О ПЕРСОНАЖЕ |
Имена, прозвища и прочее:
Малкольм
OOC Ник:
lafka
Раса персонажа:
Человек
Возраст:
34 лет
Вера:
Атеист.
Малкольм
OOC Ник:
lafka
Раса персонажа:
Человек
Возраст:
34 лет
Вера:
Атеист.
Внешний вид:
Длинноволосый, взрослый брюнет с довольно таки хорошо сохранившейся коже. Выглядит моложе на лет так 20. Ходит в пальто, на вид дворянского чина. Имеет ухоженную бороду и всегда носит с собой довольно вместимую сумку.
Характер:
Жесткий, прямолинейный и любитель развязать свой язык. Не даёт третьих шансов при чьей либо ошибке. Приучен убирать проблему на корню. Красноречив и обаятелен. Если спросить его, кому он служит - он ответит расплывчато, начиная перебирать всякого рода чины, вокруг стоящих людей, но своих точно не сдаст. Привыкший идти на риски и срываться в помоях, лишь бы спасти свою душонку от бессмысленной смерти. Насильник, каннибал и извращенец.
Таланты, сильные стороны:
Длинноволосый, взрослый брюнет с довольно таки хорошо сохранившейся коже. Выглядит моложе на лет так 20. Ходит в пальто, на вид дворянского чина. Имеет ухоженную бороду и всегда носит с собой довольно вместимую сумку.
Характер: Жесткий, прямолинейный и любитель развязать свой язык. Не даёт третьих шансов при чьей либо ошибке. Приучен убирать проблему на корню. Красноречив и обаятелен. Если спросить его, кому он служит - он ответит расплывчато, начиная перебирать всякого рода чины, вокруг стоящих людей, но своих точно не сдаст. Привыкший идти на риски и срываться в помоях, лишь бы спасти свою душонку от бессмысленной смерти. Насильник, каннибал и извращенец.
Таланты, сильные стороны:
- Быстро обдумывать свои решения: - “Ввиду того, что Малкольм долгое время обучался в Военных академиях он имеет многолетнюю теорию и практику о владении меча. Однако, бывают и ситуации, когда против него может встать мобильный противник, а сам он будет объят полуторным орудием, держа длинный Цвайхандер. Практика и мышление в бою, дают ему в минуту опасности использовать не просто орудие, но и пинки, толчки боком, удары рукоятью (держась за лезвие).”
- Умеет врать и играть роль жертвы: - “В случае, если быть найденным за трапезой уже необратимая судьба - Малкольм обмажет себя кровью, отрубить палец и станет звать на помощь, делая себя“Второй Жертвой неизвестного маньяка”. Далее, на ходу выстраивая себе алиби, что был украден и поддавался мучительным действиям и был спасён! Но, палец так и не уцелеет. Малая цена, за свободу.”
- Дисциплина: - “Конечно, его служба при господине и Военной Академии не прошла без установления некой иерархии, которую надо чтить.”
Слабости, проблемы, уязвимости:
- Любопытство: - “К сожалению или нет, но любопытство Малкольм перенял у своего заучки господина, который открыл ему глаза на многое, чего раньше не знал старик. Вместе с этим, появились и проблемы. Пытаясь взять какие либо образцы или понаблюдать за ситуацией, не мал шанс получить химический ожог или по лицу. Хотя, как ещё угодить своему маленькому учёному?”
- Недоверие: - “Стоит подумать куча раз Малкольму, чтобы довериться кому нибудь. Добиться его доверия довольно таки сложная задача. Верит он только Господину и ему подобным (И то с натяжкой). Уж не мало раз его предавали всякого рода девицы, одногруппники и прохожие, чтобы так просто довериться.”
Привычки:
- Смотреть за людьми.
- Разговаривать с животными думая что у них есть сознание.
- Задавать много вопросов.
Мечты, желания, цели:
- Найти метод лечения гнили и продолжить дело Господина.
- Перенять ремесло своего Господина.
- Познать мир с новой стороны, не свойственной для обычного человека.
- Найти себе иного бога.
Языки, которые знает персонаж:
Устно:
Амани
Хобсбургский
Гротдорский
Флорский
Хаккмарский
Устно:
Амани
Хобсбургский
Гротдорский
Флорский
Хаккмарский
КВЕНТА |
ПРОЛОГ
Ночь в Агарте всегда казалась Оливеру Хаддо понятием весьма условным. Здесь не существовало неба в привычном человеческом понимании, не было луны, которая день за днём проходила бы свой путь над крышами, и не было горизонта, за которым тьма уступала место рассвету. За стенами Каэр-Морхена лежала густая чернота, уходящая настолько далеко, насколько позволял взгляд, и даже опытный человек не всегда мог сказать, где заканчивалось пространство и начиналось нечто иное. Крепость возвышалась среди этой темноты старой, почти неподвижной громадой. Её камни давно привыкли к отсутствию солнца, к редким шагам в коридорах и к тишине, которая порой становилась настолько плотной, что собственное дыхание начинало раздражать. На вершине замка горел свет. Комната давно перестала напоминать жилое помещение. Когда-то здесь, вероятно, стояла обычная мебель, на стенах висели гобелены, а возле окна можно было поставить кресло и провести вечер с книгой. Теперь от прежнего назначения осталась лишь каменная оболочка. Пространство занимали рабочие столы, шкафы, полки и доски, на которых Оливер закреплял всё, что требовало долгого наблюдения. Бумаги лежали повсюду: аккуратными стопками возле книг, россыпями возле чернильниц, отдельными листами на полу. Некоторые были покрыты записями от края до края. Другие испещряли перечёркнутые символы, исправления и стрелки, уходившие от одного фрагмента к другому. На одной из досок находилось несколько десятков вариантов одной и той же руны. Каждый новый рисунок был попыткой приблизиться к чему-то, что продолжало ускользать. У дальней стены стоял человек в тёмной одежде. Рене де Сен-Жермен поднялся сюда без свиты и без предупреждения. Оливер услышал его ещё в коридоре, однако не обернулся. Шаги были знакомыми, а появление Рене в своей рабочей комнате давно не требовало формальностей. Когда дверь открылась, хозяин помещения лишь продолжил работу, проводя кончиком пера по поверхности металлической пластины. Рене некоторое время стоял у входа, разглядывая комнату. Затем подошёл к ближайшей доске. На ней были закреплены листы с записями, которые с первого взгляда могли показаться обычными исследованиями рун. Часть символов была перечёркнута, рядом встречались краткие замечания, сделанные почерком Оливера. Несколько страниц содержали записи на неизвестном человеку языке. Рене задержался возле них чуть дольше, чем возле остальных.
— Ты опять работаешь над этим?
Оливер не поднял головы.
— Я работаю над этим уже больше одной зимы.
— Значит, да.
Рене усмехнулся и направился к письменному столу. На нём лежала открытая книга, рядом с которой стояла чашка давно остывшего напитка. Он отодвинул несколько листов, устроился в кресле и начал листать рукопись. Книга была одной из работ Оливера. Рене уже читал её раньше, однако каждый раз находил в ней что-нибудь, что заставляло задержаться на странице. Через несколько минут он откинулся назад и положил ноги на край стола. Кресло тихо заскрипело. В центре комнаты Оливер продолжал работу. В воздухе перед ним медленно складывались линии. Они появлялись одна за другой, соединялись, на мгновение вспыхивали слабым светом и тут же становились почти прозрачными. Оливер следил за ними с сосредоточенностью человека, который уже много раз видел один и тот же результат, однако всё ещё надеялся обнаружить в нём ошибку. Рене наблюдал молча. Последняя линия легла на своё место. В комнате на несколько секунд стало совсем тихо. Пламя свечей вытянулось вверх, будто их потянуло невидимой рукой. Затем всё исчезло. Воздух снова стал неподвижным, и Оливер медленно опустил руку. Рене закрыл книгу.
— Как идут дела?
Оливер снял перчатки и положил их рядом с инструментами.
— Скверна по-прежнему не поддаётся.
— Я спросил не о Скверне.
Оливер посмотрел на него.
— Тогда дела идут хуже.
Рене улыбнулся. Несмотря на годы, проведённые рядом, они оба слишком хорошо знали, что подобные ответы означали гораздо больше, чем позволяли слова. Оливер устал. Он давно привык к неудачам, но эта конкретная неудача раздражала его сильнее остальных. На столе лежали десятки вариантов одной руны, и каждый из них в конечном счёте приводил к одному и тому же результату. Он мог понять чужую работу, восстановить последовательность, разобрать структуру, найти закономерность. Но собственная попытка создать то, что требовалось, неизменно заканчивалась провалом. Рене взял один из листов.
— Ты всё ещё уверен, что проблема в самой руне?
— Я уверен, что чего-то не понимаю.
— Это разные вещи.
— Поэтому я и продолжаю искать.
Рене вернул лист на место. Некоторое время он смотрел на Оливера, после чего поднялся с кресла и подошёл к окну. За стеклом не было ничего, что могло бы подсказать время суток. Агартха лежала вокруг крепости своей бесконечной тьмой.
— Нас становится меньше, — сказал он.
Оливер молчал.
— Те, кто ещё остаётся, слишком долго сидят здесь. Мы прячемся от мира, который продолжает меняться. На материке уже начинают происходить вещи, которые рано или поздно коснутся и нас.
— Ты хочешь отправить кого-то наружу.
— Тебя.
Оливер медленно поднял взгляд.
Рене продолжал смотреть в окно.
— Дом Шантовичей теряет влияние. После смерти герцогства Вейлмонт торговля пошла вниз, старые связи постепенно исчезают. Если мы хотим сохранить присутствие на материке, нам понадобится новая опора.
— Торговля?
— Торговля.
Оливер несколько секунд обдумывал предложение. Затем подошёл к карте, разложенной на соседнем столе. Хобсбург. Его города, дороги, реки, побережья. Палец остановился на Столъде.
— И что мне продавать?
— Всё, что умеешь делать.
— Это довольно расплывчатое указание.
— Именно поэтому я и выбрал тебя.
Оливер едва заметно улыбнулся. Рене продолжил:
— Создай дом, которому будут доверять. Торговую компанию, мастерскую, трактир — что угодно, что позволит тебе обзавестись людьми и связями. Найди тех, кто покажется подходящим. Остальное они узнают позже.
Оливер ещё некоторое время смотрел на карту. В его голове уже складывались первые планы.
О лекаре Малкольм услышал утром.
Говорили, что в лагерь прибыл человек из Столъда. Его звали Оливер Хаддо. Кто-то утверждал, что он связан с богатыми торговцами, другие говорили, будто его приглашали лечить людей из знатных домов. Никто не знал точно, откуда он приехал и почему оказался здесь. Зато все знали одно: его лекарства помогали. Малкольм не особенно верил слухам. Однако к вечеру видел собственными глазами, как человек, которого утром привезли почти без сознания, уже мог самостоятельно сидеть. Когда очередь дошла до Малкольма, Оливер осмотрел его молча. Он не производил впечатления человека, привыкшего играть роль великого лекаря. В его движениях не было суеты, а вопросы звучали буднично. Он интересовался болью, старым состоянием раны, питанием, сном. Записывал ответы и иногда уточнял детали, которые Малкольм считал несущественными. Затем достал небольшую склянку. Лекарство имело горький вкус.
— Пить утром и вечером, — сказал Оливер. — Через три дня станет легче.
Малкольм хотел спросить, сколько это стоит, но лекарь уже перешёл к следующему больному. Через несколько дней действительно стало легче. Ещё через несколько — Малкольм смог встать. Тогда он впервые услышал имя Оливера от одного из местных торговцев. Тот рассказывал, что лекарь получил хорошую плату за свои услуги и собирается задержаться здесь ещё некоторое время. Малкольм решил попытать удачу. Он нашёл Оливера ближе к вечеру.
— Господин Хаддо.
Оливер поднял глаза от бумаг.
— Да?
— Я хотел спросить насчёт работы.
— Какой?
— Любой.
Оливер внимательно посмотрел на него. Малкольм стоял перед ним в старой одежде, с перевязанным плечом и почти пустым кошельком. Оружие осталось в лагере и требовало ремонта. Доспех был настолько повреждён, что дешевле оказалось бы купить новый. Денег едва хватило бы на несколько дней еды. Оливер это понял почти сразу.
— Тебе есть куда идти?
Малкольм покачал головой.
— Родные?
— Нет.
— Деньги?
Малкольм усмехнулся.
— Почти нет.
— Оружие?
— На ремонт уйдёт половина того, что осталось.
Оливер задумался.
— Ты умеешь читать?
— Нет.
— Писать?
— Тоже.
Несколько секунд между ними стояла тишина.
— Тогда у меня есть предложение.
Малкольм насторожился.
— Какое?
— Станешь моим человеком.
— Слугой?
— Можешь называть это службой.
— А что потребуется?
— Послушание. Дисциплина. Выполнение поручений. Взамен я обеспечу тебя жильём, одеждой, едой и жалованием. Кроме того, если у тебя хватит терпения, я дам тебе образование.
Малкольм нахмурился.
— Какое?
— Военное дело. Инженерия. Травничество. Языки. Письмо. Манеры.
Он долго молчал. В голове одна за другой возникали мысли о том, что подобное предложение наверняка имеет цену. Но затем перед глазами снова возникла сгоревшая деревня. Он подумал о том, сколько времени понадобится, чтобы самостоятельно накопить на новую жизнь. Потом о том, что у него вообще нет места, где можно начать её.
— Я согласен.
Оливер кивнул.
— Хорошо.
На этом всё и закончилось. На следующий день Малкольму дали ключ от небольшой комнаты. Он несколько минут стоял перед дверью, прежде чем решился войти. Комната была тесной, однако в ней находились кровать, стол, стул и лампа. На столе лежали чистые листы бумаги и новое перо. Малкольм провёл пальцами по деревянной поверхности.
Ему впервые за небольшое время было куда возвращаться.
Учёба оказалась тяжелее, чем он ожидал.
Когда Малкольм впервые сел перед учителем письма, тот попросил его написать собственное имя. Малкольм держал перо так, будто это было оружие, и несколько раз размазывал чернила по бумаге. Учитель терпеливо показывал, как нужно держать пальцы, под каким углом вести линию и сколько чернил набирать на кончик. Первая попытка была ужасной. Вторая — чуть лучше. На третьей Малкольм сумел написать своё имя так, чтобы его можно было разобрать. Он долго смотрел на эти буквы. Словно видел собственное имя впервые. Затем начались книги. Поначалу Малкольм ненавидел их. Они требовали слишком много времени, слова путались, страницы казались одинаковыми. Учитель заставлял его перечитывать один и тот же абзац до тех пор, пока тот не начинал понимать смысл написанного. Малкольм злился, ошибался, бросал перо на стол, несколько раз заявлял, что это бесполезно. Каждый раз учитель спокойно ждал. А на следующий день занятие начиналось снова. Постепенно чтение перестало быть мучением. Появились знакомые слова. Потом предложения. Затем целые страницы. Малкольм начал замечать, что мир вокруг него становится шире. Теперь он мог прочитать вывеску на улице, понять письмо, разобрать записи торговца. Впервые он почувствовал, что знания действительно могут принадлежать человеку так же, как оружие или деньги. Оливер при этом почти не вмешивался. Иногда Малкольм мог не видеть его несколько недель. Хаддо постоянно был занят торговлей, медициной, поездками и какими-то делами, о которых предпочитал не распространяться. Однако жалование поступало вовремя, учителя приходили по расписанию, еда была на столе, одежда менялась по мере необходимости. Со временем Малкольм перестал спрашивать, откуда берутся деньги. Он привык. Прошёл первый год. Потом второй. Малкольм вырос. Из неловкого юноши, который боялся неправильно поклониться человеку за столом, он постепенно превратился в собранного молодого человека, способного поддержать разговор, прочитать документ и разобраться в простом счёте. Хобсбургский язык перестал казаться ему чужим. Затем пришёл Гротдорский. Языки давались тяжело, однако здесь Малкольму помогла привычка не бросать начатое. Когда он поступил в Военную академию, впервые за долгое время почувствовал страх, похожий на тот, который испытывал перед боем. Вокруг него находились люди, выросшие в лучших условиях. Многие уже с детства знали, как обращаться с оружием, умели держаться в обществе, привыкли к форме и дисциплине. Малкольм был другим. Ему приходилось догонять. Он учился ночами. Проваливал первые испытания. Получал выговоры. Иногда возвращался в свою комнату настолько уставшим, что не мог заставить себя снять сапоги. Но каждый раз продолжал. Годы академии изменили его сильнее, чем он заметил сам. Он научился оценивать расстояние, читать местность, понимать устройство укреплений, рассчитывать запасы, работать в отряде. Научился командовать и, что оказалось гораздо сложнее, подчиняться человеку, который действительно знал больше него. Когда пришёл день выпуска, Малкольм стоял среди остальных выпускников и слушал речь преподавателя. Он не думал о наградах. Не думал о званиях. Перед глазами почему-то снова стояла маленькая деревня. Та самая дорога. Старая мельница. Берёза. И огонь. Он пережил то, что когда-то казалось концом. Теперь у него было образование. Была профессия. Было оружие. Было место, куда можно вернуться. И человек, которому он был обязан всем этим.
