Сургус. Империя. На порог одного из многочисленных церковных храмов-приютов прибывает горожанка, держа на руках ребёнка еще не сознательного возраста, но и не новорождённого. Войдя в помещение она взглядом находит привратника, объясняя ему судьбу ребёнка. - Оба родителя погибли в несчастном случае на дороге, других родственников не оказалось, она лишь соседка, что приглядывала за ребёнком в их отсутствие. Но теперь оставить его некому. Назвав его имя отдаёт и уходит.
Так началась жизнь Хенрика - без фамилии, что связывала бы его с миром за стенами обители. Больше от прежней жизни ему не досталось ничего, и монахи, воспитывавшие сирот при обители, не видели в этом трагедии ибо в Империи трагедией была не безымянность, а отступление от Закона и веры. Спустя несколько лет жизни в приюте, в возрасте восьми лет, он был отобран и перевезён в другой храм, где проходило рекрутирование учеников в состав святой инквизиции, где из него вырастит верный солдат внутренней армии, а не простой духовник. Обитель жил сурово, но не бедно. День делился на молитву, труд и молчание, на которых Восточная церковь взращивала верных слуг. Хенрик заучивал наизусть отрывки из священной книги раньше, чем научился держать ложку, и еще раньше он уже знал, что грех - это то, что причиняет боль человеку и государству, а бороться с грехом единственное дело, достойное жизни. Хенрик был послушным, не нарушал запреты и правила, не показывал себя с худшей стороны. Старался держатся малозаметным и часто прятался от духовников вне времени молитвы, что-бы просто не попадатся никому на глаза. За что несколько раз получал порку. Как и немногие другие. Следовательно, был удачно отобран и занесён в список на дальнейшее поступление.
Настоящее обучение началось не в Сургусе, а в мрачных, полуразрушенных стенах Тормуса - старого города ультерры Империум, что некогда служил главным убежищем давно искоренённой секты Мессорема, а ныне превращён в один из закрытых учебных дворов Инквизиции. Хенрик, как и десятки других отобранных сирот, в течении нескольких лет учили не только Писанию, но и клинку, ядам, слежке, умению молчать под пыткой и умению её проводить, это если кратко. Как любому инвизитору тех лет, ему было положено знать древний Дартадский - Сакруманский, на коем написаны чуть-ли не все документы и молитвы. Сложный язык, который требывал почти год ежедневной практики с учителями, он довольно ритмичный и грубый. Учили распознавать ересь и склонных к ней людей по мельчайшим признакам, различать колдовскую порчу и обычную болезнь, вычислять тайных язычников среди почтенных горожан. Вести себя строго и величественно, что-бы люди сами рассказывали все с доверием. Каждому адепту инквизитору пологался наставник и учитель, что будут обучать адепта мелким деталям. Наставником Хенрика же стал старый архиинквизитор Гаврелиан. Ветеран различных походов и бывший городской судья. Строгий и грубый, но праведный человек, что научил своего ученика грязному фехтованию и многим другим мелким уловкам, которые могли бы позволить победить в схватке. Владение клинками, дробящими и щитами. Стрелковыми и метательным, как положено тому, кто должен будет убивать за правду и за закон, даже если противник вооружен и опасен. Первые годы службы прошли в мелких делах - облавы на контрабандистов сомнительных зелий, аресты лже-ворожей, чьи заговоры пугали суеверных крестьян сильнее, чем настоящая магия. Но чем старше становился Хенрик, тем серьёзнее делались поручения. В двадцать его отправили в горы Урвани, на священную миссию, где под предлогом старого обычая проводились, как донесли, тайные обряды почитания забытых божеств. Хотя, были ли те божества вовсе? Отряд, в котором шёл Хенрик, сжёг небольшой лагерь на дальнем склоне, вырезав всех, кто не успел бежать, стариков, женщин, детей, чья вина заключалась в том, что они хранили богомерзкие обереги и поклонялись лже-богам, проводили языческие обряды подальше от городских улиц, но даже здесь святая инквизиция нашла их. Хенрик не колебался в своих действиях. Он верил искренне, с той прямотой, что свойственна людям, никогда не знавшим иной опоры, кроме веры и службы. Что каждый удар его клинка был актом милосердия.
Так продолжалось год за годом. Он стал одним из самых надёжных исполнителей воли ордена инквизиции, он делал то, что нужно делать и никогда не колебался. Он был клинком в чужих руках и праведником в глазах людей. Он ни разу не спросил Гаврелиана, своего наставника, откуда берутся приказы, которые тот передавал им из третьих рук, и ни разу не усомнился, что где-то наверху сидит некто, чья мудрость и святость дают право решать, кому жить, а кому гореть. Сомнение пришло не сразу и не громко. И вот юноше двадцать лет. Он бледен, покрыт шрамами от перенесенной болезни, но не худ и не слаб. Хорошо слышал и видел. Всё что нужно настоящему инквизитору. Но начиная с двадцати двух лет Хенрик стал замечать странности в задачах, что ставили архиинквизиторы. Приказы приходили без объяснений даже там, где раньше сопровождались хотя бы формальным разбирательством и допросом, а жертвы порой оказывались вовсе не еретиками, а неудобными свидетелями чужих сделок или чего хуже, наследниками, чья смерть развязывала руки более удачливым родственникам. Он гнал эти мысли прочь, повторяя себе, что не ему, орудию, судить о замыслах судьи. Но с каждым днем сомнение подбиралось всё ближе, ему хотелось узнать больше, но заточенная с малых лет верность не позволяла даже заикнуться.
Спустя годы Хенрик поднялся по иерархии. Стал достойный старшим инквизитором и проводил уроки фехтования для молодника, в которых он видел себя же. В двадцать шесть лет наставник Гаврелиан впервые дал ему поручение иного рода. Не простой суд над городским карманником или допрос. Ему нужно было проследить. В подземельях столичного Собора в самом сердце Глориарбуса, там, где официально располагалась штаб-квартира инквизиции начали якобы пропадать люди. Так Хенрику сказал его наставник. По одному, без свидетелей. Не значительные пропажи. Но Гаврелиан, явно встревоженный сильнее, велел Хенрику одиночно спуститься в старые, заброшенные катакомбы под собором самостоятельно, ночью, без сопровождения и без ведома старших инквизиторов. Наставник что-то знал или он просто получил такой приказ. В голове инквизитора закралось сомнение. Хотят ли от него избавится, как он мог сделать что-то не так, если слепо исполнял приказы?
Хенрик, не имея выбора, спустился в темноту с фонарём и молитвой на устах. Пробираясь по тёмным переулкам подземных котакомб он разглядывал старые стены и пол, часто оборачиваясь назад, чувствуя что за ним следят. Пройдя до конца тунеля он обноружил деревянную дверь, открыв её и спустившись по каменным ступеням лицо инквизитора побледнело. То, что он там нашёл, разрушило пятнадцать лет его веры за одну ночь. В забытом склепе собирался узкий круг, не еретики из подворотен, не языческие ведьмы, а люди в дорогих, украшенных гербами одеждах, среди которых Хенрик узнал двух инквизиторских чинов, чьё имя он не раз слышал в проповедях как образец благочестия. Они молились Флоренду. Но по его мнению они кланялись тьме. Хотя то была лишь демонстрация одной из способностей вампира. Власть над тенью. Повинуясь голосу человека в тёмном плаще, чьего лица Хенрик не смог разглядеть да и не был уверен, что там вообще было лицо в привычном смысле, люди разошлись. Хенрик хотел было уже уйти и побежать со всех ног в орден. Но он не успел уйти незамеченным. Хенрика поджидали и обнаружили прежде, чем он достиг лестницы по которой пришёл. Один из вампиров, укрытый в темные одеянья, схватил его из за спины и швырнул прямо вниз, к остальным. Лицо застыло в ужасе, он быстро поднялся и обножил свой полуторник и был готов драться. Он набросился на одного из стоящих, но и минуты не отстояв его клинок был отброшен в сторону, а сам инквизитор уложен на землю голыми руками. Его не убили на месте ибо не нужно было делать это сейчас. Его связали, избили и заперли в одной из старых темниц, ожидая утра. Хенрик думал чтобы обставить казнь как положено. Как человека посмевшего усомниться в верности своим господам. Просто зарезать или принести в жертву, а потом оставить гнить в бесславно в канаве, что-бы никто не и ничего не узнал. Инквизитор зажался в углу своей камеры, пытаясь осмыслить увиденное. Высшие чины оказались еретиками? Магами? Нежетью? Множество идей разбивались об его голову, но ни одна не была правильна. Через время он смог уснуть. К вечеру следующего дня в его темницу вошёл Гаврелиан и не для того, чтобы освободить, а чтобы объяснить, что тот увидел всё что нужно и ему остается только ждать милости и не творить глупостей. Хотя это и было целью наставника. Он отправил в это подземелье самого преданного, самого верующего инквизитора по приказу одного магистра, ведь сам он, много лет назад по доброй воле испил чужой крови в обмен на стремительный взлёт по церковной лестнице и давно уже был рабом уз. Целью было отдать его своим хозяевам. Но зачем? Пятнадцать лет службы, пятнадцать лет крови, пролитой во имя веры, которую Хенрик считал непогрешимой и могущественной, обернулись одной простой истиной. Он был не просто расходным материалом. Он был инструментом высших рук и за свою преданность и верность вере получил шанс. Его вывели на казнь ночью, тайно, чтобы никто из его соратников не услышал его криков. Криков о падении инквизитора. Хотя Хенрик даже и не пытался издавать звуков или звать не помощь. Если другие и заметят пропажи товарища, им просто скажут что он согрешил и был отправлен на каторги. Его положили на алтарь, занесли клинок, ждали криков, мольбы, но тех не прозвучало. Даже сидя избитым в темнице на едине с собой он проявлял стойкость и молился Флоренду. Казнь остановили и низшие рабы разбежались как только к инвизитору приблизился некто важный. Кто-то из тени власти. Один из магистров, управляющий не делами инквизиции, а безопасностью клана через их руки. Ибо какое ему дело до смертных. Он позволил Хенрику поднятся на ноги, а после объяснил. Его слепая вера и послушание, его стремление и не последняя роль в городской инквизиции привела его к тому, что на него обратил взор тот, кому нужен был не простой подчиненный.
Магистр предложил не спасение и не милость. Он предложил выбор, единственный, что имел смысл для человека, чьи желания только что обратились в пепел у него на глазах. Продолжать служить настоящей справедливости, но уже без хозяев, без коротких поводков, без иллюзии благочестия, скрывающего гниль наверху или умереть здесь, на этом самом камне, зная правду, но не имея сил ничего с ней сделать. Хенрик, избитый, преданный, лишённый всего, во что верил пятнадцать лет, не колебался. Он согласился. Да и от его выбора мало что зависило. Вампира заботила лишь его вера, преданность Флоренду и делу. То, что случилось дальше, он помнил смутно, если помнил вовсе. Магистр выпустил длинные, желтые клыки и осушил его почти полностью, а затем напоил собственной тёмной кровью, густой, будто застывший деготь. Хенрик открыл глаза уже не человеком. Его убили и он восстал. Пробудившись он выблювал не нужное из себя.
По старым тунелям его привели в лишённое окон убежище где-то под городом. Магистр, назвавшийся ему теперь именем Кассий, хотя Хенрик не был уверен, что это имя настоящее, сидел напротив в полной темноте. Как Хенрик узнает много позже, Кассий держал при дворе самого князя негласную, но весомую должность. Первые ночи новой не-жизни прошли в объяснениях. Кем стал Хенрик, что он потерял и что приобрёл взамен, голод внутри не имел ничего общего с голодом смертного тела. Сир объяснял своему неонату порядки, правила, цели. Кассий объяснил, что принадлежит к клану, который сородичи зовут Ласомбра. Он объяснил, не без холодной гордости, что клан издревле стоял за плечом Церкви, направляя её десницу так, чтобы та служила не только Богу, в которого верили не только смертные, но и куда более древнему порядку, о котором смертные не подозревали вовсе. Инквизиция, которой Хенрик отдал пятнадцать лет и едва не отдал жизнь, была лишь одним из многих инструментов в руках его сородичей. Удобным, но точно таким же расходным, каким был сам Хенрик для своих командиров. Магистр не питал иллюзий и не предлагал их своему новому птенцу. Он честно признал, что взял его к себе не из милосердия, а потому, что редко встречается материал столь точно откованный верой, дисциплиной и ледяной готовностью убивать во имя того, что считаешь правильным. Инструмент достойный объятий и не последний в человеческом мире.
Сир обучал чайлда силам крови. Своим дисциплинам. Практиковал доминирование на подчиннёных.
Годы, проведённые подле Кассия, изменили Хенрика. Он не стал ни милосердным, ни жестоким сверх меры, то пламя фанатизма, что когда-то толкало его резать без раздумий во имя веры так и осталось с ним. Он не искал больше искупления и не жаждал прощения. Только ясности. Годы службы Церкви приучили его к мысли, что свобода приходит не сразу и не даром, и её нужно заслужить долгим, безупречным трудом. Разница была лишь в одном. Теперь, служа Кассию и через него Совету князей, Хенрик делал это осознанно. Он видел мир таким, каким его видит судья, а не проповедник. Полным лжи и виновных, которых надлежит карать, но виновность эту он теперь взвешивал сам, собственным холодным рассудком, не дожидаясь чужого приговора, спущенного из-за закрытых дверей. Шли годы, нет.. Десятилетия. Хенрик наблюдал, как, спустя года, рушился тот самый храм, в котором он служил, как умирали, некогда знакомые ему люди. Те, с кем он провел свой пусть от и до. Как умирали его наставники и учителя. Однако, вампир же никак сам не менялся. Спустя пять десятков лет инквизитор наконец овладел огромной скоростью и силой, а так же привык к образу жизни ночному, скрытному от лучей губительного Солнца. Вряд ли кто-то мог назвать его новообращенным. Низший, по иерархии, вампир уничтожал новообращенных, неугодных Совету князей Дартада, а так же людей, что хоть что-то знали об истинной природе вампиров. Он был одним из тех, кто лично добивал остатки охотников, совсем незначительные и угрозы не представляющие, уничтожая целые семьи, а порой и деревни, дабы остановить распространение информации о кровососущих тварях. Клинок в чужих руках. Отныне и навсегда. Он убивал за чужие амбиции, за чужие споры и чужие проблемы. Он был верным слугой Совета на протяжении не одного десятка лет. За это время он в идеале отточил свои навыки, а сила крови позволила достичь невероятных высот в фехтовании и повседневной не-жизни.
Спустя ещё несколько десятилетий не-жизни, когда внутренние распри при дворе всё явственнее говорили о не большой нестабильности Дартадского домена, а "услуги" инквизитора на этой земле были уже не нужны, да и взгляд самого Кассия день ото дня становился всё темнее и рассеяннее - верный знак того, что даже старейшины клана не свободны от той тьмы, которой служат. Именно Кассий и настоял на том, чтобы двор отправил его верного инквизитора прочь из домена - на неосвоенную землю, куда ещё не дотянулась их цепкая рука. Но теперь дотянется. Хенрик покидает Дартад, где каждый камень помнил его как смертное орудие чужой воли. Империя больше не была для него ни домом, ни тюрьмой. Лишь местом, где начался долгий путь от слепой веры к истине и пониманию. И даже Кассий, отпустив его, более не искал встречи со своим творением, то ли из странной для сородича милости, то ли оттого, что сам магистр устал держать подле себя живое напоминание о собственных прежних играх с церковью. Отныне Хенрик служил лишь однажды отданному приказу - пресекать самовольное размножение вампиров на чужой, ещё не поделённой земле. Он принял задачу с облегчением. У него была цель. Он будет судить по закону - праведно и без чужой указки. Хенрик не колебался с выбором корабля. Слухи о Пределе уже ходили по ушам сородичей. Земля, где нет установленного порядка, есть простор для того, чтобы вершить правосудие по-своему. Во имя не только Бога, а и во имя своего холодного понимания.
Он ушёл, держа в голове лишь то немногое, что вынес из наказа своего князя. Взойдя на борт корабля, отплывающего от дартадских берегов в сторону неизведанных земель за морем, Хенрик в последний раз обернулся на исчезающую в тумане линию побережья - туда, где остался родной собор и могилы верных товарищей, туда, где остались катакомбы под Империумом, туда, где осталось его прошлое. Но клинок был при нём, и тьма теперь охотно ложилась вдоль его лезвия, как старый, верный союзник.
Так началась жизнь Хенрика - без фамилии, что связывала бы его с миром за стенами обители. Больше от прежней жизни ему не досталось ничего, и монахи, воспитывавшие сирот при обители, не видели в этом трагедии ибо в Империи трагедией была не безымянность, а отступление от Закона и веры. Спустя несколько лет жизни в приюте, в возрасте восьми лет, он был отобран и перевезён в другой храм, где проходило рекрутирование учеников в состав святой инквизиции, где из него вырастит верный солдат внутренней армии, а не простой духовник. Обитель жил сурово, но не бедно. День делился на молитву, труд и молчание, на которых Восточная церковь взращивала верных слуг. Хенрик заучивал наизусть отрывки из священной книги раньше, чем научился держать ложку, и еще раньше он уже знал, что грех - это то, что причиняет боль человеку и государству, а бороться с грехом единственное дело, достойное жизни. Хенрик был послушным, не нарушал запреты и правила, не показывал себя с худшей стороны. Старался держатся малозаметным и часто прятался от духовников вне времени молитвы, что-бы просто не попадатся никому на глаза. За что несколько раз получал порку. Как и немногие другие. Следовательно, был удачно отобран и занесён в список на дальнейшее поступление.
Настоящее обучение началось не в Сургусе, а в мрачных, полуразрушенных стенах Тормуса - старого города ультерры Империум, что некогда служил главным убежищем давно искоренённой секты Мессорема, а ныне превращён в один из закрытых учебных дворов Инквизиции. Хенрик, как и десятки других отобранных сирот, в течении нескольких лет учили не только Писанию, но и клинку, ядам, слежке, умению молчать под пыткой и умению её проводить, это если кратко. Как любому инвизитору тех лет, ему было положено знать древний Дартадский - Сакруманский, на коем написаны чуть-ли не все документы и молитвы. Сложный язык, который требывал почти год ежедневной практики с учителями, он довольно ритмичный и грубый. Учили распознавать ересь и склонных к ней людей по мельчайшим признакам, различать колдовскую порчу и обычную болезнь, вычислять тайных язычников среди почтенных горожан. Вести себя строго и величественно, что-бы люди сами рассказывали все с доверием. Каждому адепту инквизитору пологался наставник и учитель, что будут обучать адепта мелким деталям. Наставником Хенрика же стал старый архиинквизитор Гаврелиан. Ветеран различных походов и бывший городской судья. Строгий и грубый, но праведный человек, что научил своего ученика грязному фехтованию и многим другим мелким уловкам, которые могли бы позволить победить в схватке. Владение клинками, дробящими и щитами. Стрелковыми и метательным, как положено тому, кто должен будет убивать за правду и за закон, даже если противник вооружен и опасен. Первые годы службы прошли в мелких делах - облавы на контрабандистов сомнительных зелий, аресты лже-ворожей, чьи заговоры пугали суеверных крестьян сильнее, чем настоящая магия. Но чем старше становился Хенрик, тем серьёзнее делались поручения. В двадцать его отправили в горы Урвани, на священную миссию, где под предлогом старого обычая проводились, как донесли, тайные обряды почитания забытых божеств. Хотя, были ли те божества вовсе? Отряд, в котором шёл Хенрик, сжёг небольшой лагерь на дальнем склоне, вырезав всех, кто не успел бежать, стариков, женщин, детей, чья вина заключалась в том, что они хранили богомерзкие обереги и поклонялись лже-богам, проводили языческие обряды подальше от городских улиц, но даже здесь святая инквизиция нашла их. Хенрик не колебался в своих действиях. Он верил искренне, с той прямотой, что свойственна людям, никогда не знавшим иной опоры, кроме веры и службы. Что каждый удар его клинка был актом милосердия.
Так продолжалось год за годом. Он стал одним из самых надёжных исполнителей воли ордена инквизиции, он делал то, что нужно делать и никогда не колебался. Он был клинком в чужих руках и праведником в глазах людей. Он ни разу не спросил Гаврелиана, своего наставника, откуда берутся приказы, которые тот передавал им из третьих рук, и ни разу не усомнился, что где-то наверху сидит некто, чья мудрость и святость дают право решать, кому жить, а кому гореть. Сомнение пришло не сразу и не громко. И вот юноше двадцать лет. Он бледен, покрыт шрамами от перенесенной болезни, но не худ и не слаб. Хорошо слышал и видел. Всё что нужно настоящему инквизитору. Но начиная с двадцати двух лет Хенрик стал замечать странности в задачах, что ставили архиинквизиторы. Приказы приходили без объяснений даже там, где раньше сопровождались хотя бы формальным разбирательством и допросом, а жертвы порой оказывались вовсе не еретиками, а неудобными свидетелями чужих сделок или чего хуже, наследниками, чья смерть развязывала руки более удачливым родственникам. Он гнал эти мысли прочь, повторяя себе, что не ему, орудию, судить о замыслах судьи. Но с каждым днем сомнение подбиралось всё ближе, ему хотелось узнать больше, но заточенная с малых лет верность не позволяла даже заикнуться.
Спустя годы Хенрик поднялся по иерархии. Стал достойный старшим инквизитором и проводил уроки фехтования для молодника, в которых он видел себя же. В двадцать шесть лет наставник Гаврелиан впервые дал ему поручение иного рода. Не простой суд над городским карманником или допрос. Ему нужно было проследить. В подземельях столичного Собора в самом сердце Глориарбуса, там, где официально располагалась штаб-квартира инквизиции начали якобы пропадать люди. Так Хенрику сказал его наставник. По одному, без свидетелей. Не значительные пропажи. Но Гаврелиан, явно встревоженный сильнее, велел Хенрику одиночно спуститься в старые, заброшенные катакомбы под собором самостоятельно, ночью, без сопровождения и без ведома старших инквизиторов. Наставник что-то знал или он просто получил такой приказ. В голове инквизитора закралось сомнение. Хотят ли от него избавится, как он мог сделать что-то не так, если слепо исполнял приказы?
Хенрик, не имея выбора, спустился в темноту с фонарём и молитвой на устах. Пробираясь по тёмным переулкам подземных котакомб он разглядывал старые стены и пол, часто оборачиваясь назад, чувствуя что за ним следят. Пройдя до конца тунеля он обноружил деревянную дверь, открыв её и спустившись по каменным ступеням лицо инквизитора побледнело. То, что он там нашёл, разрушило пятнадцать лет его веры за одну ночь. В забытом склепе собирался узкий круг, не еретики из подворотен, не языческие ведьмы, а люди в дорогих, украшенных гербами одеждах, среди которых Хенрик узнал двух инквизиторских чинов, чьё имя он не раз слышал в проповедях как образец благочестия. Они молились Флоренду. Но по его мнению они кланялись тьме. Хотя то была лишь демонстрация одной из способностей вампира. Власть над тенью. Повинуясь голосу человека в тёмном плаще, чьего лица Хенрик не смог разглядеть да и не был уверен, что там вообще было лицо в привычном смысле, люди разошлись. Хенрик хотел было уже уйти и побежать со всех ног в орден. Но он не успел уйти незамеченным. Хенрика поджидали и обнаружили прежде, чем он достиг лестницы по которой пришёл. Один из вампиров, укрытый в темные одеянья, схватил его из за спины и швырнул прямо вниз, к остальным. Лицо застыло в ужасе, он быстро поднялся и обножил свой полуторник и был готов драться. Он набросился на одного из стоящих, но и минуты не отстояв его клинок был отброшен в сторону, а сам инквизитор уложен на землю голыми руками. Его не убили на месте ибо не нужно было делать это сейчас. Его связали, избили и заперли в одной из старых темниц, ожидая утра. Хенрик думал чтобы обставить казнь как положено. Как человека посмевшего усомниться в верности своим господам. Просто зарезать или принести в жертву, а потом оставить гнить в бесславно в канаве, что-бы никто не и ничего не узнал. Инквизитор зажался в углу своей камеры, пытаясь осмыслить увиденное. Высшие чины оказались еретиками? Магами? Нежетью? Множество идей разбивались об его голову, но ни одна не была правильна. Через время он смог уснуть. К вечеру следующего дня в его темницу вошёл Гаврелиан и не для того, чтобы освободить, а чтобы объяснить, что тот увидел всё что нужно и ему остается только ждать милости и не творить глупостей. Хотя это и было целью наставника. Он отправил в это подземелье самого преданного, самого верующего инквизитора по приказу одного магистра, ведь сам он, много лет назад по доброй воле испил чужой крови в обмен на стремительный взлёт по церковной лестнице и давно уже был рабом уз. Целью было отдать его своим хозяевам. Но зачем? Пятнадцать лет службы, пятнадцать лет крови, пролитой во имя веры, которую Хенрик считал непогрешимой и могущественной, обернулись одной простой истиной. Он был не просто расходным материалом. Он был инструментом высших рук и за свою преданность и верность вере получил шанс. Его вывели на казнь ночью, тайно, чтобы никто из его соратников не услышал его криков. Криков о падении инквизитора. Хотя Хенрик даже и не пытался издавать звуков или звать не помощь. Если другие и заметят пропажи товарища, им просто скажут что он согрешил и был отправлен на каторги. Его положили на алтарь, занесли клинок, ждали криков, мольбы, но тех не прозвучало. Даже сидя избитым в темнице на едине с собой он проявлял стойкость и молился Флоренду. Казнь остановили и низшие рабы разбежались как только к инвизитору приблизился некто важный. Кто-то из тени власти. Один из магистров, управляющий не делами инквизиции, а безопасностью клана через их руки. Ибо какое ему дело до смертных. Он позволил Хенрику поднятся на ноги, а после объяснил. Его слепая вера и послушание, его стремление и не последняя роль в городской инквизиции привела его к тому, что на него обратил взор тот, кому нужен был не простой подчиненный.
Магистр предложил не спасение и не милость. Он предложил выбор, единственный, что имел смысл для человека, чьи желания только что обратились в пепел у него на глазах. Продолжать служить настоящей справедливости, но уже без хозяев, без коротких поводков, без иллюзии благочестия, скрывающего гниль наверху или умереть здесь, на этом самом камне, зная правду, но не имея сил ничего с ней сделать. Хенрик, избитый, преданный, лишённый всего, во что верил пятнадцать лет, не колебался. Он согласился. Да и от его выбора мало что зависило. Вампира заботила лишь его вера, преданность Флоренду и делу. То, что случилось дальше, он помнил смутно, если помнил вовсе. Магистр выпустил длинные, желтые клыки и осушил его почти полностью, а затем напоил собственной тёмной кровью, густой, будто застывший деготь. Хенрик открыл глаза уже не человеком. Его убили и он восстал. Пробудившись он выблювал не нужное из себя.
По старым тунелям его привели в лишённое окон убежище где-то под городом. Магистр, назвавшийся ему теперь именем Кассий, хотя Хенрик не был уверен, что это имя настоящее, сидел напротив в полной темноте. Как Хенрик узнает много позже, Кассий держал при дворе самого князя негласную, но весомую должность. Первые ночи новой не-жизни прошли в объяснениях. Кем стал Хенрик, что он потерял и что приобрёл взамен, голод внутри не имел ничего общего с голодом смертного тела. Сир объяснял своему неонату порядки, правила, цели. Кассий объяснил, что принадлежит к клану, который сородичи зовут Ласомбра. Он объяснил, не без холодной гордости, что клан издревле стоял за плечом Церкви, направляя её десницу так, чтобы та служила не только Богу, в которого верили не только смертные, но и куда более древнему порядку, о котором смертные не подозревали вовсе. Инквизиция, которой Хенрик отдал пятнадцать лет и едва не отдал жизнь, была лишь одним из многих инструментов в руках его сородичей. Удобным, но точно таким же расходным, каким был сам Хенрик для своих командиров. Магистр не питал иллюзий и не предлагал их своему новому птенцу. Он честно признал, что взял его к себе не из милосердия, а потому, что редко встречается материал столь точно откованный верой, дисциплиной и ледяной готовностью убивать во имя того, что считаешь правильным. Инструмент достойный объятий и не последний в человеческом мире.
Сир обучал чайлда силам крови. Своим дисциплинам. Практиковал доминирование на подчиннёных.
Годы, проведённые подле Кассия, изменили Хенрика. Он не стал ни милосердным, ни жестоким сверх меры, то пламя фанатизма, что когда-то толкало его резать без раздумий во имя веры так и осталось с ним. Он не искал больше искупления и не жаждал прощения. Только ясности. Годы службы Церкви приучили его к мысли, что свобода приходит не сразу и не даром, и её нужно заслужить долгим, безупречным трудом. Разница была лишь в одном. Теперь, служа Кассию и через него Совету князей, Хенрик делал это осознанно. Он видел мир таким, каким его видит судья, а не проповедник. Полным лжи и виновных, которых надлежит карать, но виновность эту он теперь взвешивал сам, собственным холодным рассудком, не дожидаясь чужого приговора, спущенного из-за закрытых дверей. Шли годы, нет.. Десятилетия. Хенрик наблюдал, как, спустя года, рушился тот самый храм, в котором он служил, как умирали, некогда знакомые ему люди. Те, с кем он провел свой пусть от и до. Как умирали его наставники и учителя. Однако, вампир же никак сам не менялся. Спустя пять десятков лет инквизитор наконец овладел огромной скоростью и силой, а так же привык к образу жизни ночному, скрытному от лучей губительного Солнца. Вряд ли кто-то мог назвать его новообращенным. Низший, по иерархии, вампир уничтожал новообращенных, неугодных Совету князей Дартада, а так же людей, что хоть что-то знали об истинной природе вампиров. Он был одним из тех, кто лично добивал остатки охотников, совсем незначительные и угрозы не представляющие, уничтожая целые семьи, а порой и деревни, дабы остановить распространение информации о кровососущих тварях. Клинок в чужих руках. Отныне и навсегда. Он убивал за чужие амбиции, за чужие споры и чужие проблемы. Он был верным слугой Совета на протяжении не одного десятка лет. За это время он в идеале отточил свои навыки, а сила крови позволила достичь невероятных высот в фехтовании и повседневной не-жизни.
Спустя ещё несколько десятилетий не-жизни, когда внутренние распри при дворе всё явственнее говорили о не большой нестабильности Дартадского домена, а "услуги" инквизитора на этой земле были уже не нужны, да и взгляд самого Кассия день ото дня становился всё темнее и рассеяннее - верный знак того, что даже старейшины клана не свободны от той тьмы, которой служат. Именно Кассий и настоял на том, чтобы двор отправил его верного инквизитора прочь из домена - на неосвоенную землю, куда ещё не дотянулась их цепкая рука. Но теперь дотянется. Хенрик покидает Дартад, где каждый камень помнил его как смертное орудие чужой воли. Империя больше не была для него ни домом, ни тюрьмой. Лишь местом, где начался долгий путь от слепой веры к истине и пониманию. И даже Кассий, отпустив его, более не искал встречи со своим творением, то ли из странной для сородича милости, то ли оттого, что сам магистр устал держать подле себя живое напоминание о собственных прежних играх с церковью. Отныне Хенрик служил лишь однажды отданному приказу - пресекать самовольное размножение вампиров на чужой, ещё не поделённой земле. Он принял задачу с облегчением. У него была цель. Он будет судить по закону - праведно и без чужой указки. Хенрик не колебался с выбором корабля. Слухи о Пределе уже ходили по ушам сородичей. Земля, где нет установленного порядка, есть простор для того, чтобы вершить правосудие по-своему. Во имя не только Бога, а и во имя своего холодного понимания.
Он ушёл, держа в голове лишь то немногое, что вынес из наказа своего князя. Взойдя на борт корабля, отплывающего от дартадских берегов в сторону неизведанных земель за морем, Хенрик в последний раз обернулся на исчезающую в тумане линию побережья - туда, где остался родной собор и могилы верных товарищей, туда, где остались катакомбы под Империумом, туда, где осталось его прошлое. Но клинок был при нём, и тьма теперь охотно ложилась вдоль его лезвия, как старый, верный союзник.
I - Имя: Хенрик
II - Раса: Человек
III - Возраст: 31 на момент обращения. Хронологически - Больше 250
IV - Характер: Холодный, дисциплинированный, беспощадный к чужим и собственным слабостям. До сих пор фанатично предан своей вере. Рассудительный. Предпочитает манипулировать смертными, как когда-то манипулировали им. Видит мир таким, каким его видит судья, а не проповедник. Полным лжи и виновных, которых надлежит карать.
V - Сильные стороны: Десятки лет ломал чужие воли.
Пренадлежит клану Ласомбра
Владеет: "Власть над Тенью" и "Доминирование" ранга вампир.
Аспект изначальный.
VI - Слабые стороны: Долгая не-жизнь забрала всю эмпатию, что была присуща священнослужителю. Всё ещё доверчивый. Склонен к насилию.
VII - Привычки: Пристально смотрит в глаза собеседника.
VIII - Внешний вид: Худощавый мужчина среднего роста с прямой, почти неестественно жёсткой осанкой, оставшейся от многолетней армейской выправки инквизиции. Кожа бледная, туго обтягивающая скулы на теле. Полосы старых шрамов, память о годах службы.
IX - Желание, цель: Утвердится на землях Предела.
X - Мораль - 6 | Отчужденный. Поколение - 7
II - Раса: Человек
III - Возраст: 31 на момент обращения. Хронологически - Больше 250
IV - Характер: Холодный, дисциплинированный, беспощадный к чужим и собственным слабостям. До сих пор фанатично предан своей вере. Рассудительный. Предпочитает манипулировать смертными, как когда-то манипулировали им. Видит мир таким, каким его видит судья, а не проповедник. Полным лжи и виновных, которых надлежит карать.
V - Сильные стороны: Десятки лет ломал чужие воли.
Пренадлежит клану Ласомбра
Владеет: "Власть над Тенью" и "Доминирование" ранга вампир.
Аспект изначальный.
VI - Слабые стороны: Долгая не-жизнь забрала всю эмпатию, что была присуща священнослужителю. Всё ещё доверчивый. Склонен к насилию.
VII - Привычки: Пристально смотрит в глаза собеседника.
VIII - Внешний вид: Худощавый мужчина среднего роста с прямой, почти неестественно жёсткой осанкой, оставшейся от многолетней армейской выправки инквизиции. Кожа бледная, туго обтягивающая скулы на теле. Полосы старых шрамов, память о годах службы.
IX - Желание, цель: Утвердится на землях Предела.
X - Мораль - 6 | Отчужденный. Поколение - 7
Последнее редактирование:
