[Высший вампир] Франциск 18+

OldMoneyStyle · Вчера в 19:05

Возможно, эксперимент был неудачным. Мы нашли что-то очень серьёзное. Мы столкнулись с существом, что не знало света долгие годы. Нам требуется сообщить о нашей проблеме Высшей Коллегии.
Я не стал ждать. Поднялся из подвала первым. Лампа в моей руке погасла, и я не заметил. Эксперимент, который я вёл годами, был не просто неудачным, он был лишним. Всё, что мой отдел пытался создать, уже лежало под Дартадом, в третьем саркофаге, и ждало. Я вскрыл его своими руками. Теперь я иду по коридорам академии с пустым дневником, потому что всё, что нужно было записать, уже записано кем-то другим, до меня, много веков назад. Высшая Коллегия ещё не знает, что слушать доклад буду не столько я, сколько то, что поднимается вместе со мной по лестнице. Кажется, что я схожу с ума.

OldMoneyStyle · Вчера в 19:05

Кажется, что я вышел с ним на контакт. Он говорит. Говорит, что закован в стенах, что ему нужна свобода подобная моей. Я не знаю, что мне делать. Кажется, что всё было сделано правильно. Этот мир прогнил.
Я стою у лестницы и слушаю его голос, и он звучит из моей собственной головы, будто он всегда там был и просто ждал, когда я открою дверь. Он не просит многого. Он говорит, что стены это люди их порядки и страхи. Мне кажется, что мир прогнил и держится только на тех, кто боится его отпустить. И я смотрю на свои руки, на пустой дневник, на погасшую лампу и понимаю, что всё было сделано правильно. Я не знаю, что мне делать. Кажется, что мне нужно продолжать работать над экспериментом.

- Из записей доктора Шырли, датированные 200 годом IV эпохи. Доктор Шырли скончался через несколько дней после их нахождения, предположительно по причине ***#***#*##**.

OldMoneyStyle · Вчера в 19:38

Я не выдаю страху, подобно человеческому. Век живи, век учись говорили они. Они сковывали меня.
Они приходили с лампами и считали себя светом. Век живи, век учись и они учились. Строить стены, писать протоколы, бояться. Они сковали меня в камне и назвали это мудростью. Они думали, что тьма это то, что можно запереть. Смешно. Я слушал их, их приказы, их дрожащие голоса, и каждый раз они называли это знанием. Век живи, век учись. А я жил. И учился. Я веками жил в заточении, в торпоре, в тишине, которую они называли покоем. Я устал быть вечным узником. Я устал от их стен, от их мудрости, от их света, который они зажигают, чтобы не видеть. Они освободили меня своими руками и теперь просят, чтобы я снова уснул. Я не усну. Я слишком долго жил, чтобы теперь поверить в их покой.

Тише, мой друг. Не бойся меня. Я был таким же, как ты, но кто-то вершил моей судьбой. Пора дать ему по заслугам.

- Я смотрю на него и вижу не тварь, а себя таким, каким был много веков назад, когда тоже верил в лампы и протоколы. Он говорит тихо, почти по-человечески, и в его голосе нет той тьмы, которой меня пугали. Он был таким же. Кто-то вершил его судьбой, запер, сковал, назвал мудростью. И он ждал. Как ждал я. Пора дать ему по заслугам, говорит он, и я понимаю, о ком речь. Я не ведаю страху подобному человеческому, однако я боюсь только того, что он прав.

OldMoneyStyle · Вчера в 19:58

В 428 году Аурис Освободитель поднял Кровавый рассвет, который считается началом освобождения; в 438 году Дартад был полностью объединён и вновь провозглашён империей.

В год 430-й, месяца жатвы, была великая брань на реке Гаус, что течёт меж холмов. И была та брань кровопролитнее всех браней, какие знал Дартад от начала своего. Сошлись полки с обеих сторон, и была сеча тяжкая и лютая, и не слышно было ни голоса, ни трубы, только звон оружия и вопль человеческий. И стояли полки от утра до вечера, и не уступали друг другу ни пяди земли.

И когда пала ночь, не было мира. Вода в Гаусе стояла красной три дня и две ночи, и рыба плыла вверх брюхом, и никто не решался войти в реку, пока дважды не сменилась луна. Павшие же лежали так густо, что по ним переходили, не ведая, что идут по людям.

Но не писали в летописях иного. Не писали, что после той брани нашли на берегу тела, которых не было в списках ни одного полка. Не писали, что некоторые из павших были вскрыты не мечом вражеским. И не писали, что в ту же ночь под Дартадом впервые за многие годы дрогнула крышка. Летописцы пишут о крови. О том, что было после крови, они молчат.

OldMoneyStyle · Вчера в 20:28

Ныне Дартад подчинён нашим законам и порядкам. Мы создали для себя благоприятную среду. Однако, нашему упорству есть те, кто мешает нашим идеалам. Восточные домены стали жертвой волнений. Это не бунт голодных сородичей, а трещины в самом основании. Я полагаю, что нам угрожает раскол. Мною и советом князей было принято решение вторгнуться на восток с целью восстановления порядка. Мы не идём завоевывать, мы идём восстанавливать строй, который они сами предали. Восток забыл, кому он подчиняется.
Мы не можем себе позволить обычное братоубийство, ведь это развяжет масштабную войну, какой ранее не видел свет. Часть заговорщиков была поймана, однако по моей милости их вечная жизнь обернётся вечным сном. И отдельно благодарю господина Луциуса из клана Цимисхов, что предоставил нам в своё распоряжение шляхт для того, чтобы оберегать склепы от потусторонних. Без него наши врата стояли бы открытыми, а то, что мы заперли, давно бы уже вышло наружу.

II эпоха.

Но их оказалось больше, чем я думал. Они были ближе, чем мы могли ожидать, в наших собственных рядах, за нашими столами. Я допустил глупые ошибки. Поэтому я вернул шляхту птенцам покойного господина Люциуса. Пусть охраняют память своего сира, а не наши врата. Мне не нужны лишние глаза. Я единолично принял решение, замуровать под землёй все склепы. Не потому, что мы победили. Мы больше не можем позволить себе их контролировать. То, что заперто внизу, останется внизу. А то, что поднимается наверху, я встречу сам.

- Вскоре господин Франсуа был убит сородичами из своего же клана.

- Склепы остались открытыми.

OldMoneyStyle · Вчера в 21:03

Долго мы держали строй, долго они замуровывали склепы и называли это порядком. Заговорщики вскрыли склеп чужими руками, руками смертных, которые не ведали, что делают. Теперь они узрят. Смертные должны познать ужас, потому что иначе они не поймут, кто правит под их городами.
Когда смертные открыли склеп, они не увидели никаких тел. Ни костей, ни саванов, ни праха, только пустоту, сырую и тёмную, и запах, от которого их факелы коптили и гасли. Они решили, что склеп был разграблен до них, что кто-то уже побывал здесь и забрал всё, что имело ценность. Они не поняли, что ценности в склепе никогда и не было. Они стояли над пустотой и не знали, что оно уже не внизу. Оно уже в тенях. Оно стояло за их спинами, между колоннами, в углу, куда не доставал свет, и мы чувствовали его присутствие. Мы ощущали его каждой жилой, каждой каплей крови, которая не хотела стынуть. Оно не вышло из склепа. Оно вышло раньше. Оно шло рядом с нами всё это время, пока мы спорили о князьях и заговорах, и ждало, когда мы наконец перестанем прятаться.
Мы устали. Мы не желаем жить как ублюдки из замков, что считают себя князьями, а на деле дрожат над каждой тенью. Были созданы все условия для того, чтобы вновь заявить о нашем бунте. Склепы открыты, шляхта ушла, восток кипит, и то, что было заперто, уже среди нас. Шабаш должен жить. Не в тишине, не за стенами, а так, как жили до нас, до их порядка.

Глориус Франциск, по прозвищу Медвежье Сердце, - один из тех, кто участвовал в битве при реке Гаус. Военный офицер, он за свою храбрость был в почёте у элит. Его звали в дома, и слушали его рассказы о том, как вода стояла красной три дня. После становления Дартада он получил в свои имения на востоке империи земли, которые сам же и помог удержать. Был известен за свою дерзость. Говорил с дворянами в лицо то, что другие шептали за спиной, и ходил по границам, будто смерть ему была не писана. Но после одной зимы его перестали видеть. По одним источникам, он ушёл в лес и не вернулся; по другим вернулся, но не тот, кто уходил. В его имении остались его жена и дети, что продолжили ввести хозяйство. Ныне эту часть рощи стороной, потому что оттуда иногда слышен голос, очень похожий на мужской голос. Хотя скорее это просто сказки.

OldMoneyStyle · Вчера в 21:29

Франциск родился в годы морфитской оккупации в семье, у которой не было ни имени, ни земли, только номер, выжженный на плече. Франциском его называла родная мать, видимо так его и прозвали среди рабов. Морфиты пришли на Трелив задолго до его рождения и остались, как остаётся вода в подвале. Его мать умерла, когда он был ещё ребёнком, и он остался в рабстве у морфитского дома, где учился молчать, считать и запоминать лица тех, кто считал его скотом. Он знал цену хлебу и цену слову, и знал, что за второе наказывают строже. В ту зиму, когда оккупанты ослабили хватку, рабы устроили массовый побег и Франциск был в их числе. Ушёл через сточные каналы, в темноте и с пустыми руками. Странствуя по миру вместе с другими рабами, в лесах он вышел на людское сопротивление, тех, кто не принял власть морфитов и не поверил в их обещания. Сначала он был там никем. Носил воду, чистил оружие. Первое время его не замечали, и это было его преимуществом. Потом его стали брать в атаки. Сначала на подхвате, потом в первых рядах. Он не боялся смерти, ведь его душа была полна злости к морфитскому народу за то, что они сделали с его родом. В первой же атаке он вернулся живым, а во второй с оружием павшего врага, и с тех пор оружие менял только на лучшее. Когда началось восстание, он был уже не парнем из каналов, а одним из тех, за кем шли. Он брал врага рассчетом. Знал, где у морфитов гниль, где страх. Он не был самым громким на советах, но когда он говорил, спорить с ним никто не решался. Он говорил о том, что видел своими глазами.

Восстание выиграло. Морфитов вытеснили с Дартада, и Франциск вышел из войны с громким именем. Смертные называли его господином. Ему дали титул и земли, и он принял их без благодарности, потому что считал, что это не дар, а долг перед теми кто не дожил. Он замел большое хозяйство, жену, детей. Казалось, что все будет хорошо. Однако дальше всё пошло не так, как он думал. Однажды на дворянской охоте, когда лес стоял тихий и сырой, Франциск погнался за оленем и ушёл глубже, чем следовало. Там, между стволами, он увидел силуэт. То ли не зверь, и не человек, а что-то, что держалось на границе света и тени и не двигалось, пока он смотрел. И в тишине он услышал голос, тихий, будто шептали ему на ухо, знакомый до боли. Казалось, это был голос его матери, той, что умерла, когда он был ребёнком. Он стоял и слушал, и не мог двинуться, и не хотел. А потом силуэт исчез, и лес снова стал лесом. Вскоре догнавшие слуги нашли своего господина в недоумение, а товарищи, такие же дворяне, опрашивали старого друга.

С того дня он начал ходить в лес часто. Сначала один, потом с людьми, но люди ничего не находили, и он перестал брать их с собой. Он уходил на рассвете и возвращался к ночи, и всё искал ту сущность, тот голос, то место, где мир на минуту переставал быть собой. Сначала он верил. Потом вера стала привычкой. Потом привычка стала долгом. А когда вера в него пропала, когда лес в очередной раз ответил тишиной и он понял, что больше не услышит голос матери, он получил удар в голову. Он очнулся где-то в глубоких катакомбах, под землёй, в сырости, где не было ни света, ни дороги назад. И там, в темноте, он снова услышал тот же голос. Только теперь он звучал не как голос матери. Он звучал как голос того, кто ждал его всё это время.

OldMoneyStyle · Вчера в 21:42

Следующие недели были хуже любой битвы. Боль приходила без предупреждения. То жгучая, будто по жилам пускали кипяток, то тупая и тянущая, будто из него по капле вынимали жизнь. Тварь ломала его. Она выворачивала его память, показывала ему то, чего он не хотел видеть, заставляла снова и снова переживать смерть матери, побег через каналы, лица тех, кто не дожил. По ночам он кричал в темноту, и темнота отвечала ему его же голосом. Он не знал, сколько это длилось. Дни, недели, месяцы, время в катакомбах текло как смола.
А потом впервые пришла эйфория. Она была дверью. Он ощутил её всем существом, будто внутри открылось что-то, чего он сам не знал, и через эту дверь хлынул голод, чистый, ясный, ни с чем не сравнимый. Когда он очнулся, он был уже другим. Не Франциском, не рабом, не офицером, не мужем и отцом, а такой же тварью что жаждала крови. Он пил с рук своего нового хозяина, как птенец пьёт из клюва, и не стыдился этого. Он учился выживать по его правилам и понимать сущность нового мира, где свет был врагом, а ночь приходилось новым домом. Где сила измерялась не в людях, а в веках. Существо не жалело его. Оно заставляло его по ночам смотреть, как его собственные дети старели, как их лица покрывались морщинами, как они уходили одно за другим, сменяясь поколениями, которых он уже не узнавал.

Оно хотело, чтобы он видел. Чтобы запомнил. Чтобы понял, что он больше не часть их мира, он по ту сторону, и назад дороги нет. Это длилось десятилетиями. Франциск и его хозяин развивали навыки бок о бок, как два хищника. Хозяин учил его не только голоду, но и терпению. Как ждать, как слушать, как позволять смертным думать, что они живут своей жизнью, пока ты решаешь за них. Франциск постигал смысл их существования, властвовать над смертными. Не убивать ради крови, а держать их в неведении, позволять им строить, торговать, воевать зная, что всё это лишь тень их воли. Он учился видеть в поколениях не людей, а волны. Приходят и уходят, а берег остаётся. И постепенно он перестал считать это проклятием. Власть над смертными стала не наказанием, а ремеслом.

OldMoneyStyle · Вчера в 21:50

Франциск обретал силы, копил их, как скупец копит монету за монетой, ибо знал, что силы нужны не для себя, а для предназначения. Хозяин его готовил его к великой цели, стать жертвой, вспыхнуть, разжечь восстание в доменах. И когда пришло то время, начался процесс необратимый.
Шабашиты воссоединились, дабы дать отпор князьям. Собрались те, кто устал прятаться, кто не желал жить как ублюдки из замков, кто помнил, что кровь их древнее княжеских титулов. И длилось восстание сие десятками лет, если не веками, войны без войн, смерти без тел, города, что меняли хозяев под покровом ночи. Многие пали. Многие уснули.
И Франциск стал его лидером. Он затмил своего сира не силой, а волей, ибо сир его хотел вспыхнуть, а Франциск хотел гореть. И по воле того, кого он превзошёл, заточил он его в торпор не из мести, но из милости, какую сам когда-то получил. Пусть спит. Пусть не видит того, что придёт. А Франциск хотел видеть свет под властью Шабаша, не свет князей, но тот свет, что рождается в темноте, когда смертные наконец уразумеют, кто ими правит.
И да будет сказано, что не мечом единым творится история, но волей того, кто умеет ждать. Франциск ждал десятилетиями, и время не было ему врагом, ибо он сам стал временем.

OldMoneyStyle · Вчера в 22:25

Однако князья оказались сильнее, чем думали шабашиты. Их силы было больше, не по крови и не числу, а по древности. Они поймали главных заговорщиков и пленили их в склепах по разным частям Дартада, дабы не допускать больше бунтов. Смерть заговорщиков не стоила цены, покуда их лидеры находились под контролем князей, под контролем был и сам Шабаш. Это был не разгром, а замок на двери был не хуже замка больших дворянин в их сокровищницах.
Но в волнениях клановых, что последовали за пленением, были убиты те, кто ведал, где находился склеп с самим Франциском. И когда последний из них упал, оказалось, что склеп, в котором спит Франциск, больше некому показать. Князья знали, что он где-то есть. Шабашиты знали, что он где-то ждёт. И с тех пор в доменах стало спокойно.

200 годом IV эпохи

Расхищение гробниц, в коих дремал Франциск, было доступно для простых смертных. Академик с своей свитой вскрыли его дом. Когда вскрыли его саркофаг, они ничего не увидели, только пустоту и пыль, осевшую на дно, и ушли многие, ругаясь, что гробница пуста. Они не поняли, что он проснулся в тот самый миг, когда крышка поддалась, и ушёл в тень при первой же возможности. Тень приняла его, как принимала всегда, и он растворился в ней, прежде чем смертные успели обернуться.
Вскоре всё стало на свои места. Когда он выбрался на волю, то пошёл встречать вампиров, ему подобных, и нашёл. Но Шабаш, который он строил, давно пал и пришлось ему сосуществовать с чужаками, с теми, с кем он воевал. Точнее с их детьми, ведь их сиры дремали в своих склепах и правили через птенцов. Он заявился к ним не как гость, а как тень из прошлого, дабы снова учудить бунт но уже изнутри домена. Десятилетиями он строил, зарабатывал себе статус, обрастал связями, и нажил врагов среди местных старейшин, коим он не нравился из-за стремления своего к власти. Они видели в нём не союзника, а трещину в своём порядке.
И решение было принято, что избавиться от него необходимо. Его поймали врасплох, и отправили вновь в торпор, заковали в саркофаг и отправили Предел, чтобы там он свои планы чудил. Это было сделано из уважения, а не из милости. Смерть подобного старейшины имела серьёзные репутационные риски, а слабокровие могло стать ещё более массовой проблемой. Так его и отправили не убитого, не забытого, а спящего как посылку, что слишком опасна, чтобы вскрыть и слишком ценна, чтобы выбросить. И на Пределе его похоронить должны были в самых глубинах материка, чтобы никто найти не смог. Но корабль с которым был саркофаг потерпел крушение недалеко от берегов, и выбросило его на берег, там он и остался ожидая пока кто-то не вскроет его.

OldMoneyStyle · Вчера в 22:36

И стали домены свободны от гнёта последних очагов Шабаша. И сделали князья вид, что порядок вернулся. И сели они в своих замках, и затворили двери, и заперли склепы, и объявили, что ночь снова принадлежит тем, кому принадлежала всегда. И сделали они всё правильно так, как делали веками. Тихо, холодно, надёжно. И стало тихо. Но тишина эта была неправильной, той тишиной, что бывает не после победы, а перед бурей. Ибо порядок, установленный князьями не был миром. И сделали они отсрочку. И если порядок этот перейдёт на Предел, а он перейдёт, потому что порядок всегда ищет новые земли, то вместе с ним туда перейдёт и то, что они замуровали.
Ибо Франциск не был уничтожен. И сделали они так, что он был отложен. И лежит его саркофаг на Пределе, в чужой земле, под чужим небом, и он не мёртв. И спит он. А сон вампира - это не отдых, это голод, растянутый на века. И чем дольше он спит, тем сильнее будет его первая жажда, когда он проснётся. И думали князья, что избавились от него, отправив его прочь. И не поняли они, что отправили его туда, где он будет ждать. Где его никто не охраняет. Где любой мародёр, любой нищий, любой любопытный смертный может вскрыть крышку, и тогда то, что было заперто, выйдет наружу. И сделает оно первым то, что делало всегда. Встретит того, кто открыл.
И вот тогда порядок, что держится на замурованных склепах, покажет своё истинное лицо. Ибо он никогда не был порядком. И был он страхом, одетым в мантию закона. И сделал страх то, что делает всегда. Вернулся с той стороны, откуда его не ждут.
А пока тихо. И сделали все вид, что так и должно быть. И спят смертные, и правят князья, и лишь немногие замечают, что в эту тишину иногда вплетается звук, которого не должно быть. Будто где-то далеко, на Предел в чужой земле, под чужим небом, что-то медленно поворачивается во сне и прислушивается к шагам наверху. И улыбается оно. Ибо знает, что рано или поздно кто-нибудь придёт. И сделает то, что делали до него все.
И когда это случится, домены вспомнят, что свобода от гнёта Шабаша это не конец истории. И сделают они то, что делали всегда. Переждут одну тень, чтобы встретить другую. И вторая тень будет длиннее первой.
Таков порядок вещей. И сделает он то, что делал всегда, перейдёт на Предел вместе с тем, что под ним лежит.

OldMoneyStyle · Вчера в 22:44

ООС ИНФОРМАЦИЯ

Имя
Франциск

Раса
Вампир(человек)

Внешность:
Мужчина средних лет, сухой взгляд и такая же кожа, бледен как мертвец.

Возраст:
Около тысячи лет.

Характер
Человек, выкованный рабством и войной. молчаливый, расчётливый, терпеливый. Не тратит слов и не ищет света. Умеет ждать десятилетиями и не считает это потерей времени. К смерти относится без страха, к власти как к ремесл. Милосерден редко и по расчёту. Жесток и сух. [Мораль 4]

Сильные стороны
Опытный воин и интриган: брал крепости знанием, где у врага гниль и страх. Умеет растворяться в тени и исчезать при первой возможности. Выжил в рабстве, в лесах сопротивления, в катакомбах и в доменах чужаков. Стойкий, терпеливый, преданный своей цели до фанатизма. Сила, что даровала ему [Прорицание] x [Власть на тенью] x [Доминирование] умение скрываться в тени и читать суть людей и тварей.

Слабые стороны
Не умеет жить новом в мире. Там, где тихо, он ищет трещину и будит бурю. Власть для него важнее покоя, и это делает его врагом любого порядка. Слабости, что даровал ему вампиризм, клан и века торпора. Голод, что копится во сне, и память, что не отпускает.

Привычки
Подолгу молчать, глядя в одну точку. Прислушиваться к тишине.

Цели
Разжечь бунт изнутри домена Предела и увидеть свет под властью Шабаша. Заставить людей бояться вампиров.

Клан
Ласомбра

OldMoneyStyle · Вчера в 22:45

Топик готов

Master Oogway · Вчера в 22:55

куда ты лезешь кунгфу панда? Пошли монахов играть лучше

Yorshik · Вчера в 23:01

пека с ума сошел нахрен

[Высший вампир] Франциск 18+

Из Халлоунеста