Его назвали Лориэн, что на Альферте - что означало «Свет сновидений». Но сновидения в резервации редко бывали светлыми, а настоящего света они и вовсе боялись.Сарихадунхъор был выжженной землёй, где солнце властвовало безраздельно. Для лунных морфитов, чья алебастровая кожа покрывалась кровавыми волдырями от одного лишь прикосновения дневных лучей, этот континент стал тюрьмой. Их племя ютилось в глубоком, изрезанном ветрами каньоне, отгороженном от остального мира отвесными скалами. Выхода не было. Вернее, за восточным хребтом шумело открытое море, но добраться до него означало сгинуть: ни древесины для лодок, ни знаний о навигации у узников не водилось. Любой плот, собранный из пустынного мусора, разлетелся бы в щепки о прибрежные рифы.
Лориэн рос в полумраке. Днём каньон вымирал. Морфиты забивались в земляные норы и прохладные пещеры, тяжело дыша от спёртого зноя и прижимаясь к влажному камню. Лишь когда густая синяя тьма укрывала ущелье, они выходили наружу.
Лориэн часто сидел на уступе, глядя на далёкий белый диск луны, плывущий над кромкой скал. Он ненавидел своё имя. В нём звучала надежда, а надежды в каменном мешке не было. Было лишь монотонное, изматывающее выживание. Они ковыряли породу, добывая редкие минералы, и выращивали в сырой темноте бледные, губчатые грибы. Раз в месяц в каньон спускались сарихадунхъорские надсмотрщики. Они забирали добытое, бросая взамен мешки с гнилым зерном и старыми тряпками. За эту жалкую дань им позволяли дышать. И с каждым годом Лориэн всё яснее понимал: они не народ. Они - скот, который держат в тени, потому что на свету он сгорит.
В резервации не было места рыцарству или чести. Умение драться здесь было не искусством, а животным инстинктом - попыткой отсрочить неизбежное. В каньон порой спускались не только жестокие надсмотрщики, но и голодные твари, искавшие спасения от жары в прохладных пещерах.
Когда Лориэну исполнилось сорок лет - возраст, когда лунный морфит только начинает осознавать свою силу, - старый Илэр вложил ему в руки оружие. Это был даже не меч, а обломок ржавой рессоры, грубо заточенный о камни и обмотанный грязной кожей.
Сам Илэр пугал детей. Половина его лица была стянута глянцевым, белёсым шрамом от солнечного ожога, левый глаз вытек, а пальцы на правой руке не сгибались. Но двигался старик с пугающей, змеиной скоростью.
Уроки проходили в самой глубокой части пещер, где воздух был сырым и густым. Илэр не жалел Лориэна. Он бил его тяжёлой деревянной палкой, и эти удары приносили не просто синяки.
Когда Лориэну исполнилось сорок лет - возраст, когда лунный морфит только начинает осознавать свою силу, - старый Илэр вложил ему в руки оружие. Это был даже не меч, а обломок ржавой рессоры, грубо заточенный о камни и обмотанный грязной кожей.
Сам Илэр пугал детей. Половина его лица была стянута глянцевым, белёсым шрамом от солнечного ожога, левый глаз вытек, а пальцы на правой руке не сгибались. Но двигался старик с пугающей, змеиной скоростью.
Уроки проходили в самой глубокой части пещер, где воздух был сырым и густым. Илэр не жалел Лориэна. Он бил его тяжёлой деревянной палкой, и эти удары приносили не просто синяки.
Лориэн был от природы гибким, его реакция превосходила человеческую, но лунная кровь несла в себе проклятие.
- Не подставляй клинок! - рявкнул Илэр, когда Лориэн инстинктивно попытался принять летящую сверху палку на блок.
Удар обрушился на скрещённое оружие. Дерево врезалось в металл, и Лориэн взвыл, падая на колени. Запястье вспыхнуло такой острой болью, что он едва не потерял сознание. Рука мгновенно опухла.
- Твои кости - как сухие ветки, щенок, - старик навис над ним, тяжело дыша. - Ударишь человека в лоб - сломаешь свои же костяшки. Примешь удар топора на блок - лезвие перерубит твой меч вместе с твоими руками. Ты не камень. Камень крошится. Ты должен быть тенью. Пусть они режут пустоту.
На то, чтобы переломать собственные инстинкты, у Лориэна ушли десятилетия. Он сбивал ноги в кровь, падая на острые камни. Он учился не сопротивляться чужой силе, а уходить с её пути. Перенаправлять вес противника, скользить за спину, резать под колени, бить в незащищённую шею или подмышки. Скорость стала его бронёй. Тишина - его щитом. Со временем ржавый обломок сменился на "настоящий" шамшир, снятый с мёртвого конвоира, сорвавшегося со скалы. Лориэн стал стражем своего маленького племени.
Но никакие тренировки не могли подготовить его к тому, что произошло в год его семидесятилетия.
Это не было зачисткой или карательной операцией. Это была просто пьяная забава. Отряд наёмников, охранявших верхние границы резервации, спустился ночью в каньон, чтобы развлечься с «бледными уродцами». Они шли с факелами, поджигали жалкие навесы из шкур, опрокидывали чаны с собранной по каплям водой и хохотали, загоняя морфитов вглубь пещер.
Лориэн дрался по-настоящему впервые. Хаос, крики женщин, запах дыма - всё это слилось в один кровавый туман. Он выскользнул из темноты, двигаясь именно так, как учил Илэр. Его клинок бесшумно перерезал горло первому наёмнику. Он не почувствовал триумфа, только горячую, липкую кровь, брызнувшую на лицо. Он крутнулся на пятке, пропуская мимо себя удар копья, и вонзил шамшир под рёбра второму.
Но в узком пространстве ущелья скорость не всегда спасает от грубой массы. Отвлёкшись на падающее тело, Лориэн не заметил третьего - огромного латника. Тот не стал бить мечом. Он просто шагнул вперёд и с размаху впечатал в грудь Лориэна тяжёлый, окованный железом щит.
Удар был такой силы, что Лориэна оторвало от земли. Раздался тошнотворный влажный хруст. Три ребра сломались мгновенно, осколки кости вонзились в мягкие ткани. Боль была настолько ослепляющей, что мир вокруг померк. Лориэн перелетел через край воронки и рухнул в чёрную, бездонную щель.
Он лежал на сыром каменном дне двое суток. Каждый вдох ощущался так, будто в лёгкие вбивали раскалённые гвозди. Он кашлял кровью, дрожал от лихорадки и слушал темноту. Ему казалось, что он уже умер.
На третью ночь, цепляясь окровавленными пальцами за уступы, он смог подтянуться и выползти на поверхность.
Каньон был мёртв.
Слабый лунный свет освещал лишь пепелище. Обугленные доски, растоптанный песок, сломанные вещи. Крови почти не было. Трупов - тоже. Илэр, женщины, дети - никого. Тех, кого не забили ради смеха, заковали в цепи и увезли в рабские ямы государства, продавать на потеху богачам.
Лориэн рухнул на колени посреди пустой стоянки. Тишина звенела в ушах. Для лунного морфита остаться без клана означало скорое безумие. «Свет сновидений» сжался в комок, обхватив сломанные рёбра, и впервые в жизни беззвучно закричал. Он остался абсолютно один.
Без голосов соплеменников, без их запаха и присутствия Лориэн чувствовал, как его рассудок начинает трещать по швам. Ему слышались шаги в пустых пещерах, казалось, что кто-то зовёт его по имени из темноты. Тишина сводила с ума сильнее боли в сломанных рёбрах.Страх остаться здесь навсегда, превратиться в сумасшедшего призрака среди камней, оказался сильнее агонии. Он туго перетянул грудь грязными лоскутами от сгоревших шатров, стараясь дышать мелко и часто, чтобы сломанные кости не тревожили лёгкие. Замотал своё бледное лицо обрывками ткани, оставив лишь узкую щель для глаз, и несколько ночей карабкался к границе резервации.
У него не было плана. Было лишь несколько золотых колец и южных самоцветов, которые он методично снял с трупов тех двух наёмников, чьи глотки перерезал.
На границе пустошей, где начинались бесконечные песчаные тракты, он выследил стоянку каравана. Это были не честные купцы. Честные купцы не ходят тропами в обход пограничных застав. Это были контрабандисты - люди, которые за горсть монет перевезут через границу хоть чуму, хоть проклятого.
Лориэн не стал унижаться или просить. Он дождался, пока хозяин каравана отойдёт в тень бархана по нужде, бесшумно шагнул из темноты и приставил холодное лезвие шамшира к его почке. Торговец дёрнулся, но острие предупреждающе кольнуло кожу. Лориэн высыпал в его дрожащую ладонь всё золото и самоцветы. Он потребовал лишь одного - вывезти его с континента. Подальше от Сарихадунхъора, подальше от проклятого солнца.
Контрабандист оказался человеком прагматичным - золото не пахло, а убивать того, кто держит нож у твоей спины, было невыгодно.
Так Лориэн стал грузом. (жаль не 200) (жених приехал)
Его засунули в длинный деревянный ящик с двойным дном, завалив сверху связками вонючих, плохо выделанных шкур пустынных лисиц. Путешествие к северным портам, а затем долгое плавание через море, длилось несколько изматывающих недель.Днём ящик превращался в пыточную камеру. Солнце нагревало доски так, что они обжигали спину сквозь одежду. Воздуха не хватало, запах гниющих шкур забивал лёгкие. Лориэн задыхался, его охватывала слепая, животная паника от клаустрофобии. Он сдирал ногти в кровь, царапая внутреннюю сторону крышки, пытаясь удержать себя от крика. Лишь глубокой ночью, когда корабль засыпал, контрабандист приоткрывал тайник, чтобы бросить ему кусок чёрствого сухаря и дать глоток затхлой воды.
Но именно в этой деревянной тюрьме Лориэн нашёл то, что спасло его разум от распада. Он начал слушать. Он лежал в темноте и часами вслушивался в голоса. Ругань стражников на заставах, споры матросов на палубе, громкие торги караванщика с портовыми чиновниками. Сначала это был лишь бессмысленный шум. Но Лориэн цеплялся за него, как утопающий за бревно. Он начал улавливать интонации, выделять повторяющиеся слова, связывать их с происходящим вокруг.
«Опасность». «Золото». «Тихо». «Прячьте».
Так, вслепую, опираясь лишь на слух и острый ум, он начал учить Амани - язык людей. Он беззвучно шевелил губами в темноте, повторяя фразы, копируя акцент матросов. Свой родной, певучий Альферт он спрятал глубоко в памяти, осознав страшную правду: он больше никогда не услышит его ни от кого, кроме себя самого. Если он хочет выжить среди чужаков, он должен думать и говорить, как они. Когда ящик наконец открыли, приказав ему убираться, мир изменился. Воздух больше не обжигал сухим жаром песков. Он был влажным, густым, пах мокрой землёй, цветущими липами и конским навозом.
Лориэн выбрался из тайника, пошатываясь на ослабевших ногах. Он был во Флоревенделе.
Лориэн выбрался из тайника, пошатываясь на ослабевших ногах. Он был во Флоревенделе.
Флоревендель поражал. Это была земля зелёных долин, величественных замков и огромных храмов, чьи витражи украшал символ Древа Жизни. Здесь люди и лесные морфиты ходили по одним улицам, торговали и даже заключали браки. Казалось, это место могло бы стать для Лориэна домом.
Но это была иллюзия.
Лориэн был нелегальным беженцем с юга. Без бумаг, без покровителей. По законам Флоревенделя таких, как он, отлавливала городская стража и высылала прямиком в хакмаррские леса, на съедение чудовищам. Более того, его внешность пугала даже других морфитов. В краю, где чтили единого Бога-Творца и пророка Флоренда, существо с полупрозрачной кожей, светящимися глазами и паническим страхом дневного света казалось не гостем, а ожившим мертвецом, сбежавшим от Божьего Суда.
Он стал «Серым». Лориэн осел в столице, Эирини, но видел лишь её изнанку. Он спал днём в глухих подвалах портового района, а ночью работал на тех, кто плевал на церковные догматы. Он охранял склады, сопровождал контрабанду, выбивал карточные долги. Он носил плотные перчатки, закрытый воротник и капюшон, скрывая свою пугающую суть.
Но жизнь в тенях Эирини - это всегда железо и кровь.
В одной из ночных стычек в переулке Лориэн пропустил удар. Ржавый тесак портового бандита глубоко рассёк ему бедро. Он зашил рану сам, промыв её водой, но через три дня понял, что проигрывает. Хрупкие лунные кости ломило так, что он не мог стоять, нога распухла, а от шва потянуло сладковатым запахом гнили. Идти к храмовым лекарям было нельзя - стоило им увидеть его бледную кожу, и его ждала бы темница, а затем депортация.
Он нашёл её в трущобах Нижней Флорции - старуху, которую местные звали просто Матушкой. Она лечила портовых шлюх и беглых преступников. Лориэн ввалился в её каморку, тяжело дыша, и высыпал на стол горсть флорингов. Старуха не испугалась его бледного лица. Она молча разрезала его гниющие швы и густо намазала рану белой кашицей, от которой нестерпимо несло навозом. Но вслед за вонью пришёл спасительный, замораживающий холод. Боль отступила.
Наблюдая, как она возится со ступками, Лориэн принял решение. Зависеть от чужих рук означало однажды быть преданным.
- Научи, - хрипло попросил он на Амани, кивнув на пучки трав. Старуха согласилась забирать треть его ночных заработков.
Обучение травничеству стало для Лориэна пыткой, едва ли уступающей урокам боя в каньоне. Если в пустыне он знал лишь песок и камень, то здесь флора сводила с ума. Самым страшным испытанием стал сбор. Старуха была непреклонна, некоторые травы теряли силу, если собирать их ночью. Лориэну приходилось выходить на рассвете. Он заматывал себя в три слоя плотной ткани, натягивал маску и перчатки. Он задыхался от духоты, пот заливал глаза. Если ткань случайно сползала, и на кожу падал утренний луч солнца - плоть мгновенно вспыхивала ожогом, покрываясь кровавыми волдырями. Он скрипел зубами, но срезал нужные стебли.
Он ошибался десятки раз. Старуха била его по рукам, когда он пытался выварить калиостас, который он с трудом находил в прохладных сырых пещерах за городом.
- Только свежий сок, южный идиот! Сваришь - получишь бесполезную слизь! - ругалась она.
Лориэн запомнил это на своей шкуре. Когда в очередной раз он получил порез, он выдавил сок Калиостаса прямо в рану. Боль была адской, колющей, гриб начал пениться прямо в разрезе, выталкивая грязь и прижигая мелкие сосуды. Кровь же остановилась.
Для своих хрупких, вечно ноящих костей, страдавших от сырости Флоревенделя, он научился использовать целостел. Эти горькие фиолетовые ягоды в форме капли он собирал на лесных опушках. Первое время ел их сырыми, но после нравоучений Матушки, тот начал их варить. Поэтому Лориэн часами томил их в котелке, получая густой, вяжущий рот отвар. Выпив его, он на полчаса полностью переставал чувствовать внутреннюю боль и спазмы.
Но его главным союзником стал пастуший посох. Лориэн ненавидел его тошнотворный навозный запах, но именно он спас его ногу от ампутации. Лориэн научился мелко рубить его стебель и смешивать сначала с водой, а после нескольких неудачных ситуаций, уже и с густым животным салом.
Век близился к концу. Лориэну исполнилось сто двадцать восемь лет. Внешне, под слоями ткани и кожи, он оставался пугающе молод, но душа его покрылась такой же плотной коркой, как мозоли на его ладонях.
Флоревендель менялся. Спокойствие, которым так гордилась столица, дало трещину. Наплыв беженцев с юга и запада привёл к тому, что лорды и церковь ужесточили контроль. На улицах Эирини и портового Вальмина появились усиленные патрули. Стража начала проверять документы не только у прибывающих купцов, но и у ночных грузчиков, наёмников и бродяг. Выискивали преступников, дезертиров и тех, кто находился в королевстве нелегально, чтобы отправить их в кандалах прямиком в пасть хакмаррским чудовищам.Для Лориэна петля начала сужаться. Он больше не мог свободно передвигаться даже по трущобам Нижней Флорции. Несколько раз ему приходилось прятаться в зловонных стоках канализации, чтобы избежать досмотра. Если бы с него сорвали маску, флоревендельцы, даже привыкшие к морфитским лицам, отшатнулись бы в ужасе. Бледный, как мертвец, с глазами, мерцающими в темноте, он был бы немедленно схвачен и передан инквизиторам. Для верующих в Святого Флоренда существо, которое горит на солнце и прячется во тьме, не могло быть ничем иным, как прислужником Сатаны.
Развязка наступила туманной ночью в середине осени.
Лориэн сопровождал повозку с контрабандным оружием к причалам. Их ждали. Трое патрульных стражников вышли из тумана, перегородив узкий переулок алебардами.
- Бумаги. И сними капюшон, - приказал старший, протягивая руку к лицу Лориэна.
Выбора не было. «Свет сновидений» ударил первым.
Его шамшир блеснул в свете масляного фонаря. Он не пытался блокировать тяжёлые алебарды. Лориэн скользнул под древко, как вода, подрезая одному стражнику подколенное сухожилие. Второй попытался ударить его древком в грудь - туда, где давно срослись хрупкие лунные рёбра, но Лориэн мягко ушёл с линии атаки и вонзил клинок ему в шею. Третий бросил оружие и побежал звать подмогу. Лориэн не стал его догонять.
Он знал, что это конец. Убийство стражи в столице - преступление, за которое перевернут весь город.
Лориэн вернулся в свой подвал лишь для того, чтобы забрать самое ценное. Он не взял ни лишней одежды, ни золота, которое всё равно пришлось бы отдать за побег. Он взял лишь старый, выщербленный шамшир, ступку и плотно завязанные кожаные мешочки. Сальную мазь из Пастушьего посоха, горькие ягоды Целостела и несколько грибов Калиостаса.
Той же ночью, пока в городе звенели колокола тревоги, Лориэн добрался до тайных причалов. Он отдал все свои сбережения капитану старого, потрёпанного штормами брига, который брал на борт тех, кому нельзя было оставаться на материке. Корабль шёл далеко на запад, за океан. В дикие земли, которые называли Пределом.
Сейчас он сидит в самом тёмном, пропахшем крысами и солью углу трюма. Корабль тяжело переваливается на океанских волнах. Лориэн медленно, методично растирает в ступке фиолетовые ягоды, готовясь к боли в костях от морской сырости. Он смотрит через узкую щель в борту на лунную дорожку, разрезающую чёрную воду.
Говорят, в Заокеанье нет королей, нет инквизиции и нет жалости. Лориэну не нужна жалость. У него нет дома, нет клана, нет цели, кроме выживания. Он - «Свет сновидений», приносящий лишь кровь и запах целебных трав. Но пока Бледная Мать светит в ночном небе, Серый будет идти дальше. Ему больше ничего не остаётся.
Путь в Заокеанье оказался тяжелее, чем Лориэн ожидал. Трюм контрабандистского брига был забит беглецами, сыростью и запахом рвоты. Холодный океанский ветер пробирался сквозь щели, впиваясь в хрупкие кости лунного морфита. Старые переломы начали отзываться изматывающей болью, сводя мышцы судорогой.Лориэн почти не спал, пока не достал из сумки горькие ягоды целостела. Он долго вываривал их на крошечном огне, получая густой фиолетовый отвар. Зелье вязало рот, но спустя минуты боль отступала, уступая место тяжёлому онемению.
На третью неделю в трюме вспыхнула драка. Молодому беженцу распороли плечо о ржавый гвоздь в обшивке. Капитану не было дела до раненых, и к четвёртому дню парень начал бредить. Плечо распухло, по трюму пополз тошнотворный запах миазмов и гниения. Пассажиры зашептались, требуя выбросить умирающего за борт.
Ночью он подошёл к бредовому парню. Рана почернела, сочилась гноем. Лориэн достал из сумки шляпку калиостаса и безжалостно выдавил едкий сок прямо в разрез. Парень дёрнулся и захрипел - Лориэн жёстко зажал ему рот перчаткой. Сок зашипел, густая пена вытолкнула из раны грязь и гной, прижигая поражённые сосуды.
Дождавшись, пока рана очистится, он щедро замазал её мазью из Пастушьего посоха и свиного сала. Резкий запах навоза перебил вонь гниения, но мазь дала спасительный холод. Заражение было остановлено.
На утро парень пришёл в себя. Он попытался поблагодарить мрачную фигуру в капюшоне, но Лориэн лишь отвернулся в свой тёмный угол. Он не был целителем. Он просто знал, как отгонять смерть с помощью грязи и трав, и предпочитал делать это в тишине.
Имя: Лориэн / Серый
OOC: -
Раса: Лунный Морфит
Возраст: 128 лет.
Религия: Цха-Слацка
Языки:
Альферсткий - родной язык
Амани - свободное владение, но присутствует лёгкий гортанный акцент.
Флоревендельский- уверенный разговорный (сленг наёмников, команды, торговля).
Внешность: Высокий (около 185 см), жилистый и неестественно худой морфит. Кожа бледная, почти полупрозрачная, на которой отчётливо видны старые, бугристые шрамы от солнечных ожогов. Волосы пепельно-серебристые, обычно стянуты в тугой узел. Глаза бледно-голубые, светящиеся в темноте слабым холодным светом. Днём или на людях всегда полностью скрыт: носит плотный плащ с глубоким капюшоном, кожаную полумаску или южный шарф, скрывающий нижнюю часть лица, и перчатки. Ни одного открытого участка кожи.
Характер:
Глубоко травмированная, меланхоличная личность. Лунные морфиты нуждаются в клане, без него они медленно сходят с ума, Лориэн же держится за рассудок только благодаря железной дисциплине и «вине выжившего». Он молчалив, подозрителен и всегда ожидает предательства или нападения. Не заводит друзей, так как уверен, что любой, к кому он привяжется, погибнет из-за него. Внешне кажется абсолютно холодным и равнодушным, но внутри него скрыта огромная боль от потери соплеменников.
Слабости и уязвимости:
Светобоязнь: Прямые солнечные лучи оставляют на его коже кровавые ожоги, а яркий свет ослепляет и дезориентирует. Днём он физически слаб, вял и уязвим.
Хрупкость костей: Лунные морфиты лишены грубой физической силы. Он не может носить тяжёлые доспехи (только кожу или стёганку). Прямой удар двуручным мечом или молотом, который человек мог бы пережить, сломает Лориэну кости.
Социальный изгой: Его внешность пугает людей. В большинстве регионов его примут за упыря, нечисть или проклятого. Он не может свободно зайти в таверну днём или снять капюшон в городе.
Кошмары: Регулярно страдает от флешбеков того дня, когда работорговцы забрали его племя.
Таланты:
Идеальное зрение в темноте и обострённый слух. В ночных условиях имеет преимущество перед людьми.
Умеет двигаться практически бесшумно, сливаться с тенями и устраивать засады.
Привычки:
Спит невероятно чутко. Всегда оставляет сапоги у изголовья, а клинок - под рукой, чтобы вскочить в любую секунду.
Когда нервничает или задумывается, методично точит свой клинок или протирает его куском промасленной ткани.
В любом помещении сразу ищет самый тёмный угол и пути отхода.
Разговаривая с людьми, никогда не смотрит им прямо в глаза.
Раз в месяц, в полнолуние, уходит подальше от людей, чтобы прочитать молитвы на родном языке.
Мечта:
Глубоко внутри он ищет причину жить дальше, кроме простого биологического выживания. Подсознательно он ищет кого-то или что-то, ради защиты чего он сможет отдать свою жизнь, чтобы искупить вину за гибель своего клана.
OOC: -
Раса: Лунный Морфит
Возраст: 128 лет.
Религия: Цха-Слацка
Языки:
Альферсткий - родной язык
Амани - свободное владение, но присутствует лёгкий гортанный акцент.
Флоревендельский- уверенный разговорный (сленг наёмников, команды, торговля).
Внешность: Высокий (около 185 см), жилистый и неестественно худой морфит. Кожа бледная, почти полупрозрачная, на которой отчётливо видны старые, бугристые шрамы от солнечных ожогов. Волосы пепельно-серебристые, обычно стянуты в тугой узел. Глаза бледно-голубые, светящиеся в темноте слабым холодным светом. Днём или на людях всегда полностью скрыт: носит плотный плащ с глубоким капюшоном, кожаную полумаску или южный шарф, скрывающий нижнюю часть лица, и перчатки. Ни одного открытого участка кожи.
Характер:
Глубоко травмированная, меланхоличная личность. Лунные морфиты нуждаются в клане, без него они медленно сходят с ума, Лориэн же держится за рассудок только благодаря железной дисциплине и «вине выжившего». Он молчалив, подозрителен и всегда ожидает предательства или нападения. Не заводит друзей, так как уверен, что любой, к кому он привяжется, погибнет из-за него. Внешне кажется абсолютно холодным и равнодушным, но внутри него скрыта огромная боль от потери соплеменников.
Слабости и уязвимости:
Светобоязнь: Прямые солнечные лучи оставляют на его коже кровавые ожоги, а яркий свет ослепляет и дезориентирует. Днём он физически слаб, вял и уязвим.
Хрупкость костей: Лунные морфиты лишены грубой физической силы. Он не может носить тяжёлые доспехи (только кожу или стёганку). Прямой удар двуручным мечом или молотом, который человек мог бы пережить, сломает Лориэну кости.
Социальный изгой: Его внешность пугает людей. В большинстве регионов его примут за упыря, нечисть или проклятого. Он не может свободно зайти в таверну днём или снять капюшон в городе.
Кошмары: Регулярно страдает от флешбеков того дня, когда работорговцы забрали его племя.
Таланты:
Идеальное зрение в темноте и обострённый слух. В ночных условиях имеет преимущество перед людьми.
Умеет двигаться практически бесшумно, сливаться с тенями и устраивать засады.
Привычки:
Спит невероятно чутко. Всегда оставляет сапоги у изголовья, а клинок - под рукой, чтобы вскочить в любую секунду.
Когда нервничает или задумывается, методично точит свой клинок или протирает его куском промасленной ткани.
В любом помещении сразу ищет самый тёмный угол и пути отхода.
Разговаривая с людьми, никогда не смотрит им прямо в глаза.
Раз в месяц, в полнолуние, уходит подальше от людей, чтобы прочитать молитвы на родном языке.
Мечта:
Глубоко внутри он ищет причину жить дальше, кроме простого биологического выживания. Подсознательно он ищет кого-то или что-то, ради защиты чего он сможет отдать свою жизнь, чтобы искупить вину за гибель своего клана.
