Обычный распорядок жизни, разумеется, идёт своим чередом. Лишений мы почти не знаем; пища в этом году хороша и обильна; погода в Клируотере восхитительна; болезней почти нет.
Но иногда сей порядок нарушается. Так случилось и сегодня. Среди деятельного церковного учения слово замерло, шепоты умолкли, люди застыли в железном безмолвии. То было, когда мимо проходил оркестр полка из соседнего округа, изливая скорбный плач по усопшим. То были солдатские похороны, и среди десятков, что стояли на дворе нашей церкви, воцарилось благоговейное молчание.
Мысли мои унеслись к первым похоронам, кои я совершал. То было там же, в Клируотере. В наш госпиталь принесли солдата из Пятнадцатого Кантрамаренского полка — тот полк тогда уже направлялся домой по истечении трёхмесячной службы на границе — и оставил его у нас однажды пополудни, проходя через сие место. Того вечера, уже поздней порой, проходя по обычаю через госпиталь, я приметил новое лицо и, расспросив, узнал всё. Он был болен тифозной инфекцией, и болен тяжко. Почти отрок по летам, он был для меня тогда безымянным, не из местных, но он был страждущий воин. Я не стал принуждать его говорить, но он узнал имя Спасителя нашего и возвёл очи, готовый слушать. Было уже поздно для вопросов, поздно для утешения человеческого. Я едва дерзнул молвить что-либо, но не мог не думать о том, что его некие друзья — отец, мать, быть может, кто-то ещё ближе, — коих я никогда не видал и, верно, никогда не увижу, чьего жительства я вовсе не ведаю, — могли бы возрадоваться, узнав, что некоторые из благословенных обетований Господа нашего были шепотом вознесены к его слуху, и что немногие слова молитвы, вопрошавшие о душе сего умирающего, чью руку я держал, испрашивали благоволения Отца нашего и Спасителя. В ту ночь он скончался.
Погребли его на следующий вечер по обычаю воинскому, что для непривычного ока исполнено глубокого интереса. Надлежащий конвой (для рядового — восемь человек, как следует, с начальником) строится в две шеренги супротив палатки усопшего, с саблями на плечо. Затем шествие перестраивается, по обе стороны гроба, когда он появляется — три носильщика, без оружия; непосредственно перед ними — восемь солдат с аркебузами, обращёнными прикладом вверх; впереди — музыка, коей заунывнее не слыхивал я никогда, когда они следуют к месту погребения. Медленным и мерным шагом, с заглушённым барабаном, движутся они. У могилы гроб полагают на сторону, солдаты опираются на оружие и никнут главою на грудь. Священник, шествовавший позади гроба, совершает отпевание; «земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху». Три вскрика раздаются над могилой, и последняя услуга товарищу окончена. Кладбище покидают, и тотчас оркестр заиграет весёлую песнь и возвращается на дорогу, к живому делу.
