для обоих начиналась новая, ещё не написанная страница судьбы.
Имена, прозвища и прочее: Подрик
ООС ник: -
Раса: Человек
Возраст: 16 лет
Внешний вид: Мелкий мальчишка с темными волосами и такими же темными волосами. Любит носить темные тряпки, не особо заботясь о своем внешнем виде.
Характер: Моментами глуповат, забавен. Предан своему делу и Сиру, которому сложил свой клинок пару лет назад.
Таланты, сильные стороны:
Ловок, способен без труда обращаться с одноручным мечом. Неплохие навыки фехтования.
Слабости:
Глупость в силу возраста. Часто не различает что есть добро, а что есть зло.
Привычки:
Поправлять ножны время от времени
Цели:
Славно послужить сиру и заполучить титул Рыцаря.
Языки:
- Амани.
- Кальдорский.
Последнее редактирование:
!