После академии обучение продолжилось. Оливер не позволил ему остановиться. Появились новые преподаватели. Малкольм начал изучать флорский и хаккмарский языки, занимался инженерией и травничеством. Впервые он понял, что растения могут быть сложнее оружия. Одно и то же растение, собранное в разное время или обработанное различными способами, могло давать совершенно разные результаты. Учителя заставляли его вести записи, сушить образцы, сравнивать запах, цвет, структуру листьев и свойства настоев. Особенной внешний вид. Было легко перепутать красивый цветок от того же Целостела. Он узнал о свойствах Абасса, Шаволги и многих других трав. Правильный метод сушки, варки настоек и конечно последствия от каждого. Одним тот как раз стал болеть - зависимость Шаволгой.
В инженерии было больше практики. Оливер настоял, чтобы Малкольм не ограничивался учебниками. Первой серьёзной самостоятельной работой стали очки. Малкольм долго подгонял оправу, несколько раз переделывал крепления, испортил два куска материала и едва не выбросил всё в окно. В итоге очки получились простыми, однако работали. Следом появились первые чертёжные инструменты, собственный компас и набор приспособлений, которые постепенно превратили его рабочее место в маленькую мастерскую. Оливер наблюдал за всем этим со стороны. Иногда задавал вопрос. Иногда указывал на ошибку. Чаще позволял Малкольму самому искать решение. За годы службы отношение Малкольма к нему изменилось. Сначала Оливер был хозяином. Потом работодателем. Потом учителем. Со временем эти определения перестали подходить. Малкольм не называл его отцом. Между ними никогда не было таких слов. Однако где-то глубоко внутри он уже воспринимал Оливера как человека, который вытащил его из жизни, в которой тот, скорее всего, давно бы погиб или окончательно превратился в наёмника без будущего. Именно поэтому некоторые вещи, которые Оливер говорил, Малкольм принимал слишком легко. В том числе разговоры о вере.
После того как Малкольм согласился на службу, оказалось, что слова Оливера о «работе» следует понимать буквально. Никто не собирался держать его при доме в качестве украшения или кормить за красивые глаза. Уже на следующий день ему показали хозяйственные помещения, склад и кухню, объяснили, кто отвечает за поставки, кто ведёт счета и кому следует сообщать о недостаче. Дел было столько, что первые несколько недель Малкольм едва успевал запомнить имена людей, с которыми теперь сталкивался ежедневно. Дом Шантовичей постепенно расширял своё дело, а вместе с ним росла и таверна, в которой постоянно требовались продукты, напитки, посуда, топливо и множество мелочей, о которых посетитель никогда не задумывается. Кто-то должен был принимать телеги, проверять привезённый товар, относить продукты на кухню, следить за тем, чтобы мешки не отсырели, а бочки не оказались пустыми раньше положенного срока. Малкольм стал одним из тех, кто занимался всей этой работой. Поначалу ему поручали самое простое. Он встречал поставщиков у заднего двора, сверял количество ящиков с накладными и помогал рабочим разгружать телеги. Если привозили муку, он проверял мешки и следил, чтобы их сразу убрали в сухое помещение. Если прибывало мясо, смотрел, чтобы оно не оставалось на солнце. С овощами было проще, зато их требовалось гораздо больше. В некоторые дни склады заполнялись настолько, что между стеллажами едва можно было пройти. Малкольм быстро понял, что хозяйство большого заведения держится на вещах, которые со стороны кажутся совершенно незначительными. Один недостающий мешок зерна никто не заметит за столом. Десять недостающих мешков за месяц уже превращаются в ощутимую потерю денег. Поэтому со временем он перестал просто принимать товары и начал запоминать привычки поставщиков. Один из них постоянно привозил на несколько бутылок меньше вина, другой любил округлять вес в свою пользу, а третий каждый раз уверял, что часть товара испортилась по дороге. Малкольм научился проверять бочки, пересчитывать ящики и задавать вопросы до того, как подпись появлялась под документом. Когда однажды выяснилось, что поставщик муки пытается провести недостачу за счёт дома, Оливер лишь выслушал доклад Малкольма, посмотрел на исправленные им записи и сказал, что отныне принимать этот товар он будет сам. После этого Малкольм получил больше ответственности, а вместе с ней и несколько монет к жалованью. Работа в таверне тоже постепенно стала привычной. Иногда Малкольм помогал на кухне, хотя повар относился к этому без особого восторга и предпочитал видеть его снаружи, где от него было больше пользы. Он относил продукты, принимал посуду от работников, следил за запасами вина и несколько раз за вечер успевал сходить на склад за тем, что внезапно заканчивалось. В особенно загруженные дни ему приходилось работать почти без остановки. Телеги прибывали одна за другой, посетители заполняли зал, работники бегали между кухней и столами, а Малкольм мог провести весь день на ногах, прежде чем наконец получить возможность сесть. При этом ему не позволяли забывать о другой части работы. Винокурня требовала аккуратности, которой не всегда хватало людям, привыкшим иметь дело с тяжёлым физическим трудом. Там не нужно было таскать ящики с одного конца помещения в другой, зато требовалось внимательно записывать каждую партию, следить за количеством сырья и сверять готовую продукцию с тем, что уходило со склада. Малкольм начал вести записи по вечерам. Он сидел за длинным столом, рядом с которым пахло спиртом, древесиной и горячим металлом, и переносил в тетради цифры, собранные за день. Сколько зерна поступило, сколько ушло в производство, сколько бочек заполнили, сколько продали, сколько осталось. Иногда приходилось возвращаться к старым записям, чтобы найти причину расхождения, и тогда работа растягивалась далеко за полночь. Поначалу Малкольм считал эти занятия скучными. Позже ему стало нравиться то, как из беспорядочных цифр постепенно складывалась понятная картина. Если где-то появлялась ошибка, он мог найти её. Если расход внезапно увеличивался, можно было установить причину. Если какой-нибудь работник пытался приписать себе лишний товар, это рано или поздно обнаруживалось в отчётах. Оливер иногда забирал готовые записи лично и просматривал их прямо при Малкольме. Он не устраивал долгих разборов и почти никогда не хвалил его словами. Обычно достаточно было короткого замечания о найденной ошибке или спокойного одобрения, после которого тетрадь возвращалась на стол. Малкольм постепенно привык к такому порядку и начал относиться к аккуратности почти болезненно. Жалованье приходило регулярно. Часть денег Малкольм тратил на одежду и еду, часть откладывал, а остальное постепенно уходило на вещи, которые раньше были для него недоступны. Хорошие сапоги. Новый нож. Позже — первые книги. Он впервые почувствовал, что способен сам выбирать, на что потратить заработанное. Это ощущение было для него важнее самой суммы. Однажды среди обычных поручений появилось то, о котором Малкольм долго предпочитал никому не рассказывать. Это произошло поздней осенью. Таверна уже закрылась, дождь почти весь вечер стучал по крышам, а во дворе оставалось всего несколько работников. Малкольм собирался уходить к себе, когда один из людей Оливера остановил его у задней двери и сообщил, что хозяин велел ему спуститься к пристани. Никаких объяснений не последовало. У воды действительно стояла небольшая лодка. Рядом на мокрых досках лежал мешок из толстой ткани. Он был крепко завязан, и уже по одному виду становилось понятно, что внутри находилось что-то тяжёлое. Малкольм присел, взялся за ткань и попытался поднять мешок. Вес оказался неожиданным. Пришлось перехватить его обеими руками, напрячь спину и только после этого затащить внутрь лодки.
— Что здесь? — спросил он.
Человек на причале пожал плечами.
— Не знаю.
— Куда везти?
— На середину озера.
Малкольм несколько секунд смотрел на него, надеясь услышать продолжение. Его не последовало. Он привык к странным поручениям, поэтому спорить не стал. Сел в лодку и оттолкнулся от берега. Ночью озеро выглядело совсем иначе, чем днём. Исчезали лодки, голоса рыбаков и шум берега. Вода становилась почти чёрной, а редкие огни вдали казались настолько маленькими, что их легко можно было принять за звёзды. Малкольм грёб медленно, стараясь не создавать лишнего шума. Мешок лежал в носовой части лодки и время от времени едва заметно покачивался вместе с корпусом. Когда берег оказался достаточно далеко, Малкольм остановился. Он взялся за верёвку. Мешок оказался ещё тяжелее, чем ему показалось на пристани. Малкольм с трудом поднял его и подтянул к борту. Уже собираясь столкнуть груз в воду, он вдруг почувствовал движение. Руки замерли. Малкольм несколько секунд смотрел на мешок. Лодка продолжала покачиваться. Он решил, что ему показалось. Затем ткань снова дрогнула. На этот раз движение было настолько явным, что сомнений не осталось. Что-то внутри мешка двигалось. Малкольм медленно отступил, едва не потеряв равновесие. Он смотрел на завязанный верх мешка и пытался понять, что именно могло находиться внутри. Животное? Раненый человек? Какая-нибудь крупная рыба? Ни одна из догадок не казалась нормальной. Особенно учитывая вес. Мешок дёрнулся ещё раз. Малкольм почувствовал, как по спине прошёл холод. Он мог открыть его. Никто не стоял рядом, никто не видел бы, что он делает. Достаточно было достать нож и перерезать верёвку. Несколько движений — и он бы узнал, что именно Оливер приказал утопить посреди ночи. Но Малкольм не стал этого делать. Он схватил мешок крепче, раскачал его и со всей силы столкнул за борт. Тяжёлая ноша ударилась о воду и почти сразу исчезла под поверхностью. Малкольм остался стоять у борта, тяжело дыша. Несколько секунд ничего не происходило. Затем вода там, где исчез мешок, пошла кругами. Круги оказались слишком большими. Они расходились по озеру медленно, один за другим, словно что-то под водой продолжало двигаться после того, как груз достиг глубины. Малкольм смотрел на это до тех пор, пока поверхность снова не стала спокойной. Только после этого он взялся за вёсла. Обратно он грёб гораздо быстрее. На берегу никто не задал ему ни одного вопроса. Человек, отправивший его в путь, лишь принял лодку и ушёл, будто ничего необычного за этот вечер не произошло. Малкольм тоже промолчал. Он не стал спрашивать Оливера о мешке, не стал интересоваться, что иили кто находилось внутри, и даже спустя несколько дней не решился поднять эту тему. Некоторые поручения проще было оставить без объяснений. А жалованье за этот месяц пришло точно так же, как и всегда.
Без задержки.
Первое сомнение появилось во время обычной прогулки после посещения церкви.
Малкольм продолжал верить в Световеру. Вера сопровождала его с детства и казалась частью порядка вещей, которому не требовалось доказательств. Он никогда особенно глубоко не размышлял о богах. Молился, когда было страшно. Благодарил за удачу. Иногда просил о здоровье близких, хотя близких у него почти не осталось. Оливер слушал его рассуждения без насмешки.
— Ты действительно думаешь, что боги следят за каждым человеком?
— Наверное.
— Почему?
Малкольм задумался.
— Потому что... иначе зачем молиться?
Оливер посмотрел на дорогу.
— Хороший вопрос.
На этом разговор мог закончиться. Но Оливер продолжил. Он спрашивал, откуда люди знают, что боги существуют, почему разные народы описывают их по-разному, что отличает божество от существа, которое обладает огромной силой. Может ли человек назвать богом того, кто живёт дольше него, умеет больше него и способен сделать то, чего обычный человек сделать не способен. Малкольм спорил. Поначалу горячо. Потом спокойнее. Затем всё чаще молчал. Оливер никогда не требовал от него немедленно отказаться от веры. Он лишь оставлял мысль и позволял ей жить внутри Малкольма. Со временем Малкольм начал возвращаться к ней сам. Если существуют существа, способные пережить человеческую жизнь, совершать невероятные вещи и влиять на людей, почему человек должен считать их богами? Ответа у него не было. А отсутствие ответа оказалось опаснее любого спора.
После церкви Малкольм не спешил возвращаться домой. Оливер остался по своим делам, и впервые за долгое время у него не было поручения, которое требовало бы немедленного возвращения в таверну или на склад. Вечер только начинался. На улицах Столъда постепенно зажигались фонари, из открытых окон доносились голоса, запах жареного мяса смешивался с сыростью камня, а торговцы один за другим убирали последние товары. Малкольм шёл без определённой цели, размышляя о недавнем разговоре в церкви. Он всё ещё не мог понять, когда именно привычные для него мысли о вере начали давать трещину. Раньше ему было достаточно просто принять то, чему учили с детства. Теперь каждое утверждение хотелось проверить самому. Оливер не давал ему готовых ответов, и, пожалуй, именно это раздражало сильнее всего. Хаддо задавал вопрос, после которого приходилось долго думать, а потом оставлял Малкольма одного с собственными выводами. Сегодня он снова говорил о богах. Малкольм шёл по улице и вспоминал последние слова Оливера, сказанные уже у самой церкви. В них не было насмешки, не было попытки заставить его отказаться от веры. Оливер лишь спросил, почему человек должен считать божеством то, чего никогда не видел и существование чего не способен доказать. Малкольм не нашёл ответа. Теперь эта мысль крутилась в голове, мешая сосредоточиться на дороге. Он свернул на более тихую улицу. Здесь было заметно меньше людей. Между домами тянулись узкие проходы, где свет от фонарей почти не доставал до земли. Малкольм шёл спокойно, пока краем глаза не заметил движение возле одного из домов. Кто-то стоял у стены. Фигура была скрыта тёмным плащом, капюшон закрывал лицо. Сначала Малкольм решил, что человек просто кого-то ждёт, однако через несколько секунд заметил странное движение руки. Незнакомка возилась возле окна первого этажа. Малкольм остановился. Он не сразу понял, что именно происходит. Затем услышал тихий щелчок. Окно приоткрылось. Воровка. Малкольм едва заметно усмехнулся. В другое время он, возможно, просто прошёл бы мимо. В Столъде слишком много людей жило за счёт чужого имущества, а сам Малкольм за годы службы научился не вмешиваться в дела, которые его не касались. Но сегодня ему почему-то стало интересно. Он подошёл ближе.
— Если собираешься украсть что-нибудь ценное, — произнёс он, — лучше выбирать дом побольше.
Фигура замерла. Несколько секунд она не двигалась. Потом медленно повернула голову. Из-под капюшона на Малкольма посмотрели глаза.
— А если я уже выбрала?
— Тогда я бы не стал разговаривать.
— Почему?
— Потому что тот, кто собирается красть, обычно не любит свидетелей.
Незнакомка чуть склонила голову.
— А ты кто?
— Человек, который оказался здесь не вовремя.
— Или вовремя.
Малкольм усмехнулся.
— Зависит от того, кого спросить.
Она снова повернулась к окну. Малкольм заметил, что замок уже вскрыт. В руках у неё находился небольшой инструмент. Движения были уверенными, почти профессиональными. Если бы он не подошёл, через несколько секунд она оказалась бы внутри. Но теперь всё пошло иначе.
— Ты ведь понимаешь, что я могу позвать стражу?
— Можешь.
— И всё равно продолжаешь?
— А ты уже позвал?
Малкольм замолчал. В этом действительно был смысл. Воровка смотрела на него так спокойно, будто именно он оказался в неудобном положении.
— Странная ты, — сказал он.
— Ты тоже.
— Мы знакомы пять минут.
— Иногда этого хватает.
Малкольм не нашёлся с ответом. Воровка тем временем попыталась снова открыть окно. На этот раз механизм поддался слишком резко. Изнутри раздался глухой звук. Она застыла. Малкольм услышал шаги. Кто-то проснулся.
— Кажется, теперь действительно поздно, — произнёс он.
— Для тебя?
— Для тебя.
Воровка резко отступила от окна. Из дома донёсся голос. Она развернулась и бросилась в ближайший переулок. Малкольм машинально рванулся следом. Он не собирался причинять ей вред. Хотел лишь остановить, прежде чем она успеет скрыться. Воровка оказалась быстрой. Она проскользнула между домами, перепрыгнула через низкую ограду и едва не исчезла за углом. Малкольм догнал её у стены. Он схватил край плаща. Ткань натянулась. Воровка резко дёрнулась вперёд. Капюшон слетел с головы. На мгновение Малкольм увидел её лицо. Этого мгновения оказалось достаточно. Он запомнил его почти машинально: черты, взгляд, волосы, выражение лица. Теперь он знал, кого встретил. Воровка тоже поняла, что произошло. Она замерла. Их взгляды встретились. Малкольм держал в руке край плаща. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
— Вот теперь, — тихо сказала она, — ты действительно знаешь слишком много.
Малкольм нахмурился.
— А ты слишком много говоришь.
Она улыбнулась. Потом резко дёрнула плащ на себя. Малкольм на мгновение потерял хватку. Этого оказалось достаточно. Она выскользнула из его рук, бросилась в сторону узкого прохода и исчезла между домами прежде, чем он успел её догнать. Малкольм остановился. В руке остался лишь небольшой кусок ткани, оторвавшийся от края плаща. Он посмотрел в темноту переулка. Ни шагов. Ни голоса. Ничего. Через несколько секунд на соседней улице снова зажглись фонари, кто-то захлопнул ставни, издалека донёсся смех прохожих. Столд продолжил жить так, словно ничего не произошло. Малкольм медленно убрал кусок ткани в карман. Он не стал звать стражу. Не стал возвращаться к тому дому. И уж тем более не стал рассказывать Оливеру. Причину своего решения он не смог бы объяснить даже самому себе. Возможно, ему просто было любопытно. Возможно, он впервые за долгое время встретил человека, который говорил с ним так, будто не боялся ни его, ни последствий собственных слов. А может быть, дело было в другом. Перед тем как скрыться, воровка успела бросить ему странную фразу. Малкольм не сразу понял её смысл. Но почему-то запомнил. Как запомнил и её лицо. И позднее, когда эта встреча уже начала казаться почти незначительной, он ещё не раз ловил себя на мысли, что иногда самые короткие встречи оставляют после себя следы, которые невозможно заметить сразу.
Перемены происходили медленно.
Настолько медленно, что Малкольм долго их не замечал. Он по-прежнему мог зайти в церковь. По-прежнему иногда ставил свечу. По-прежнему помнил молитвы, которым научился в детстве. Однако прежнего ощущения уже не было. Слова оставались знакомыми, но за ними постепенно исчезало то чувство уверенности, которое когда-то делало их чем-то большим, чем обычной речью. Оливер никогда не торопил его. Иногда разговоры продолжались всего несколько минут. Иногда они возникали во время ужина, когда Малкольм рассказывал о своей работе. Порой Оливер задавал вопрос и больше ничего не говорил, оставляя его наедине с ответом. Со временем Малкольм начал замечать, что думает словами Оливера. Это пугало. И одновременно казалось естественным. Человек, который дал ему образование, жильё, работу и возможность жить иначе, постепенно становился для него главным источником знаний о мире. Малкольм доверял ему. Именно доверие делало всё остальное таким простым.
С историей мяса произошло почти то же самое.
Ужин состоялся спустя несколько лет после их первой встречи. Оливер пригласил Малкольма поздно вечером. На столе стояло вино, горели две лампы, а в центре лежало блюдо с горячим мясом. Малкольм попробовал первый кусок и сразу вспомнил тот давний ужин. Он посмотрел на Оливера. Тот ничего не сказал. Разговор продолжался. Они обсуждали обучение, торговлю, новые проекты дома Шантовичей. Малкольм рассказывал о своих занятиях инженерией, о преподавателе травничества, который заставлял его различать растения по запаху даже с закрытыми глазами. Оливер слушал, иногда задавал вопросы и время от времени подливал вина. Малкольм почти закончил ужин, когда наконец спросил:
— А мясо откуда?
Оливер пожал плечами.
— Не знаю.
— Вы его не покупали?
— Покупал.
— Где?
Оливер посмотрел на него и улыбнулся. В этой улыбке было что-то знакомое. Малкольм почувствовал неприятный холод в животе.
— Хозяин, — сказал он осторожно. — Что это?
Оливер отвёл взгляд.
— Я ведь уже говорил тебе.
Малкольм замер. Он вспомнил старый разговор. Давным-давно. Тот самый. Когда после ужина он увидел мешки. Череп. Оливер с сигаретой.
«Остатки моего ужина».
Малкольм перестал есть. Несколько секунд он сидел неподвижно. Потом посмотрел на тарелку. На вилку. На Оливера. Он не спросил больше ничего. Ответ он уже знал.
Самое страшное произошло не тогда, когда Малкольм понял, что когда-то ел человеческое мясо. Хуже было другое. Он помнил вкус. И спустя годы этот вкус всё ещё казался ему хорошим. Он пытался забыть. Пытался убедить себя, что виноват Оливер, что его обманули, что он не знал, что не мог знать. Но ночью, лёжа в собственной комнате, Малкольм вдруг поймал себя на совершенно другой мысли. Если бы он тогда знал правду, остановился бы? Он не был уверен. Это открытие мучило его. Человек мог совершить поступок, который считал чудовищным, и обнаружить, что часть его самого не испытывает к нему ожидаемого отвращения. Малкольм никому не рассказал. Даже Оливеру. Он просто продолжил жить. И со временем привык к тому, что в доме Хаддо есть вещи, о которых лучше не спрашивать.
Однажды Оливер дал ему новую тетрадь. На первых страницах были записаны странные символы. Малкольм уже видел их раньше. Оливер объяснил, что это особая система записи, построенная на смешении нескольких письменностей. В ней использовались элементы хобсбургского и гротдорского письма, однако сами слова записывались через изменённую систему знаков, основанную на Аманийском алфавите. Для Малкольма это было упражнением. Для Оливера — чем-то гораздо большим. Малкольм этого не знал. Он сидел вечерами за столом и переписывал строки, стараясь запомнить последовательность символов. Система казалась неудобной и намеренно запутанной.
— Зачем она нужна? — спросил он однажды.
Оливер пожал плечами.
— Когда-нибудь пригодится.
— Когда?
— Когда придёт время.
Малкольм усмехнулся.
— Вы любите такие ответы.
— Потому что они часто оказываются правильными.
Малкольм продолжил заниматься. Он не пытался узнать больше. За годы службы он привык к странностям Оливера.
Когда пришло время отправляться на Предел, Малкольм уже прожил рядом с домом Хаддо значительную часть своей жизни. Он был другим человеком. У него имелась профессия, образование, языки, оружие, навыки инженера и травника. Он умел вести переговоры, читать карты, обращаться с людьми разных сословий и проводить долгие часы за работой, не жалуясь на усталость. Однажды утром Оливер вызвал его в кабинет. На столе лежали чернила, перо и чистый лист.
— Пришло время тебе отправиться в дорогу.
Малкольм сел.
— Куда?
— На Предел.
Он помнил рассказы об этом месте. Континент за Морями Тумана. Далёкая земля, куда всё чаще отправлялись корабли. Оливер говорил спокойно.
— Ты отправишься торговым судном. Когда прибудешь, найдёшь Рене де Сен-Жермена.
Малкольм повторил имя про себя. Оливер закончил писать. Он свернул документ, перевязал его нитью и поставил на узел печать дома Шантовичей. Малкольм взял свёрток.
— Что сказать ему?
— Передай лично.
— И всё?
Оливер посмотрел на него.
— Этого достаточно.
Малкольм спрятал документ во внутренний карман. В тот вечер он собрал вещи. Утром Оливер проводил его до ворот. Они стояли рядом некоторое время, не находя особой необходимости говорить. За долгие годы между ними накопилось слишком много воспоминаний, чтобы пытаться вместить их в несколько последних фраз. Малкольм посмотрел на дом. Когда-то он пришёл сюда раненым, голодным и почти без надежды. Теперь уходил человеком, которого трудно было узнать в том прежнем юноше.
— Я постараюсь вернуться, — сказал он.
Оливер кивнул.
— Постарайся.
Малкольм развернулся и пошёл по дороге. Оливер остался у ворот. Он смотрел ему вслед, пока тот не исчез за поворотом. Затем вернулся в дом. Поднялся наверх. Вошёл в кабинет. Закрыл дверь. Повернул ключ в замке. Несколько мгновений стоял неподвижно, затем подошёл к письменному столу. Там, среди бумаг и книг, лежало серебряное зеркало. Оливер снял с него ткань. Поверхность отразила его лицо. Он смотрел на собственное отражение несколько секунд.
Затем произнёс:
— Сир, один из кандидатов отправился в путь.
В комнате снова стало тихо. Где-то далеко Малкольм уже шёл к кораблю. Он ещё не знал, что его ждёт. Не знал, зачем на самом деле Оливер столько лет обучал его. Не знал, почему среди всех людей именно его отправили на другой континент. Не знал, что документ, лежащий у него под одеждой, способен изменить всю дальнейшую жизнь. Он просто шёл. Так же, как когда-то шёл по дороге из родной деревни, не имея денег, дома и уверенности в завтрашнем дне. Только теперь за его спиной оставался человек, которому он доверял больше всех. И впереди лежал Предел.
ГЛАВА I - НАЧАЛО*Записи пусты*
Последнее редактирование:
