ᚨ Кровь северных земель ᚱ
Теодор Блютахр родился в поселении на северном берегу Трелива. За домами начинались сосновые леса, за пристанью лежало холодное море, а осенью ветер срывал крыши чаще, чем местный староста собирал налоги. Отец Теодора происходил из рода воинов, служивших северным вождям. Родня матери промышляла морем, строила лодки и водила торговые суда между скалистыми островами. Мать Теодора страдала шизофринией, по наследству. На это время таких людей считали дураков, на что она это очень хорошо, но скрывала. Лишь когда мать оставалась на едине, от нее можно было услышать что-то странное, в далеке. В быту же шизофрения выражалась тем, что мать могла резко, ни с того ни с сего выбежать из дома, а вернуться спустя 3 часа так, как будто была схватка с медведем. Она всегда насчет этого говорила: - В лес ходила, лешему подношение делать, да помолиться за здоровье нашего рода. Ветви, сами поймите. Обе семьи давно растеряли прежнее богатство, но тщательно хранили рассказы о предках. В доме Блютахров почитали силы природы и умерших родичей. Перед зимней охотой отец оставлял часть еды у старого камня, а мать вырезала на деревянных дощечках руны памяти. Она объясняла сыну, что знак не творит чудес сам по себе. Он напоминает человеку о данном слове и связывает живых с теми, кто был до них. Теодор слушал ее внимательнее, чем деревенского наставника. Часовню южан возвели возле пристани, когда мальчику исполнилось восемь. Проповедник обещал купцам защиту и убеждал жителей отказаться от старых обрядов. Некоторые согласились из осторожности, другие ради торговли. Однажды служитель велел убрать поминальные дощечки с дороги к причалу. Отец подчинился, чтобы не ссориться с властями. Теодор помог собрать их, но воспринял уступку как позор. С тех пор церковный колокол раздражал его. Он видел в нем не приглашение к молитве, а напоминание о чужом праве распоряжаться северной землей. Мать просила не винить соседей, выбравших новую веру. По ее словам, страх и голод часто говорят громче предков. Теодор соглашался вслух, однако внутри росло убеждение, что уступивший однажды будет уступать всегда.
ᚺ Первое оружие ᚹ
С двенадцати лет отец учил его владеть копьем, круглым щитом и одноручным топором. Занятия проходили на берегу. Теодор бегал по мокрому песку, держал щит на вытянутой руке и колол набитый соломой мешок. Отец не готовил из него поединщика. Он учил сына сохранять место в строю, прикрывать соседа и слышать приказ среди шума. В пятнадцать лет Теодора приняли младшим дружинником. Старый десятник продолжил обучение. Новобранцы меняли передний ряд, отступали без бегства, защищали раненого и упражнялись после долгих переходов. Десятник объяснял выбор позиции, значение склона, расстояния и усталости. Теодор предпочитал топор, но наставник заставлял его носить копье. Короткое оружие было полезно возле стены, копье сохраняло жизнь в поле. За следующие два года Теодор пережил семь настоящих боев. В первой схватке дружина встретила налетчиков у брода. Юноша почти ничего не видел за щитом и лишь удерживал строй. Там погиб воин, который утром делился с ним хлебом. Ночью Теодор помог похоронить товарища, а потом долго сидел под дождем. Никто не заметил его слез. Второй бой произошел при нападении на обоз. Теодор остался возле повозок и не погнался за отступавшими. В третьем он защищал сторожевую башню и впервые взялся за топор после того, как сломалось копье. Четвертая схватка застала отряд в овраге. Теодор получил порез бедра, но помог вынести раненого. Пятым стал неудачный приступ укрепленного двора. Лестницы оказались короткими, таран поставили на рыхлой земле, а легкие щиты плохо прикрывали наступавших. Командир все равно приказал идти. Дружина потеряла почти треть людей и не добралась до ворот. Шестой бой случился ночью, когда защитники крепости попытались поджечь лагерь осаждавших. Во время седьмого Теодор удерживал проход между повозками походной мастерской. После последнего боя десятник устроил ему испытание. Теодор показал владение копьем, щитом и топором, затем провел занятие для младших бойцов. Наставник признал его подготовленным дружинником. Теодор умел действовать в строю и сохранять голову в настоящей схватке, но не стал мастером любого оружия, лучником или всадником. Служба изменила и его повседневные привычки. Теодор больше не садился спиной к двери, следил за руками незнакомцев и всегда искал ближайшее укрытие. Раненое бедро болело после долгих переходов, а левое плечо хуже двигалось в холодную погоду. Он скрывал боль от товарищей, опасаясь показаться слабым, хотя десятник прямо говорил, что молчание о травме способно погубить весь строй. Этому уроку Теодор так и не научился до конца. Погибших он вспоминал во время осенних дождей. Эта тихая печаль не мешала ему жить, хотя постепенно делала его молчаливее. Теодор называл ее осенней скорбью. Он не считал смерть величайшей трагедией, но ненавидел бессмысленные потери. Провальный штурм убедил его, что одной отваги недостаточно. Стену побеждали расчет, дерево, железо и знающий мастер. Однажды, к Теодору во сне пришел старинный, северный Воевода. Он появился в углу и просто глядел на того глазами, которые горели голубым цветом под шлемом. Пока, это
был лишь сонный паралич. Он проснулся с перепугу, да как ни в чем не бывало пошел заниматься своей рутиной. Во время своей рутины он видел различные всплывающие образы. В тот миг Теодор пал в панику, он бросил чертежи на земь, да стал отползать. Когда он уперся в забор, то теней стало слишком много, а в голове стукнул голос: - Не бойся. Конечно же Теодор заранее перепугался до побледнения. В конечном итоге он потерял сознание, а пришел уже в себя в шатре, под наблюдением лекаря. Осмотр ничего не показал, лекари лишь пожимали своими плечами, да перешептывались меж собой. Немного прийдя в себя, Теодор начал яростно орать, да так, что глотка чуть не рвалась: Воевода! Воевода рядом! Не бойся! Не бойся. Лекари глянули на Теодора как на дурака, да привязали того к койке. Спустя пару бессоных ночей Теодора развязали, да повертели пред тем пальцем и отпустили. Но, воевода с тех пор остался в голове Теодора, который редко, но говорил или шептал что-то под ухо Теодора, что слышал лишь он. Тогда он впервые прочувствовал то, что чувствовала на своем горбу мать и начать пытаться скрывать это.
ᛃ Ученик осадника ᛊ
После похода Теодор попросился в обозную мастерскую. Старшему инженеру требовался сильный помощник, поэтому юношу приняли без торжественных обещаний. Первые месяцы он сушил древесину, смолил веревки, подгонял детали и таскал брусья. К чертежам его допускали только для уборки стола. Теодор наблюдал за мастером. Перед сборкой тот проверял волокна дерева и простукивал каждую опору. Площадку выравнивали до доставки тяжелых частей. Железные скобы подгоняли заранее. Одна неверная деталь могла задержать работу или покалечить расчет. Такой порядок успокаивал Теодора. Пока он измерял брус, голоса прошлого становились тише. Постепенно наставник обучил его счету, геометрии и чтению схем. Теодор переносил маленькие рисунки на настоящую площадку, пользовался отвесом и рассчитывал длину лестниц. Первый учебный щит вышел настолько узким, что за ним едва помещался ребенок. Мастер сохранил чертеж и показывал новым ученикам. Теодор сердился, зато больше не забывал учитывать ширину плеч. Затем появились модели метательных машин. Первый рычаг сломался и отправил глиняный снаряд в крышу мастерской. Теодор неделю менял доски. Второй образец выдержал запуск, но бил куда угодно, кроме мишени. Лишь третий позволил понять, как на полет влияют положение пращи, вес снаряда и устойчивость основания. На практике он начинал с осадных щитов, лестниц и таранов. Во время похода Теодор помогал собирать баллисту, доставленную частями. Он руководил рабочими и дважды переделывал крепление ворота. Первый выстрел прошел выше цели, второй разбил край деревянной галереи. Машина не решила исход осады, зато не развалилась и позволила наступавшим приблизиться. Позднее он участвовал в строительстве камнемета. Основание просело после дождя, и работу пришлось начинать почти заново. С тех пор Теодор проверял грунт длинным прутом, даже когда остальные смеялись. Через несколько лет ему доверили небольшую бригаду. К двадцати одному году он умел составить чертеж, выбрать площадку, рассчитать материалы, руководить сборкой и провести испытание. Без плотников, кузнецов и рабочих его знания оставались линиями на бумаге. Заключительной проверкой стала постройка метательной машины по старому чертежу наставника. Теодор должен был самостоятельно распределить работу, подготовить список материалов и объяснить расчету правила эксплуатации. В первый день обнаружилось, что две доставленные балки повреждены жуком. Замена задерживала сборку, и командир потребовал использовать имеющееся дерево. Теодор отказался ставить его в несущую часть. Он усилил второстепенные элементы пригодными обрезками, но дождался целых балок для основания. На испытании машина сделала три запуска. Первый снаряд не долетел, после второго пришлось подтянуть крепления. Третий ударил в земляную насыпь возле поставленной отметки. Наставник признал работу удовлетворительной. Он напомнил, что инженер отвечает не за красоту первого выстрела, а за то, сможет ли расчет пережить второй. После этой проверки Теодора стали нанимать как осадника. Он продолжал работать под руководством старших мастеров, но уже мог вести обычное строительство, ремонтировать знакомые механизмы и проектировать полевые укрепления.
ᛗ Туман предков ᛟ
Осадное ремесло не избавило Теодора от ненависти к южной церкви. В походах он видел старые святилища, возле которых появлялись кресты и каменные часовни. Иногда жители меняли веру добровольно, иногда ради выгоды или защиты. Теодор не желал различать причины. Каждый новый колокол казался ему голосом поражения. Он представлял за спиной длинную вереницу мореходов, вождей и сказителей. Это ощущение Теодор называл туманом предков. Возможно, в нем действительно жила память рода. Возможно, молодой воин просто превращал обиду в удобную уверенность. Он считал одиночество избранностью и все реже спрашивал себя, имеют ли умершие право говорить его голосом. Теодор презирал покорность, однако не хотел убивать безоружных прихожан. Его целью было здание и заключенный в нем символ. Он собирался заранее потребовать, чтобы церковь покинули. Гибель стариков и детей не доказала бы силу северной веры. Святыню следовало разрушить открыто, чтобы ее падение увидели и сторонники, и враги. Но, в голое Теодора в моменте что-то перемкнуло. В проеме церкви, меж проходящих людей показался уже знакомый воевода. Он произнес всего две фразы тяжелым, монотонным голосом: - Загони.. Оставь.. Теодор глянул на воевода глазами испуга, по пять копеек. Он не мог игнорировать слова воеводы, они звучали с самой головы, внутри. Он глядел как падает Святыня, но не слышал криков мальбы. Громкий звук молотка, который
стучик по металлу опять в же его голове заглушил все. Он стоял, втыкал на уже разрушенную Святыню, поддергивая головой от звуков по металлу. Еще пару минут он стоял и глядел на святыню, как после стал орать, да так, что чуть глотку не порвал. На крик сбежались камрады и стояли глядели на Теодора как на сумашедшего. Они не понимали, что творится с Теодором. Теодор стал видеть в своем воеводе, который виден только ему как божество. Он обратился до ближайшего ведуна, на что он сказал: не все бывает по просту. Сила предков зовет тебя, сыщи ее. Теодор воспринял эти слова так, что начал молиться на самодельном капище. Это был простой камень, на котором краской была вычерчена руна Тейваз, а рядом с ней Альгиз. Он молился камню, когда над ним нависал северный воевода. Однажды, пока Теодор молился, воевода сказал: Твоя молитва нож во вскрытом горле. Теодора резко перемкнуло, поэтому он возвысил нож над собой. Он сжимал рукоять так, что рука у него дрожала и покрывалась выпуклыми венами. Один из дозорных увидел эту картину, да рванул в сторону Теодора. От резкости движений Теодор перепугался, от чего лезвие ножа оставило засечку на лбу, что подарит ему об этом воспоминания в виде шрама. Теодора вновь привязали к кровати ремнями, бичевками. Он пролежал так еще много, глядя в одну точку и что-то бубня под нос. Пока Теодор отлеживался в покое, в его мысли окутали одну цель: найти силу предков. Он стал думать, что построит огромные капища, будет пробовать что-то новое в поиске силы предков, чтобы понять суть.
ᛠ Карающая весть ᛣ
В двадцать два года Теодор увидел церковь, поставленную на месте разрушенного капища. Высокая колокольня была видна издалека. Тогда он начал чертить тяжелый противовесный камнемет и назвал его «Карой Севера». Сам принцип машины был известен задолго до его рождения. Изобретение заключалось в усиленной раме и механизме, позволявшем немного менять направление броска без полной перестановки орудия. Первый уменьшенный образец отпускал снаряд слишком рано. Второй оказался точнее, но быстро расшатался. Теодор изменил крепления и добавил отметки для разных положений механизма. Полноразмерный прототип испытали на заброшенной стене. Только четвертый камень попал рядом с выбранным участком. Инженер не счел это победой. Машина требовала дальнейшей настройки, подготовленной земли и обученной команды. Один снаряд он назвал «Карающей вестью» и вырезал на нем немагические руны памяти и долга. Перед будущим ударом Теодор намеревался омыть руки холодной водой, перечислить павших и попросить предков стать свидетелями. Затем обряд должен был уступить место работе: осмотру рамы, проверке расчета и распределению обязанностей. В двадцать четыре года Теодор отправился в Предел с военным отрядом, которому требовался осадный инженер. Чертеж он вез в промасленном свертке. За морем стояла церковь южан, выбранная им целью. Теодор еще не построил машину и не получил возможности для нападения. Ему предстояло найти материалы, рабочих и поддержку тех, кто разделял его намерение. Переход через море занял больше месяца. Качку Теодор переносил плохо и первые дни едва поднимался на палубу. Когда привык, он осмотрел разобранные осадные детали в трюме, заменил ослабшие крепления груза и отметил трещину на одной опоре. В устройство корабля он не вмешивался, поскольку корабелом не являлся. Матросы рассказывали о богатстве Предела, войнах и чудовищах. Теодор слушал главным образом рассказы об укреплениях и храмах. На берег он сошел под холодным дождем. Порт встретил его грязью, криками грузчиков и запахом мокрой древесины. Никакого знамения не произошло. Один наемник потерял в воде сапог, счетовод перепутал ящики, а наниматель велел прежде думать о ремонте частокола. Теодор спрятал личный чертеж глубже в сумку. Он понимал, что разрушение церкви придется заслужить долгой службой, а открытый разговор о замысле способен привести его на виселицу раньше первой сборки. Пока отряд устраивался в казармах, Теодор нашел свободный стол и разложил инструменты. Он заново переписал поврежденные морской сыростью пометки, проверил размеры рамы и составил перечень необходимых материалов. Рядом с названием церкви он поставил маленькую руну долга. После этого свернул листы, поел холодного хлеба и впервые за долгое время уснул спокойно без снов о погибших товарищах. Он понимал, что может погибнуть, попасть в плен или увидеть разрушение собственного орудия. Осенняя скорбь напоминала о цене самоуверенности, туман предков требовал идти дальше. Между ними и жил Теодор Блютахр, воин и инженер, принявший ненависть за долг. Если он падет, останется чертеж. Другой мастер сможет прочитать линии, исправить ошибки и закончить работу. Теодор видел в этом настоящее продолжение рода. Дерево сгниет, железо заржавеет, имена сотрутся, но однажды рычаг поднимется над стеной. Тогда камень отправится к колокольне, неся врагам его карающую весть.
Имя: Теодор Блютахр.
Роли: Воин-выпускник, Инженер-осадник.
Раса: человек.
Возраст: 24 года.
Происхождение: поселение на северном берегу Трелива.
Вера: Торегиантсво, элементы язычества.
Внешность: (арт сбоку)
Характер: молчаливый, упрямый, дисциплинированный. Не садится спиной к двери, следит за руками незнакомцев, всегда ищет ближайшее укрытие. Считает одиночество избранностью. Фанатический своей религии, целеустремленный.
Военная подготовка: обучен строевому бою, караульной службе и устройству лагеря. Основное оружие: копьё, круглый щит и одноручный топор. Умеет действовать в строю, прикрывать соседа, слышать приказ среди шума. Пережил семь настоящих боёв. Не является мастером любого оружия, лучником или всадником.
Языки: амани, скральдсонский.
Последнее редактирование:
