Глава 1. Клеймо и номер
Ефим был рабом сколько себя помнил. Он никогда не видел ни отца, ни матери. Знал только, что его зовут Ефим, — и то это имя дали ему работорговцы, чтобы высокопоставленным чинам было легче к нему обращаться. Вторым его именем был числовой номер, выжженный на плече: девяносто восьмой. Свой возраст он знал лишь по наслышке от работорговцев, когда слышал своё досье. Он знал его наизусть: с самого детства, едва начав себя осознавать, он нередко слышал:
«Номер 98. (Рост менялся с каждым годом, как и возраст) Характер спокойный, выносливый. Разрешается бить везде, кроме лица. Для половых утех разрешён. К боевой ситуации обучен. Особо отмечена живучесть и способность выдерживать любые нагрузки — этот раб не ломается ни от голода, ни от побоев, ни от изнурительной работы. Именно за эту редкостную выносливость он и зачислен в особую группу — как неприхотливый, вечный ресурс.»
Иногда, особенно в детстве, Ефим думал о побеге. Но каждый раз, когда он представлял, как перелезает через забор или прячется в телеге, его останавливал холодный рассудок. Во-первых, его клеймо с номером было известно каждому стражнику, каждому трактирщику и каждому работорговцу на побережье — за поимку сбежавшего особого раба обещали награду, равную годовому доходу мелкого дворянина. Во-вторых, он понятия не имел, куда бежать: за пределами поместий начинались дикие земли, где он просто погиб бы от голода и холода. А в-третьих — и это было главным — он знал, что будет, если его поймают. Он видел, как наказывали других рабов за побег: их либо убивали на месте, либо ломали хребет и оставляли калеками до конца жизни. Его выносливость, за которую его ценили, оборачивалась проклятием — он пережил бы наказание и снова попал бы в те же руки, но уже с утроенной жестокостью. Поэтому он не бежал. Он ждал. Или, вернее, он смирился — до тех пор, пока не появилась надежда.
Каждый раз он чувствовал себя не рабом, а игрушкой, которую использовали, а потом передавали эстафетой следующему — более жестокому и извращённому богатею. Чаще всего Ефим просто работал в поле, бывало — на шахтах или лесопильнях. Но попадались и владельцы-психи. Один купил его как грушу для битья: заставлял драться с ним, но стоило Ефиму нанести первый удар — бой останавливали, охрана приковывала его к стенке, и начиналось долгое, жестокое избиение.
Была и странная женщина. Днём она вела себя по-доброму: давала вкусности, разрешала гулять всё свободное время по поместью. Но едва наступала ночь — она будто сходила с ума. Самыми садистскими методами она заставляла Ефима кричать от боли, а потом, насладившись его голосом, предавалась с ним утехам.
Почему Ефим долго не задерживался ни у одного владельца? Он и сам бы хотел знать. Единственное, что ему было известно, — он состоял в особой группе рабов. Кроме него, там было ещё десять человек. Эти одиннадцать никогда не продавались навсегда. У каждого был свой характер и навыки, и лишь Ефим на их фоне казался простым работягой. Но работорговцы ценили его за то, что он выдерживал то, что убило бы любого другого, — именно поэтому его держали в «элитном» отряде как запасного живучего быка. Единственное, что у него было по-настоящему своё, — желание смотреть на природу и есть (хотя бы иногда) хлеб без плесени.
Хоть эти одиннадцать и были рабами, небольшие льготы у них всё-таки водились:
1. Одно небольшое желание в год.
2. Поощрение, если заказчик оставался доволен.
3. И самое главное условие: если ты поднимаешься в ранге, становишься дороже как товар, и три года держишься на первом месте — тебя отпускают.
Никто не знал, правда ли это, ведь в вечной борьбе за первое место никто не мог продержаться и года. Но вся особая группа хотела верить. Кроме Ефима — он всегда был одиннадцатым, даже до десятого места ни разу не поднялся. Ему было всё равно. Единственное, чего он хотел, — просто жить. Он и сам не понимал, почему оказался в особой группе, но думать об этом не хотел.
«Лучше бы я был обычным рабом», — думал Ефим. Куда лучше навсегда остаться где-то в полях, чем каждый раз перебираться в новые места, видеть новых психов и терпеть унижение от остальных десяти. Те, в свою очередь, борясь за рейтинг, часто подлизывались к работорговцам, и их поощряли просто так.
Каждый год всех одиннадцать собирали в Пустоши — так назывался маленький островок, где особых рабов тренировали по три месяца: учили обороняться, работать с кинжалами и мечами. Всё это было нужно для «особых заказов» — иногда богатеи нанимали рабов как охрану, когда их жизням угрожала опасность и требовался живой щит. Таких заказов у Ефима было всего два. В первом он отделался лёгкими шрамами, а во втором — получил свою надежду.
Глава 2. Шесть месяцев света
Когда Ефима доставили в поместье, он не понял, что происходит. Людей и охраны почти не было — лишь несколько прислуг, да по двору бегали две собаки. Зайдя в комнату нанимателя, он увидел на кровати обессиленную морфитку. Она смотрела на него нежными, полными сочувствия глазами.
Позже он узнал: изначально его нанимали для защиты мужа этой морфитки, но не успели. Деньги были заплачены, и работорговцы решили, что Ефим отбудет срок, равный оплате, но как за обычный заказ — возвращать деньги им не хотелось, а портить репутацию обманом — тем более.
Морфитка не просила многого: принести воды, передать что-то прислуге, иногда помочь ей пройтись по саду. Она была безусловно добра, но Ефим ни капли не доверял ей — он давно привык, что доброта лишь первая ступень обмана. Морфитка же пыталась сделать его жизнь хоть немного счастливее: кормила вкусной едой, выделила личную комнату, давала полную свободу. Но Ефим всё так же с опаской относился ко всем в поместье.
Прошло три месяца. Ефим стал потихоньку привыкать к людям, заговорил увереннее, начал помогать без приказов. Впервые он почувствовал свободу — странное, окутывающее тело чувство. Впервые к нему относились не как к инструменту для работы или убийства. Он был счастлив, но понимал, что через пару месяцев его беззаботная жизнь прекратится.
Прошёл ещё месяц. Ефим уже совсем освоился: свободно разговаривал с прислугами и постепенно начал доверять морфитке. Он узнал, что её зовут Элизабет, она смертельно больна и ей осталось совсем немного. К тому времени его представления о людях перевернулись.
«Госпожа Элизабет не такая, как все. Интересно, есть ли ещё такие же, как она?» — думал он каждый раз, когда беззаботно ухаживал за ней.
Однажды их разговор зашёл о рабской системе. Ефим, хоть и не хотел, но рассказал всё, что знал. И вдруг она сказала то, что ударило его в самое сердце:
— А что, если я тебя выкуплю? Мне совсем немного осталось. Хочется напоследок сделать чью-то жизнь хоть немного счастливее.
Ефим остолбенел. Ему было невыносимо приятно слышать это от человека, которого он уважал и любил, но так же больно от осознания, что ничего не выйдет. Особую группу нельзя выкупить. Он хотел бы прожить с ней всю жизнь, но мечта была невыполнима.
После того разговора Ефим долго думал о свободе и о том, чтобы остаться с госпожой Элизабет.
Шёл шестой месяц его проживания в поместье. Ефим окреп от хорошей еды и посветлел от окружающих людей. Но счастье длилось недолго.
В одну из ночей морфитке стало хуже. Слуги носились по поместью — кто за водой, кто за лекарствами. Один Ефим держал её за руку, уткнувшись лицом в ладонь, со слезами на глазах. Впервые он плакал не от физической боли. Элизабет, ослабевшая, кряхтела, но сквозь боль положила руку ему на голову. Ефим вытер слёзы, взглянул на неё и, не сдержавшись, впервые дал волю эмоциям:
— Я не хочу! Не хочу, чтобы всё закончилось вот так!
Она слегка прослезилась, на губах дрогнула нежная улыбка:
— За то время, что ты прожил у нас, ты стал мне как родной сын.
Ефим смотрел на неё красными, зарёванными глазами:
— Ты тоже, стала мне очень близка, мама..
Лицо девушки просветлело. Она обняла его ослабевшим телом, но тут же закашлялась — неистово, громко, кровавым кашлем.
— Я буду просить богов на том свете, чтобы ты был счастлив, — прошептала она. — Это моё последнее желание.
В комнату вбежал лекарь. Ефим вышел, сел у двери и не спал всю ночь — боялся даже прикрыть глаза. Когда лекарь вышел, он с грустью посмотрел на парня:
— Я сделал всё, что мог.
Глаза Ефима опустели. Мир рухнул в одно мгновение. Он долго сидел, не зная, что делать. Но потом вспомнил последнее желание матери и твёрдо решил:
— Хорошо, мам. Я буду счастлив.
Для счастья ему нужно было немного: свобода и еда. Но сейчас бежать он не мог — осталось незаконченное дело.
Спустя пару дней, когда весть о смерти морфитки дошла до работорговцев, они вернулись за Ефимом. Как только они переступили порог, Ефим рухнул на колени и, без запинки, умолял:
— Позвольте мне остаться до похорон. Прошу вас.
Работорговцы хотели отказать, но Ефим напомнил им о неиспользованном желании за прошлый год и о невыданном поощрении. Те согласились.
Когда Элизабет похоронили, Ефим отправился обратно. Впервые за семнадцать лет он не хотел уходить от нанимателя.
Глава 3. Иллюзия свободы
Спустя три месяца работорговцы заметили странности. Ефима было не узнать. Каждый новый владелец оставался доволен, а сам Ефим просил быстрее отправить его к следующему. На ежегодных тренировках он занимался до потери сознания. Его рейтинг пополз вверх — за три месяца он добрался до пятого места. Работорговцы не придали этому значения — им же на руку. А Ефим думал лишь о свободе.
Он понимал, что бежать бессмысленно — за ним пошлют погоню по всему побережью. Впервые он решил воспользоваться льготами особой группы на полную — точнее, пунктом об освобождении после трёх лет на первом месте. Но про себя он уже знал, что это обман, и готовил совсем другой план.
В восемнадцать лет Ефим стал первым и удерживал место два года, с полной уверенностью, что скоро станет свободным. Но однажды он подслушал пьяный разговор работорговцев:
— Кха... А этот номер 98, Ефим, делает успехи. Неужели его правда освободят через год?
— Ха-ха-ха, нет, конечно. Отпускать такой алмаз — расточительство. Ещё полгодика попашет, и скинем его на второе место — делов-то.
Ефим поник. Неужели он два года работал до последнего вздоха ради этого?
«Ну уж нет», — решил он.
Ровно через полгода, как и было сказано, его опустили на второе место. Но Ефим ни капли не расстроился. Всё это время он готовил побег и инсценировку собственной смерти. Он тайком запоминал маршруты перевозок, расписания смен охраны, наиболее шумные портовые дни. Ему было важно, чтобы его потеряли — не нашли живого и не бросились в погоню.
Глава 4. Утонуть, чтобы выжить
И когда ему исполнился двадцать один, случай представился: сильная буря, портовая суета, охрана отвлеклась на незапланированную погрузку. Ефим заранее приготовил мешок с камнями и свою старую куртку, иссечённую шрамами. Он подгадал момент, когда никто не смотрел, сорвал с себя верхнюю одежду, набросил её на мешок и столкнул в воду, подняв фонтан брызг. Крик, который он издал, был похож на предсмертный, а сам он, затаив дыхание, скользнул за борт соседнего судна с другой стороны причала. Когда охрана подбежала к воде, они увидели только тёмное пятно, уходящее вниз, и обрывки одежды. «Номер 98 утонул» — решили все.
Ефим же, цепляясь за якорную цепь, прождал, пока корабль не вышел в открытое море, и лишь тогда пробрался в трюм.
Долгие недели он прятался среди ящиков, живя в страхе быть обнаруженным, но его выносливость, за которую его когда-то и ценили, помогала терпеть голод и холод. Когда корабль наконец причалил к берегам Заокеанья, Ефим тайно сошёл на землю. Впереди была неизвестность, но тяжесть цепей осталась в прошлом. Теперь у него была лишь одна цель — просто жить, наслаждаясь свободой и покоем, которых он был лишён с рождения. Он знал: работорговцы не станут его искать — для них он мёртв.
Глава 5. Свободный, но не доверяющий
Первым делом он стал искать ближайший город. Пересилив себя, он спросил у прохожих дорогу. Те проводили до развилки и указали путь. Добравшись до города под названием Чарнхольд, Ефим укрылся от дождя под навесом дома.
Там к нему подошла морфитка. Завидев её одеяния, он презрительно скривился, но когда она предложила приютить его на время, он вспомнил о своей неродной, но доброй матери Элизабет. Он отказался, но позже извинился за грубость.
Тут же один из рыцарей предложил ему вступить в отряд — воевать. Ефим категорически отказался:
— Я не воин.
— Тогда работай на меня, — усмехнулся рыцарь. — Скот смотреть будешь.
На это Ефим согласился.
Пока он никому не доверяет, но понемногу начинает замечать: есть люди, похожие на его мать. И это слегка согревает его израненную душу. А главное — он свободен, и никто за ним не придёт.
Однако за этой внешней безмятежностью скрывается глубокая, холодная ненависть к любым представителям власти и высокопоставленным особам. При виде дорогих одежд или высокомерных жестов в нем закипает ярость, которую он тщательно подавляет. Ефим не признает чужих авторитетов и стремится держаться как можно дальше от тех, кто привык распоряжаться чужими судьбами, видя в них лишь угнетателей. Его спокойствие — это броня, защищающая его право быть самим собой.
— Его главная ценность для работорговцев, закреплённая в досье. Он выдерживает голод, холод, многочасовую работу в поле, на шахтах, лесопилках — там, где другие ломаются. Его организм не сдаётся даже после жестоких избиений и садистских пыток. Это не просто сила — это почти стойкая живучесть, позволяющая терпеть то, что убило бы слабого человека.
2. Психологическая устойчивость и терпение
— Он прожил 21 год в рабстве, не сломлен, не озлобился до конца. Умеет ждать годы (два года на первом месте, полгода подготовки к побегу). Он не впадает в панику, даже когда рушится надежда на освобождение по правилам — сразу переключается на новый план.
2. Любое неожиданное прикосновение, даже случайное, вызывает у Ефима резкую вспышку тревоги или агрессивный рефлекс защиты. Годы, когда его тело принадлежало другим, приучили его воспринимать каждое касание как угрозу или начало наказания, что мешает ему сближаться с людьми и нормально чувствовать себя в толпе.
Ефим был рабом сколько себя помнил. Он никогда не видел ни отца, ни матери. Знал только, что его зовут Ефим, — и то это имя дали ему работорговцы, чтобы высокопоставленным чинам было легче к нему обращаться. Вторым его именем был числовой номер, выжженный на плече: девяносто восьмой. Свой возраст он знал лишь по наслышке от работорговцев, когда слышал своё досье. Он знал его наизусть: с самого детства, едва начав себя осознавать, он нередко слышал:
«Номер 98. (Рост менялся с каждым годом, как и возраст) Характер спокойный, выносливый. Разрешается бить везде, кроме лица. Для половых утех разрешён. К боевой ситуации обучен. Особо отмечена живучесть и способность выдерживать любые нагрузки — этот раб не ломается ни от голода, ни от побоев, ни от изнурительной работы. Именно за эту редкостную выносливость он и зачислен в особую группу — как неприхотливый, вечный ресурс.»
Иногда, особенно в детстве, Ефим думал о побеге. Но каждый раз, когда он представлял, как перелезает через забор или прячется в телеге, его останавливал холодный рассудок. Во-первых, его клеймо с номером было известно каждому стражнику, каждому трактирщику и каждому работорговцу на побережье — за поимку сбежавшего особого раба обещали награду, равную годовому доходу мелкого дворянина. Во-вторых, он понятия не имел, куда бежать: за пределами поместий начинались дикие земли, где он просто погиб бы от голода и холода. А в-третьих — и это было главным — он знал, что будет, если его поймают. Он видел, как наказывали других рабов за побег: их либо убивали на месте, либо ломали хребет и оставляли калеками до конца жизни. Его выносливость, за которую его ценили, оборачивалась проклятием — он пережил бы наказание и снова попал бы в те же руки, но уже с утроенной жестокостью. Поэтому он не бежал. Он ждал. Или, вернее, он смирился — до тех пор, пока не появилась надежда.
Каждый раз он чувствовал себя не рабом, а игрушкой, которую использовали, а потом передавали эстафетой следующему — более жестокому и извращённому богатею. Чаще всего Ефим просто работал в поле, бывало — на шахтах или лесопильнях. Но попадались и владельцы-психи. Один купил его как грушу для битья: заставлял драться с ним, но стоило Ефиму нанести первый удар — бой останавливали, охрана приковывала его к стенке, и начиналось долгое, жестокое избиение.
Была и странная женщина. Днём она вела себя по-доброму: давала вкусности, разрешала гулять всё свободное время по поместью. Но едва наступала ночь — она будто сходила с ума. Самыми садистскими методами она заставляла Ефима кричать от боли, а потом, насладившись его голосом, предавалась с ним утехам.
Почему Ефим долго не задерживался ни у одного владельца? Он и сам бы хотел знать. Единственное, что ему было известно, — он состоял в особой группе рабов. Кроме него, там было ещё десять человек. Эти одиннадцать никогда не продавались навсегда. У каждого был свой характер и навыки, и лишь Ефим на их фоне казался простым работягой. Но работорговцы ценили его за то, что он выдерживал то, что убило бы любого другого, — именно поэтому его держали в «элитном» отряде как запасного живучего быка. Единственное, что у него было по-настоящему своё, — желание смотреть на природу и есть (хотя бы иногда) хлеб без плесени.
Хоть эти одиннадцать и были рабами, небольшие льготы у них всё-таки водились:
1. Одно небольшое желание в год.
2. Поощрение, если заказчик оставался доволен.
3. И самое главное условие: если ты поднимаешься в ранге, становишься дороже как товар, и три года держишься на первом месте — тебя отпускают.
Особую группу создали больше трёх десятилетий назад — не по доброте, а по расчёту. В те времена среди богатеев вошло в моду нанимать рабов для сопровождения опасных сделок, но обычные рабы либо гибли в первом же бою, либо пугались и сбегали. Тогда работорговцы решили вырастить собственный «неубиваемый резерв»: они отбирали самых живучих детей, не давали их в постоянную собственность, а вместо этого передавали из рук в руки, параллельно обучая самообороне и выживанию в любых условиях. Так родилась особая группа — одиннадцать живых щитов, которые сдавались в дорогую аренду на короткие сроки. Система рейтинга и обещание свободы за три года на первом месте появились позже — как рычаг управления. Работорговцы быстро поняли, что если дать рабам призрачную надежду, те будут рваться в бой и работать до изнеможения сами. Правда о том, что свобода — всего лишь выдумка, хранилась за закрытыми дверями, и лишь случайно проговорились пьяные голоса, разбив веру Ефима в честное освобождение.
Никто не знал, правда ли это, ведь в вечной борьбе за первое место никто не мог продержаться и года. Но вся особая группа хотела верить. Кроме Ефима — он всегда был одиннадцатым, даже до десятого места ни разу не поднялся. Ему было всё равно. Единственное, чего он хотел, — просто жить. Он и сам не понимал, почему оказался в особой группе, но думать об этом не хотел.
«Лучше бы я был обычным рабом», — думал Ефим. Куда лучше навсегда остаться где-то в полях, чем каждый раз перебираться в новые места, видеть новых психов и терпеть унижение от остальных десяти. Те, в свою очередь, борясь за рейтинг, часто подлизывались к работорговцам, и их поощряли просто так.
Каждый год всех одиннадцать собирали в Пустоши — так назывался маленький островок, где особых рабов тренировали по три месяца: учили обороняться, работать с кинжалами и мечами. Всё это было нужно для «особых заказов» — иногда богатеи нанимали рабов как охрану, когда их жизням угрожала опасность и требовался живой щит. Таких заказов у Ефима было всего два. В первом он отделался лёгкими шрамами, а во втором — получил свою надежду.
Глава 2. Шесть месяцев света
Когда Ефима доставили в поместье, он не понял, что происходит. Людей и охраны почти не было — лишь несколько прислуг, да по двору бегали две собаки. Зайдя в комнату нанимателя, он увидел на кровати обессиленную морфитку. Она смотрела на него нежными, полными сочувствия глазами.
Позже он узнал: изначально его нанимали для защиты мужа этой морфитки, но не успели. Деньги были заплачены, и работорговцы решили, что Ефим отбудет срок, равный оплате, но как за обычный заказ — возвращать деньги им не хотелось, а портить репутацию обманом — тем более.
Морфитка не просила многого: принести воды, передать что-то прислуге, иногда помочь ей пройтись по саду. Она была безусловно добра, но Ефим ни капли не доверял ей — он давно привык, что доброта лишь первая ступень обмана. Морфитка же пыталась сделать его жизнь хоть немного счастливее: кормила вкусной едой, выделила личную комнату, давала полную свободу. Но Ефим всё так же с опаской относился ко всем в поместье.
Прошло три месяца. Ефим стал потихоньку привыкать к людям, заговорил увереннее, начал помогать без приказов. Впервые он почувствовал свободу — странное, окутывающее тело чувство. Впервые к нему относились не как к инструменту для работы или убийства. Он был счастлив, но понимал, что через пару месяцев его беззаботная жизнь прекратится.
Прошёл ещё месяц. Ефим уже совсем освоился: свободно разговаривал с прислугами и постепенно начал доверять морфитке. Он узнал, что её зовут Элизабет, она смертельно больна и ей осталось совсем немного. К тому времени его представления о людях перевернулись.
«Госпожа Элизабет не такая, как все. Интересно, есть ли ещё такие же, как она?» — думал он каждый раз, когда беззаботно ухаживал за ней.
Однажды их разговор зашёл о рабской системе. Ефим, хоть и не хотел, но рассказал всё, что знал. И вдруг она сказала то, что ударило его в самое сердце:
— А что, если я тебя выкуплю? Мне совсем немного осталось. Хочется напоследок сделать чью-то жизнь хоть немного счастливее.
Ефим остолбенел. Ему было невыносимо приятно слышать это от человека, которого он уважал и любил, но так же больно от осознания, что ничего не выйдет. Особую группу нельзя выкупить. Он хотел бы прожить с ней всю жизнь, но мечта была невыполнима.
После того разговора Ефим долго думал о свободе и о том, чтобы остаться с госпожой Элизабет.
Шёл шестой месяц его проживания в поместье. Ефим окреп от хорошей еды и посветлел от окружающих людей. Но счастье длилось недолго.
В одну из ночей морфитке стало хуже. Слуги носились по поместью — кто за водой, кто за лекарствами. Один Ефим держал её за руку, уткнувшись лицом в ладонь, со слезами на глазах. Впервые он плакал не от физической боли. Элизабет, ослабевшая, кряхтела, но сквозь боль положила руку ему на голову. Ефим вытер слёзы, взглянул на неё и, не сдержавшись, впервые дал волю эмоциям:
— Я не хочу! Не хочу, чтобы всё закончилось вот так!
Она слегка прослезилась, на губах дрогнула нежная улыбка:
— За то время, что ты прожил у нас, ты стал мне как родной сын.
Ефим смотрел на неё красными, зарёванными глазами:
— Ты тоже, стала мне очень близка, мама..
Лицо девушки просветлело. Она обняла его ослабевшим телом, но тут же закашлялась — неистово, громко, кровавым кашлем.
— Я буду просить богов на том свете, чтобы ты был счастлив, — прошептала она. — Это моё последнее желание.
В комнату вбежал лекарь. Ефим вышел, сел у двери и не спал всю ночь — боялся даже прикрыть глаза. Когда лекарь вышел, он с грустью посмотрел на парня:
— Я сделал всё, что мог.
Глаза Ефима опустели. Мир рухнул в одно мгновение. Он долго сидел, не зная, что делать. Но потом вспомнил последнее желание матери и твёрдо решил:
— Хорошо, мам. Я буду счастлив.
Для счастья ему нужно было немного: свобода и еда. Но сейчас бежать он не мог — осталось незаконченное дело.
Спустя пару дней, когда весть о смерти морфитки дошла до работорговцев, они вернулись за Ефимом. Как только они переступили порог, Ефим рухнул на колени и, без запинки, умолял:
— Позвольте мне остаться до похорон. Прошу вас.
Работорговцы хотели отказать, но Ефим напомнил им о неиспользованном желании за прошлый год и о невыданном поощрении. Те согласились.
Когда Элизабет похоронили, Ефим отправился обратно. Впервые за семнадцать лет он не хотел уходить от нанимателя.
Глава 3. Иллюзия свободы
Спустя три месяца работорговцы заметили странности. Ефима было не узнать. Каждый новый владелец оставался доволен, а сам Ефим просил быстрее отправить его к следующему. На ежегодных тренировках он занимался до потери сознания. Его рейтинг пополз вверх — за три месяца он добрался до пятого места. Работорговцы не придали этому значения — им же на руку. А Ефим думал лишь о свободе.
Он понимал, что бежать бессмысленно — за ним пошлют погоню по всему побережью. Впервые он решил воспользоваться льготами особой группы на полную — точнее, пунктом об освобождении после трёх лет на первом месте. Но про себя он уже знал, что это обман, и готовил совсем другой план.
В восемнадцать лет Ефим стал первым и удерживал место два года, с полной уверенностью, что скоро станет свободным. Но однажды он подслушал пьяный разговор работорговцев:
— Кха... А этот номер 98, Ефим, делает успехи. Неужели его правда освободят через год?
— Ха-ха-ха, нет, конечно. Отпускать такой алмаз — расточительство. Ещё полгодика попашет, и скинем его на второе место — делов-то.
Ефим поник. Неужели он два года работал до последнего вздоха ради этого?
«Ну уж нет», — решил он.
Ровно через полгода, как и было сказано, его опустили на второе место. Но Ефим ни капли не расстроился. Всё это время он готовил побег и инсценировку собственной смерти. Он тайком запоминал маршруты перевозок, расписания смен охраны, наиболее шумные портовые дни. Ему было важно, чтобы его потеряли — не нашли живого и не бросились в погоню.
Глава 4. Утонуть, чтобы выжить
И когда ему исполнился двадцать один, случай представился: сильная буря, портовая суета, охрана отвлеклась на незапланированную погрузку. Ефим заранее приготовил мешок с камнями и свою старую куртку, иссечённую шрамами. Он подгадал момент, когда никто не смотрел, сорвал с себя верхнюю одежду, набросил её на мешок и столкнул в воду, подняв фонтан брызг. Крик, который он издал, был похож на предсмертный, а сам он, затаив дыхание, скользнул за борт соседнего судна с другой стороны причала. Когда охрана подбежала к воде, они увидели только тёмное пятно, уходящее вниз, и обрывки одежды. «Номер 98 утонул» — решили все.
Ефим же, цепляясь за якорную цепь, прождал, пока корабль не вышел в открытое море, и лишь тогда пробрался в трюм.
Долгие недели он прятался среди ящиков, живя в страхе быть обнаруженным, но его выносливость, за которую его когда-то и ценили, помогала терпеть голод и холод. Когда корабль наконец причалил к берегам Заокеанья, Ефим тайно сошёл на землю. Впереди была неизвестность, но тяжесть цепей осталась в прошлом. Теперь у него была лишь одна цель — просто жить, наслаждаясь свободой и покоем, которых он был лишён с рождения. Он знал: работорговцы не станут его искать — для них он мёртв.
Глава 5. Свободный, но не доверяющий
Первым делом он стал искать ближайший город. Пересилив себя, он спросил у прохожих дорогу. Те проводили до развилки и указали путь. Добравшись до города под названием Чарнхольд, Ефим укрылся от дождя под навесом дома.
Там к нему подошла морфитка. Завидев её одеяния, он презрительно скривился, но когда она предложила приютить его на время, он вспомнил о своей неродной, но доброй матери Элизабет. Он отказался, но позже извинился за грубость.
Тут же один из рыцарей предложил ему вступить в отряд — воевать. Ефим категорически отказался:
— Я не воин.
— Тогда работай на меня, — усмехнулся рыцарь. — Скот смотреть будешь.
На это Ефим согласился.
Пока он никому не доверяет, но понемногу начинает замечать: есть люди, похожие на его мать. И это слегка согревает его израненную душу. А главное — он свободен, и никто за ним не придёт.
Имя
Ефим
Расса
Человек
Возраст
21
Внешний вид
Характер
Ефим обладает стоическим и сдержанным характером. Годы неволи научили его контролировать каждое движение и скрывать свои мысли, поэтому он кажется окружающим невозмутимым и даже холодным. Он предпочитает тишину и редко вступает в разговоры, считая слова лишним шумом.Ефим
Расса
Человек
Возраст
21
Внешний вид
Характер
Однако за этой внешней безмятежностью скрывается глубокая, холодная ненависть к любым представителям власти и высокопоставленным особам. При виде дорогих одежд или высокомерных жестов в нем закипает ярость, которую он тщательно подавляет. Ефим не признает чужих авторитетов и стремится держаться как можно дальше от тех, кто привык распоряжаться чужими судьбами, видя в них лишь угнетателей. Его спокойствие — это броня, защищающая его право быть самим собой.
Сильные стороны
1. Феноменальная физическая выносливость— Его главная ценность для работорговцев, закреплённая в досье. Он выдерживает голод, холод, многочасовую работу в поле, на шахтах, лесопилках — там, где другие ломаются. Его организм не сдаётся даже после жестоких избиений и садистских пыток. Это не просто сила — это почти стойкая живучесть, позволяющая терпеть то, что убило бы слабого человека.
2. Психологическая устойчивость и терпение
— Он прожил 21 год в рабстве, не сломлен, не озлобился до конца. Умеет ждать годы (два года на первом месте, полгода подготовки к побегу). Он не впадает в панику, даже когда рушится надежда на освобождение по правилам — сразу переключается на новый план.
слабые стороны
1. Ефим абсолютно не умеет доверять людям и не просит о помощи, даже если она жизненно необходима. Он воспринимает любой интерес к своей личности как угрозу, что часто мешает ему заводить полезные знакомства и находить более легкие пути для жизни.2. Любое неожиданное прикосновение, даже случайное, вызывает у Ефима резкую вспышку тревоги или агрессивный рефлекс защиты. Годы, когда его тело принадлежало другим, приучили его воспринимать каждое касание как угрозу или начало наказания, что мешает ему сближаться с людьми и нормально чувствовать себя в толпе.
Мечта
Свободно жить и есть еду без плесени.
Свободно жить и есть еду без плесени.
Последнее редактирование:
