| Он пришёл туда, где ему не место. Где не пахнет вином и ржавчиной, где слова тяжелее стали, а взгляды убивают быстрее ножей. Не защищать. Не мстить. Просто — потому что она была там. И потому что без неё он давно уже мёртв. Лорен ударила первой. Не от злобы — от приказа. От страха. От того, что если не она, то другие маги сотрут их обоих. Он не уклонился. Не напал в ответ. Стоял и смотрел. Кровь потекла по рваному камзолу, пачкая пол, который видел ритуалы страшнее любой человеческой смерти. Он не упал сразу. Успел спросить — не «зачем?», не «почему?». А только: «Тебе легче?» Она не ответила. Или ответила молчанием. Он уже не услышал. Жюльен де Монтран, ржавый рыцарь без земель и почти без чести, умер там, где не должно быть места таким, как он. Среди магии, которую не понимал. От руки той, которую любил больше, чем шпагу, вино и надежду вместе взятые. Говорят, перед смертью он улыбнулся. Криво. По-своему. И прошептал что-то неразборчивое. Может, «прощай». Может, «живи». Может, просто выдохнул — и всё. Его не хоронили по рыцарскому обряду. Некому было. Лорен исчезла. Маги стёрли следы. Он не вернётся. Потому что его убили не клинком и не магией. Его убила любовь. К чёрной, молчаливой, чужой — и единственной. И это было единственное поражение, которое он принял без боя. Потому что сражаться с ней он не мог. Никогда. Вот и вся история. Ни славы. Ни проклятий. Ни памятников. Только ржавый след в чужой памяти. И тишина. Которая громче всех тостов. |
